Кипер

Глава 1

Саня трясся в кабине фургона-котовозки в тридцати километрах от Москвы и пролистывал на телефоне страницу поисковика. Прислушивался к шорохам в кузове: как там подопечный?

— Серёг, ты немецкий знаешь? — пока молчал, водитель казался мужиком серьёзным — лысый, с бычьей шеей, с красной рожей. Но когда лицо двигалось, по нему, как по битому стеклу, расползались весёлые морщины.

— «Рамштайн» могу цитировать, — заржал Серёга. — Тебе зачем?

— Клинику ищу для жены.

Серёга стёр улыбку. Правой рукой вытащил сигарету из пачки, достал зажигалку, чиркнул. Левой открыл окно, но внутрь полетела ледяная грязь с реагентом. Выругался. Затянулся зло и выбросил сигарету в окно. Закрыл.

— Ты давно в зоопарке?

— Год кипером. До этого волонтёрил.

Пока работал в агентстве и ездил на бэхе, в зоопарке его волонтёрство принимали за блажь. «Лучше бы денег дал», — слышал за спиной. Теперь денег не осталось. И бэхи тоже.

— А на какие шиши в клинику? Ты ж вроде на второе высшее хотел?

Помолчали.

— Чего с женой-то?

— Рак. Карцинома в ремиссии.

— В ремиссии? То есть вылеченный?

Саня не ответил. Как объяснить, что ремиссия подкосила жену сильнее, чем диагноз? А второе высшее… Глупая детская мечта выучиться на ветеринара должна остаться в детстве. Фургон мотнуло — сначала вправо, потом влево и уже неуправляемо снова вправо. Колёса закрутились по щебёнке обочины. Завоняло тормозами. Саня не проронил ни звука, как будто в горло вдавили тряпку. Фургон съехал с насыпи в траву, перевернулся. Выстрелили подушки. Перевернулся во второй раз. Застыл. Саня закрыл глаза. Открыл. Наконец смог вздохнуть.

Он висел сверху, прижатый ремнём безопасности к сиденью. Над ним — дверь, дальше — небо. Прислушался: что с Росом? Послышится ли хрип? Рык? Хлипкое мяуканье? Ну хоть что-нибудь? Тишина.

— Сергей! — собственный голос напоминал мяуканье. Никто не отзывался. — Рос! Держись, мальчик!

Саня скосил глаза: телефон торчал из кармана двери. Повезло. Дотянулся, кое-как набрал номер и включил громкую связь.

— Служба сто двенадцать, что у вас случилось?

Заорал в трубку:

— Новорижское шоссе, двести метров до поворота на Истру. Мы перевернулись. Водитель не отвечает. Я пассажир. Ветеринара! Найдите ветеринара!

— У вас собака, кот?

— Рысь!

— Молодец! Ремень тебя спас! — сказал доктор, напоминавший вышибалу. — Водиле твоему меньше повезло. Но ничего, соберут. Жизненно важные в норме.

Хорошо хоть, по плечу хлопать не стал. И так больно. Но после осмотра только помазали троксевазином начавший проступать синяк от ремня.

Саня вышел на улицу из больницы-пятиэтажки, прошёл мимо нахохлившихся у урны курильщиков. С трудом сдержался, чтобы не стрельнуть сигарету. Полгода уже не курил. Но отошёл подальше, спрятался за кустами. Позвонил жене.

— Ты чего трубку не берёшь? — ответила, казалось, ещё до того, как гудки пошли.

— Ты звонила? — послушал молчание в трубке. Очевидно, звонила. — Прости, не посмотрел. У нас чепэ.

— У тебя всю жизнь чепэ.

— Чего звонила-то?

— Какая разница? Ясно же, что домой не собираешься. Сонька хотела с тобой письмо Деду Морозу писать.

— Блин. Скажи ей, что обязательно напишем. Завтра.

— Сань. Не тяни кота за яйца. Что случилось?

— Анют, Рос сбежал.

— Не мог что поинтересней придумать?

— Мы в аварию попали. Водила в больнице, переломанный весь. А кузов открылся, хрен знает как. Рос седатирован был, но в сознании. Чёрт, он не ел уже больше суток! Короче, будем искать.

— Сань, это же рысь рядом с Москвой. Дикая, голодная рысь! Как искать? Объявление на подъезде повесишь?

— Рыси не нападают на людей, Нют. Тем более Рос.

— Ты же ничего не сделаешь. Новостей можно и дома ждать.

— Я, может, сам съезжу, — трубка молчала. — Не сердись!

— Да пошёл ты!

Саня пошлёпал к курилке.

Он стоял у стекла вольера и смотрел на котят Роса. Двое боролись, катаясь по жухлой траве, едва присыпанной снегом. Третий пытался схватить мать за хвост — Нисса не обращала внимания. Запрыгнула наверх, легла под навес на сено и толстой лапой прижала к себе малыша. Взглянула киперу в глаза.

— Я найду его, Нисса — прошептал Саня. — Я его не подведу.

Совещание закончилось несколько минут назад. Лучше бы не начиналось.

— Мы должны сделать хоть что-то! — почти кричал Саня.

— Что предлагаешь, кипер? — начальник службы безопасности потёр ямочку на гладко выбритом подбородке.

Совещались в кабинете директора, но самого не было. «Будет держать руку на пульсе», — передала пиарщица, поглядывая на пыльно-розовые смарт-часы.

— Я уже говорил, — в этот раз он обращался напрямую к безопаснику, который пришёл последним и ещё мог принять его сторону, — есть ряд мер, которые мы можем предпринять. В первую очередь обеспечить огласку с целью предотвратить насилие по отношению к Росу. Во-вторых, конечно, обратиться к поисковым отрядам и МЧС. В-третьих…

— Погоди, кипер. Александр, кажется? — Саня кивнул, но ему не понравилось, как безопасник переглянулся с пиарщицей и сложил руки в замок. — Окей. Смотри, ты хочешь, чтобы неподготовленные люди из добровольцев искали хищника в лесу? Настоящего хищника, который родился в дикой природе. Так?

Саня снова кивнул. Больше из упрямства.

— Ага, — продолжил безопасник, — а ещё чтобы люди по всей Москве и на западе Подмосковья сидели дома?

— Почему? Нет, просто чтобы никто нечаянно не выстрелил в Роса.

— Не выстрелил в хищника, который от голода может охотиться на их домашних животных? На их детей?

— Рыси не нападают, — в который раз Саня это говорил сегодня?

— Да-да, я слышал. Но другие этого не знают. Да и ты не знаешь, если по чесноку.

Точка. Безопасник замолчал. Саня встал и постучал костяшками по столу, стараясь ни на кого не смотреть.

— То есть не делать ничего?

— Я связался с ментами, — голос безопасника смягчился, но он снова тёр дурацкую ямочку, — на нормальном уровне у меня товарищ. Чуть что — они сразу сигнализируют нам. Ну и попробуем уговорить их на снотворное. Понял?

— Ждём?

— Ждём, Саша, — безопасник приспустил очки. — И запомни: вмешаешься — на зоопарк будешь смотреть только из-за забора.

«Я не подведу вас, Нисса, не подведу».

Вечер. Пятница. Декабрь. Неизбежная пробка из Москвы на выезд.

— Да не ссы, найдём твоего тигра, — Марсель лениво покручивал руль лексуса. — Ты скачешь как на кокосе.

Саня скривился, но трястись перестал.

— Я давно не…

— Да понятно! — Марс хмыкнул. — Слушай, Алекс, твоя должность освободилась. Снова. Проклял ты её, что ли?

— И что? — Саня и забыл, как его называли в офисе.

— И то! Нюта тебе ещё не всю кукуху выклевала? Ты мало спустил на лечение отца и её?

Снова захотелось курить. Марс тормознул — сияющий передний бампер застыл в двух сантиметрах от грязной газельки.

— Она хочет в Германию, в клинику. Чтобы подтвердили ремиссию. А так считает, что вот-вот умрёт. Ребёнка на руки не берёт, за руль не садится.

— Вот для этого и поработай. А ты едешь по лесам скакать. За рысью. В темноте, между прочим!

— Ты тоже! — огрызнулся.

Помолчали. Тормозные огни на Новорижском сливались в пожар.

— Я не могу вернуться, Марс. Я там не жил. Жил не свою жизнь, понимаешь. Отца.

— Ссаные тапки, чувак! А твой кот тебе что? Отца вернёт?

— Да не хочу я его вернуть! — сказал в сердцах, пожалел, попробовал объяснить. — Я подвести Роса не могу, понимаешь! И Нюту не могу! Они доверились мне. Жизнь доверили.

— Серьёзно? Рысь? А свою жизнь ты кому доверил?

До места аварии доехали ближе к девяти. Здесь щёки пощипывал холод.

— Слушай, это тупо как-то, — Марс с его лексусом выглядел на краю леса нелепо. Поводил плечами в лёгком пальто. Разминал затёкшие ноги.

— Я подумал: ты не ходи. И я далеко не пойду, — Саня надел налобный фонарь, вытащил с заднего сиденья УВЫШ — устройство, выбрасывающее шприц. За него на лапу ветеринару отдал последние деньги. — Подожди меня часок.

— А потом что? — Марс обрадовался, что его не просят идти в лес, но своих он не бросал никогда. — Иди уже. Партизан!

Саня быстро нашёл следы, которые заметил днём, и углубился в лес. Вспомнил, как увидел Роса впервые пятнадцать лет назад.

Отец вывез Саню на организованную «по своим каналам» охоту, чтобы «сделать из него мужика». Вручил своё ружьё. «Мне было двадцать три. Я не виноват». Саня только закончил институт и пытался разговаривать на равных, принимал протянутую отцом ненавистную сигариллу. «Александр! — отец называл его так с рождения. — Твоё имя — имя великого полководца. Чтобы называться мужчиной, важно быть способным нажать курок».

— Важнее отвечать за свои поступки! — прошипел Саня в тёмном зимнем лесу и повернул обратно. То ли почва изменилась, то ли след свернул, но кипер его потерял. Эту ночь Рос проведёт на свободе.

Уже на подъезде к зоопарку завибрировал телефон.

— Санюш, мне Аня звонила.

— Привет, ма. Как ты? — Марс приглушил радио с новогодними песнями, и слова Сани прозвучали сухо.

— Я хорошо, ты подожди. Ты в аварию попал? Как себя чувствуешь? Голова не болит, не кружится? В ушах не шумит?

— Только синяк от ремня, ма. Всё в порядке, — расправил плечи, откинулся на сиденье.

— Хорошо, сынок. Но ты бы домой поехал, а? Ане плохо. Как бы не случилось чего.

— Мам, Ане всегда плохо.

— То-то и оно, Саш, то-то и оно. Она же болеет!

— Мам, ей плохо не потому, что она болеет, а потому, что она больше не болеет!

— Но, Сашенька, от этого же не легче!

— Ма, моя фамилия не Македонский, я не железный! Давай потом поговорим, а? Я заеду после всего.

Бросил телефон в карман куртки, закрыл лицо руками. Перед внутренним взором укоризной горели жёлтые рысьи глаза. За год, что Саня работал кипером кошачьего семейства, Рос стал голосом его совести: «Не смей так разговаривать с матерью».

Попрощавшись с Марселем, Саня доковылял до бытовки, сдвинул стулья и провалился в сон.

В первый день получили одно сообщение — девушке, бегавшей в парке, привиделась стая бешеных собак. Приехавший на место участковый по следам решил, что это тигр или медведь. Саня закатывал глаза на каждое слово.

Он остался на работе — поменялся со знакомым из другой смены, сослался на нехватку денег. Это было правдой. Отчасти. Нюта слала сообщения.

«Я больше не могу».

«Лучше бы я всё-таки умерла».

«Ты вообще любил меня когда-нибудь?»

Он отвечал то, чего от него ждали.

«Я верю в тебя, ты всё сможешь».

«Не говори ерунды. Ты нам нужна».

«Я тебя всегда любил, родная».

Спрашивал себя: а осталось ли что-то от этой любви, не выжег ли её рак, уходя? Брал самую тяжёлую работу даже на других участках — грузил навоз, перетаскивал сено, лишь бы не думать. Смотрел через стекло на Ниссу — на опавшие её кисти, на усталую поступь. Но заходить стыдился: что он мог сказать? Он, который забрал у неё Роса, чтобы отвезти в питомник к другой рыси? Мог сказать, что его до сих пор не нашли и неизвестно, что ему прилетит: снотворное или пуля.

К вечеру так устал, так разболелись синяки и ушибы, что уснуть на стульях не смог. Лёг на пол.

Снилось, что он — рысь. С каждым прыжком сил всё меньше. Мелькают фонари парковой дорожки, но он держится в тени. Бегущая впереди девушка ускоряется. Задыхается. Он делает ещё один рывок, равняется с ней. Бежит дальше. Его ведёт вперёд запах: родной запах шерсти, и молока, и сена, и подушечек любимых лап. Запах, отпечатанный на сердце. Потом он охотится на яркую белую курицу. За ней попадает в сарай, где лежит человеческое тело. Дальше путаница: трогает труп, но появляется кто-то ещё и кричит, и он просыпается.

Что вибрирует телефон, понял не сразу. Ответил.

— Зайди ко мне, кипер, — даже голос главы безопасности хмурился.

На улице стояла темень. Свет, казалось, закончился навсегда. И снег не шёл, чтобы прикрыть погань. Небо только пыжилось.

По дороге в офис Саня тёр щетину и приглаживал отросшие за полгода волосы. В новой жизни времени на салоны не находилось.

— Плохие новости, Саша.

Безопасник не протянул даже руку. Сидел, мрачный, за столом, уставив прикрытые очками глаза в листочек с записями. Кому нравится работать в воскресенье! Выдохнул, снял очки.

— Рысь убила человека.

— Рысь не нападает на человека.

Саня не успел сесть, теперь отошёл ещё на шаг. Со стен маленького кабинета смотрели грамоты и фотографии. Саня так и видел, как долгими вечерами Олег Анатольевич всё это выравнивает.

— Да. Только труп со следами когтей сам за себя не ответит, кипер.

Голова разболелась сильнее — не зря запрещал себе думать.

— Очень много вероятностей, Олег Анатольевич. Может, это тигр, о котором сообщал участковый?

— Не передёргивай! Не в ванной! И давай просто Олег.

— А я и не шучу, — вспомнил сон. — Может, человек был уже мёртв, а он просто нашёл тело. Да и кто он? Может, тигр. А не тигр, так собака. Лисица. А если рысь, кто сказал, что Рос? Да и какая разница.

— Разница, что пресса уже знает. И твоего кота поднимут на вилы. Разница, что теперь мы никакого мента не заставим подумать, прежде чем стрелять. Теперь его никто не поймает живым, кипер!

— Но у нас же есть презумпция невиновности! Никто не доказал, что это Рос.

— Издеваешься? — Олег внимательно посмотрел на Саню, понял: не издевается. — Ты пойми, менты уже верят, что твой рысь опасен. И даже если докажут, что он ни при чём, мысль об опасности останется. Это самосохранение — оно всегда сильнее доброты.

— Что мне делать, Олег? Я обещал. Я обещал о нём заботиться. Я его подвёл, — сел всё-таки. На хлипкий покачнувшийся стул. Уставился в окно.

— Всё произошло уже в Москве. За МКАДом, но в Москве. Он идёт куда-то. Подумай, куда он может идти. Твой единственный шанс — выстрелить в него первым, и прости, но взять ответственность на себя. Никаких санкций, но уволить тебя придётся.

Конечно, он знал. Роса вёл вперёд родной запах шерсти, и молока, и сена, и подушечек любимых лап Ниссы и котят. Он шёл напрямик и только ночью. Но что такое ночь в Москве? Он выбирал самые глухие часы, но всё равно приходилось пережидать пешеходов, уворачиваться от машин, обходить магазины.

Эта самая длинная ночь в году окутала город уже в четыре. И длилась, и длилась. Саня не спал. Ни в десять, ни в двенадцать. Ни в четыре утра, когда вышел из зоопарка навстречу Росу. Безопасник Олег готовился подогнать личный пикап, чтобы забрать Роса, живого или мёртвого.

И они встретились. Встретились в подземном переходе под третьим транспортным кольцом. Серые стены, яркие фонари. Рос никак не мог избежать этого места, но дождался, чтобы людей там не было. Жёлтые глаза следили за Саней. Уши прижались к голове. На морде подсохла кровь, бакенбарды слиплись, пятна на мехе стёрлись. Задние лапы мягко ступали в след передним.

Он рыкнул и остановился. Как будто сказал: «Я узнал тебя. Предашь меня снова?»

Саня прятал за спиной УВЫШ. Засунутый в последний момент нелегальный пистолет Олега нелепо топорщил карман. Кипер вспоминал, как впервые увидел Роса пятнадцать лет назад. Котёнка, жмущегося к большой загнанной рыси. Увидел в перекрестье прицела. И выстрелил в его мать.

От вида крови Сашу стошнило прямо на выхоленное отцовское ружьё. С тех пор Саня следил за судьбой Роса и пытался доказать отцу, что «мужик». И когда два года назад отец умер, а путаный рысий путь привёл в московский зоопарк, Саня пришёл к Росу. И остался.

— Я не подведу, Рос.

Рысь зашипела. Что будет делать Саня-слэш-Алекс-слэш-Александр, если попрут из зоопарка? Снова работать в агентстве, с Нютой, которую выбрал ему отец, в квартире, которую помогал ремонтировать отец, в профессии, на которой настоял отец? Или поменяет имя, но вернётся искупать вину перед рысью, которая понятия не имеет, как связан её кипер со смертью матери?

— Рос, ты ни в чём не виноват. Ты же меня даже не понимаешь, да?

Рос сделал несколько шагов вперёд. Поднял уши. Задвигал усами.

— Я поступлю так, как считаю правильным, малыш. Всё у нас будет хорошо.

Рос приблизился ещё, сел и стал вылизывать лапу. Саня выстрелил.

Бывший кипер смотрел на Ниссу через стекло: в зоопарк его пустили. Выпавший снег припорошил серость и продолжал падать, задерживаясь на густой пятнистой шерсти котят. Утром завершилась экспертиза: человек был мёртв, когда рысь его поцарапала.

Наконец к родным вышел и Рос. Лизнул ближайшего котёнка. Потёрся о голову Ниссы и улёгся рядом на сено. Положил голову на лапу и посмотрел на кипера.

Саня еле заметно кивнул и повернулся к жене и дочери:

— Пойдём, покажу тебе, где собираются другие волонтёры! Мне ещё в институт надо успеть.