Кирпич

Глава 1

Листья всё падали и падали, а ветер даже не собирался раскидывать их по дороге. Тучи шастали по небу так кучно, что солнца не видно было уже давно.

Он шёл домой, от холода пряча руки в карманах чёрной пожёванной куртки. Дорожные знаки помигивали от проезжающих машин, а асфальт булькал из-за скопившихся серых луж.

-…

Ему не было ни грустно, ни тоскливо. Осень как осень - какой ещё ей быть? Он никогда не понимал, как настроение вообще могло меняться из-за погоды. Менялись разве что кроссовки на сапоги и обратно – только и всего.

-…

Напротив горел красным пешеходный светофор, созданный не пойми для кого. Естественно, он просто ждал, когда все машины проедут.

-…

Последняя легковушка газанула к перекрёстку и, как на зло, прокатилась прямо по луже. На него сильно много брызгов не попало – он лишь на всякий случай вытер обратной стороной ладони лицо, неприятно обцарапавшись об подзаросшую щетину, и неспеша пересёк дорогу, когда к переходу уже неслась какая-та дешёвенькая продуктовая газель.

-…

Привычно потопал к своему дому, огибая всё те же самые кустики, мусорки и лавочки. На газоне давно была вытоптана тропиночка прямиком к подъезду, так что он прошёлся по ней. На дверях подъезда были какие-то новые объявления, но он их не читал. «#1234», и домофон глухо запиликал. Он всхлипнул, вытер нос и, дёрнув за ручку, с раздражением увидел, что дверь уже успела заблокироваться. Со второй попытки, наконец, попал в подъезд. Стены были бело-голубыми, ступени – бетонными.

Дотопал до второго этажа, наверху уже с досадой заметил, что обтёрся об стену и быстренько побил себя по плечу, пытаясь вытрясти всю побелку. Решив затереть потом с водой, двинулся к квартире, вставил ключ и вошёл внутрь.

***

Утром дверь распахнулась, и он вышел во дворик. Было уже не так пасмурно, но ужасно холодно, да ещё и дул какой-то уж больно сильный ветер.

Бошка отчего-то раскалывалась и приходилось иногда хвататься за лоб, немножко шипя. Очереди у дороги теперь были больше. Приходилось реально ждать светофора.

-…

Он ещё раз протёр глаза, взглянул на часы и двинулся на работу. Сегодня надо было ехать с Абрамычем куда-то к чёрту на куличики, так что собрался он нормально. На спине висел рюкзак: там термосок, бутерброды с колбасой, салфетки и рабочие перчатки.

-…

Двери автобуса раскрылись, и вместе с сыростью вошёл и он. По привычке проигнорировал заляпанный терминал оплаты и встал у поручня, уставившись в окна. Ехать было всего 4 станции.

Слегка покачивало, кто-то всё время норовил протиснуться куда-то или передать карточку за проезд.

-…

Неожиданно взглянул на плечо и понял, что забыл протереть от побелки с подъезда. Попробовал ещё раз насухо, будто бы в этот раз было что-то иначе, и решил отложить на потом.

Наконец протрезвонилось нужное название, двери распахнулись, разбрызгиваясь коричневыми мутноватыми каплями, и он вышел.

***

Двери машины поочерёдно захлопнулись, и Абрамыч завёл машину. Под ногами протарахтело, и желтоватые лампочки, наконец, зажглись.

-Ну что, отчаливаем, коллега? – хрипловатым голосом обратился к нему лопоухий Абрамыч, поправляя свою чёрную осеннюю шапку, налезшую на глаза, пока они поднимались в фуру.

-Помчали, что уж. Кого нам ждать-то?

Город впереди зашатался, подрыгался, и вот они уже поехали по нормальной ровной дороге.

Одни дома сменялись другими, то и дело, как из западни, вылезали аптеки или «кэбэшки», а светофоры будто специально вечно горели зелёнкой, чтоб фура не останавливалась.

Постепенно становилось всё серее и безлюднее, и вот они уже выехали из города и фурычили вдоль полей и промзон, стараясь не задавить ещё бродящих у припаркованных машин грибников.

-Погода сегодня, на удивление, хорошая. Я уж думал: будем опять по уши в дерьме, как в пятницу, - хрипел Абрамыч, параллельно закуривая сигарету и пуская дым в открытое окно.

-Да гляди того и разгуляться может, кто ж её знает, - отвечал он.

-Да кто знает – синоптики знают. Солнечность сегодня передавали.

-Ну раз так, то отлично.

Машина слегка подскочила из-за трещины, и сидевшие на лобовом стекле мухи пугливо разлетелись.

-Чё ты весь такой грустный, а? Что ни день, так хмурый такой, - с не менее угрюмым лицом спросил Абрамыч.

-Да не хмурый я. Рожа просто такая, вот и всё. Мы с тобой, Абрамыч, по ощущениям на вахту устроились, а не на работу – катаемся тут каждый день. Как тут себе морду такую угрюмую-то не набить?

-Да будто сами не виноваты?

-Да виноваты, конечно. Бестолочи мы бездарные с тобой. Что за работу не берёмся, так всё – фьюи: ми-мо.

-Да не, рукастые мы самые с тобой наоборот. Вот сможет этот Васильков хоть четверть нашей работы сделать?

-Да он скорее штаны от страха напузырит и, как Мэри Поппинс, улетит, чем всё это выгребать будет. Хех… Но оклад то один хер у него больше.

-А когда порядочным людям много платили?

-Ну тоже дело.

В воздухе стало как-то немного тяжело дышать, и небо неожиданно заволокло тучами. Всё серое стало ещё серее, и по лобовухе застучали барабанной дробью капли дождя.

-Ну вот те и твои синоптики, Абрамыч. Готовься снова перед женой извиняться.

-Ишь, и не говори. Ептёль его моптель, ну что за дела то, а?.. Только вчера там этого дерьма как в квартиру натащил – меня чуть ли не палками гнали.

-А кто тебе заставляет опаздывать, что ты форму разобрать не успеваешь? Я вот в комке сижу.

-Да ладно уж… Ну так приду значит…

-…

Он взглянул в сторону и протёр ладонью запотевшее окно. Из-за дождя создавалась ужасная рябь, но одно было видно точно.

-Проехали мы походу, Абрамыч. Это уже Финлеево.

-Чего, как проехали? Ах ты ж сука… Ну ладно, вертаем, - Абрамыч недовольно закрутил баранку, раздражённо вжав губы, - А у тебя, кстати, как с женой?

-Да нормально всё, по-обычному.

-Не ругается, что здесь ещё?

-Да ладно, будто руганью выбьется что-то… Вези давай, там минут 10 ещё наверно, я прикорну пока, а то голова всё не проходит.

-Давай.

Он прислонился к окну и уснул.

Глава 2

Он стоял перед дверьми своего подъезда и смотрел куда-то вдаль, покуривая сигарету. Время уже было позднее, и над городом нависла свойственная октябрю тьма. Повсюду горели прямоугольные запыленные окна, изукрашенные узорами занавесок.

-…

Железная дверь позади слегка отступила, и ручка шиндарахнулась об бетонную стену.

-Дорогая, я ж тебе сколько раз говорил: не стучи ты так дверью, а то опять на нас с тобой жаловаться будут, - говорил он протяжным голосом, стряхивая пепел с бычка.

Перед ним с чёрным пучком и ещё не смытым макияжем стояла невысокая стройная девушка с острым носом, мёртвыми чёрными глазами и крайне приятными, самыми что ни на есть женственными чертами. Это была его жена – Светлана Кирпичова. В руках она держала набитый чёрный мешок.

-Я стучать перестану, когда она начнёт нормально поддаваться, а не со второго раза открываться, - недовольно встряхнула она парочкой элегантно свисающих на лице прядок, - А ты чего здесь куришь? Прячешься что ли от меня?

-Да нет, шёл просто – начал, а не успел закончить. Встал, думаю, докурю, а там уже пойду… Давай я мусор выкину, - сказал он и ласково отобрал из рук жены пакет с мусором.

-Спасибо, дорогой. Я тогда уж там подожду – нечего в такую ветрину стоять. И ты сильно со своими сигаретами не задерживайся: выкинул мешок и домой. Я селёдочку твою любимую приготовила – под шубой.

-У нас сегодня Новый Год? – он непроизвольно улыбнулся.

-Нет, - она кокетлива провернулась лицом к подъезду и поцеловала мужа в щетинистую щёку, - Просто я тебя люблю.

-И я тебя, дорогая.

-Давай, иди-иди. Не забудь ещё жвачку съесть после табака своего вонючего и побриться наконец.

-Хаха, обязательно!

Дверь заклопнулась, и мужчина снова прикорнул к никотину. Наконец сигарета скрючилась и изжевалась, и он потопал до мусорки.

***

-Ну как у тебя день сегодня прошёл?

За столом лежали две тарелки с картофельным пюре и жаренными котлетками, а по середине стояла громадное блюдище с лиловатой селёдкой под шубой. Трапезу также украшали две стопочки водки и ломоть чёрного хлеба лично для него.

-Да нормально. Ездили с Абрамычем опять прокладывать и устанавливать. Грязи вроде немного было, да этот дуралей в лужу упал, хаха! Уж не представляю, как его жена взгреет!

-А ты у меня чистенький приехал, говоришь?

-А как оно иначе?

-Ну вот куртка белая что-то, я видела.

-На-а, да это в подъезде обтёрся, всё хотел водой обтереть, а руки не дотягиваются.

-Если хочешь затру.

-Да не надо, Свет, ну что я сам что ли не справлюсь. Не напрягайся так.

-Ну, надеюсь.

-Ага… - он уплетал кушанья своей супруги за обе щёки и был этому крайне доволен. – А у тебя как? Уволили этого урода, наконец?

-Сашку что ли?

-Промокашку, блять. Я ему рога пообломаю, если он ещё раз к тебе хоть на миллиметр сунется.

-Да чего ты, зай, ну не за столом же. Уволили его, уволили. Он после твоих побоев сидеть не может – как ему в бухгалтерии то работать?

-И не надо ему там с тобой работать… Эхх… Жаль я с тобой не могу там сидеть, дорогая… Этих же балбесов пруд пруди – куда не сунься.

-Ну так кто тебя заставлял на одни тройки учиться.

-Ой, не начинай, а! – перешёл он на крик, но тут же виновато почесал голову и тихо уставился в тарелку, - Прости, Свет… Голова что-то весь день болит, злой хожу.

-Да ничего, ничего… Я привыкла уже.

За окном вопили машины, а в соседней комнате отчего-то трещала лампочка. Он смотрел исподлобья на жену, а та как ни в чём не бывало, но уже как-то нервно допивала свою стопку.

-Что значит «привыкла»?

-А то и значит, Борь, что привыкла. Что ни день, так злой приходишь, а делать ничего не собираешься. Сколько ты ещё с собутыльником своим по самой грязной работе будешь ездить? Когда уже нормально зарабатывать начнёшь?!

-Ну что ты заводишься-то, а? Да и вообще – когда порядочным людям хорошо платили?

-Порядочным – часто, а вот глупым – редко, и это вещи разные!

-То есть вот так вот да, муж теперь у неё, получается, тупой, да?!

-Ой, Борь. Всё, ты знаешь… - девушка вскочила из-за стола и ринулась вон из кухни.

-Я с тобой не договорил! – басисто ревел он ей вдогонку.

-Я тебе всё уже сказала, но ты всё равно как сидел в своей дыре, так и будешь!

С этими словами дверь захлопнулась и он остался на кухне один с трещащей лампочкой. Его полная стопка водки грустно смотрела на его суровые глаза.

-…

Он отложил вилку в сторону, с досадой выплеснул алкоголь в раковину и пошёл затирать пятно на куртке.

***

-...

Машину потрясывало, а в капоте что-то натужно хрипело. Абрамыч отчаянно пытался разжечь зажигалку, а он в это время сидел за баранкой и следил за дорогой.

-Абрамыч, не позорься. Не получилось с первого раза, думаешь с десятого получится?

-Да полная же ещё зажига, я её месяц назад только взял. Ей ещё работать и работать.

-Абрамыч, как ты сигареты пыхаешь – ни одна даже самая дорогая и месяца не протянет.

-Ой, да ну тебя. Кто тебя учил так по-бабски подкалывать.

-Жизнь, Абрамыч! Жизнь.

-Я эти зажигалки, чтоб ты знал, - он зачем-то наклонился к нему и чуть ли не прошептал на ухо, - На дух не переношу. Это колёсико грёбаное – в гробу я его видал. Мне дороже самая обычная спичка, но их, сам понимаешь, на нашем производстве нельзя. Упадёт одна, и всё: пиши пропало.

-У нас много чего на производстве нельзя, и что: ты все правила соблюдаешь?

-Ну от этого и сдохнуть недолго – конечно соблюдаю.

-Стареешь, Абрамыч.

-Да все мы, Геннадьич, стареем. И тебе уже за тридцать, и что?

-Не напоминай.

-Булки обвисли уже небось.

-По себе людей не суди.

-Хех, да больно сдалось.

Он резко тряханул руль влево и вправо, из-за чего всё никак загорающаяся зажигалка выскочила из обветренных рук Абрамыча прямиком на дорогу.

-Геннадьич, ты чё творишь?!

-Да задолбал ты уже со своей зажигалкой, - он потянулся в карман и вытащил товарищу свой зелёный Cricker, - Забирай, мне не нужна больше.

-Ну ладно, - Абрамыч недоверчиво принял в руки его подарок, - Странный ты какой-то сегодня… Иди хоть после смены проспись, не знаю.

-Нет, я сегодня думаю к Фрезнёву зайти.

-На кой чёрт тебе к Фрезнёву?

-Тебе-то какая разница? Раз иду, значит надо зачем-то.

-Поаккуратней там, Геннадьич, это тебе не в грязи ковыряться.

-Эхх… Да будто бы я не знаю.

***

Он сидел за столом и слегка взволнованно стучал толстыми пальцами по столу. На плечах уже висела своя родная куртка, а на ногах родные запачканные разве что в лужах ботинки.

В кабинете было как-то душно и неуютно. Он никогда не любил офисы – в них ему отчего-то было совершенно не по себе.

-Боря, у тебя что-то срочное ко мне, я не пойму?

Начальник и по совместительству хозяин кабинета уже напяливал на себя шарф и осеннюю шляпу в готовности отправиться домой, в то время как он тупо сидел к входной двери (и соответственно к Фрезнёву) спиной, постукивая по столу.

-Я хотел бы… Обратиться по поводу моей должности и моей зарплаты.

-А что тебя не устраивает? Место хорошее, зарплата для такого занятия тоже не дурная – ты лучше в городе не найдёшь.

-Мы с Абрамычем… Брусовым Павлом Абрамовичем получаем меньше всех в компании. Да и не наша это направленность – чернорабочими пахать.

-Ну ты пойми, Боря, кого мне ещё ставить? А? Вот кого ты ещё мне предлагаешь поставить на такое ответственное и важное занятие?

-…

-Не знаешь! А потому что некого! Да и плачу я вам, как положено… Так что давай, Боря, не строй тут такие глазки и иди домой к жене. Она заждалась уже, наверно, тебя.

-Повысьте зарплату хотя б.

-А на какие шиши? Что мы – налоги что ли начали платить меньше, Боря? Или на предприятиях нам скидку на инструменты сделали? Я вот что-то не слышал, чтоб у нас неожиданно лишние деньги появились. Как найдёшь, зови меня в первую очередь! Ахаха! Ну ладно, Боря. Я поехал.

Начальник захлопнул дверь, и он остался в одиночестве.

-…

Кулак сердито сжался и глуховато шлёпнулся по столу. Стул отодвинулся, и мужчина вышел вон. Зря он отдал зажигалку Абрамычу.

Глава 3

-…

День только начинался, а он уже был не дома. Сегодня смена начиналась позже обычного, так что у него было время сходить по делам.

Прямо сейчас он сидел в душном пресновато-белом коридоре больницы и ждал своей очереди. Здесь всюду сидели скрючившиеся мужички лет под 50, и каждый был в своей верхней одежде, позорно зарывшись носом в шарфе или кашне.

Каждый раз, как дверь в кабинет открывалась, изнутри выкрикивалась какая-та фамилия, её владелец несколько секунд не отзывался и не обращал на это внимания, а потом резко забегал внутрь.

-…

На него вообще смотрели с какой-то насмешкой, но ему хватало лишь сурово взглянуть на подобного мерзавца, и тот виновато отворачивался.

-…

-Кирпичов!

Ну вот настала и его очередь. Он поднялся с железной полосы стульев, отчего она проскрипела, и аккуратно вошёл внутрь, шурша бахилами.

Снова офис, теперь только медицинский. Всё тот же стол, стул на колёсиках, куча бумаг, бурчащий принтер, пара грамот на стене, несколько чёрных железных мест для гостей и мягкое кресло на случай, если зайдёт начальство.

-Борис Геннадьевич, правильно?

-Да-да. Доброе утро.

-Спасибо вам, конечно, большое, но у нас в профессии «добрым» утром называть не принято, пока анализы того не подтвердят, хаха… - врач откашлялся и начала перебирать листки на столе, - Борис Геннадьевич, Борис Геннадеьевич, Борис Геннадьевич…

Наконец, доктор нашёл его лист, внимательно в него посмотрел и принял более серьёзный вид.

-Борис Геннадьевич... У меня для вас неутешительные результаты. К сожалению, судя по вашей спермограмме, активность ваших спермотозоидов близка к дисфункции. У вас уже были попытки зачать ребёнка?

-Да, были, - он сидел с туповатым лицом, не отрывая взгляда от пола.

-И, судя по всему, неудачные… Ну ничего, Борис Геннадьевич, это всё спокойно лечится. Я вам выпишу парочку лекарств и попрошу в первое время воздержаться от курения и злоупотребления алкоголя. Как, к слову, ваша супруга? Она уже проверялась?

-Где? – его тон был слегка раздражённым.

-У нас в венерологии, где же ещё.

-Нет. Я один обратился.

-И это крайне похвально, Борис Геннадьевич. В наше время все мужики сначала жён своих шпыняют в больницу, а потом только уже сами решаются. Ваше доверие к супруге достойно уважения.

-…

Он сжал кулаки и спокойно просидел до конца, пока врач долго и монотонно что-то выписывал на бумажке.

Наконец, всё закончилось, и, не попрощавшись, он покинул кабинет, а вскоре и больницу.

На улице было ужасно светло и ясно для осени. Он прикрыл глаза направлением, одумался, стыдливо сложил его в три раза и сунул в карман.

Хотел было потянуться за сигаретами, но лишь недовольно вздохнул и поехал на работу.

***

-Абрамыч...

-Чего те?

Машина всё так же гудела и тарахтела по асфальту. Абрамыч сидел за рулём и всё то открывал, то закрывал окно, никак не понимая, было ему холодно или жарко.

Он же валялся сзади на матрасе, болезненно обхватив свои виски. У них здесь было оборудовано местечко для сна, но в основном на нём хранились инструменты, которые брали в дорогу.

-У тебя нету с собой аптечки?

-Есть, но она в грузовом отсеке. Приедем, залезем. Зачем она тебе сдалась?

-Да бошка всё не отпускает. Как разболелась, так всё и болит.

-И что ты рассчитываешь у меня в аптечке найти? Там бинты только да нашатырь может со спиртом.

-Ну его нюхну хоть. Эргх… У тебя то как дела, Абрамыч?

-Да нормально, чё. Недавно с однокашниками встречался, ну знаешь – встреча выпускников.

-В октябре?

-Ну не я её организовывал, меня так – позвали.

-Ну и как съездил?

-Да не знаю, Геннадьич… - он хмыкнул и окончательно закрыл надоедливое окно, решив сконцентрироваться на дороге, - Не моё это: съезды, встречи какие-то… Ладно хоть в баню бы с мужиками, а там бабы – эх, знаешь ты этих баб.

-А что такое?

-Да вот мужики, понимаешь, соберутся, и им похрену вообще, кто перед ним стоит: хоть дворник, хоть нефтемагнат – один хер мужик. А бабы как появляются, так всё: все на тебя сверху вниз смотрят, да ещё и выпячивают так эту свою крутизну, что аж тошнит. Меня чуть прям там не сблевало. Друган у меня был, Мишка, понимаешь. Я с ним встречаюсь, говорю «Здорово, косматый! Давно не виделись!». У него улыбка до ушей, он мне чуть ли не на шею бросился. Стоим разговариваем, как тут его жена подходит и спрашивает, что это за бомж стоит с её мужем. И знаешь что Мишаня? Такую харю высокомерную состроил, будто я вошь какая-та! Вот как после такого ездить куда-то?…

-И не говори, Абрамыч. Мы со Светой как выпустились, так ни разу и не встречались толком ни с кем – так: пересечёмся чисто и всё.

-Да вам то чего? У тебя ж Светлана Вячеславовна не абы кто, а заведующий бугхалтерией! Вам то чего стыдится?

Он с досадой взглянул на дорогу и поплотнее обжал больную голову руками.

-Видать, и правда нечего.

-Ну ладно, ты лучше скажи: как сегодня работу распределим? Сначала на объекте, а потом отгрузим?

-Как хочешь, Абрамыч. Мне вот сейчас конкретно вообще по барабану.

***

-Спасибо дорогая.

Он сидел за столом, а рядом стоял стакан с только что налитой водой. Они уже успели с женой поужинать, так что теперь оставалось лишь выпить купленную по дороге таблетку Парацетамола.

-Пей, пей, дорогой. Что ж у тебя так голова разболелась? Может простудился где-нибудь?

-Да врядли, так бы ещё сопли были и кашель, - он с облегчением запил лекарство и встал из-за стола.

Проследовал в гостиную, а после и в их спальню. День был тяжёлым, так что ему хотелось немного полежать.

В комнате стоял телевизор на хорошей тумбе, пара шкафов с её и их вещами и двухместная кровать, на которой они и спали – хорошего качества. Обои были бирюзовыми, а под ногами лежал слегка подсогнутый ковёр.

В домашней чёрной футболке и клетчатых шортах он свалился на кровать и попытался нащупать пульт под подушкой – они всегда оставляли его там.

-Он у меня.

Света в домашней сорочке вошла в комнату с пачкой орехов, помахивая заветным устройством.

Она щёлкнула на какой-то канал с сериалами и легла рядом с ним.

-Будешь орешки?

-Да, конечно… Спасибо тебе большое.

-Лежи, лежи. Тебе сейчас отдохнуть надо. Я думаю: ты просто перенапрягся на своей этой работе, вот и всё.

-…

Её чёрные волосы были распущены и так ласково и мягко прикасались к его плечам. Лицо супруги казалось ему таким прекрасным: одновременно богоподобно изящным и так по-домашнему милым и нежным.

-Люблю тебя, дорогая.

-И я тебя люблю, медвежонок мой.

Тонкими пальцами она погрузилась в его жёсткие взъерошенные чёрные волосы и слегка почесала макушку.

Он слегка поменял положение тела, и затылок его оказался прямиком на её небольшой, но мягкой груди.

Света, краснея, улыбнулась и наклонилась над его лицом.

-А это кто сегодня такой прилипала? Чего ты тут высматриваешь?

-Самую красивую девушку на свете.

Девушка так сильно улыбнулся, что аж ненадолго, стесняясь, отвернулась.

-Слушай, Борь, - она слегка отодвинулась и наклонилась так низко, что губы её касались его ушей, - А что думаешь насчёт того, чтобы сегодня ещё раз попробовать?

***

Он так долго смотрел в потолок, что глаза уже успели привыкнуть к темноте, и он мог спокойно разглядеть все узоры и неровности.

Жена лежала рядом, и лицо её во сне было ещё умилительнее, чем в бодрости.

-…

Он убрал её тонкую ладонь со своей волосатой груди и аккуратно двинулся к балкону.

-…

На улице было ужасно холодно, но его это не сильно смущало. Он посмотрел на небо и не нашёл там ничего кроме чёрных туч.

Хотелось закурить, но курить было нечего. Он порылся немножко в куртке, что здесь сушилась уже не пойми сколько времени, и нащупал крохотную горку чёрных слегка мягковатых семечек.

Расковырял ногтями и сщёлкал одну за другой, смотря в город.

-...

Голова болела до сих пор.

Глава 4

-…

Сегодня погода была ну совсем уж гадкой. Если вчера было, на удивление, тепло, то сегодня попеременно лил дождь, и в воздухе воняло пылью.

Он трясся за вторым сиденьем машины, держа в руках развёрнутую газету. Абрамыч в это время сидел за рулём и всё с каким-то раздражением поглядывал на лобовое стекло, на котором присохли птичьи экскременты. Было видно, что он мучился, желая одновременно убрать эту оплошность с глаз долой и не отрывать задницу от сиденья.

-Геннадьич, может высунешься протрёшь её, а?

-Ага, давай я ещё девок каких-нибудь позову, и они прям на ходу в одних бикини будут тебе лобовуху мылом намывать.

-Да я серьёзно.

-И я тоже. Куда я тебе прям на ходу полезу да и ещё на кой оно мне надо? Что ты так к этому пятну прикопался – оно вообще на моей половине.

-Пока я за баранкой, вся лобовуха моя.

-Ну раз твоя, ты и чисти.

-Ххахахахха… Гад ты редкостный, Геннадьич.

-Что есть то есть, - сам он засмеялся и перелистнул очередную страницу газеты.

-Чё ты там читаешь? Пособие, как перестать быть таким аморальным скотом?

-Были бы такие, жилось бы нам проще… Нет, Абрамыч, вакансии на работу смотрю.

-Ты чё? – голос Абрамыча стал серьёзным и каким-то даже обидчивым. – Куда ты собрался?

-На нормальную зэпэшку собрался, Абрамыч… Куда ещё только, правда, не решил.

-И на кого ты меня оставляешь? Чтоб я один куралесил по грязи что ли?

-Да найдут тебе кого-нибудь, чё ты так завёлся?

-Ясно всё.

-Чё ясно-то?!

-Да понятно оно, чё ты к Фрезнёву ходил. Заявление подавал…

-Дурак ты, Абрамыч. Ничё я ещё не подавал.

-…

Машина колошматилась по запрудившим колдобинам всё сильнее, и дворники уже просто не успевали ползать по лобовому стеклу. Правда, ливень разразился настолько сильный, что птичьи экскременты потихоньку, но смыло.

-И чё, - продолжал уже более спокойно Абрамыч, - Куда собрался?

-Да вот ищу пока.

-По газете? Тебе сколько лет, Геннадьич? Может ещё голубиной почтой поспрашиваешь по сёлам?

-Да глядел я уже по интернету. Там либо херь какая-та за 15 тыщ в месяц, либо ну откровенное разводилово.

-По знакомствам надо искать, Геннадьич. Так лучше всего.

-По знакомствам говоришь…

Он слегка задумался, а после с озарением резко захлопнул газету.

-Абрамыч… Ты гений. Помнишь же ты вчера про встречу выпускников говорил?

-Ой, чё ты напоминаешь…

-Так это ж лучший вариант. Их и поспрашиваю.

Он довольно выкинул уже ненужную макулатуру назад и высунулся из окна, дотерев остатки этого бедного пятна на лобовом стекле.

***

На улице было довольно сыро и неприветливо. Шёл дождь. Он стоял у уголка дома с высеченными потёртыми узорами и обводил выступы камня пальцем, изредка с каким-то стеснением оглядываясь по сторонам.

Он был всё в той же чёрной куртке и тёмной натянутой шапке.

Карманы были непривычно пустыми, а курящий рядом мужик армянской внешности так и давил ему на непрокуренные нервы.

-…

Впрочем, он сам решил организовать встречу на улице, а не в каком-нибудь ресторане, так что жаловаться было глупо.

-…

Вдруг неожиданно чья-та широкая рука грохнулась на его плечо, пока он всё посматривал в сторону одинокого курильщика.

Обернувшись, он увидел своего давнего друга.

-Рыба, ты?! – вскричал он приветливо.

-Ну а кто ж ещё, Кирпич! Давно с тобой не виделись!

Рыбаков Семён Дмитриевич выглядел прямо-таки неприятно во всех отношениях. И было это из-за того, что по природе своей он выглядел крайне неказисто: широкий матёрый лоб, маленькие глазки и широкие губы. И если в университетские года он просто выглядел, как человек, который отожмёт у тебя сигареты, то теперь вместе со статусом прибавилась аккуратная бородка и сверкающая лысина, что придавало лоска там, где он вообще был не нужен.

-Может зайдём куда? Что мы под дождём то стоять будем?

-Да я просто не хотел тебя тормошить сильно, разговор то небольшой.

-Какой «небольшой», Кирпич?! Я тебя сколько лет не видел, а ты от меня приветом хочешь отделаться? Не, так не пойдёт. Пошли бургеров хоть навернём, я башляю.

-Эх, ладно.

Они прошли пару сотню метров, прижимаясь к карнизам, дабы не промокнуть. Из-за этого шли в затылок и разговаривать толком не могли.

Внутри уже заказали по здоровому такому бургеру, поставили локатор и уселись напротив друг друга.

-Ну как ты сам, Кирпич, или мне к тебе как к Борису Геннадьевичу, - он ехидно просмеялся.

-Да ладно, раз уж я тебя Рыбой по старой памяти назвал…

-Старая память – это вообще жуть. Я вот недавно решил свои «Контакты» в телефоне почистить – ну знаешь там: всяких «Андрей слесарь» и типо такого. Ну вот, смотрю, а там «Ящер». Вот кто такой Ящер?

-Может Ящукин, с которым мы на практике были?

-Нет, он как «Ящик» записан, не знаю я короче до сих пор кто это. Ну ладно, речь не об этом ведь. Как у тебя дела, как работа, как со Светкой дела?

-Да нормально всё, живём потихоньку.

-Детишек ещё не планируете? Я готов стать крёстным, хаха!

-Да вот, думаем пока. Это ж тебе не цвет обоев выбирать – надо с умом подойти.

-А, понятно. А как там в общем? Общаешься ещё с кем из наших?

К этому моменту к ним подошла официантка (если так вообще можно выразиться про сотрудников фастфуда) и поставила поднос, зачем-то провернув его несколько раз так, чтоб он цифрами чека был к Рыбакову.

Тот в общем на это и не смотрел и тут же бросился уплетать свой бургер.

-Да я ни с кем особо и не вижусь. Пересекался так чисто пару раз да и всё.

-Ой, я тоже, Борька, я тоже… Вот только одно всё равно не понятно… Не уж то ты действительно меня позвал только для того, чтоб о жизни своей рассказать?

-Эхх… - он глубоко выдохнул, упёршись взглядом в свой нетронутый бургер, - Понимаешь, работа у меня говённая. Я вот поэтому тебе и звонил. Ты ж вроде устроился куда-то в хорошее место, может и для меня там вакансия какая-нибудь найдётся.

-А, вот оно что, Кирпич… Слушай, это ты прям вовремя ко мне обратился.

После этих прочавканных Рыбаковым слов, он аж засиял.

-Есть вакансия?

-Ты смотри… У меня лично никаких мест и в помине нет, НО… У меня же был старший брат, сильно старший брат, помнишь? И вот пока мы с тобой семечки щёлкали в универе, он там делами всякими промышлял, ну сам понимаешь: время такое было.

-Понимаю.

-Ну и вот, я сам в эту контору то благодаря ему и попал, так тебе расскажу по-дружески. И вот у него, у брательника моего, сейчас казус возник: у него сынишка есть молодой, что-то под двадцатник ему, и вот упёрлось гадёнышу, чтоб у него, упаси боже, телохранитель был. Он там уже столько кандидатур отверг, отец волосы на голове рвёт.

-Рыба, да какой я телохранитель? Я ведь ни карате, ни самбо там какое-нибудь не знаю.

-Да на кой чёрт тебе эти карате? Ты мужик здоровый, кулаки с мою голову и в армии два года мотал, так ведь?

-Так-то оно так, но ведь ты говорил, что он поотвергал там всех.

-Ну, попытка не пытка ведь, Кирпич, а? Ты сам, хаха, подумай: кого ещё брать в телохранители, если не мужика с кликухой «Кирпич»?

-Ну ладно, уговорил…

-То-то же! Давай я тебе номерок его скину в Ватсаппе, ты сегодня позвони, а там уже, как получится.

-Спасибо тебе огромное, Рыб.

-Да ладно ты! Как мне не помочь давнему другу? Давай налетай на бургер, а то остынет и в кусок резины превратится. У меня один друган в таких вот закусочных работал и такое рассказывал...

***

Был уже поздний вечер, дождь всё не прекращал, а он только топал по лужам до автобусной остановки.

От Рыбакова отвязаться получилось только через час: тот только и делал, что что-то рассказывал, и про личную жизнь самого «Кирпича» он так толком и не узнал.

Впрочем, не то чтобы шагающий сейчас мужчина сильно хотел открываться перед бывшим другом. На то он и был «бывшим».

-…

Он дотопал до остановки, взглянул на время, присел на сиденье и резко подскочил с уже мокрым задом.

-Эхх…

Он тяжело вздохнул и вытащил телефон из кармана. С прищуром натыкал цифры из сообщения Рыбы и прислонил холодную пластмассу к уху. Не успел он даже услышать пару гудков, как отозвался голос.

-Алло, здравствуйте, меня кредиты и пылесосы не интересуют, - незнакомец, и правда, звучал молодо, даже как-то слишком громко и выразительно.

-Алло, это по поводу телохранителя. Мне ваш номер дал ваш дядя.

-А, телохранитель. Завтра в девять Воронцовская 10, подъезд 2. Запомнили?

-Воронцовская деся…

-До свидания.

Длинный монотонный гудок прогудел ему на ухо, и он убрал телефон.

-…

Голова болела.

-...

Наверно, не просто так.

Глава 5

Было довольно прохладно, и ветер был совершенно не сильным, но до ужаса холодным. Хоть он и стоял в своей куртке, плечи всё равно слегка кололо морозом, а о ногах в джинсах и говорить не приходилось.

Тот подъезд, что был указан в адресе, находился в трёхэтажном широком здании, которое было сплошь и рядом исполосовано дешёвыми шаурмечными, пунктами выдачи интернет-заказов и бюджетными продуктовыми по типу «Дикси» или «ФиксПрайс».

От всей это ширпотрепности, которая и так была постоянным его окружением, навеивало на мысли о том, что всё это был один сплошной развод, и то ли бывший друг решил поглумиться над ним, то ли его племянник.

Тем не менее, попытка, и правда, была не пыткой, так что мужчина протёр свои плечи от холода и распахнул тяжёлую железную дверь подъезда.

-…

Здесь было пусто, куда-то бетоном тянулся серый коридор, а из-за стен выглядывали измазанные листовками дверцы с гордыми «Ателье» и «Мужские стрижки».

Не успел он пройти и до конца коридора, как его встретила прибитое скотчем «Телохранителям налево». Он взглянул в сторону и обнаружил, что обозначенный путь вёл в какое-то подвальное помещение.

Оглянулся по сторонам. Вздохнул. Проверил связь. Предсказуемо не ловило. Слегка расстегнул куртку и прошёл внутрь.

-…

Как ни странно, за дверью было… Самое настоящее жилое помещение, целая студия, которую спокойно можно было сдавать.

По центру на довольно-таки большой двухместной кровати валялся молодой парень с потрёпанной шевелюрой, резкими чертами лица и какими-то уж больно выразительными бровями.

Перед ним всё ещё горел телевизор, по полу были разбросаны пустые коробки из под пицц, а рядом высился шкаф, на открытые дверцы которого была накинута одежда.

-…

Как ни странно, юноша не просто валялся – он натурально спал. Распластавшись по всему матрасу и содрав с себя одеяло, он безбожно посапывал в этом неприглядном подвальчике.

-Извините… Кхум-кхум!

Паренёк резко дёрнулся, взглянул одним глазом на вошедшего мужчину и снова врезался затылком в подушку, начав протирать глаза.

-Ммм… Ты мне вчера звонил?

-Да. Меня посоветовал ваш…

-Да какая мне нахер разница, кто тебя посоветовал?

Юноша поднялся с кровати и в одних трусах уставился на своего собеседника, всё ещё разминая плечи и шею. Тело его было худеньким, да и сам он был на голову ниже мужчины.

Тем не менее, его зелёный взгляд был таким живым и дерзким, что сверху вниз как будто смотрел именно он.

-Как тебя зовут? – спросил он, схватив с кровати пачку сигарет, и тут же закурил одну из них, выдохнув дым в грудь мужчины.

-Борис Геннадьевич Кирпичов.

-Ага, Борис… Скажи-ка, Борис, ты в край что ли тупой, я не понимаю?

-Что?

-Тебя позвал хер пойми кто, ты пришёл в такой бедный район, прошёл в подвал по грёбаному листочку на стене и попросту разбудил меня вместо того, чтобы ограбить, пока я сплю?

-Ну так… - ему было очень неприятно, кулаки сжимались сами по себе.

-А если бы я листочек в трансформаторную будку повёл и написал «укуси провода и тест пройден» ты бы бросился туда сразу? А если бы это всё подлянка была, и тебе бы тут мешок на голову надели, а потом на органы продали? Ну что ты молчишь, бестолочь тупоголовая?

Юноша со своим живым голоском то и дело размахивал сигаретой и чуть ли не тыкал ей в мужчину перед собой. Он же в свою очередь держался как мог. В голове были лишь сожаления и мысли о том, зачем он вообще доверился Рыбакову.

Глаза уже с жаждой поглядывали в сторону выхода, да и запах от дыма был таким сладким и гадким одновременно, что голову кружило.

-Слушай… - молодой парень после небольшой паузы окунул окурок в пепельницу и, похлопав ладонями, с улыбкой взглянул на мужчину, - Ты принят.

-Чего? – такой неожиданный финал всего этого сумбура казался ему совершенно абсурдным.

-Ты буквально идеальный человек - тот, кого я и искал. Ты достаточно тупой, чтобы делать, что попросят, слепо следовать указаниям и не зариться на моё имущество; достаточно сильный, чтобы кого-нибудь шиндарахнуть, и не настолько вспыльчивый, чтобы бросаться на меня с кулаками. Борис, ты прирождённый телохранитель!

-Правда? – он даже немного смутился и невольно заулыбался.

-Ну вот, тебя ещё и одним комплиментом можно заставить забыть о всех прошлых оскорблениях. Ты принят!

-Да, спасибо большое… - улыбка спала с его лица, - Но я, пожалуй, откажусь. Если так каждый день бу…

-200000 в месяц.

В комнате на секунду повисло крайне неловкое молчание. Автором её был тот мужчина, что был в одежде.

-Сколько?

-Мне тебя к ЛОРу сводить на проверку слуха? Двести тысяч. В месяц.

-Я… Я согласен, конечно, но… - он потерянно оглядывался по сторонам и тыкал во всё пальцами.

-Это не мой офис. Не парься, будешь у меня в смокинге ходить, хотя… Где ты сейчас работаешь?

-Чернорабочий на эле…

-Форма есть?

-Ну да… Есть…

-Отлично. До скольки обычно работаешь?

-Номинально до 18:00, но технически до 13:00, дальше делаем вид, что…

-Тогда не увольняйся. Ко мне приходишь в своей рабочей форме с 14:00 до 20:00. Женат?

-Да, а за…

-Понял, - юноша поднял джинсы с кровати и вытянул свой телефон, - Когда на улицу выйдешь, телефон проверь. Всё, на сегодня мы с тобой закончили. Жду завтра. Адрес скину позже.

Сказав это, парень снова рухнул на кровать и потянулся за пультом, совершенно не обращая внимания на мужчину внимания.

-Слушайте…

-Чего? Я же всё объяснил.

-А как вас зовут-то?

-А, точно. Я Арчель.

-Арчель? Это не собачье имя?

-Хаха! – смех был явно наигранным, и на лице быстро оказалась сердитый оскал, - Над шутками тебе поработать надо. Арчель и Арчель, иди отсюда, а то уволю тебя к херам.

-Ладно. До свидания.

Мужчина потихоньку вышел на улицу сопровождаемый пристальными взглядами работников располагавшихся внутри ателье и парикмахерских. Судя по тому, насколько пустыми были их заведения, и насколько они не были похожи на классических Намигов и Махмедов, было понятно, что сделай он что-нибудь с юношей, его бы тут же свернули и избили.

-…

На улице было всё также холодно. Время было только 9:10. Собеседование прошло, на удивление, очень быстро. Он ещё успевал на смену к Абрамычу.

-…

Неожиданно он понял, что не заключил с пареньком никакого трудового договора. Видать, он и впрямь был непробиваемо тупым.

-Эх…

Пошлёпал к автобусной остановке и уселся на своё место, проигнорировав терминал оплаты.

Точно, этот Арчель же говорил что-то там проверить в телефоне.

-…

«Поступление на счёт СБЕР 200,000 ₽ от Арчель» и сообщение «Чтоб жена мозги не парила».

***

-…

На балконе было также холодно и забито. Справа всё было в банках, а слева в инструментах. Его родители жили не так далеко: в часе отсюда, а вот до её предков надо было катить чуть ли не целый день.

В некотором роде ему повезло: его родители их не посещали, потому как им было абсолютно плевать на своего сына, а тёща с тестем физически не могли надоедать: жили у чёрта на куличиках.

-…

Он не сказал ничего Свете. Сегодня она вернулась в плохом настроении, и он боялся её растроить. Он и так уложил её сразу в постель, приготовил какую-никакую, а картошку по-французски, а потом посмотрел с ней её любимый сериал.

-…

В общем, уснула она с улыбкой на лице, и это только было для него важно. Выводить женщину из себя, когда она и так на нервах – это было последним, что могло бы прийти в голову любого здравомыслящего мужа.

-…

Таблетки следовало пить ещё месяц. Потом надо было снова вернуться на осмотр.

-…

Он редко когда рассуждал вот так на балконе. Правда, очень редко. Просто в последние дни голова всё болела и болела, и спать было в тяжесть.

-…

Он думал о ней. О его Свете. О той, кто смог влюбиться в такого балбеса, как он. О той, кто осмелился связать свою перспективную жизнь с таким обормотом.

Он не мог ей дать должного заработка, не мог ей дать должного благополучия, не мог дать ей статуса, не мог дать ей потомства… Всё, что он мог, так это дарить свою любовь и ласку…

-…

Но он боялся, что этого было мало. Ужасно боялся.

-…

Сегодня он сделал что-то неправильное. И из-за этого в груди чесалось.

Чесалось.

Глава 6

-…

Шаталось и трясло. За окном прыгали деревья, скакали пригорки и серые домики.

В небе маршировали тучи. От всего этого болела голова.

-Как ты там вчера, Геннадьич? Удалась твоя авантюра? – говорил сквозь зубы, Абрамыч, странно двигая челюстью влево и вправо.

-Чё у тебя с челюстью?

-Да двинул вчера козёл один. Не сломал вроде ничё, а скрипит как-то зараза, когда вот так двигаю.

-Так не двигай.

-А как я тогда пойму, когда она перестанет скрипеть?

-Тоже дело… А кто тебе вдарил то?

-Да повздорил со шкедом каким-то. Он там с колонкой стоял, чухню свою слушал прям у меня под окном. Я вышел объясниться, ну и как-то в драку переросло.

-И с какими словами ты «вышел объясниться»?

-С матерными, ясен пень. А ты думаешь: эта шпана на людском что-то понимает? Не-а. По одной только их говённой музыке это понятно – даже слова не разберёшь: мат-перемат.

-Ну, тут согласен. Херь откровенную, конечно, сейчас слушают.

-Эт-да… Стопэ, Геннадьич, мы вообще о другом начали говорить? Что у тебя там с авантюрой?!

-Аргх, чё ты разорался то? Итак бошка раскалывается.

-Не-не, дружочек, второй раз с темы не спрыгнешь. Чё у тебя там было?

-Да, устроился я на работу. Телохранителем.

-Ты! Тело-ахахах… тело-хахах… телохранителем?! Ахахахаххаах!!!

-Чё ты ржёшь?

-Ахаха, ой-ой… Может мне тогда завтра устроиться балериной?! Ахаххахахах!

-Ну, хочешь верь - не верь, а мне двести тыщ авансом скинули.

Абрамыч резко прекратил смеяться и уставился на него, распахнув рот (челюсть при этом, и правда, проскрипела).

-Сколько?.. – говорил он чуть ли не шёпотом, будто боясь спугнуть такую сумму денег.

-Двести тыщ, что тут непонятного? – он пытался сохранить самообладание, но, гордо отвернувшись к окну, невольно заулыбался.

-Геннадьич… Ты не закладки разносить устроился, случаем?

-Да нет, Абрамыч. Я ж тебе говорю: телохранителем меня взяли.

-…

-…

-И то есть… Типо не развод, да?

-Ну… Я бы и подумал, что это замануха какая-то, но ведь это племянник моего однокашника (он и посоветовал меня), да и кто ж на заманухе сразу столько авансом даёт? Это больше на развод с моей стороны смахивает.

-Ну да… Мне бы предложили, тоже бы согласился… Это чё у тебя за друзья такие, слушай? Может и для меня работёнка есть?

-Да не… У однокашника то нет ни черта, это у племянника его чё-то шило в заднице заиграло. Представляешь, даже проверку мне организовал.

-Проверку? К наркологу водил?

-Не, у него не как у нас… Пригласил меня в какой-то подвал, а сам на полу разлёгся. Думал, что я плохое что сделаю, а я разбудил просто… Ну вот и проверил: надёжный я типо.

-Вообще звучит логично… Нахер тебе самбист, если он тебе в укромном месте голову скрутит.

-Ну я вот тоже так подумал… - он уставился вдаль, - Вот только сказал мне не увольняться… И чтоб в одежде нашей к нему приходил.

-Это зачем?

-Да кто ж его знает? Может снова чухню какую-нибудь выдумает.

-Ну… Значит, сегодня тебе сильно мараться нельзя?

-Да ладно, возьму просто запасную – она у меня чистенькая – новенькая.

-Понятно.

Машина оттарахтела и остановилась.

-Ну давай тогда отрабатывать твоё везение, Геннадьич, хех…

***

-И что это такое?

По зонтам хлипко настукивала моросью. Огни вывесок расплывались в сыри, а лужи мельтешили отражениями чьих-то туфель.

Арчель курил беспечно, но даже так суетливо – он и выглядел соответствующе. Дверцы ресторана глухо выпускали людской гомон и снова захлопывались, пыхая тёплым воздухом.

-Рабочая форма. Как вы и просили.

-А что в ней рабочего кроме раскраски? Как тебя там… Федя. Ты не похож на рабочего человека, на тебе совершенно нет грязи и пота.

-Во-первых, я Борис, - говорил он слегка раздражённо, - Во-вторых, здравствуйте, а, в-третьих, в чём вообще смысл этой клоунады с моим костюмом?

-Борь, ты ничего не понимаешь. Смотри: что самое важное в любой драке? Думай!

-Ну… Сила.

-Нет, думай лучше! Что полезно в начале драки?

-Кто бьёт первый…

-Именно! Эффект неожиданности! Как ты думаешь, от кого мои потенциальные враги будут больше всего ожидать нападения: от мужика в смокинге или от обычного рабочего?

-Ну, от…

-Конечно, от тебя они ни черта ожидать не будут! Поэтому слушай сюда: у меня сейчас серьёзная деловая встреча. Я захожу в ресторан, сижу там минуту, потом заходишь ты. Не надо представляться, просто спрашиваешь меня: «Извините, нашей бригаде требуется дополнительный транспорт». Я говорю тебе, чтоб ты подождал, ты садишься в другой конец ресторана и следишь за тем, чтобы никто мне ничего не сделал, понял? После этого проводишь меня до дома и будешь на сегодня свободен. Всё понял?

-«Извините, для нашей брига…

-Всё, тогда я пошёл.

В который раз его перебив, Арчель выкинул сигарету на асфальт, поправил воротник своего дорогого пальто и двинулся внутрь.

-…

Он же просто остался стоять на улице. В голове были лишь недопонимание, некая удивлённость, ну и, конечно, боль.

-Может это от тех таблеток так голова раскалывается?.. А может и от погоды. Осень как-никак: то светит, то льёт.

После небольших раздумий и он вошёл внутрь. Ресторан был достаточно дорогим, и посетителей здесь было не так много. Всё было увешано красивыми деревянными люстрами в то ли итальянском, то ли испанском стиле. Все были одеты более чем хорошо, да и пахло приятно.

Слава богу, что никто из официантов тут же к нему не подскочил. Недолго думая, он отыскал Арчеля и подошёл к его столику.

-Извините, у нас для бригады машина нужна, можете…

-Пётр Степанович, давайте поговорим об этом позже, - Арчель сидел за столом всего с одним человеком – суховатым мужчиной с короткой (явно крашенной) пепельной стрижкой, впалым носом и тонкими бровями. Он походил на змею, может даже на какую-ту ящерицу и зачем-то судорожно пожимал руки, пока Арчель говорил эти слова своему якобы «рабочему».

-Хорошо.

Он спорить не стал. Прошёлся чуть подальше и уселся за столик. Оставалось только смотреть. Благо: в этом ничего сложного не было.

***

Он одиноко сидел на кухне и пожёвывал гречку с мясом. Света ещё не приехала – у них сегодня был корпоратив в канун ноябрьских праздников.

У него в рабочем коллективе, понятно, ничего такого в помине не было. Какие-то мужики собирались, конечно, пропускали по стаканчику, а может даже и по бутылочке, но его это не интересовало. Он всегда рвался домой.

-…

Сильно волновался. Стены были своими, но так давили. Было неприятно и по-особенному больно.

-…

Каждый раз ревновал. И каждый раз корил себя за ревность. Как-то раз услышал: «Ревнуешь – не доверяешь», мужики ему сказали: «Доверяй, но проверяй». Как-то раз услышал: «Ревнуешь – думаешь, что не достоин», мужики ему ничего на это не сказали.

-…

Ну ничего. Оставался час. Скоро она приедет. Он её обнимет. Сходят помоются. Потом поваляются в халатах и посмотрят что-нибудь, может поговорят. Когда она выпивает, отчего-то не хочет спать.

-…

Еда не лезла в горло. Голова раскалывалась. Ладонь уже болела от сжатой вилки.

-…

Хотелось бы просто ждать. Но ждалось тяжко.

Глава 7

-…

Он стоял перед зеркалом с бритвой и медленно шуршал ей по шее. Бошка была разворошена. Глаза из-под синяков смотрели неприветливо.

На груди торчали волосы, плечи были слегка осунувшимися, да и он сам сутуловатым. Вода лилась тихо – из банальных соображений экономии и чтобы не разбудить жену.

-…

Вытащил зубную щётку – вся взъерошенная, оттого, что он жуёт её, пока чистит зубы. Довыдавил пасту. Присел на краешек ванны и зашликал.

-…

Мама всегда говорила не сидеть на краю ванны. Но он всегда сидел. Она говорила, что он может упасть и разбить голову. Но вот он сидит, и голову не разбил.

-…

Ему хочется посидеть. Выходить не хочется. Стул тащить не хочется. Самый короткий путь – это ванна.

-…

Хотя она холодная, с этим спорить глупо.

***

-Ооой, Геннадьич… - Абрамыч сегодня сидел не за баранкой, а справа, болезненно сжавшись и прислонившись к окну. У него ужасно болела голова и тошнило. Когда сидел ровно, мучила мигрень; скрючивался – подпирало к горлу; опирался на окно – трещали мозги от подпрыгиваний машины. Он почему-то выбрал последнее.

-У тебя похмелье что ли?

-А что ещё?.. Праздники ведь ноябрьские…

-Вы же в субботу бухали, сегодня уже вторник. Ты все праздники что ли у горла провёл?

-У стаканчика, Геннадьич, у стаканчика…

-Ты вообще что ли с женой время не проводил?

-А чё с ней проводить-то, она уже, как я, в возрасте. Скучные мы, Геннадьич. Чё ещё мне делать, если не выпивать?

-Да хоть грибы в лесу собирать, всё одно лучше, чем вот так валяться потом у меня. Ты щас так под бордачок сползёшь.

-Гад ты, Геннадьич… Редкостный гад… Вот как ты умудряешься так измываться над бедным страдающим человеком?

-Лучше скажи, как ты умудряешься над собой, таким страдающим, измываться?

-Ой-ой-ой, завёлся тут ценитель здоровья. Чё ты мне ща – лекции читать будешь, что пить и курить вредно?

-Да из тебя алкашню даже кодировка не выведет.

-Это правда, Геннадьич… Это правда, - они немного посидели в тишине ворчащего мотора, - Вот сам подумай… Вот зачем мне долго жить? Зачем нам с тобой долго жить?

-А?

-Ну вот говорят все: не кури, помрёшь в 50 лет. А вот я думаю: ну и что? Не это подростковое «и чё?», а вот правда… Мне сейчас сорокетник только подходит. Я встаю утром, смотрю в грёбаное своё сороколетнее отражение, еду на одну и ту же говённую работу, общаюсь с одним тобой на одни и те же говённые темы, а потом приезжаю к жене, и она мне пилит мозги теми же самыми говёнными словами да размахивает своими уже осточертевшими обвисшими сиськами. И это мне сорокетник только, Геннадьич. Ты вспомни деда своего, бабку… Вот что они вообще делали?

-Ну… У меня дед за козами следил… А бабушка в огороде копалась, пока не поплохело.

-Ну и что? А в чём суть-то такой жизни? Сейчас я батрачу, чтобы в старости на пятнадцать тыщ просиживать жопу в пропёрженной хате с седой ворчащей бабкой и решать кроссворды. А вот почему… Почему бы мне и не сдохнуть в 50? Думаешь кто-то плакать будет?

-Я буду, Абрамыч.

-Ты то да, скотина чувствительная, мягкая… А другие, думаешь? Собутыльники не придут, жена поплачет да забудет, наверно; матушки нет уже, а батёк ещё в детстве ушёл. Вот и всё. Вот тебе и моя жизнь… Ну и накой мне не бухать? Так хоть скрашу своё недолго времяпровождение в этом бренном мире.

-Во-первых, «времяПРЕпровождение», а во-вторых, ты как-то больно лестно отзываешься о бухле под похмелом. Ты должен сидеть и клясться себе, что ни капли больше в жизни не возьмёшь

-А что я себе врать буду? Я ж знаю, что один хер возьму.

-Мгхх… Неисправимый ты дурак.

-Да и ты тоже, Геннадьич. В одной машине едем.

-…

***

В офисе было ужасно скучно, но сетовать было бесполезно – в конце концов, платили ему много.

Личное рабочее помещение Арчеля было, на удивление, обставлено очень бедно: ничего личного тут толком и не было, разве что ноутбук. Юноша сидел за своим стулом, слегка откинувшись назад, и быстро стучал по клавишам своего макбука, хоть у него на столе и стоял его же собственный служебный компьютер.

Молодой паренёк что-то строчил, отвлекался на телефон, кому-то что-то писал и снова утыкался в экран.

-…

Он же в это время в тупую сидел на стуле, слегка присогнувшись вперёд и уставившись в голую стену.

На нём была всё та же форма, причём грязная, но вот только теперь он в ней выглядел крайне нелепо. Даже прислоняться запачканным комбезом к спинке стула было слегка стыдно.

-Охх… - Арчель резко захлопнул ноутбук и протёр уставшие глаза, - Вся эта волокита меня убивает.

-Странно ты как-то работаешь… - он уже позволял себе разговаривать со своим начальником на «ты», так как и Арчель сам этим активно промышлял.

-Это ещё почему?

-Ну, телохранителя нанял, а секретарши нет. Она ж тебе должна бумаги писать.

Лицо Арчеля почему-то на секунду стало каким-то отстранённым.

-Ты же понимаешь, что в наших делах секретарша – крайне небезопасный человек.

-А?

-Вся суть бизнеса в заработке прибыли, а она, как и всё, что связано с большими деньгами, строится на числах. Числа эти – самое драгоценное, что только есть у каждой компании и конторы. Потеряют они сотрудника – найдут нового, потеряют они оборудование – купят нового, потеряют они числа – весь их заработок пойдёт крахом и всё то, что держит их вместе, заставит разбежаться в стороны с частями награбленного.

-…

-Ты сидишь на стуле и распоряжаешься моей жизнью. Она не так дорога компании, так что я тебя и нанял. Ты при случае можешь убить меня, но я принимаю эти риски.

-Но я не собираюсь…

-А если секретарша куда-то сольёт мои документы… Нам конец… Особенно накануне борьбы за гос грант.

-Гос грант?

-Да. Гос грант, в кратце, это когда государство настолько верит в твою предпринимательскую святость, что выдаёт тебе деньги, чтобы что-то реализовать. Чтобы его получить, надо быть самым надёжным, а скажи: как стать среди всех самым надёжным?

-Не знаю… Быть надёжным.

-Ответ неверный, - он поднялся из-за стола, глянул в экран телефона, проверяя время, и ринулся вон из кабинета, подозвав и своего телохранителя, указывая ему на то, что тот уже мог уходить домой, - Надо сделать так, чтобы все вокруг выглядели ненадёжно.

***

-Приятного аппетита.

-Приятного.

Рис с курицей – самая настоящая классика, которая одной только солоноватой подливкой затмевает любую потребность в соусе или специях. Хрустящая корочка, мягкое мясо, стаканчик промывающей горло водички.

Он был счастлив в такие моменты. Сам он готовить никогда не умел: разве что болтунью, бутерброды и пельмени – классический мужской набор. Впрочем, в детстве он привык есть, что дают, так что и не был против невкусной еды.

Но после брака всё поменялось. Света умудрялась так вкусно готовить, что он отказывался от чебуреков и бургеров у выхода с работы и придерживал свой аппетит до дома, где его всегда ждала вкусная еда от его любимой жены.

-…

Любимая жена, правда, сегодня не разделяла его хорошего настроения. Она уныло ковыряла тарелку, перебирая рисинки, и о чём-то усиленно думала, изредка на него поглядывая.

-Борь, - начала она ласково.

-Что такое, Свет? – ничего не подозревая, ответил он, попутно жуя курицу.

-А чего ты так поздно приехал?

-А, это… - он слегка смутился. Всё таки он так и не рассказал ей о работе. – Да Абрамычу помог доплестись до дома. Он же забулдыга знатный, все выходные большие пропил, сегодня полсмены сидел и крючился.

-И чего ты сразу мне не рассказал? Опоздал и молчишь.

-Ну а что тебе про Абрамыча слушать? Я же знаю, что он тебе не нравится, вот и защищаю твою… как её… психику.

-Мда?

-Да.

Он продолжил есть, как ни в чём не бывало, а она сидела сложа руки на груди и даже не прикасалась к своей порции.

-Скажи-ка, Борь, - теперь её голос звучал уж сильно раздражёно, - А куда ты деньги наши потратил?

-Какие?

-Неделю назад с ВТБшной списалось под несколько тысяч… С нашей общей.

-Точно… - он неожиданно вспомнил и в последствии покорил себя за то, что именно этой картой купил те таблетки в аптеке. Мог бы и своей сберовской… - Видишь ли, это тебе знать не надо.

-Что значит «не надо»? – Света окончательно вскипела.

-Ну, Свет… - он рыча выдохнул, - Ну подарок я тебе купил, сюрприз хотел сделать, а ты…

-Подарок? – глаза девушки тут же засветились. Он очень редко делал ей подарки, учитывая то, что она в их семье зарабатывала больше.

-Да… Чего ты сразу налетаешь? – он доел последний кусок курицы, предварительно собрав им всю оставшуюся подливку, и встал. – Ну и вот что мне теперь с подарком делать?

-…

Он ушёл с кухни, показушно мучаясь от произошедшего, а она осталась сидеть над своей уже остывшей тарелкой.

-…

В её голове была лишь одна мучающая её мысль.

-…

Какой такой подарок можно было купить в аптеке?

Глава 8

-…

В этот день намело, и машина тащилась кое-как. Всё было белым и чёрным одновременно: среди редкой пороши торчали осенние лужи, и на хоть какие-то сугробы всё также валились листья. Уже не в первый раз этой осенью укрывало белыми хлопьями, но сейчас, казалось, это окончательно знаменовало начало зимы.

Абрамыч сидел за рулём, какой-то немного грустный. Если раньше он просто был лопоухим мужичком, то теперь у него отчего-то под носом торчали кривые, прямо-таки трактористские усы. Не брился, видимо.

-Угу-м… - он же сидел в телефоне, слегка поднимая его над головой, дабы поймать интернет, и что-то там натужно искал.

-Чего ты, Геннадьич?

-Да так. Вчера жене пообещал подарок купить. Вот и думаю… Ты пока не пришёл, я к Василисе Борисовне подошёл, спросил, что лучше всего будет из этих – украшений. Говорит: золото с камнями. Ну, про серьги речь.

-Серьги – это дело тёмное. Хер поймёшь, что им в итоге понравится. Одним одно не нравится, другим – другое. Легче уж вообще ничего не дарить.

-А ты, хочешь сказать, жене вообще ничё не даришь?

-Ну-у… Бывает: дарю, конечно. Да и серьги вроде дарил… Там просто вся подковырка в том, что ей, женщине, что не дари, она один хер через день об этом уже забудет. Вот они существа, блин, памятливые, да только исключительно до твоих залётов или вот этих случаев, когда она спрашивает: «Ты что забыл?», а ты вообще не в духах о чём речь, она обижается, и ты сидишь потом думаешь: ну к чему эти игры в запоминалки?

-Хех, такое есть, конечно..

-Ну хоть где-то ты согласился со мной, а не со своей подкаблучной натурой.

-Я то свой подход плохим не считаю, а вот твой – ещё как.

-Ну, конечно: своё говно малиной пахнет.

-Да не об этом речь… Просто… Я вот не понимаю всех таких мужиков, кто жен бабами называет, кто сидит жалуется вечно на них или бьёт ещё, не дай бог. Вот один к ним вопрос: вы вообще их любите? И если нет, то почему не разводитесь?

-Да любим, Геннадьич, любим – как гордый представитель мужичества тебе отвечаю. Понимаешь просто… Вот есть у тебя ребёнок. Ты ж его любишь, но ремня ведь надо иногда дать.

-А у тебя дети разве есть?

-Господи, ну чё ты прикопался? Ну раз так хочешь, вот на собаку посмотрим. Любишь её? Да. Хочешь, чтоб ей хорошо было? Хочешь. Значит надо её отдрессировать. А там и кричать придётся и бить – понимаешь?

-Я-то понимаю, но вот что ребёнок, что собака – не до конца сознательные. А женщина – человек такой же взрослый, как и ты. Что она – по определению глупее тебя что ли?

-Ну... Есть такое.

-О-о-о, ну тут я не согласен.

-Ну и бог с тобой, Геннадьич! Живи как хочешь.

-…

-…

-А почему у тебя детей нет? Такой возраст же…

-Эх, Геннадьич… Да когда женился на Маринке, думали: выбьемся в люди и родим. Тут же что оно: что я, что она в семьях бедных жили, родители не заботились сильно, бухали больше. Не хотели мы короче такой груз на себя вешать да и жизнь ребёнку говёнить… Ну вот ждали мы, ждали, когда же в люди выбьемся… Так и не выбились.

-Ну а сейчас что? Здоровье то позволяет и живёте не впроголодь.

-А нахер оно уже надо, Геннадьич? Для чего? Ребёнок вырастит, мы уже сдохнем. Будут травить его все. Поступит в шарагу какую-нибудь, а потом чалиться вот так же в машине с каким-нибудь Геннадьичем-Младшим. Кому оно надо? Ни мне, ни ему, ни Маринке.

-Понятно…

Он немножко посмотрел в заснеженные дали и снова уткнулся в телефон.

***

-Ну что ж, Петька, - Арчель взглянул покрасневшими иссушёнными глазами на экран телефона и широко зевнул, - Можешь идти домой. Сегодня уйдём с тобой пораньше. Не выспался совершенно, а при тебе спать не хочу – придушишь ещё.

Он снова сидел в пустом душном офисе. Молодой паренёк в официальном костюмчике снова путал его имя. Снова ему было отчего-то тут тошно и противно.

-От кого я вообще тебя охраняю?

-А?

-Ну… Ты тупо сидишь в кабинете весь день, можешь дверь на ключ закрыть и всё: толка больше будет.

-Двери, если ты не знал, имеют обыкновение открываться запасными ключами и выбиваться теми, кто достаточно хочет меня убить, чтобы её выбить. Что ты вообще жалуешься? Не хочешь, я другому буду 200к в месяц платить.

-Не надо, не надо, всё нормально.

-Хахаха, как же ты на деньги сразу набросился! Смех да и только.

-Так… Деньги ведь.

-Ну деньги и деньги, бошка ты узколобая. И что ты – живёшь ради денег одних?

-А ты разве нет?

Лицо Арчеля из весёлого резко перешло в суровое и серьёзное. Он засунул телефон в карман и молча вышел из кабинета.

Вот так вот закончился рабочий день.

***

-Дорогая, - он вернулся домой в приподнятом настроении и придерживал ладонью небольшую шкатулочку у себя в кармане. В прихожей да и по всей гостиной свет был выключен – горел он только на кухне, что было довольно странно.

-Да? – голос Светы звучал не очень громко, но, в принципе, ничего такого странного в нём не было.

-Ты что там сидишь, меня не встречаешь? – он зачем-то кричал через всю квартиру, хоть кухня и была довольно близко, да и в помещении царила тишина.

Он стянул с себя куртку и ботинки, спрятал коробочку за спиной и медленно прошёл к столу.

-…

Горела всего одна лампочка. Жена сидела на стуле неровно, оперевшись об стену и прижавшись боком к столу. На клеёнке стояла гречка с гуляшом, три куска хлеба и солёные помидоры в мисочке.

-Вернулся? – она повернулась к нему затылком, но теперь он по тону голоса мог понять, что она до этого плакала.

-Зая, ты чего? Смотри, я тот подарочек принёс, - он виновато и совершенно уже не презентабельно тупо поставил шкатулку на стол, немного отошёл, а потом снова ринулся к ней, дабы открыть.

Перед взором женщины предстали две безвкусные зелёные серьги, являющиеся очевидной бижутерией. Такие носили разве что бабки (да той сотруднице по работе, к которой он обратился, и было где-то под 60).

-…

Она прикоснулась тыльной стороной ладони к шкатулке и медленно сдвинула её к краю стола, отчего она грохнулась об пол.

-…

Висела тишина. Было слышно, как она неровно дышала. Еда в тарелках была уже холодная.

-Ты на что-то подсел? – неожиданно спросила она хриплым голосом.

-Что?

-Ты считаешь меня дурой?.. Ты считаешь, что я какая-та идиотка?!

-Нет-нет, конечно не считаю, - он попытался обнять её, но она резко отбросила его руки от себя.

-Я же видела, что ты потратил деньги в аптеке. И пропадать ты стал по вечерам. Что – Абрамыч твой тебя на что-то покрепче подсадил?

-Нет, конечно, нет…

-ЕСЛИ НЕТ, ТО ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ ВЕЧНО ВРЁШЬ! – раздалось в визге. Обоим дышалось тяжело, глаза бегали, голоса дрожали.

-Свет… Я могу всё объяснить, только выслушай меня, - он аккуратно сжал её ладошку, - Пожалуйста…

Она слегка сопела, но уже, кажется, не была столь рассерженной и яростной.

-Эти таблетки… - ему было тяжело это произносить, словно ком застрял в горле, - Я ходил к врачу – урологу – и спрашивал у него, почему вот у нас с тобой ничего не получается... Мне сделали анализы, и у меня оказалось... Что сперматозоиды вялые… Вот и купил таблетки.

Она смотрела на него пристально, и её раскрасневшийся взгляд будто прибился гвоздём к его лицу. Помимо ярости на её лице было теперь нечто другое, что ранило его гораздо сильнее – горькая печаль.

-Боря… - голос её окончательно осип, - Почему… Ну почему ты мне не рассказал?..

-Я боялся, что ты не правильно поймёшь или будешь переживать…

-Боря… Зачем мы с тобой женились? Чтобы ты скрывал от меня такие вещи, боясь, что я неправильно пойму? Я неправильно поняла, Боря, – ты справился. Я сидела здесь целый час и уже думала, как заставить тебя лечь в реабилитационный центр для наркоманов…

-Зая…

-Перестань… - она просто замолчала и уставилась на него безнадёжно потерянными глазами не в силах ничего сказать, - Я есть не буду. Спокойной ночи.

Глава 9

-…

Рука то и дело втупую опускалась сжатым кулаком на потёртые штаны. Пар из-за пожелтевших зубов катился редко, но мощно, словно он пытался потушить свечку у себя на ляшках.

-…

Был уже вечер, давно смерклось. Тучи серо-бурыми пластами ложились друг на друга, окроплённые лишь светом фонарных столбов и горланящих вывесок бесконечных магазинчиков и ресторанчиков.

Всё светилось и горелось. А хотелось потемнее. Подумать.

-…

У него в руках была пачка сигарет. Такая мерзкая, с поддавленными округлившимися краями, вылетающим бумажным клапаном.

-…

На ней была изображена импотенция – женский опущенный палец на фоне недоумевающей парочки ног и торчащих откуда-то сверху рук.

Ему показалось, что мужчине на фото было очень холодно. Наверняка, он был недоволен не жестом женщины, а тем, что был в трусах, обнажённый и беззащитный.

-…

Вытащил сигарету и закурил. По телу пошла дрожь, что-то сильно сжавшееся расслабилось. Стало тоскливо и ужасно глупо. Чувствовалась беспомощность, ничтожность, мелкость, но вместе с тем он снова понимал, что не сдержался.

-…

Утром Света была холодна. Всё также в одном белье до раковины, там понамазаться макияжем, клац-клац об тарелку железной вилкой и всё…

Уехала на работу, не промолвив ни слова. А к кому она уехала?.. Такая обиженная, такая уязвлённая… Такая уязвимая…

-…

Он всегда боялся таких моментов. Боялся, что это станет щелчком. И ведь кто знает – может оно и так.

На зажигалку тоже жмёшь и жмёшь, а в какой-то момент и вспыхнет, и сигарета во рту, и жизнь уже не так чиста, не так проста и невинна, как это было раньше.

Теперь всё в дыму.

-…

-Нет… Нет-нет-нет! – Арчель наконец-то вышел из платного туалета в небольшом закуточке, что-то накрикивая в телефон, - Чёрт, сбросил. Боря, у нас серьёзные проблемы!

Он, и правда, выглядел встревоженно. Сегодня он, в принципе, с самых первых минут рабочего дня был нервным, одежда была мятая, мешки под глазами были больше, а на лице появились прыщи – видимо, раньше он их подзамазывал.

Арчель постоянно то и дело орал по телефону, они приходили на одни адреса, никого не находили и шли на следующие, и там он всё продолжал орать, то подзаряжаясь в салоне связи, то в забегаловке, то в метро – это был вообще первый раз, когда у юноши были проблемы с телефоном.

-Что случилось?

-За нами сейчас выехали, надо срочно уходить дворами. Ты же местный – в трущобах живёшь, знаешь здесь дороги?

-Это Подмосковье, а не трущобы.

-Сань, мне сейчас вот вообще побоку, как ты это называешь. Просто отведи меня куда-нибудь, где мы сможем переждать весь этот кошмар.

-Эх… - он засунул сигарету в рот и потёр ладонями, дабы согреться, - Пошли.

***

Это была самая обычная заброшка – прогорелая школа с оборванными лестницами, жухлыми стенами и ветренными коридорами.

Было темно и холодно, но хотя бы сухо. Арчель хотел отсидеть здесь полчаса и потом уже дворами выбраться в другой квартальчик и поймать там такси. Он объяснял это тем, что нынче по всяким онлайн-сервисам такси спокойно можно было отследить человека, подхватить его невзначай и аккуратно отвезти в лес.

-Что за дыру ты выбрал? – юноша уже вёл себя гораздо смелее и наглее, как он и привык.

-Школа номер 17… С упором на математику вроде...

-Это понятно, но почему не что угодно другое? Я думал ты меня к себе домой приведёшь.

-Да я не знаю, с чего ты решил, что я местный. Мне отсюда до дома минут 40 ещё на автобусе ехать.

-А откуда ты тогда знаешь эту школу? У тебя открылись какие-то сверхъестественные паранормальные навыки? Хочешь от меня на «Битву экстрасенсов» убежать?

-Да нет, учился просто здесь.

-А… - он огляделся по сторонам, - Ну, не удивительно, что из такого места вышли такие тёмные люди.

-Зря ты так, эта школа хоть и была говённая, но учителя здесь были нормальные. Ученики просто шкодили, вот и всё.

-Это они тут всё так… «Зашкодили»?

-В каком-то смысле да… Её давно ещё хотели закрыть – слухи плохие ходили. У нас перебор был в классах, аж до "ежей" добрались. Всё в толпах, всё в драках, уследить невозможно – и школ то мало здесь было, да и работать в те времена учителем не хотел да и не мог никто. Ну вот как у нас один раз повесился кто-то в туалете, так и стало всё хуже и хуже становится, а потом уже, после моего выпуска, года через три пожар случился. Не знаю уж, что там случилось, но как-то так.

-Кошмар. Не школа, а тюрьма какая-та. Тут хоть евроремонт делай – выглядит всё отвратительно.

-На то она и школа – это ж не музей искусств, чтоб там красота была.

-Да какая красота, Федя, я про эстетику говорю, стиль хотя бы минимальный. Вот у меня – там всё было: и окна в пол, и коворкинг-зоны и практики всякие.

-Ты в доме для этих – детей солнца – что ли учился?

-Кого? Нет, конечно: в частной школе.

-За деньги что ли?

-Ну а за что ещё: за приятные слова что ли?..

-…

-…

Он взглянул в другой угол бетонного помещения. Валялись картонки. Стены были ободраны. Стояла бутылка. Бутылка кваса. «Царские припасы».

Он всё понял.

-Арчель… А ты когда-нибудь дрался?

-Драться – это удел дураков, которые думают, что им кулаки какую-ту власть дают. Всех этих имбецилов можно обезоружить обычным шатнажём, да и кто они все вообще по сравнению со мной – мелкая шелупонь.

-Это-то точно, но вот они мелкие, по сравнению с тобой, только в стенах компании.. На улице рожи всем чистят одинаково.

-К чему вообще этот разговор?

Послышались шаги.

-Да просто хотел понять, стоит ли мне на тебя рассчитывать.

Из-за угла вылезла чья-та щетинистая костлявая рожа в натянутой заляпанной шапке. Худая фигура зашаркалась в помещение, будто совершенно не поднимая ног, резкими и страшными рывками.

С первых же секунд его взгляд был прикован к ним – дикий и боязливый.

-…

Такие глаза пугали его больше всего. Забившиеся от страха и готовые отчаянно сделать что угодно, чтоб себя защитить.

-Вы кто? – сказал вошедший сухим, низким голосом.

-Прячемся, - ответил он.

-Вы не похожи на наших, - его глаза шустро бегали из стороны в сторону, хотя лицо и тело не двигалось вовсе.

-Всё нормально, мужик. Мы ничего вам не сделаем.

-Откуда мне знать, сделаете или нет?..

Он стоял прямо и говорил крайне серьёзно и напряжённо в то время, как Арчель был позади.

-Это что за чёрт? Твой одноклассник? – шептал юноша ему под руку.

-Помолчи.

Он грубо толкнул его в грудь и откинул назад.

-Смотри, мужик. Мы вам ничего плохого не сделаем. Мы уже уходим.

-Вам? Ты знаешь, что нас несколько? – он резко вытащил ножик из кармана – Откуда ты знаешь?

-Да я просто предположил, мужик, не горячись.

-Хм… - он промолчал, раздираемый злобой, страхом и сомнением, но всё-таки смог сдержать себя в руках, - Хорошо. Убирайтесь сейчас же.

-А можно ещё 10 минут? – прокричал из-за спины Арчель, - Сменку надо переодеть, хехе…

-Нет, - сухо и без каких-либо шуток ответил незнакомец, - Мы пах открываем.

-Пах… - Кирпичов посмотрел на высушенного мужичка с сожалением, - Так и до гроба недалеко, мужик. Открыл пах – открыл крышку гроба.

-Не тебе меня учить, - сказал он и глянул куда-то в сторону, - Бей!

Арчель ничего не понял, лишь беспорядочно оглядевшись по сторонам, когда его телохранитель уже нёсся на всех парах к нему.

Он схватил юношу за руку и резко дёрнул на себя, когда по воздуху шмыгнула бутылка. За стенкой был ещё мужичок – бородатый, с красным носом и торчащими из карманов брюк шприцами.

Телохранитель молодого бизнесмена быстро приблизился к ещё одному наркоману и попросту вдарил тому в челюсть. Развернулся обратно – другой нёсся с ножом.

Тоже самое: слегка уклонился и ударил.

В итоге все попадали, и они, как можно быстрее, скрылись с места драки.

***

-…

Внутри такси было тепло, играла какая-та бьющая по ушам музыка.

Он сидел и разглядывал свою помятую пачку сигарет. Лицо слегка корчилось. То ли от гнева, то ли от грусти.

-…И удрали оттуда, в общем. Жесть, а не день… Фух… С тобой, Ген, не соскучишься, конечно.

Арчель всё ещё сидел потрясённый, причём в хорошем смысле этого слова. Для юнца это было самым настоящим приключением, так что он не скрывал улыбки и записывал уже, наверно, десятое голосовое сообщение о произошедшем своим друзьям.

-Да… Не соскучишься…

-Ты мне объяснишь, кто это были?

-Знаешь, что такое крокодил?

-Животное такое, естественно.

-Ну вот. Так что лучше тебе и не знать.

Машина остановилась у его кирпичного восьмиэтажного домика, и он выполз из машины, без прощания потопав к подъезду.

-...

Голова раскалывалась, думать о произошедшем не хотелось.

-…

Он подошёл к мусорке и швырнул пачку к остальным отходам. Ему было интересно: делали ли так те люди с заброшки.

-…

Наверняка.

Глава 10

Он идёт по тропе. Она невероятно долгая. Вокруг лес. Шелестят деревья. Всё колышется. Но как-то назойливо.

-…

Он смотрит в бок. Там кто-то шёл другой тропой. Она короткая. Такая простая. И ведёт туда же, куда и его. Но он идёт по этой. Вязкой. Грязной. В кочках и муравейниках.

-...

Ему тяжело, он не может. Хочет переступить в другую тропу. Но между ними глухая, дикая заросль. Она кажется маленькой, незаметной – меж стволов спокойно можно разглядеть ту тропу.

Он ступает внутрь, и тьма проглатывает его. Ветки стучат по лицу, ноги тонут в иле, а руки беспомощно пытаются уцепиться за шершавую кору.

Он видит ту тропу – она теперь так далеко: кажется, до неё добираться вечность. Оборачивается: его старая тропа тоже где-то вдали, не так близко, как это было раньше.

Он двигается туда, обратно. А ветки всё стучат и стучат. Кровь льётся и становится всё темнее.

***

-…

Он проснулся и протёр глаза. Рука ужасно затекла – покалывало и ныло. Потянулся за водичкой в двери и промыл рот от всей накопившейся за ночь дряни. Было слегка холодно – ноги окоченели.

-…

Эту ночь он провёл в их с Абрамычем машине. Кровать тут была, подушка тоже. Главное было – не уснуть на угаре, а то бы помер да и всё.

Жена не выгоняла его из дома. Он просто… Да он и сам не знал. Тяжело ему было с ней. Не то, чтобы из-за обмана, сколько из-за сигарет. Стыдно было показываться дома, вот и решил поспать в рабочей машине.

-…

Решил приподняться, как осознал, что просто не мог. Руки и ноги работали нормально, но вот голова, и так уже привыкшая к вечной мигрени, раскалывалась с такой силой, что тянула его вниз.

Он пощупал лоб – потный. Провёлся онемевшей ладонью под курткой, вытащил и обнаружил, что она была мокрой.

Жар, ужасная головная боль, озноб, не хватало только…

-Кху-кху!

Кашлянул так сильно, что в бронхах отдало тупой болью.

Видимо, заболел. Жаль. Болеть не хотелось.

Дверь резко распахнулась и пронизывающим холодом в салон хлынул осенний (уже переходящий в зимний) воздух.

Перед скрючившимся мужчиной стояли двое: его коллега и начальник. Абрамыч выглядел сегодня также, как и всегда. Уши всё торчали, да и усы – вместе с ними.

Скорчившийся его коллега даже немного обрадовался, что тот не успел за ночь вляпаться в какие-нибудь неприятности.

Рядом же, потирая руки от холода стоял тучный мужчина с приземистым прямоугольным лицом, веснушками и одновременно суровым и каким-то детским взглядом. Он был из того разряда низких упитанных мужчин, что ходили, расправив плечи, и сбивали всех встречных, а при случае чего орали на обидчиков и щеголяли бывшими «поразительными достижениями в спорте до такой-то травмы». Это был его начальник Фрезнёв, к которому он ранее обращался по поводу повышения зарплаты.

Он отчего-то выглядел обеспокоенно и как-то заботливо что ли, хотя мужчина ожидал совершенно другой – более гневной и яростной реакции.

-Я ж говорил, что найдём его, Александр Трофимович. Где ж он ещё у нас может быть, как не на работе. – слегка в шутливой, но тоже в какой-то серьёзной манере восклицал Абрамыч.

-Борь. Ты чего сюда залез?

-Йя… Кху-кху!..

За ночь, а может и от болезни, голос ужасно осип, и разговаривать было невозможно. Он что-то пропищал и просто раскашлялся, не в силах даже приподняться.

-Чё это с ним?

-Не знаю. Проверь, может он пьяный.

-Не, Александр Трофимович, он человек тёмный – много не пьющий, - несмотря на свои же слова Абрамыч, тем не менее наклонился к нему и понюхал несвежее дыхание, - Да не. Чистый. Простыл просто, вот и всё.

-Вот не зря жена его пришла. Придётся тогда тебе одному сегодня, Павел, поработать.

-Да ладно, там Геннадьич так пахал в последние дни, что и работы немного и горбатиться не обидно. Не волнуйтесь.

-Единственное только – как его теперь вынести-то?

-Где он?! Где он?! – раздался чей-то женский, приятный голос.

Он уже ничего не видел. Взор туманился и чернел, и не было смысла пытаться что-то разглядеть.

-Светлана Вячеславовна, мы его нашли, но в состоянии он не в лучшем, - встретился хрипловатый бас Абрамыча с пришедшей дамой.

-Господи, что с ним?!

-Да простыл, чего. Ща довезём его, Светлана Вячеславовна. Вы ж на такси приехали?

-На служебной машине.

-Ну вот её оставьте пока, а я свожу вас на, по истине, служебной машине. Тут и кроватка есть.

-Ну раз кроватка… Господи, лишь бы с ним всё хорошо было… Дурак ты мой, - сказал женский голос, поглаживая его ладонью.

-Не волнуйтесь, Светлана Вячеславовна, - затрубил другой мужской голос, - Пусть тогда Павел вас отвезёт, я пока выпишу ему отгул по болезни. Если будет необходимость, отвезите его в поликлинику, по результатам отзвонитесь, у вас мой номер есть.

-Спасибо вам огромное, Александр Трофимович.

-Не волнуйтесь ни о чём и проследите, чтобы Борис Геннадьевич скорее поправился – он наш самый ценный кадр…

Он не мог больше слушать. Голова медленно отключалось. Невидимые ручки сдавливали ему виски, отчего мысли и чувства исчезали и не оставалось ничего, кроме страха.

-…

Страха того, что ему снова приснится тот лес.

***

-Ну… Как-то так. Кабан у вас, конечно, упитанный – видать, кормите хорошо. Но дотащили, - говорил, стоя в прихожей и подтирая свой сопливый нос, Абрамыч.

Он в это время без сознания валялся на кровати с мокрой тряпкой на лбу, протёртой спиртом спиной, грудью и ногами (не без помощи его коллеги), и чудом пропихнутой и проглоченной таблеткой старого доброго аспиринчика с парацетамолом.

Света всё в той же верхней одежде стояла посреди комнаты, пытаясь отдышаться. Всё это время они только и делали, что носились вокруг больного, даже не успевая толком разуться.

-Вы уже уезжаете? – спросила она в усталой, но досадной манере.

-Работа, Светлана Вячеславовна. Работа.

-Ну может хоть на чай останетесь?

-А как же Борис Геннадьевич? Ему разве не нужно лечение?

-Сейчас уж точно нет. Нужно, чтобы он полежал минут хоть 20, а потом уже перемеряю температуру.

-Ну, Светлана Петровна… Ну работа!

-Да рассказывал мне всё Боря про вашу работу. Присядьте хоть, согрейтесь.

-Эх… - он снова прошёлся тыльной стороной ладонью по усам, шмыгнул и сунул шапку в карман, принявшись разуваться.

Через пару минут по двум чашкам уже был разлит горячий чёрный чай, и Абрамыч звенел ложкой по фарфору.

-Не квартира у вас, а прям райское гнёздышко, Светлана Вячеславовна! Прям, скажу вам, не ожидал, что Геннадьич в такой красоте живёт.

-Да квартира как квартира… Да и Борька, - она даже не стала пить чай – было понятно, что она усадила коллегу мужа не просто так.

-Чего Борька? – Абрамыч, правда, её намерений не понимал.

-Да ведёт себя странно… По вечерам ходит куда-то. Уж не изменяет ли мне?

-ГЕННАДЬИЧ?! – Абрамыч не сдержал своих эмоций, - Да я скорее Папу Римского у проституток увижу, чем Геннадьича. Каблук до глубины души! Это вы, Светлана Вячеславовна, даёте, конечно.

-Правда? – она слегка засияла от радости, но тут же вернулась к своей проблеме, - Ну вот а что тогда? Ну вот куда он ходит? И мне не говорит и вот – ночует не пойми где.

-Ну… Да не знаю даже – работает да и всё. Чего тут необычного-то? Кто угодно так паши: любой бы поздно домой приходил.

-Ну вы вот, Павел Абрамович, во сколько домой приходите?

-Вот это викторина… Энто подумать надо… Ну-у… – он задумчиво почесал свои усы. – В шесть уже дома, наверно. Полседьмого иногда.

-Ну вот. А Боря ещё дольше всё ходит.

-Так и немудренно: я б с двумя работами тоже бы под ночь приходил.

-Что? – женщина перешла на такой злой тон и столь сердито уставилась на Абрамыча, будто это он её обманул, а не её муж, - Какая вторая работа?

-А он то есть… - голос усатого мужичка медленно проседал постепенно с тем, как он осознавал, что натворил, - Не говорил вам что ли?..

-Не говорил… - Света пыталась сохранять самообладание, чтобы выпытать из него как можно больше информации, но скрывать эмоции получалось плохо. – А что это за работа?

Абрамыч досадно выдохнул и отложил чашку чая, приподнявшись со стула.

-Вы уж простите меня, Светлана Вячеславовна, но я так не могу.

-Но, Павел…

-Не надо! – он откровенно уже кричал, зачем-то размахивая своим пальцем, - Ну что вы прицепились к мужику?! Он про вас чуть ли не стихи пишет, а вы… - он многозначительно эхнул, махнул рукой и на выдохе протяжно сказал, - Бабы.

Недолго думая, он обулся и ушёл, оставив весь надвигающийся сор в пределах избы.

***

-…

-…

-Света?

-Что такое, Боря?

-Почему ты не на работе?

-Я волновалась за тебя. Приехала, а ты в машине спишь. Мы с другом твоим тебя сюда отвезли.

-Ты чего, зай… А как же работа?

-Всё нормально, я отгул взяла… Не бросать же мне тебя.

-...Кхе-кхе… Да я поправлюсь скоро…

-Ну а куда ты у меня денешься. Я тебе спиртом протёрла, ты под одеялами пропотел – уже температура под 38: снижается.

-Спасибо тебе огромное, зай… Я так люблю тебя.

-И я тебя… Да…

-Что такое? Почему ты звучишь так грустно?

-Ты болеешь, как же не грустить.

-А почему тогда глаза отводишь?

-…

-Что такое, зай?

-…

-…

-У тебя есть вторая работа?

-Ах, так вот оно что… Абрамыч проболтался.

-Не важно кто проболтался, скажи: у тебя есть вторая работа?

-Да, зай, но там…

-И почему?

-Что?

-Почему ты снова мне ничего об этом не рассказал? Зачем ты все эти байки придумывал про Абрамыча под похмельем? Что с нами не так?!

-Зай… Я всё, всё объясню…

-А не надо мне ничего объяснять, не надо… Зачем? Я же неправильно пойму, я же расстроюсь, я же буду переживать.

-Ну, зай...

-Что «ну, зай»? Вот я от тебя что-нибудь когда-нибудь скрывала?

-…

-Я что-нибудь от тебя утаивала? О чём-то лгала тебе?

-Не знаю.

-…….Что?

-Не знаю… Может и скрывала… Оно ж на то и скрывание…

-……Так… Фух… И что же я, по-твоему, скрывала?

-Не знаю… Может… Может, ты всё время что-то скрываешь… Одно… Что ты недовольна мной, что я балласт для тебя, что ты сделала неправильный выбор… Это как будто очевидно – я же отвратительный муж и совершенно не тот мужчина, кого назовёшь каменной стеной…

-…Боря.

-Да, Зай?

-Не перекладывай свои какие-то комплексы на меня. Если ты так не уверен в себе, зачем ты вообще сделал мне предложение? Зачем ты хочешь завести ребёнка?

-...

-…

-Чтобы удержать тебя…

-…

-Я ведь, на самом деле…

-…

-И не хочу ребёнка…

Глава 11

Он сидел в коридоре и неотрывно следил за тем, как с кем-то вёл рабочую беседу Арчель. Такова была его работа.

Где-то там уже высились облака – над крышей этого высокого небоскрёба. Такие места он не любил ещё больше. В них было как-то томно, ничего людского не оставалось.

В его панельках могли украсить балкончики, разрисовать стены дома, повесить промокших уже насквозь чебурашек под карниз подъезда.

-…

А здесь не было ничего, кроме вымытых коридоров, одинаковых офисов и панорамных окон.

-…

Голова болела. Тошнило.

-Да, это было бы крайне рациональным решением, - вышел из кабинета Арчель, что-то продолжая обсуждать со своими бизнес-партнёрами (или как их там называть). Все они были в костюмчиках, с расфуфыренными лицами и деловитым видом.

Один только он сидел здесь в грязном комбинезоне с опухшей подбородевшей рожей.

-Паш, - Арчель невзначай обратился к своему секретному телохранителю, - Забери мои бумаги со стола, в красной папке. Потом уже обсудим с тобой все дела по строительной бригаде.

-Хорошо, - он поднялся, сдерживая подпирающую боль, и прошёл внутрь кабинета.

Они всё продолжали играть в эти глупые игры: строитель и начальник. Это, правда, уже не надоедало – вошло в обиход.

-…

Он быстро обнаружил папку на столе, схватил её и вернулся назад.

Тут был только Арчель – никого более. Лицо у него отчего-то было очень довольным. С каким-то непонятным восторгом он взирал на красную папку в рабочих руках своего помощника.

-Молодец, Паш. Хвалю.

Он похлопал его по плечу, и они двинулись к лифту.

В кабинке были только они двое, и цифры на табле сменялись ужасно медленно. Воздух сдавливался и сдавливался, словно желая…

-Борь.

-А?

-А вот мне интересно, как ты потратил мои деньги? Ну, те 200к, которые я тебе перевёл.

-Да никак. Они как лежали, так и лежат.

-Серьёзно? Я думал ты сразу ипотеку закроешь или бухла себе купишь.

-У меня нет ипотеки, и я не пью.

-Конечно, а я балерина на улице красных фонарей. Вы ж, бедные люди, все одинаковые и такие простые.

-Эхх... Думай, что хочешь…

-Вот видишь, ты даже спорить со мной не хочешь.

-А зачем? Тебя ж не убедишь...

-Ну хотя бы из чисто спортивного интереса.

-У меня нет такого.

-В любом случае, мнение то у тебя есть.

-Есть, конечно, но не самое приятное... Все люди разные и очень интересные, а у вас тут – клоповник сраный: все одинаковы, как на подбор.

-Это с чего бы? – он говорил с ухмылкой, явно не веря в его слова.

-Да ходите все вылизанные, деловитые и так далее – всё это у вас наигранно, не по-настоящему… А всё потому что вы все выкобениваетесь перед друг другом. У нас ни перед кем не выкобениваются, а живут так, как им самим хочется – оттого они и в сто раз интереснее вас и вашей конторы.

-То, что они живут как хотят, это они в переулках сидят или на заброшках, как те двое.

-Бомжами и наркоманами просто так тоже не становятся.

-Почему же? Банальная лень и слабовольность. Лень искать работу, не хватает силы воли воздержаться от наркотиков – вот тебе и весь секрет.

-Судьбы у всех разные… Обстоятельства разные…

-Да это всего лишь оправдания.

-Ну вот друг у меня был… Буторфанол.

-Прозвище что ли такое?

-Нет. Его Каримом звали. У него родители сидели и его бегать заставляли. При случае калечили, а потом и травили. У них тырить не мог – скаблил сам и торчал. Игла, пах, тромб и нету Карима. 24 ему было.

-Каким же придурком надо быть, чтобы иметь перед собой такой пример в виде родителей, но всё равно сторчаться.

Его кулак сжался, но он не в силах был даже сердиться.

-Твоё право.

Сказал он, и лифт, наконец, открылся.

***

Тык, тык.

Он не прикладывал ухо к телефону, просто смотрел на затухающее и снова загорающееся «Зая❤».

Би-им. Би-им. Би-им.

Абонент занят. Оставьте сообщение после звукого сигнала.

Бип.

-…

Он обрушил палец на красный кружок и упал на матрас.

-…

Здесь был темно и холодно. Деревянный потолок выглядел неприветливо. Из-за низких оконных рамок дуло.

-…

Эта была их старая дача. Когда-то мать с отцом ещё возились тут во дворе, пытались что-то сделать, запрягали мелкого Борьку за дела по дому. Потом он повзрослел, им стало хуже: времени было всё меньше, сил – тем более. В какой-то момент, на старости лет, отец решил сделать полную перестройку дачи: накупил материалов, сломал всё, что можно сломать, обрызгал всё побелкой и цементом по своим каким-то разработкам и всё – после этого он умер.

Теперь дача была запустелая, абсолютно непригодная ни для чего. Мать толком и не разбиралась в этом, да и сын не был сведущ в строительных делах, а на профессионалов денег не было.

-…

Зато здесь он мог переночевать. Нашёл где-то старое одеяло, матрас, накупил себе еды с водой (200000 то ещё оставались на счету), расстелил всё и валялся так бесцельно меж мешков с цементом, пирамидок из кафельных плиток и досочных блоков.

-…

Дома не ждали. В родительском доме – и подавно. Он нигде не был нужен, и никому не требовался: просто валялся вот так вот, как брошенный на такой вот не закончившейся стройке кирпич. Он вроде и выглядит так, словно, создан для чего-то, а сам бесполезен.

На душе было ужасно пусто и тоскливо. Он пытался вспомнить все те хорошие моменты, что были в его жизни – и их было много, но все они так глупо обрывались.

-…

Первая поездка на велосипеде, и сразу решил попробовать скатиться с горки. Первый поцелуй, а потом разболтал в порывах гордости всему классу, отчего всё не сложилось. Первая нормальная оценка и даже выигранная олимпиада, но расслабился, почувствовав успех, и сильнее погряз в долгах и пропусках. Такие хорошие отношения, такая крепкая любовь и…

-…

Наверно, он должен был сейчас плакать. Он не знал. Не плакалось совершенно.

Было просто грустно. Сердце сжималось. Всё также тошнило.

-…

А голова болела. Но это не мешало ему утопать в апатии.

-...

Луна не пробивалась сквозь тучи.

-...

Тык-тык.

Глава 12

-Кху-кху…

Он откашлялся и сунул руки обратно в тёплые карманы своей оляски. Они с Абрамычем только залезли в машину, так что здесь ещё было ужасно холодно.

-Ты точно выздоровел, Геннадьич?

-Да, точно. Поехали уже.

Дверцы захлопнулись, они немного постояли и тронулись.

-…

Сиреневое полотно всё ещё навесом сокрывало мир от солнечных лучей. Хоть было и утро, но усталость оседала на плечи тяжёлым грузом, словно уже близилась ночь.

Деревья теперь торчали как-то невпопад. Недоросшие и где-то подтаявшие сугробы пятнами уродовали и без того не самые симпатичные просторы, превращая их в невнятную шахматную вакханалию.

-…

Ему было тяжело. Вся его нынешняя жизнь делилась на пару этапов: дом, Абрамыч, Арчель, дом и так далее. Каждый раз ему было уныло и плохо, но сохранялась надежда, блеклое и какое-то даже животное ожидание того, что с новым этапом всё станет легче, но ничего не менялось.

Он сходил с переполненного автобуса и шагал на серую, никчёмную работу; брал форму и гнал к высокомерному Арчелю, а потом под ночь плёлся обратно на деревянные нары заброшенной дачи.

-Геннадьич.

-М?

-Ты же это… Не злишься на меня?

-А?

-Ну… За то, что спалил тебя ненароком Свете?

-А, да?.. – он уже и забыл про все подробности того дня, словно они были в какой-то другой, предыдущей жизни, - Всё нормально, не парься.

-Просто вот, Геннадьич… Эхх… - Абрамыч не мог вести, его прямо-таки распирало от какого-то чувства, и он то и дело оглядывался по сторонам, - Не могу я так.

Усатый водитель крутанул баранкой, погладил коробку передач, дёрнул ручник, и они уже стояли на обочине. За стеклом торчали неприметные оголённые кустарники, вдали гребнем лежала зубастая лесополоса.

-Ты чё делаешь? – он не понимал, что пытался сделать Абрамыч.

-Геннадьич, нам надо с тобой серьёзно поговорить.

-Абрамыч, ты чё?.. Батя что ль мой? – на предложения товарища он отвечал крайне агрессивно.

-Ты ж понимаешь, что ты хернёй страдаешь, Геннадьич. Вот прям страдаешь хернёй!

-Чё?

-Ну поссорились вы со Светой, и что с того? Вешаться что ли теперь? Ты пока здесь слоняешься нос-в-пол, она только больше обижается. Купи ты ей цветов сраных и всё – чё ты всё мученика из себя строишь?

-Абрамыч… Я тебя просил лезть в мои дела?

-А чё мне ещё с тобой делать? Ходишь, клюёшь тут – я думаешь не видел таких? Вот чё ты выкинешь? Может бухать начнёшь по-чёрному, а может с моста скинешься – кто ж тя поймёт! Я ж как лучше хочу, чтоб вы сошлись снова и всё – счастья, здоровья и всё такое.

-Ты даже не знаешь вообще, о чём речь, Абрамыч… Чё ты мне тут несёшь… Я грущу не потому что поссорился, а потому что я виноват. Я не мученик – я грешник, и такая жизнь – моё наказание.

-И кто счастлив от такого существования? А?

-???

-Если преступника садят, рады потерпевшие, их родственники и все соседи севшего. А твоё то наказание кому нахер сдалось? Думаешь, Свете? А хер там плавал, ты сам это понимаешь. Тебе оно только и надо. Дохера нашёлся тут Иуда – наказывает он себя. Исправься, Геннадьич, а не мучайся – и хернёй такой страдать больше не придётся!

-Ты понимаешь, что это уже не исправить! Никак не исправить! Это те не курение, не куртка грязная, не слово обидное – вся моя сраная жизнь загажена и проёбана – именно проёбана, Абрамыч, и твои слова красивые нихера её не исправят!

-Так я ТЕБЕ говорю её исправить, остолоп, ТЕБЕ! Ты взрослый мужик, почему тебя должны заставлять становиться лучше другие люди! Ты сам что ли не догоняешь нихера?! Ты работаешь со мной уже херову кучу лет, а до сих пор и пальцем не двинул, чтоб найти работу, пока Света не допилила. И чё ты нашёл? Надувало сраное для лохов, где с тебя три шкуры дерут.

-Абрамыч…

-Если уж ты считаешь, что ты чмо какое-то по жизни, и Света уйти от тебя захочет, то чё ты чмом этим и остаёшься? А, Геннадьич?!

В раскрасневшуюся, разоравшуюся рожу Абрамыча прилетел тяжёлый плотный кулак.

Тот с изумление прижал ладонь к челюсти и отстранился.

-Без тебя разберусь.

Он открыл дверь и пошёл в город пешком, оставив Абрамыча одного в машине.

***

-Всё по классике, Миш. Сидишь здесь, караулишь, чтоб никто не вошёл – вообще никто. Там очень надёжные и, что самое главное, важные люди, так что ни писка – договорились?

-Да, конечно.

-Надеюсь на тебя. От этой сделки очень многое зависит. Считай, вся моя карьера, всё то, с чем мы с тобой занимались, решается сегодня, - Арчель был прямо-таки при параде, одетый крайне деловито и стильно, - Ах да, мы с этими людьми перейдём в другой офис, так что можешь прихватить мою папку: ну ты помнишь, как она выглядит. Единственное: спрячь её лучше в сумку, а то мало ли вывалится что – мне она больше на встрече не понадобится. Повторяюсь: этот день крайне важен для нас с тобой.

-Хорошо. Я всё понял.

-Отлично.

Арчель похлопал своего телохранителя по плечу и вошёл в офис.

-…

Это был самый высокий небоскрёб, в котором он когда-либо бывал. Здесь прямо-таки кипела жизнь, то и дело суетливо стучали каблуки по коридору, раздавались телефонные звонки, глуховато ревели принтеры.

Пустые коридоры украшали разве что совершенно безыдейные фотографии случайных достопримечательностей и какие-то миниатюрные пальмы в широких горшках. Растения, судя по всему, должны были придавать живости этой серой действительности, но на деле лишь выглядели жалко, и ему было грустно на них смотреть: на загнанных в угол, прижатых к пластмассовым стенам и белым плинтусам.

-…

Со своей основной работы он попросту слинял, но начальник ни разу толком и не проверял их, да и делов сегодня было не то чтобы много.

-…

Здесь было так душно. Дышать было нечем. Лёгкие сводило, будто их кто-то пытался выжать, словно тряпочку.

Он оторвался от стула в коридоре и решил поискать окна, но тут их попросту не было. Всё было панорамным, красивым, современным – но не открывалось.

-…

Он увидел кондиционер и чуть ли не ринулся к нему. Холодный воздух грубыми поглаживаниями прошёлся по его потрескавшимся губам, колючей щетине, осиневшим векам и сопливому носу. Но легче всё не дышалось.

Ладони прислонились к стеклу, ноги забились под закрытую батарею.

-...

Он думал о том, как бы он хотел разбить это стекло, вылететь отсюда и вдохнуть полную грудь свежего воздуха. Он не мог так жить.

-…

Дверь позади распахнулась, и с десяток мужских туфель важно зашагала к другому крылу.

Побледневший, он обернулся и увидел Арчеля, с неким восторгом взирающего на своего помощника. Видимо, случилось что-то хорошее.

Молодой человек указал пальцем на дверь кабинета, явно намекая на то, чтоб он забрал папку.

-…

Примерно такими же жестами он спросил у Арчеля, можно ли было выйти ему на улицу, и молодой человек утвердительно кивнул.

-Фух.

Люди ушли. Он зашёл в кабинет.

-…

Взял. Папку.

-…

Ушёл.

Глава 13

-Кха-кха-кха!

Доски нахально торчали своими опилками, так и тыкали этими колючими ворсинками в рожу. С улицы нёсся громадный, не вмещающийся в окно и оттого скрипящий своими боками ветер.

Очередная сигарета бесполезным, догоревшим и уже не имеющим никакой ценности окурком падал в травянистые закрома пыльного крыльца.

-…

Язык наверно уже был чёрный: весь в чёрной гадкой саже – или ему только так казалось? Лёгкие дрожали и трепыхались, как медленно сдыхающая передавленная бабочка.

-…

Ему это всё осточертело. Осточертело быть плохим, осточертело быть тупым, осточертело мучиться из-за этого, осточертело сдерживаться от сигарет, осточертело мёрзнуть и кашлять.

Почему все жили нормально, все кроме него?! Почему какие-нибудь Арчели или другие офисные планктоны не сидели вот так по дачам, задыхаясь от смеси холодного воздуха и табачного дыма?! Почему даже Абрамыч, не уважающий и не любящий свою жену, сейчас, наверно, спал с ней, а он тут?!

-…

Он никогда не задавался такими вопросами: они казались ему глупыми. Всегда кто-то живёт хорошо, а кто-то плохо. Одних кормят с ложечки, других этой ложкой бьют по лбу, а у третьих этой ложки попросту нет.

Но ему не было бы обидно просто за то, что он родился нищим. Ведь в этом не был бы виноват он. Среда, история, общество, государство – кто угодно, но только не он.

Но ведь дело было не в этом.

-…

Он был тупым. Непробиваемо тупым. Чтобы он не делал, он всё гадил и портил. Как бы он не старался, у него ничего не получалось.

У него была лень. Она у него и осталась.

У него были зависимости. Он от них не избавился.

У него были страхи. С каждым годом они только разрастались.

У него были минусы. Они оставались таковыми.

-…

И что самое главное…

У него были близкие, дорогие ему люди, но он делал им больно.

-…

Делал больно родителям.

Делал больно жене.

Делал больно друзьям.

Делал больно себе.

-…

Хотя нет, собой он никогда не дорожил. Безответственный, безобразный, небрежный – как таким ущербным недоноском вообще можно было не пренебрегать.

-…

Он потушил очередную сигарету. Вышел из домика и свалился на землю – грязную, мокрую. Взглянул в небо – чернильно-смольное. Лежал вот так – разбитый, одинокий.

-…

Где была эта звезда – всего лишь маленькая, маленькая звёздочка, которая бы указала ему путь, которая бы объяснила ему, как выкарабкаться из этой ямы.

-…

Но на небе не было звёзд. Разойдись даже эти тучи – какие к чёрту звёзды в такой городской пучине.

Просто пустота. Почему? Ну где-то же она есть? Всегда ведь так. Живёт, живёт человек, а потом бац – и озаряет его нечто, и становится его жизнь лучше.

-...

И вот он лежал в луже. Ждал звёзду, что протянет ему руку и поднимет с земли.

Но её не было.

Так как же ему тогда было подняться с этой грязи?..

Глава 14

Он проснулся от ужасной боли в груди. Рёбра и кости будто сдавливало, они трещали и скрипели.

Спину не чувствовал совсем – в грязи и опилках. Кое-как докарабкался до своей сменной одежды. Нащупал телефон и глянул время.

Было только 6 утра. Отвратительно. Лучше бы он проспал всё напрочь: утро, день, вечер, ночь. Лучше бы он уснул и никогда больше не просыпался.

-…

Оставалось только ждать. Благо, ехать он собирался не к Абрамычу, а к Арчелю. Тот ему намедне написал, чтоб они встретились в 9 утра у него в офисе. Речь шла о повышении зарплаты.

-…

Он улыбнулся. Ну хоть что-то у него шло хорошо.

***

В это время людей что-то особо не было. В коридорах было тихо и даже будто подзаброшено, будто он бродил по бетонной стройке, а не центру целой компании.

Тем не менее, единственный человек, который повстречался ему на пути, была уборщица. Такая молодая, улыбчивая, с аккуратным пучком и отштопанной формой – даже удивительно было наблюдать такую картину.

Но мыла она, правда, паршиво. Прямо сейчас он стоял у горшка с фикусом в коридоре и явно мог видеть пыль в узкой щели между пластмассой и стеной – видимо, она просто ленилась отодвигать горшки.

-…

За что здесь вообще платят людям деньги – такой вопрос он задал. Тем не менее, вскоре он вспомнил, какую сумму платили ему, и каких усилий ему это (не) стоило, так что все вопросы отпали.

-…

Взглянул на часы. Ровно девять. Вроде не воняет вчерашним куревом и настоявшимся потом. Можно заходить.

-...

Дверь распахнулась и тут же закрылась. В комнате было темновато. За столом сидел молодой, всё такой же улыбающийся и выглядящий как-то по-непривычному возбуждённо юноша. В руках он мял какой-то файлик, одиноко горел в утренних сумерках экран ноутбука.

-Здравствуй… - он был слегка смущён таким странным поведением Арчеля. Тем не менее, он прошёл вглубь кабинета и присел на стул.

-Привет, Борис, - наверно, в первый раз он обратился к своему телохранителю по имени, так ещё и правильному, так ещё и полному. Наверняка, это был хороший знак, - Я хотел бы с тобой кое-что обсудить.

-Да?

-Только можешь слегка отодвинуться на стуле – поближе к двери.

-Эмм… Ладно… - недоумевая, он, не отрывая задницу от стула, перенёс его чуть поодаль.

-Отлично… Я хотел бы многое с тобой обсудить… Многое, Борис… Как тебе у меня работать? Нравится?

-Пока платите, не жалуюсь. Работа не пыльная, и это, пожалуй, лучшее, что у меня когда-либо было.

-Да?.. Я весьма польщён, - он улыбался, - А кто ещё раз тебя мне посоветовал?

-Как кто? Твой дядя.

-Ааа, дядя Сёма! Сейчас я ему позвоню.

-Зачем?

-Да просто так.

Юноша вытянул телефон, жмякнул пару раз по экрану и приложил его к уху.

-Алло… Да, да, дядя Сёма, это я. Да… Угу… Да нормально всё, нормально… Слушай, а скажи, пожалуйста, а ты мне не отправлял на работу телохранителем никакого Бориса?... Ага… Кирпичова?... Понял-понял. Ладно, давай.

-…

Молодой человек положил телефон экраном вниз и уставился на своего телохранителя.

-Он не помнит никакого Кирпичова.

-Чего? – его сердце от чего-то ёкнуло, - Как это?... Не помнит?.. Да я ж с ним за одной партой сидел в шараге! Да он ж сам меня отправил, сказал, что вы в одной компании работаете!

-Что? Дядя Сёма никогда не работал в этой компании. Он обычный риелтор. А вот ты… Ты кто такой?

-А?.. – земля начала уходить у него из под ног, - Как кто? Твой… Ваш телохранитель.

-Разве? И от кого ты меня защищал?

-Да в смысле… На работе просто… Ещё… О, на заброшке от наркоманов, помните?!

-Помню, что ты затащил меня. В остальных случаях ты же просто сидел и ждал. Ты ведь обычный строитель.

-А?.. – он не до конца понимал, наяву это вообще сейчас происходило или нет.

-Ну, начальник строительной бригады. Ты же всё время у меня технику просил.

-Я не понимаю, вы же…

-Но это я прощаю тебе, Борис… Не волнуйся, не волнуйся ты так, я добрый и понимающий человек. Ну обманул меня, бывает – я зла не держу.

-Но я…

-А вот это… - он медленно повернул ноутбук, - Это ни я, никто другой тебе не простит.

На экране противно моргала запись с камеры видеонаблюдения. На ней, слегка сутулая фигура в строительном комбинезоне поднимала папку со стола и выносила её из кабинета. Без сомнения это был он, буквально вчера, но вот… К чему вообще ему была показана эта запись?

-Борис, - в офисе повисла гробовая тишина, - Зачем ты украл документы, компроментирующие соперничающую с нами компанию?

Он понимал, к чему всё это шло. Его собирались обмануть, развести: вся эта работа была одной огромной сплошной уловкой!

Он резко сорвался со стула и выпрямил свои широченные плечи, но… Арчель вытащил пистолет и снял его с предохранителя, быстро дослав патрон в патронник.

-Садись, Боря. Мы тут не для разборок.

Он весь вскипел, лицо покраснело, порывы воздуха бешено вырывались из ноздрей, как у быка, но он ничего не мог поделать.

-Смотри, - продолжил спокойно Арчель, не смещая мушки с груди своего собеседника, - Никто в той фирме не знает, что это ты украл документы. Может помнишь моего друга, ещё когда ты в первый раз ждал меня в ресторане. Благодаря ему, записи с камер есть только на этой флешке.

Он вытащил её из ноутбука, из-за чего видео исчезло с экрана, и покрутил ею на пальце.

-Я человек добрый, и запросто отдам её тебе… При одном небольшом условии, - он протянул вперёд тот самый файлик с вложенными внутрь бумажками, - Ты должен будешь подписать эти документы.

-Что это? – спросил он, еле сдерживаясь от того, чтобы слететь со стула и вмазать этому молодому наглецу.

-Разве это вообще имеет значение при таких-то обстоятельствах? - сказал Арчель с ухмылкой.

-Я хочу понимать, между чем я выбираю.

-Тогда объясню. Благодаря этой махинации, наши оппоненты по гонке за гос. грантом несомненно проиграют, и мы его получим. После этого, мы попросту запишем его на тебя и всё. Деньги нам – грант тебе. Его, конечно, смогут потом проверить и обнаружат, что никакого объекта нет и в помине, и тебя посадят в тюрьму, но… Это только в теории и когда-то там. По похищению документов ты можешь сесть уже сегодня и на гораздо больший срок – та компания сейчас в ярости и сделает всё возможное, что твоя жизнь была не сладкой, мой Борис… Так что ты выбираешь между "тюрьмой сейчас и надолго" и "тюрьмой когда-то и не факт".

-Я попросту спалю тебя, вот и всё.

-Нет. Думаешь, мне тяжело будет подкупить следователя? Кому он больше поверит: человеку при деньгах или преступнику?

-Грр…

-Подписывай, Борис… И разойдёмся с миром.

-Но откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

-Да вот она флешка. Я её никуда не скидывал – так бы она давно уже сплыла в сети. Да и к тому же мне гораздо выгоднее деньги с гранта, чем твоя отсидка.

-…

Он еле мог дышать. Злоба, отчаяние, досада – всё это перемешалось в его груди.

-…

Он схватил ручку и подписался. «Кирпичёв Борис Геннадьевич».

-Отлично.

Схватил флешку и ушёл, сопровождаемый мушкой пистолета.

-…

Хотелось выброситься напрочь из этого здания.

Глава 15

Грязной, никому не нужной тряпкой он валялся на деревянном полу, весь покрытый пеплом и крошками.

Грудь ныла, а голову всё не отпускало.

-…

Ему хотелось просто сдохнуть. Просто перестать бесполезно барахтаться в этом суровом океане, где он был никчёмной солитёровой рыбой, булькающей на самой поверхности.

-…

Он взглянул на телефон. Света звонила ему пару раз. Пару раз звонил и Абрамыч, набирал начальник.

Но в этом уже не было никакого смысла.

-…

Пусть Света найдёт себе нового мужа. Пусть он сделает её счастливой. Пусть он будет для неё каменной стеной. Пусть он подарит ей детей и будет оберегать её спокойствие до последних своих дней.

Пусть Абрамыч найдёт себе хорошего напарника и друга, который поможет ему в его проблемах и не будет таким тяжким, невыносимым балластом.

Пусть у них всё будет хорошо.

Пускай они будут счастливы.

Ведь и будут, пока он не рядом с ними.

-…

Это ведь ужасно. Быть убогим, тупым созданием и понимать это. Полностью осознавать то, что ты делаешь больно своим близким, что не оправдываешь их ожидания и что не закрываешь их банальные потребности.

Это ужасно.

-…

Он вздохнул. Во всём казался фальш. Даже сейчас. Он лежит на полу, весь такой несчастный и разбитый – что это за цирк? Что это за драма из бульварного романа, написанная для лишней слезинки перед сном.

Почему он не пойдёт и втупую не пустит себе пулю в лоб, не спрыгнет с крыши, не повесится?

-…

Даже сейчас он чего-то ждёт. Даже сейчас он не делает ничего сам, а будто ожидает, когда уже эта божья длань пронзит его молнией, или даже… Поднимет с колен.

-…

Это было омерзительно. Желание быть спасённым претило ему, выворачивало его наизнанку, но, тем не менее, он не мог избавиться от этого противоречивого чувства. Он всё ещё хотел, чтобы всё сделали за него.

-…

Хотя… Он начал успокаивать себя, начал делать то, что сделал бы любой человек – оправдываться.

-…

Ведь все шли короткими путями, разве нет? Все же не хотели делать всё самостоятельно и искали лазейку.

Абрамыч вот даже не пытался разобраться в женщинах, подготовить себя к семейной жизни и спланировать детей. Он попросту забил на всё это и был таков.

Условный Арчель. Они же могли добиться гранта и легально: заработать себе репутацию и проявить себя положительно на данном поприще. Но он просто решил сжульничать и поставить на кон безопасность своей компании и себя самого.

-…

Все они полагались на что-то… На что-то кроме себя. Арчель – на обман и хитрость. Абрамыч – на лень и какое-то выдуманное мужицкое чутьё.

-…

И чем они были лучше него? Чем?!

-…

Он задумался. Ведь, и правда… Они были одинаково ужасны… Ведь спихивали ответственность с себя на что-то другое, надеялись, что проблемы решатся без усилий или запросто...

У всех у них была лужа… Была лужа и звезда, звезда, которую они никогда в жизни не видели, но отчего-то были уверены, что она существует.

-…

Все они валялись в грязи и слякоти, и никто… Никто даже не собирался просто встать самостоятельно, своими руками.

-...

Ведь это длинный путь. Это сложный путь. Но можно ведь ждать короткого и простого.

-…

Он ведь всю жизнь только и ждал этого простого и короткого.

Боря… Боря Кирпичов.

Боря Кирпичов не хотел понять своих родителей, он отвернулся от них.

Боря Кирпичов не хотел долго доказывать себе и Свете, что они друг друга достойны – он просто пытался скрепить их отношения браком и детьми.

Боря Кирпичов не хотел получать квалификации и искать нормальную работу – на второй же день он устроился в подозрительную контору.

Боря Кирпичов не хотел становиться лучше и менять свою жизнь – он хотел просто умереть.

-…

Тучи распахнулись, и перед его мыльным взором предстало абсолютно девственное беззвёздное небо.

-...

Боря Кирпичов поднялся и отряхнулся.

Глава 16

-Дорогая… - этот голос проносился по комнатам как-то застенчиво и сжато, словно он здесь был гостем, - Я вернулся.

Он поморгал. Было темно. После янтарных лампочек подъезда не видно было ничего.

Тем не менее, послышались шаги, нервное дыхание, спирающее сердце чувство приближения чего-то важного, и вот нечто заключило его в тёплые объятия.

-Боря… Ты здесь… Господи, дурак ты мой, ты здесь.

-Да, - он улыбнулся и крепко обнял свою жену, припав губами к её макушке, - Я твой дурак.

-Где ты был?! Что с тобой случилось?! Почему не отвечал?!

-Я спал на даче у мамы. Там было достаточно прилично. В остальное время всё также работал.

-А почему не отвечал?

Её милейшие, наполненные любовью глаза в расступающем мраке глядели прямо ему в душу.

-Я боялся… Не знал, как подойти к этому разговору.

Даже сейчас ему было невыносимо тяжело. Его тянуло вон из квартиры, подальше от серьёзных разговоров и важных изъяснений. Но он понимал, что должен был быть здесь, так как никто другой бы не смог объяснить его чувств Свете.

-Света, - он ещё крепче прижал её к себе, - Я люблю тебя. Всегда любил и буду любить, и поэтому мне обидно, что я делаю тебе больно, и поэтому я хочу стать тебе нужнее… До этого я думал, что стану нужнее после свадьбы или детей, но это неправильно – мне надо взяться за самого себя.

-Боря… - шептала она тихо, - Ты и так мне нужен больше всех на свете.

-Я знаю, дорогая… - он еле сдерживался, чтобы не заплакать, - Я знаю.

***

-Здравствуйте, Александр Трофимович.

Он открыл дверь кабинета и вошёл внутрь. Его всё ещё тошнило от всех этих офисных декораций и прочего: на столе начальника появилась ещё какая-та красивая папка, на стене повис уже седьмой, если не восьмой календарь, числа на которых он не двигал, и на лбу самого начальника образовалась ещё одна длинная морщинка.

-Привет, Боря, привет. Что тебе?

Как и раньше, Фрезнёв разговаривал с ним расслаблено, без лишнего пафоса и, к сожалению, уважения. Впрочем, его это волновать уже сильно не должно было.

-Я увольняюсь.

-Ч-чего? – начальник аж заикнулся от такого заявления и оторвал голову от стопок бумаг.

-Я найду себе новую работу. Здешняя вакансия меня больше не интересует. Ни по занятию, ни по зарплате.

-Господи, так это из-за зарплаты, - Фрезнёв облегчённо выдохнул и расплылся в улыбке, - Не пугай меня ты так... Ну давай я тебе 5000 прибавлю, пойдёт?

-Александр Трофимович, я увольняюсь.

-Да как, Боря?.. – он произносил это в такой жалобной и слегка сбитой манере, будто он действительно не мог поверить в происходящее, - На кого ты нас оставляешь?

-Я не могу до конца своих дней работать в чёрную, Александр Трофимович, не могу. Поэтому я увольняюсь.

-Так на кого ж… Куда ты устроишься?

-Думал на пожарника. Я документы подал на аттестованного – в армии всё-таки служил.

-Так ты ж там в лейтенантиках будешь бегать, полы драить, Боря. Тебе ж там ещё меньше платить будут, и батрачить ты будешь больше.

-Я и не против потерпеть. Зато потом зарплата лучше будет, и я буду в себе уверен и собой доволен.

-Но ведь…

-Я ужё всё решил.

Фрезнёв ещё раз вскинул руками, безмолвно повыпячивал губы, вздохнул, махнул пухлой рукой и грубо выдал ему спустя некоторое время документы.

-Ну и катись к ядрене-фене. Посмотрим, как ты там попляшешь на своей пожарке. Вернёшься ведь обязательно, вот только я тебя уж обратно не приму.

Удивительно, как тон начальника резко поменялся на злобный и обиженный.

-Прощайте, - ответил он ему и, улыбаясь, ушёл с относительным миром.

***

-Ну так что? Сматываешь от нас?

-Да, Абрамыч. Когда-нибудь ведь надо было сматывать.

-Ну оно и понятно. А чего ты так со своей лафы ушёл за 200к?

-Да развод это был, Абрамыч. Самый настоящий развод.

-Ишь как я чувствовал! Вот знал ведь, не бывает таких зэпэшек за такую херню.

-Хехе, я и не удивлён, что ты таким новостям радуешься.

-Ну ты здесь, живой и здоровый – чё мне: разрыдаться что ли?

-А почему бы и нет? Мог бы в кои-то веки хоть самую малость по-людски себя повести.

-Ой-ой, тут человек мира нашёлся, тоже мне…

-…

-…

-…

-Геннадьич, будешь писать?

-Да и видеться буду. Как я тебя, пьянчугу, одного оставлю?

-Да уж…

-…

-Чё случилось-то там?

-Где?

-Не знаю. Где-то чё-то случилось, и ты вот такой счастливый. Вот и спрашиваю.

-Да понял просто вещи некоторые.

-О, озарение наступило?

-Не, просто подъём.

-Подьём?

-Да.

-И стало легче прям после «подъёма»?

-Нет. Легче не стало.

-…

-Но не в лёгкости, дело, Абрамыч…

Глава 17

Меня зовут Кирпичов Борис Геннадьевич.

Мне 37 лет. У меня любящая жена Света и маленькая дочка Варя, ей всего годик.

Я работаю пожарным – уже дослужился до капитана. Работа опасная, но очень интересная и важная: мало сейчас осталось людей, для кого добрые дела – это профессия.

Обычно утром я встаю и сажусь в машину. Нет, я её не купил – пока что езжу на каршеринге. Автобусы к месту моей работы не катаются, а такси стоит дорого.

До полудня я работаю, а ближе к двум мы со Светой встречаемся в нашем любимом кафе и выпиваем там по кружечке: она – кофе, я – кваса. Она всё равно не работает из-за декрета и попросту гуляет с Варей ближе к этому времени, так что я провожу больше времени и с женой и с дочкой.

Дальше работаю до шести, а потом уже возвращаюсь домой. На кухне теперь не так часто меня ждёт что-то вкусное из-за малышки, но что-то да ждёт – я не из прихотливых.

Вместе смотрим фильмы, сериалы. Варя в кроватке натужно пытается изобразить какие-нибудь эмоции актёров, и мы всякий раз подыгрываем ей и аплодируем, отчего она смеётся. Кто знает, может из неё выйдет хорошая актриса.

Ночью засыпаем. Каждые два часа естественно подскакиваем то за новыми памперсами, то за молочком, но умудряемся высыпаться.

По выходным обязательно хожу навещаю Абрамыча. У него всё тоже стало чуть получше.

Иногда встречаю даже Фрезнёва. Он вряд ли на меня уже злится, но всё делает вид, что обижен, чисто из гордости. Его право.

-…

Раньше я жил ужасно, просто отвратительно. Я был тупым, как пробка, и что самое главное: трусливым и безответственным.

Легче ли мне сейчас? Определённо нет. Я всё также горбачусь на работе, всё также иногда ругаюсь по всякой всячине со Светой, иногда не понимаю Абрамыча, иногда боюсь, что делаю что-то не так для дочки.

Но счастливее ли я сейчас?

Гораздо.

-…

-Борис Геннадьевич, там какой-то человек чересчур настойчиво хочет тебя найти. С ним ещё полицейский – не знаю, что это…

-Не волнуйтесь, я разберусь.

Я поднялся с рабочего места и вышел из здания.

Сопливая, ревущая осень. Прямо как тогда, когда всё это началось.

-…

Передо мной он самый. Волосы зализаны, лицо подзамазано, но в нём есть уже эта зрелая мужицкая неровность, хоть хитрые наглые глазёнки и остались таковыми, будто ему только двадцать.

Пальто какое-то на нём задрипанное, всё в кляксах и где-то нитках.

А взгляд – бешеный, боязливый, борющийся за жизнь… Прямо как у того наркомана в заброшенной школе.

-Вот он! Это он человек, ответственный за грант!

Арчель одной рукой уже в наручнике, который держит усатый пожилой полицейский с лысиной и суровыми тонкими бровями, машет и тыкает в меня.

Полицейский глядит то на него, то на меня. Показывает документы, я показываю свои.

-Здравствуйте, Борис Геннадьевич. Извините, что вас беспокоим. Этот человек подал нам какие-то в край ненадёжные документы для собственной аппеляции– ни номера паспорта, ни СНИЛСа, ни ИНН. Тем не менее, этот человек утверждает, что вы подписали этот документ.

В его грубых морщинистых руках та самая бумага в файлике. Я смотрю на неё. Всё то, что было тогда, проскальзывает у меня в памяти.

И его глаза. Глаза этого теперь уже не юнца. В них так полно страха и вместе с ней надежды. Надежды и отчаяния.

Меня тоже когда-то питала эта надежда. Но она была ложной, ведь толкала на плохое.

-Конечно, товарищ майор. Для меня, честно, удивительно это слышать: я вижу этого молодого человека и документ впервые. Да и к тому же он оформлен неправильно.

-В каком смысле?

Я снова достаю удостоверение и вдобавок паспорт.

-Как видите, я не «Кирпичёв», а «Кирпичов», и подпись у меня совершенно другая. Видимо, этот мужчина когда-то обращался в нашу службу и вспомнил моё имя в отчаянии, да ещё и с ошибкой.

-Понятно. В таком случае извините меня за беспокойство.

-Всё в порядке, хорошего вам дня.

-Вам тоже.

Смотрю на его глаза. Он думает, что я сразил его. Что мой многолетний обман полностью его обыграл.

Да, это так. Но это не я его поверг, а он сам. Как и тогда развёл меня не он, а я погрузил самого себя в пучине отчаяния.

-…

Но он не поймёт этого, пока будет делать то, что проще и ждать того, что легче.

Ведь только через боль и лишения можно обрести счастье.

Хватит уже ждать звезду в этом городском мрачном небе.