Кинокритик

Серия 1

22 сентября 2023 года

Откуда-то раздаются обрывистые удары по клавишам пианино. Особо умные в мелодии узна́ют Шуберта, а остальные ничего не услышат.

Обычный вечер пятницы, такой, когда все после рабочей недели сидят дома и тоскуют о жизни под мелодичную музыку дождя.

Около шести вечера. То самое время, когда многие закрывают рабочие кабинеты и заполняют улицы города. Не случайно полноватый парень с черными волосами выбрал это время для встречи с худым блондином.

«При таком количестве народа он не посмеет ничего мне сделать…»

Проталкиваясь сквозь толпу, черноволосый заворачивает ко входу в свое любимое кафе, сглатывает слюну, сильнее прижимает к черному плащу несколько листов, дергает дверь на себя.

Звенит колокольчик над входом. Улыбка официантки тут же улетучивается при появлении черноволосого.

— Мы тебя не обслуживаем! — кричит она. — Ты в черном списке!

— Я? — изумляется черноволосый. — Я?

Он мельком осматривает кафе, видит за столиком усмехающегося блондина.

— Так это же он не заплатил! — возмущается черноволосый, нарушая криком скучные беседы посетителей. Те заинтересованно поднимают голову.

— А я помню, что всё было по-другому, — говорит официантка. — Твой друг попросил тебя оплатить заказ, а ты решил не платить. И я, кстати, молчу о педофилии и собаках.

Черноволосый начинает заикаться: хочет задать много вопросов, но в один они не умещаются.

— Он мне всё рассказал, — продолжает официантка. — И ты первый, кого мы — вот!

Она пальцем показывает на стену за кассой, где висит фото черноволосого.

— Мы внесли тебя в черный список.

Черноволосый смотрит на блондина, а тот уже встал и развел руками, как бы говоря: «Ничего не поделать».

— Я требую менеджера! — вопит черноволосый.

— Не надо… — Блондин уже возле него и правой рукой касается его плеча. — Поговорим на улице.

Черноволосый не сразу соглашается. Он в смятении, но иного выхода нет.

Снова звон колокольчика.

Мелкий противный дождь ничуть не мешает прохожим медленно брести по улице, а некоторые и вовсе стоят, разговорившись.

Блондин и черноволосый отходят от входа в кафе. Блондин закуривает, как бы оправдывая неловкое молчание. Сигаретный дым проигрывает битву дождю, не в силах подняться.

— Написал? — спрашивает блондин.

— На. — Черноволосый протягивает ему листы.

— Вот и зачем было сопротивляться?

Блондин вынимает из кармана деньги и протягивает их черноволосому.

28 августа 2023 года

Последний невыносимо жаркий и душный день лета. Те, кто откопал летнюю одежду, и те, кто не надеялся на жару, медленно выползают из метро. Одни одеты в легкие платья, брюки и шорты; другие — в джинсы, кофты и офисные костюмы. Одни наслаждаются прохладой, а другие дуют на лоб, пытаясь отогнать капельки пота от глаз.

Среди «других» идет он — мужчина, или всё же парень, тридцати лет, среднего роста, немного полноват, с густыми черными волосами, гладко выбрит. В его белых наушниках играет:

На улице дубак, на сердце тлен и мрак.

В интернете, как всегда, кто-то неправ, но мне плевать.

На улице дубак, скорее бы весна…

Музыка не в тему, но очень уж крутой проигрыш у песни. Кстати, в такую жару не в тему и пластиковый стакан черного кофе в правой руке. Но парень не может провести утро без черного кофе с двумя кубиками сахара, и в этом виноват агент Купер.

Андрей, так зовут парня, поворачивает во двор жилого дома, заворачивает налево и оказывается перед небольшим старым зеленым зданием. Такие здания раньше строили под дома культуры. А сейчас здесь офис известного киносайта, точнее его краевой филиал.

За этим зеленым зданием находится еще и заброшенный завод — то ли по изготовлению кирпичей, то ли металлургический. От завода, кроме почти разобранной стены да огромной, слегка покосившейся черной трубы, ничего не осталось.

Пустой кофейный стакан летит в полную урну. Андрей убирает наушники в маленький кейс и толкает большую входную дверь.

Огромный холл с металлодетектором и старым толстым охранником.

— Давненько ты тут не был, — улыбается он.

— Работа такая.

— А у меня внук выиграл первенство по футболу среди средних школ.

— Надо бы взять у него автограф, чтобы потом на «Ибэй» продать.

— Чего?

— Это сайт, где продают автографы знаменитостей.

— А-а…

Андрей поднимается по ступенькам, на втором этаже проходит бухгалтерию, потом ИТ-отдел и останавливается возле двери с табличкой «Главный редактор».

Стучит и тут же тянет дверь на себя.

Маленький стандартный кабинет, большие окна, полки с папками, на столе два монитора.

За столом в кресле, спиной к окнам, сидит редактор. Худой высокий мужчина с очень усталым лицом и красными глазами. Напротив него, по другую сторону стола, — толстяк. Точнее, толстяк раньше был худым, но теперь просто отрастил живот, а вот ноги остались худыми. Низкий рост, проплешины, узкий нос и черные бегающие глаза.

— А вот и ты! — Редактор почти сразу подскакивает и подходит к Андрею. — Это он, наш лучший кинокритик. — Второй фразой редактор обращается к сидящему, а потом снова смотрит на Андрея. — Я вас оставлю.

Хозяин кабинета выходит за дверь. Толстяк еще несколько мгновений буравит взглядом Андрея, а потом выдыхает.

— Я деловой человек, поэтому перейдем сразу к делу. Ты же знаешь, кто я?

— Продюсер Владимир Портянский. У меня хорошая память на имена.

— Верно. И, может, тогда догадаешься, зачем я здесь?

— Не хочу ошибиться.

— У меня выходит новый фильм — «Седьмая песня». Твоя редакция уже получила копию для просмотра.

— Мне ее…

— Передадут, — перебивает его продюсер и тянется во внутренний карман черного пиджака. — Мне важно, чтобы рецензия от тебя была положительной.

На столе оказывается белый пухлый конверт.

— Зависит от кино: если хорошее, то будет положительная, — отвечает Андрей.

— А ты при просмотре надень розовые очки. — Владимир тычет указательным пальцем в конверт.

— Я не ношу очки.

— Хм, вот скажи мне, зачем артачишься? Бери сейчас, пока дают. А то позже придется писать просто так.

— Я ее в любом случае напишу, а там, повторюсь, зависит от кино.

— Типа честный?

— Есть немного.

— А скажи мне, ты честен во всём или только мои фильмы ненавидишь?

— Не люблю халтуру.

Они смотрят друг другу в глаза.

Два месяца назад

Первая летняя жара. Пекло. Тяжелый воздух вперемешку с по́том. Все мечтают о море и холодном душе, но должны идти на работу и там парится. И хорошо, если на работе у них кондиционер.

Им, вот, повезло: в их съемочном павильоне кондиционер был. Под «ними» следует понимать около десяти человек: оператора и его помощника, осветителя, звукаря, художника и администратора. Все они собрались в небольшом белом помещении лишь для того, чтобы один высокий человек со стрижкой ежиком взял интервью у кинокритика и его девушки.

Андрей одет вполне просто: синие джинсы (он их таскает, пока не порвет) и черная футболка.

Его девушка — двадцатидевятилетняя Юля — худая блондинка его же роста, одета в легкое синее платье (хотя он просил надеть джинсы: нечего зрителям пялиться на ее ноги).

Они сидели напротив интервьюера, а тот, глядя в подсказывающий экран сотового, пытался вести диалог.

— Я всегда задаю вопрос о профессии, — проговорил он. — Почему ты стал кинокритиком?

Юля тихо цокнула и отвела взгляд.

— Стоп! — воскликнул интервьюер. — Почему ты это сделала?

— Что? — Юля неловко усмехнулась, пытаясь перевести всё в шутку.

— Отвела взгляд. У меня жена так делает, если хочет показать, что я начинаю говорить ерунду. — интервьюер перевел взгляд на Андрея. — Она знает что-то, чего не знаем мы?

— Пусть сама скажет, — пожал плечами тот.

— Мы хотим узнать причину твоего взгляда, — не отставал интервьюер.

— Ладно, хорошо… Меня бесит его история о Тарантино!

— Что за история о Тарантино?

— М-да… — Андрей махнул рукой.

— Теперь «м-да»? Что ты, расскажи ее всем! — сказала Юля.

— Мне очень интересно услышать историю о Тарантино, — поддакнул интервьюер.

— Ну ладно, — выдохнул Андрей. — На самом деле, ничего необычного. Совсем недавно, когда у нас все были еще не такими злыми, лет пять назад, я прогуливался по городу. Было очень тепло, но не жарко, как сегодня. Уже не помню, о чем тогда думал, вроде бы листал в телефоне результаты матчей, кажется, был чемпионат мира. И мой путь домой вел мимо кинотеатра. И тут — бах! — чувствую толчок в плечо и падаю. Поднимаю глаза, а надо мной высокий такой чел, нос картошкой, узкий подбородок. Он мне: «Экскьюзми, экскьюзми…» И подает билет в кинотеатр: «Зис ис зе вери гуд фильм». Я билет взял. А он прыгнул в лимузин и укатил. И только позже я узнал, что это был Квентин Тарантино.

— Хочешь сказать, это был тот самый Тарантино? — удивился интервьюер.

— Да, это был тот самый Тарантино.

— Офигеть! Сам Квентин Тарантино?

— Да. Вот после этого я и решил стать кинокритиком.

— Типа тебя сам гуру посвятил?

— Да, типа того.

— У меня вопрос к Юле. — интервьюер посмотрел на нее. — Вот тебя бесит эта история. А что тебя в нем еще бесит?

— На самом деле, почти ничего, — ответила она. — Разве только его упрямство. Если бы не оно, Андрей давно бы уже стал самым высокооплачиваемым кинокритиком.

— В чем выражается его упрямство?

— Ну, смотри. Мы все прекрасно понимаем: чтобы достичь в мире чего-то стоящего, нужно иногда не то чтобы целовать одно место у более влиятельного человека — нужно хотя бы наладить с ним контакт. А Андрей не может. Сколько раз его просили написать нейтральную рецензию на фильм, а он ни в какую. Особенно от его упрямства страдают фильмы Владимира Портянского.

— О, об этом продюсере скажу так, — перебил ее Андрей. — Слишком много пафосных речей для стольких вторичных фильмов. Смотри, он пытается снимать чернуху, но не понимает ее сути. Он пробует блокбастеры, но снова по верхам хватает…

— Ладно… — интервьюер посмотрел на Андрея. — Тогда объясни нам, как такой, по-твоему, плохой продюсер разбогател?

— Вспомни начало «Жмурок».

Интервьюер усмехнулся.

— Ну хорошо… Знаю, что осенью выходит новый фильм Портянского «Седьмая песня». Скажи, ты снова напишешь на фильм отрицательный отзыв?

— Зависит от фильма. В моей профессии важно оставаться объективным.

18 сентября 2023 года (первый день)

Осень. Как всегда перед бабьим летом, идет дождь. Ветер хоть и пытается всех заморозить, но всё же в нем еще чувствуются летние отголоски.

Позднее утро. Все в толстых плащах и осенних куртках бредут по делам: кто за кофе, а кто — решать рабочие проблемы. Люди уже привыкли к дождю, он их не особо и беспокоит. Впрочем, человек привыкает ко всему, что раньше казалось ему жутким и противным.

Среди бредущих — двое: Андрей и Юра, полный программист с короткой стрижкой и в очках. Для Андрея их каждодневная утренняя встреча на остановке и пятиминутная ходьба до метро утомительны, как встреча математика с тем, кто сумел в уме подсчитать процент годовой ставки и этим гордился. Обычно Юра в их встречу выкладывал всё, что успел почерпнуть из просмотренного накануне фильма.

В этот раз — то же самое.

— А ты знал, что фильм «Рокки» не дебют Сталлоне? — трещит Юра. — Нам об этом рассказывают, но на самом деле у него была еще парочка фильмов. Надо будет, кстати, их посмотреть на твоем экране.

— Посмотрим, — давит из себя Андрей.

Почему он дружит с Юрой? Всё просто: Юра парень Вики, а она подруга Юли.

— И представляешь, получается, что вся магия Сталлоне рушится. Он теперь не совсем простой парень из народа, который сумел достичь всего сам, — не останавливается Юра. — Он вроде обычного кинодела, чей фильм стрельнул. И «Рокки», кстати, даже не первый его сценарий…

— Да?

— Да! Он до этого написал, наверное, три сценария, но, конечно, все они будут поставлены позже…

Они останавливаются на перекрестке. Юра хочет что-то добавить, но Андрей уже протягивает ему руку.

— Бывай! — говорит он.

— Ладно, до завтра. — Юра пожимает ладонь.

Они расходятся.

Андрей втыкает наушники. Вы не представляете, как круто идти по городу с музыкой. Кажется, будто ты герой фильма. А еще, если включить саундтрек из фильма «Однажды в Америке», сразу же все прохожие превращаются в людей Великой депрессии. А может, они уже такие и есть.

Он поворачивает направо, проходит несколько зданий и открывает дверь простого, но уютного кафе. Звенит колокольчик. Андрей кивает, улыбаясь черноволосой официантке.

— Вам как обычно? — улыбается она в ответ.

Он вынимает наушники.

— Что вы спросили?

— Вам как обычно?

— Наверное, да. Но только если вы не сделали ради меня вишневый пирог.

— К сожалению, нет, — мило, с ноткой грусти, улыбается она.

— Жаль. Тогда кофе и самсу.

Андрей устало садится за любимый столик возле окна, смотрит на улицу. Его красные глаза слезятся, а рот так и хочет широко зевнуть.

— Пожалуйста. — Официантка ставит перед ним стакан кофе и самсу на тарелке.

— Спасибо, — проговаривает он и откусывает невероятно хрустящий и горячий кусок самсы.

Тут в кафе заходит худой высокий мужчина средних лет, в черном плаще и синих джинсах. Андрей сразу же обращает внимание на его прическу — белокурые, некороткие и недлинные блондинистые волосы, будто крашеные.

Мужчина вынимает из кармана плаща расческу и слегка поправляет мокрую прическу.

— Здравствуйте! Что будете? — встречает его официантка.

— Черный кофе и два сахара, — отвечает блондин.

— Навынос или здесь?

— Здесь.

— Могу предложить вам позавтракать?

— Простите, но предпочитаю не есть в общественных местах.

— Многого себя лишаете.

— Возможно. Но еще лишаю себя микробов, плевков, спермы, волос и протухшей еды.

Зачем это всё знать официантке?

— Хорошо, кофе, — говорит она. — Выбирайте столик, я принесу.

— А меня здесь ждут.

Андрей из любопытства оборачивается. Кроме него, в кафе еще двое: женщина в очках и совсем молодой студент.

Интересно, кто из них ждет этого блондина?

Андрей откусывает еще кусок самсы, а мужчина идет в глубь кафе… Нет, не совсем в глубь… Он идет к Андрею.

Андрей замирает, уже предполагая, что это какой-нибудь великий гений, фильм которого он «не понял».

Блондин без лишних слов садится напротив кинокритика.

— Да ты ешь, ешь, — разрешает он, — не парься.

— Мы знакомы?

— По моей теории, каждый знаком со всеми. «Шесть рукопожатий» или типа того теория называется.

— Ты сценарист «Ёлок»? — тут же уточняет Андрей.

— Ёлок? При чем тут ёлки?

— Видимо, нет. Так ты сценарист… «Чернобыля»?

— Не гадай. Я вообще не сценарист. Я экзекутор.

— Кто?

— Пожалуйста! — Официантка ставит перед блондином стакан кофе.

— Спасибо, — благодарит он.

Молчание, во время которого блондин размешивает сахар и с огромным наслаждением делает глоток.

— Так кто такой экси… чего-то там? — спрашивает Андрей.

— Экзекутор. «Исполнитель» по-английски. Ну, знаешь, мне говорят, а я исполняю. Ты точно не хочешь сначала доесть? Я подожду, мне нетрудно.

— Не вижу смысла ждать.

— Как знаешь. С чего бы начать? — Блондин задумывается. — Давай так. В мои обязанности входит заставить человека сделать то, чего хочет мой заказчик. Чаще всего всякие дрочеры обращаются ко мне, чтобы заставить красоток выйти за них замуж. Но иногда мне попадаются интересные задания. Например, сейчас мой клиент хочет, чтобы ты написал на его новый фильм положительную рецензию.

Андрей начинает показушно смеяться. Блондин непонимающе хмурит лоб.

— Клиент… Фильм… — повторяет он. — И что тут смешного?

— Передай своему клиенту, чтобы снял нормальное кино, и всё.

Блондин разводит руками.

— Здесь я бессилен.

— И что будет? Что будет, если я откажусь? — самоуверенно спрашивает Андрей.

— Я превращу твою жизнь в ад, — буднично отвечает блондин. — Ты станешь всего бояться. Скажем, сожгу машину или напишу донос. Но, согласись, глупо раскрывать все карты сразу, пропадет эффект удивления.

— У меня нет машины.

— Ты не за те слова хватаешься. Главное, что твоя жизнь превратится в ад.

— И чтобы этого не случилось, я должен написать положительную рецензию на фильм. Кстати, что за фильм?

— «Седьмая песня».

— Ах вот оно что. Передай своему заказчику, что я посмотрел. Отвратительное кино.

— Кстати, мой заказчик готов заплатить за положительный отзыв.

— По-моему, твой заказчик, — начинает Андрей, — застрял в прошлом. Ты мне угрожаешь, а я сейчас пойду в полицию, и всё.

— Ах, да. Моя вина. Так вот, если пойдешь в полицию, я убью Андрея, Юру, Влада, Антона и Мишу… — Блондин пропел последние слова.

— Кого?

— Ну, группа «Каста», «Вокруг шум».

— Ты убьешь группу «Каста»?

— Нет. Я убью твоих друзей. И интересный факт: в группе «Каста» нет Юры, а вот среди твоих друзей Юра есть. Ты же вот буквально сейчас с ним попрощался.

— Угроза убийством — более тяжелая статья.

— Угроза? Не-е-ет. Воспринимай это как предупреждение.

Блондин встает, задумывается.

— Кажется, ничего не забыл… Блин, какой же я дурак! Забыл узнать основное. Ты напишешь положительную рецензию на фильм «Седьмая песня»?

— Я не куплюсь на эти дешевые провокации!

— Просто ответь: да или нет?

— Конечно нет! Пусть снимет хорошее кино.

— Увидимся.

Блондин разворачивается и идет к выходу.

— Мой друг оплатит кофе, — бросает он официантке, подходит к двери, останавливается, смотрит на Андрея и громко предупреждает: — У тебя еще есть время передумать.

Серия 2

Неделю назад

11 сентября 2023 года

Поздним утром в кофейне обычно никого нет. Утренние офисные работяги уже успели купить стаканчик кофе и теперь прожигали жизненное время за экранами, решая не столь важные задачи, а до обеда было еще далеко. Худая брюнетка — кассирша — успела почти до упора пролистать новостную ленту в социальной сети.

За длинным столиком вдоль большого окна, из которого открывался вид на центр города, сидел полный мужчина в очень неброском, но видно, что дорогом костюме. Мужчина казался идеальным примером того, кому удалось добиться всего в жизни. Но стоило посмотреть на его лицо, полное отчаяния: потухший взгляд, черные мешки, небритость и явный перегар изо рта, — становилось понятно, что любое слово сразу же заставило бы его рыдать.

На столике возле мужчины не стоял стаканчик кофе, и по внутреннему распоряжению руководства кассирша должна была попросить мужчину уйти или что-нибудь купить. Но кто исполняет распоряжения руководства, если оно далеко?

Звон колокольчика входной двери заставил посмотреть на вход и толстого мужчину, и кассиршу.

— Один момент, — кинул вошедший блондин мужчине и двинулся к кассе.

Кассирше пришлось отложить телефон.

— Черный кофе и два сахара, — заказал блондин.

— Черного нет, — зевнула она. — Возьмете латте?

— Латте не пью. Тогда кофе с молоком, но без молока.

— Ага, щас, — черство кассирша.

Блондин выдохнул.

— Может, капучино? — предложила она.

— Давайте. Всё лучше, чем латте.

Получив напиток, блондин сел рядом с мужчиной. Он вздохнул и посмотрел на блондина.

— Что за дикость — латте? Сплошная молочная пена… — Блондин сделал глоток. — В капучино не лучше…

— Давай уже покончим со всем! — заорал мужчина. — Сил нет!

— На мой вкус, не стоило и начинать. — Блондин еще раз хлебнул кофе.

— Ты же понимаешь?! Я этот торговый центр строил своими руками почти! Кредиты, нервы… А вы тут: «Продай его, и всё»!

— Мне плевать.

— Но ведь это неправильно, это нарушает закон рынка!

— Увидимся завтра. — Блондин хлопнул его по плечу.

— Не-е-ет! С меня хватит! Только жене скажи, что это был не я.

— Что было, то прошло. — Блондин вынул из кармана небольшой листок и положил его перед мужчиной. — По этому адресу ты должен прийти в течение двух дней.

— А это… это что? — Мужчина тыкнул указательным пальцем в десятизначное число на листке.

— Это сумма, которую ты получишь.

— Но это же мало, очень мало.

— А чего ты кобенился? Согласился бы сразу, было бы больше.

Мужчина сжал зубы от бессилия.

— Ты же… ты же… — Он сглотнул слюну. — Понимаешь, что я тебя убью?

— У каждой работы есть риски.

Блондин встал, а мужчина вдруг схватил его за рукав.

— А что, если я заплачу эти деньги, всю эту сумму, тебе? Чтобы ты мой торговый центр забрал у него…

— Для этого тебе нужно идти к другим. Это не моя специальность.

— Не твоя? Ты же тоже делаешь!

— Я сначала предлагаю взаимовыгодное сотрудничество и лишь потом иду на крайние меры. Я экзекутор.

— А это разве не взаимовыгодное сотрудничество?

— Что получит объект, если всю сумму заберу я? — Блондин выдернул руку из слабой хватки, усмехнулся и вышел из кофейни.

Серые тучи заволокли город. В воздухе, как и на асфальте, были заметны следы утреннего дождя.

Блондин закурил, повернул налево, к главному городскому театру. Театр — его слабость.

Тут зажужжал его сотовый телефон.

— Алло.

— Тут для тебя новое дело, — пробурчал мужской голос. — ВИП-заказчик, ВИП-клиент.

— Мне нужна неделя отпуска.

— ВИП-клиент. Платит хорошо.

— Нужна неделя, иначе это плохая примета.

— Почему ты такой упрямый?

— Важно соблюдать правила, которые гарантируют успех дела.

— Но в следующий понедельник уже приступишь?

— Да.

«Если она упадет, то достанет до моего кабинета или нет?..»

Именно такой вопрос больше всего волновал главного редактора киносайта за час до обеда, и именно поэтому, держа кружку с надписью «Всё будет хорошо», он стоял возле большого окна и смотрел на высокую черную трубу, оставшуюся после развала завода.

«Упадет или нет?..» Этот вопрос уже давно его мучил, как приговоренного к смерти мучают мысли о казни. А возник вопрос из ниоткуда, когда редактор понял, что ненавидит свою тупую работу, где нужно притворяться. Но ложное чувство этикета всё еще заставляло его лебезить перед тупыми киноделами.

Раздался стук в дверь. В кабинет вошел Андрей и сразу же прошел до стола, где сел на стул, закинув ногу на ногу.

Редактор бросил на вошедшего взгляд, сел за стол, сделал глоток кофе и сморщился, будто от песка в глазах.

— Весь наш большой сайт о кино построен на следующей схеме, — проговорил редактор. — Создатель фильма заносит большую сумму за положительную рецензию, с этих денег ты получаешь премию, я получаю премию — все получают премию. Улавливаешь?

— Ты мне это уже рассказывал, — кивает Андрей.

— Ах, рассказывал. Хорошо, что ты помнишь.

— Я всегда помню, что ты мне говоришь.

— Тогда ответь, какого же черта ты вновь нарушаешь это простое правило?! «Седьмая песня» — один балл из десяти? — Редактор приблизил лицо к экрану, чтобы разобрать текст. — Это же великолепное патриотическое кино о музыканте, которое показывает подвиг… великого… Чего? — Он посмотрел на Андрея. — Почему ты поставил ему один балл?

— Если бы не музыка Шостаковича, я бы поставил ноль.

— Смешно, аж обожраться. А меня сегодня на планерке знаешь как дрюкали за твой один балл? Я жену так никогда не дрюкал.

— Не повезло ей.

— Сейчас не об этом…

В голове редактора пролетела мысль о трубе. Он на мгновение обернулся и посмотрел в окно. Труба еще стояла, но, кажется, уже наклонилась в его сторону. Упадет или нет?

— Переписывай! Минимум должно быть восемь из десяти. Это приказ с самого верха. Иначе будет как в тридцать седьмом.

— Кабинете? — усмехнулся Андрей.

— Году! — Редактор сбавил голос: — Перепиши, не вредничай.

— А как тогда?..

— Вот не надо рассказывать о сраных чувствах читателей! — перебил его редактор. — Они переживут, а вот ты… мы… Мне сказали, что, если не напишешь, нужно тебя уволить.

— Уволить вашего лучшего кинокритика?

— В тридцать седьмом считали, что незаменимых нет.

Андрей перевел взгляд на окно, тоже посмотрел на трубу.

— Я недавно давал интервью Юре, на мне держится журнал…

— Сегодня он держится на тебе, а завтра — на другом. Пойми, здесь важен не тот, кто делает правильно, а тот, кто делает нужное руководству.

— Не хочу продаваться. Мне батя всегда говорил, что важна честь. Если напишу хорошую рецензию на плохой фильм, что будет с моей честью?

— Но, по правде говоря, кино-то неплохое, — проговорил редактор. — Мне даже понравилось.

— Неплохое кино — это «Переводчик» Гая Ричи. А «Седьмая песня» — это плохое кино, которое нельзя ругать, потому что тогда ругаешь историю страны. Но это не так. Я ругаю именно кино, и я это подчеркнул. Кино, которое со всех точек зрения плохое… Кроме, разумеется, музыки Шостаковича.

— Один смотрит на асфальт и видит говно, а другой — зеленую травку, продирающуюся сквозь бетон, — проговорил редактор.

— Не надо бросаться умными фразами. Если смотреть на собачье дерьмо, оно и останется собачьим дерьмом.

— Короче, кино. — Редактор посмотрел в экран и выдохнул. — Володя Портянский хочет получить от тебя положительную рецензию. Уж много плохого ты наговорил о его фильмах на интервью… Для него это вопрос принципа, наверху ради него тебя даже уволят.

— Вот и посмотрим, чей принцип сильнее.

— Я тебе сразу отвечу: принцип сильнее у того, у кого больше денег.

Обычный зал в двухкомнатной квартире. Ближе к окну, возле батареи, на металлической стойке был растянут большой белый экран. Он перекрывал почти всю стену. Напротив, возле другой стены, на столе стоял маленький белый проектор.

Пятеро сидели на своих местах.

Они часто собирались в квартире Андрея, чтобы посмотреть умное кино и почувствовать себя интеллигенцией. И это не абстрактное понятие. Громкое слово «интеллигенция» возвышало четырех неудачников и кинокритика над всеми. Кто еще будет смотреть древний фильм Годара «Безумный Пьеро»? А они посмотрели его на днях и даже провели пустую дискуссию. А потом каждый по отдельности восхищался, что посмотрел самого Годара, хоть это было очень нелегко.

Юля обычно садилась на диван и зевала весь фильм. Толстый Юра сидел на полу (там не очень жарко) и почти всегда комментировал происходящее, чтобы убить скуку. Миша, худой водитель-ремонтник, обычно то сидел, то стоял (затекали ноги). Он находился здесь, пытаясь разнообразить скучную рабочую жизнь. А Вика, немного полноватая брюнетка, садилась на табуретку, а табуретку прислоняла к стене (так осанка сохранялась). Почти всегда на середине фильма она засыпала, а потом резко просыпалась и спрашивала: «А что он сказал?»

Сам хозяин квартиры, Андрей, сидел за столом с проектором. Ему льстило внимание и то, что его тут считали умным.

Сейчас в комнате царила тишина: все слушали интервью Андрея по радио.

— Правда, что у вас случился конфликт с продюсером Владимиром Портянским? — донесся из колонок женский голос.

— Конфликт? — прозвучал в ответ голос Андрея. — Ну-у, я бы не назвал это конфликтом. Скорее, мне не нравятся фильмы, которые он делает.

— Хочется услышать более объемный ответ.

— Мне не понравились его фильмы. «Карлица», например, слишком чернушная и плоская, в ней нет особой художественной идеи. К примеру, фильмы Быкова я обожаю: помимо идеи, там характерные персонажи. Он не снимает фильм ради того, чтобы потом сказать, что он снял правду о войне. А Владимир этим брезгует. Он снимает либо честное кино об аварии в Чернобыле, либо честное кино о войне. И, к сожалению, основа его фильмов — честность — почти всегда разваливается в самом начале, а художественной ценности у фильмов-то и нет. Кстати, вы замечали, что все наши фильмы почему-то рекламируются с плашкой «Здесь показана правда», «Основано на реальных событиях» и так далее?

— И ваше мнение — почему?

— Думаю, это связано с тайнами прошлого. Сколько там всего засекречено было. А людям нужна правда, они хотят ее узнать, поэтому идут в кино. Но фильм, который основан только на пункте про реальные события, является документальным, разве нет?

— Кстати, ходят слухи, что вам предлагали деньги за положительную рецензию на фильм «Карлица», который, отмечу, тоже основан на реальных событиях.

— Это не слухи.

— Большая была сумма?

— Были не миллионы и даже не сотни тысяч. Примерно моя зарплата за месяц.

— И вы отказались?

— Понимаете, не хочу обманывать своих читателей, подсовывая им второсортные фильмы. Я не для того стал кинокритиком.

— «Седьмая песня», фильм, который вот-вот выйдет в прокат. Вы его уже посмотрели и какую оценку от вас ждать?

— Хитрый вопрос. К сожалению, пока не могу на него ответить: этика нашего сайта.

— И последний вопрос. Точнее, не вопрос, а просьба о совете. Порекомендуйте нашим слушателям фильм.

— Любой фильм?

— Давайте последний фильм, который вам понравился.

— Тогда «Догмен» Люка Бессона. Кино, которому почти удалось вернуть меня в детство, к «Леону». Кто не знает, «Леон» — самый крутой фильм Бессона.

— Спасибо. С нами был кинокритик Андрей Назаров. Спасибо за интересный разговор, и до новых встреч.

В комнате воцарилась тишина.

— Это было лишнее. — Юля посмотрела на Андрея.

— Что? — спросил тот.

— Упоминать взятку за рецензию.

— Я хочу, чтобы все это знали.

— Да об этом и так все знают, — заметил Миша. — Думаешь, люди дураки? Нет же.

— Не все знают, — заметил Андрей.

— Да даже если и так, — снова сказала Юля.

— Так сколько предлагал-то? — встрял в разговор Юра.

— Ну… — Андрей немного замялся. — На самом деле, напрямую он мне не предлагал, всё через директора шло.

— То есть ты просто так обвинил человека?

— Пусть сначала научится нормальные фильмы снимать, — категорично ответил Андрей.

— Включай уже кино, завтра еще на работу, — зевнула Вика.

— Что за фильм сегодня? — спросил Миша.

— Знаете, я подумал, что Годар оказался слишком сложным. Поэтому подобрал фильм немного полегче в плане сюжета. Роскошная датская драма «После свадьбы». Юра, свет.

В комнате наступила темнота, затрещал проектор, и на белой ткани началось кино.

Осенний вечер, как обычно, наступил неожиданно. Так же неожиданно начался и дождь.

Блондин купил в супермаркете мяса и картошки, вышел на крыльцо, закурил, направился к дому, и тут ливануло.

Он побежал, надеясь успеть укрыться в арке, ведущей к его дому, и вдруг прямо перед ним мелкая черная кошка перебежала дорогу. Блондин резко затормозил, чуть не упав в лужу.

— Да блин! Ну почему? — раздался впереди женский голос.

Она стояла перед ним, лицом к нему, держа ярко-красную книгу. Довольно милая курносая брюнетка с мокрыми длинными волосами.

Она попыталась спрятать книгу в большой карман светлого плаща. Дождь стих, но не кончился.

Неловкое молчание, во время которого оба успели оглянуться в надежде увидеть прохожего, а потом так же синхронно посмотрели на небо.

— И просвета не видно, — заметила она.

— Вечерний дождь — до утра. Примета такая, — сказал он.

Вдалеке раздался раскат грома. Она обернулась на звук, а потом снова посмотрела на блондина.

— А вы не помните, если кот перебежал слева направо, к чему это? — спросила она.

— Нет. Знаю лишь, что черный кот всегда к несчастью.

— Вроде есть правило, когда наоборот. Знаете, если слева направо — к счастью, а справа налево — к несчастью.

— Моя бабушка говорила, что черный кот всегда к несчастью. Другой приметы не знаю.

— Да, наверное, не стоит рисковать, — вздохнула она.

Тут позади нее возник прохожий. Он деловито прошел мимо них и исчез за спиной блондина.

— Йес! — обрадовалась она и даже подпрыгнула. — Мое несчастье забрали.

Девушка тут же побежала вперед, как бегают… ну, девушки. Красный предмет упал почти в ноги блондину. Он нагнулся и поднял книгу. На обложке было название «Во всём виновата Смерть».

Блондин обернулся.

— Подождите! — крикнул он брюнетке.

Она не услышала из-за дождя. Он усмехнулся: «Всё равно же обходить…»

— Стойте! — чуть громче крикнул он и побежал за ней.

Возможно, до нее долетел звук его голоса, потому что во время бега она обернулась. А увидев бегущего мужчину, ускорилась.

— Да подождите вы! — снова крикнул блондин и тоже ускорился.

Она снова обернулась и еще ускорилась.

— Книга! — крикнул он.

Она резко остановилась, быстро оглядела фасады зданий и, увидев вывеску супермаркета, ринулась туда. Забежав на крыльцо, она остановилась. Через несколько мгновений он встал рядом и протянул ей книгу.

— Спасибо, — ответила она. — Я просто убегала от дождя.

— Я так и понял, — улыбнулся он.

Молчание, после которого не последовало продолжения. Он ей кивнул, развернулся и ушел.

12 сентября 2023 года

Самый идеальный книжный магазин. Посередине большого зала, будто в престижном университете, стоят несколько столов для чтения. Вы можете взять любую книгу, сесть за любой из восьми столиков и читать, а завтра — смело продолжить чтение. И никто ничего вам не скажет. Только нельзя загибать уголки на страницах.

Блондин по привычке направился к отделу с классической литературой. Очень уж он хотел понять Толстого, но не мог продраться сквозь его тяжелые описания. Ему очень нравилась зарубежная классическая литература, но ее стало слишком мало.

Что же выбрать? Его взгляд прыгал от обложки к обложке, от одного именитого автора к другому.

Блондин обернулся — может, читатели за столиками помогут выбрать?

И тут он заметил девушку, ту самую, с приметами. Она сидела за средним столиком и читала красную книгу.

— Снова вы. — Блондин сел напротив нее.

Она подняла глаза, мило улыбнулась и махнула головой.

— Второй день читаете эту книгу. Интересная? — спросил он.

Она словно ждала этого вопроса. Посмотрев на блондина, она выпрямилась, но не закрыла книгу.

— Интересно то, что ее автор в прошлом году убил редактора одного издательства. А еще автор утверждает, что ему это всё посоветовала сделать сама Смерть. Сейчас автор в психушке. Вот и думайте, правда это или он специально так говорил, чтобы попасть в психушку.

— А вы думаете, что правда?

— А почему нет? — В ее глазах блеснул огонек.

— Потому что это фантастика.

— Хе, в приметы верите, а это — фантастика?

— Не совсем верю. Просто однажды удостоверился в их действии.

— Это как?

— Была зима. Я прогуливался вдоль дома, и черная кошка, выпрыгнув из подвала, перебежала дорогу. Я остановился подождать, закурил. И меня обошел мужчина. И, верьте или нет, он сделал несколько шагов, и на него упала огромная сосулька. Прямо на голову.

— Ужасно.

— Это да, но, получается, черная кошка меня спасла.

— А я в приметы особо не верю. Просто не хочется проверять, верны они или нет. Я к ним подхожу, как Кант к религии: буду верить, пока мне не докажут обратное.

Блондин усмехнулся.

— Может, попьем кофе? — спросил он.

— С радостью, но хочу дочитать, осталось минут двадцать, — ответила она.

— Тогда я тоже что-нибудь возьму.

— А как вас зовут-то?

— Антон. И можно на «ты».

— Аня.

Блондин и Аня вышагивали вдоль ее многоквартирного дома.

— Я тоже люблю театр, — проговорила она.

— Значит, решено: идем на следующей неделе в театр, — ответил он.

— Да, — улыбнулась она и вдруг резко остановилась. — Дальше не надо, я сама дойду.

— Что такое?

Он посмотрел вперед. Возле следующего подъезда с большим букетом стоял высокий парень в военной форме, а рядом на проезжей части — белая девятка, отравляющая воздух едким выхлопным дымом. За рулем виднелся еще один тип.

— Лучше иди, — шепнула Аня.

— Это твой бывший?

— Нет, это… Он считает, что мы созданы друг для друга. Мы раньше в школе вместе учились, а потом, понимаешь, у него крышак поехал…

— Прости, но это точно правда.

— В смысле?

— Бывают моменты, когда не рассказывают до конца…

— Это правда, — ответила она.

— Ладно, пойдем.

— Будет драка.

— Всё будет нормально, пошли.

Они продолжили идти, причем Аня заметно отстала. Блондин же подошел к ее подъезду и встал напротив парня с цветами.

— На следующей неделе в театр, — обернулся к ней блондин.

— Ты в курсе, что она моя девушка? — Парень в военной форме посмотрел на блондина.

— Неправда! — крикнула Аня.

— Прежде чем решать вопросы, пусть она зайдет в подъезд, — предложил блондин.

Хлопнула дверь — возле машины появился водитель.

— Аня, иди домой, — сказал ей блондин.

— Я вызову полицию! — Она подошла к ним.

— Не-не, не надо полицию, — попросил блондин. — Просто иди домой.

— Нет, они тебя убьют.

— Это точно, — буркнул водитель.

— Сделаем так: если я через десять минут не позвоню, вызывай полицию.

— Пошли!.. — Она взяла блондина за руку.

— Да вмажь ты ему уже! — крикнул водитель.

— Не при девушке, — повторил парню блондин, а потом обратился к Ане: — Иди домой, я позвоню.

— Но почему?

— Лучше разобраться сразу… Не бойся, я занимался карате. Заходи.

Она неуверенно отпустила его руку, но тут же достала телефон и всех сфотографировала.

— Это на случай, если с ним что случится.

— Ты же знаешь, что нам пофиг, — бросил парень в военной форме.

— Может, пойдем? — снова спросила она у блондина.

— Всё нормально, иди.

— Только позвони.

— Конечно.

Писк домофона — она вошла в подъезд.

— Ребята, лучше отъехать отсюда, — повернулся к ним блондин.

Через 9 минут 30 секунд

В фильмах в такие мгновения обычно звучит классическая музыка с оперным напевом. Шуберт подошел бы идеально.

Белая девятка с двумя трупами от ножевых стояла в металлических гаражах. Блондин окровавленной правой рукой закуривал рядом, левой — вытаскивал сотовый.

— Мы поговорили, всё хорошо, — после первого же гудка сказал он.

— Точно всё нормально? — спросила Аня.

— Да. Так беру билеты в театр-то?

— Бери.

— Ну ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Он убрал телефон в карман.

Чуть позже жителей многоэтажки разбудил громкий хлопок в гаражах, после которого яркое пламя осветило ночь.

Серия 3

Первые проблемы

18 сентября 2023 года (тот самый первый день)

Странный разговор, наверное даже пугающий, закончился. Андрей выпрямляется, немного потягивается, затем допивает кофе и просит счет.

Официантка приносит листок и прибор для оплаты карточками.

Андрей смотрит на счет.

— У меня был только кофе и самса, — замечает он.

— Но ваш знакомый…

— Он не мой знакомый.

— Но он сказал, что вы оплатите, и вы ничего не возразили, — говорит официантка.

— Но я и не соглашался.

— Но он же ваш друг, — после паузы говорит она.

— То есть из вашей логики следует, что если вы сядете за мой столик, то вы будете моим другом? Так, что ли? Какой-то псих сел напротив меня, вы ему принесли кофе и меня же заставляете платить! Зовите менеджера или еще кого. Мне плевать, но кофе вычеркивайте.

На улице заметно обезлюдило, а всё из-за мелкого противного дождя.

Из кафе, громко хлопнув дверью и крича нечто вроде: «Никогда больше сюда не приду, хотите — вызывайте!..» — выходит Андрей. Официантка и менеджер настолько его допекли, что он, психанув, бросил на стол две помятые сотни (примерная стоимость самсы и кофе) и ушел.

Он останавливается, вынимает сотовый, ищет в записной книжке имя «Юля», нажимает.

— Привет! — слышит он женский голос.

— Привет. Ты представляешь, что сейчас было? Какой-то тип подсел ко мне, стал угрожать, что убьет всех друзей, выпил кофе и ушел! А официантка подумала, что он мой друг, и принесла его счет мне. Не беспредел ли?

— Ничего не поняла. Что за тип, что за кофе?

— Да не знаю я! Сел такой, начал говорить, назвался знаешь кем… на Э вроде…

— Что за «наэ»?

Андрей тяжело вздыхает.

— Я просто ничего не поняла…

— Ну, я сел в кафе, потом…

— Стоп! — вдруг резко перебивает она. — Да это же моя, блин!..

И в трубке слышится громкий хлопок, похожий на взрыв.

— Перезвоню! — кричит Юля и бросает трубку.

Андрей останавливается.

Вот почему нельзя сказать, что случилось? Почему нужно кричать: «Перезвоню!» — но не сказать, что случилось? Две секунды еще никому ничего не изменили.

В телефоне он выбирает приложение и вызывает такси.

Небольшое подвальное помещение. Блондин в черном плаще стоит возле административной стойки. За ней сидит черноволосая девушка в черной майке и джинсах. Вся ее левая рука забита татуировками.

Девушка смотрит в экран компьютера. Там на белом листе черно-белое фото Андрея. Сверху надпись: «Внимание! Внимание!» А снизу: «В нашем районе завелся гей из 26-й квартиры!»

— Того, кто специально убивает собак, я бы назвала «пидором из двадцать шестой», — зло говорит девушка.

— Я думал так же, но не хочу опускаться до его уровня.

— Так, может… — Девушка задумывается. — …назвать его «педофилом из двадцать шестой»?

— Понимаете, я хочу что-то обидное. А «гомосексуалист» гораздо обиднее, чем «педофил».

— Только у нас в стране.

— Согласен.

— Давайте хотя бы педиком назовем, а то «гей» совсем как-то…

Вдруг девушка резко бьет по стойке.

— Всё, я придумала! Напишу так: «В нашем районе завелся педик, который пристает к мальчикам».

— «Педик… пристает к мальчикам»? — Блондин усмехается. — Отлично.

— Так, вам надо тысячу штук. Я возьму за семьсот: триста вам в подарок. Ненавижу, когда твари собак убивают!

И большой принтер начинает выплевывать черно-белые листовки.

Парковка возле офисного здания. Черный выгоревший кузов машины, а вокруг следы белой пены.

Андрей и Юля стоят неподалеку. Он обдумывает слова странного типа из кафе, а Юля пустыми глазами смотрит на свою элегантную красную машину… В прошлом красную.

К ним грузно подходит охранник — толстяк в черном классическом костюме с очень странными усами под носом. Их странность выражается в цвете: они вроде черные, но если присмотреться, то скорее зеленые, а когда на них падал солнечный свет, эта зеленость вообще преобладала.

— Значица так. — Он тяжело вытирает пот с подбородка и смотрит на Юлю. — До пяти часов вам нужно убрать машину.

— Как интересно! — Она раздражена.

— Ну, значица, можно на эвакуаторе или прицепом…

— Да вы что, прикалываетесь?! Мне за нее кредит еще два года платить, а вы говорите вызывать эвакуатор! Да куда я ее дену?

— Но здесь ей не место, транспорт нужно убрать.

— На транспорте можно ездить, а это уже не транспорт.

— Значица, тогда вас оштрафуют за беспризорный транспорт.

— Не, ты слышишь? — Юля поворачивается к Андрею. — Беспризорный транспорт! Я ему говорю, что на транспорте можно ехать, а это уже не транспорт…

Она замолкает, понимая, что слишком поспешила, рассказав всё Андрею.

— И вообще, это место преступления! — нервно продолжает она. — Мне же машину сожгли.

— А с чего ты взяла, что сожгли? — спрашивает Андрей, но тут же замолкает, увидев злой взгляд Юли. Андрей сглатывает слюну и добавляет: — В смысле, может, она сама загорелась, замкнула…

— Сама замкнула?.. — Юля материться. — Да потому что там… — Она показывает рукой направо, на столб освещения. — …возле этого, как его, вон того…

— Столба, — помогает ей Андрей.

— Да! Возле того вонючего столба стояла канистра с бензином, а на ней была записка. А в ней написано: «Этим бензином я поджег машину».

— Странно, — замечает Андрей.

— Да неужели?

— Очень, значица, странно, — поддакивает охранник.

— Да, блять, неужели?!

— Вообще… — Охранник снова вытирает пот. — Всё похоже на дело рук маньяка. Маньяки же всегда обозначают свое преступление. Значица, был такой случай…

— Пошли домой. — Юля резко хватает Андрея за рукав куртки и тянет за собой.

— А работа?

— Меня отпустили, у меня стресс.

— Вы только о машине не забудьте, — напоминает им вслед охранник.

— Слушай, Юль, — начинает Андрей, когда они немного отошли. — А может, машину сжег твой поклонник? Может, ты ему отказала и всё такое?

— Не мели ерунду.

— Уверена?

— Нет у меня поклонника.

— Жаль.

— Ты хочешь, чтобы у меня был поклонник?

— Нет, я просто, наверное, тогда знаю, кто сжег. Но это догадки.

Она резко останавливается, разворачивается.

— Ты знаешь, кто сжег мою машину?

— Вот сколько сейчас времени?

— Какая разница сколько? Кто машину сжег?

— Просто хочу быть точным.

— Не тяни.

— Ладно. Сегодня ко мне подсел один тип в кафе…

— Я это уже слышала!

— Дослушай.

— Слушаю!

— Этот тип сказал, что я должен написать положительную рецензию на один фильм, иначе он сожжет мою машину. Я говорю, что у меня нет машины, тогда он сказал, что…

— Это точно он, — перебивает она, даже не дослушав. — Нам надо идти в полицию.

— Не-не-не-не…

— Что за «не-не-не-не»?

— Он сказал, что если пойдем в полицию, то он убьет… Юру.

— Что́ он сказал?!

— Сказал, если пойдем в полицию, то он убьет Юру.

— Он так сказал?

— Да.

— Это же пустые угрозы.

— А машина?

— Машина не человек.

— Нет, всё же не пойдем в полицию. Вдруг и правда убьет?

— Тогда пиши рецензию.

— Фильм очень плохой.

— Ну и что? Я каждое утро вот уже два года улыбаюсь начальнице и говорю, как она прекрасно выглядит. Ты же видел эту старую каргу. Уже два года! А тебе всего лишь раз написать нужно.

— Нет. Тут дело принципа.

Блондин неторопливо ходит вдоль большого многоквартирного дома, в его руках листовки. Он ищет, куда бы их еще налепить.

Навстречу ему медленно тащит тележку старушка.

— Бабушка, — окрикивает он ее, протягивая листовку, — возьмите, пожалуйста.

— Что это? — Она останавливается и смотрит на бумажку.

— Понимаете, — говорит блондин, — полиция бездействует, а это педофил-гей. Он приставал к моему маленькому сыну…

— Неужели?

— Да. А полиция не верит, говорит, мой сын сочиняет… Но откуда ему знать такие подробности? Вот фото, глядите.

Старушка смотрит на портрет.

— О, а я его знаю. Они толпой собираются в его квартире и что-то там кричат, я несколько раз вызывала полицию. Говорила же, что что-то не то. Теперь всё ясно.

— Да, вы, женщины, более проницательны.

От слова «женщины» старушка улыбается.

— Так как? Если его увидите, обязательно крикните, кто он? — просит блондин.

— Конечно, конечно.

— Спасибо.

Он идет дальше, поворачивает к подъезду, лепит на железную дверь листок и звонит наугад в домофон.

— Кто? — раздается мужской голос.

— Здравствуйте! Электрик, счетчик проверять.

— Я не вызывал.

— Я общие у всех проверю.

Дверь открывается, и блондин входит в подъезд. Он по ступенькам поднимается на третий этаж, видит дверь двадцать шестой квартиры, подходит, нажимает звонок, прислушивается. Затем вынимает из кармана универсальный ключ-отмычку, ковыряется в замке. Раздается глухой щелчок.

Блондин заглядывает в квартиру… и, не закрыв дверь, разворачивается и идет вниз.

Белое такси останавливается на углу многоквартирного дома. Из машины выходят Андрей и Юля.

Юля его не ждет. Быстрым шагом она идет к первому подъезду. Андрей в раздумьях идет за ней.

— Педофил-педик! — кричат пробегающие мимо него мальчишки.

Андрей замирает, смотрит им вслед. Юля останавливается.

— Они меня с кем-то спутали, — пожимает плечами он.

Она недоверчиво смотрит на него и продолжает идти.

— И как таких земля носит? Извращенец! — кричит ему бабка, сидящая на лавке возле третьего подъезда. — Педофил, тьфу!

Юля оборачивается на него.

— Они меня с кем-то путают. — Он еще раз пожимает плечами.

Она первой доходит до первого подъезда и останавливается.

— Смотри!

— Что, опять вывесили должников?

Андрей встает рядом и видит свое черно-белое лицо и подпись.

— «Педик из двадцать шестой квартиры»?! — кричит Андрей, резко срывая листок. Он намеревается его выкинуть, но передумывает. — Всё, идем в полицию.

— Что?

— Это по-любому тот тип из кафе. Пошли в полицию.

— А как же Юра?

— А-а, пустые угрозы.

— Значит, как насчет моей машины идти, так Юру убьют, а тут — пустые угрозы?

— О твоей машине тоже расскажем.

Не слишком чистый квадратный кабинет. На окнах — решетки. Посередине кабинета старый стол, старые стулья и такие же старые огромные мониторы на столе. За столом сидит высокий мужчина с усами, напротив него Андрей. Мужчина разговаривает по сотовому.

— Да не грустный я, — размеренно говорит он. — Просто устал… Ну а что, ходят всякие придурки. То одна мужа потеряла, а он уже помер как пять лет. То другого каждый вечер инопланетяне атакуют. А недавно пришла бабка и говорит, что ее по голове ударили и выписали из квартиры, а потом вписали в однокомнатную. Сущие идиоты… Я раньше не верил Довлатову, думал, не бывает таких людей, а оказалось, полно… Да терплю, два года до пенсии всего… Ладно, милая, и я тебя целую.

Он кладет телефон и безразлично смотрит на Андрея.

— Что у вас?

— Вот. — Андрей протягивает ему листовку со своей черно-белой фотографией.

— Это вы, — утверждает хозяин кабинета.

— Да знаю я, что это я!..

— Не кричите на меня, я при исполнении.

— Да я и не кричу!

— Вот и хорошо. Здесь написана правда?

— Конечно нет!

— А зачем кому-то писать неправду?

— Он мне угрожал, хотел, чтобы я написал положительную рецензию на фильм.

— Ну что, разберемся.

— А когда?

— Сейчас и начнем.

— Еще он угрожает моему другу.

— Вы в заявлении это написали?

— Вот. — Андрей протягивает другой лист.

— Вот и отлично. Мы разберемся, не волнуйтесь.

— Но что мне делать?

— Ничего, вы уже всё сделали. Заявление написали, дальше мы разберемся.

— Всё?

— Да, во всём разберемся.

— Я имею в виду, что можно идти?

— Конечно.

— А вы его найдете?

— Сделаем всё, что в наших силах. Можете не беспокоиться.

Красивое здание театра. На фасаде плакаты премьер, задняя парковка полностью заставлена машинами.

Возле самого входа в театр курит блондин. Все остальные зрители уже в театре, и, судя по времени на сотовом, диктор спектакля уже произнес самую заезженную и знаменитую фразу: «Убедительная просьба во избежание неловких ситуаций отключите мобильные телефоны…»

Блондин раздраженно и зло усмехается, бросает сигарету в урну и идет к метро.

— Антон! — раздается позади него женский возглас, похожий на крик чайки, пытающейся перекричать море.

Блондин останавливается, его улыбка освещает улицу. Его никто не кинул.

Он оборачивается.

Аня бежит к нему, и чем ближе подбегает, тем медленнее бежит. Наконец она останавливается.

— Прости!.. — тяжело дыша, почти сипит она. — Я это… зеркало дома разбила.

— Большое, маленькое?

— Среднее. Пока искала перчатки, чтобы осколки собрать…

— Правильно, без перчаток нельзя собирать.

— Да! Пока нашла перчатки, пока собрала… Вот и опоздала.

— В осколки не смотрела?

— Конечно нет!

— Правильно.

Они смотрят друг на друга

— Сильно опоздала, да? Прости, глупый вопрос. Понятно, что сильно.

— Да ладно, в следующий раз сходим. Может, заглянем в кафе?

— Тогда я угощаю, — улыбается она.

Они начинают идти к центру города.

— А ты слышал, что Паша сгорел в машине? — вдруг спрашивает Аня.

— Какой Паша?

— Ну тот, возле подъезда. Говорят, у него бак протекал, а они курить начали и сгорели. Весь дом ночью на ушах стоял.

— Бывает же, да?

Подъезд многоквартирного дома. Юля поднимается по ступенькам, за ней поднимается Андрей.

Возле двери в двадцать шестую квартиру она останавливается. Андрей, сделав несколько шагов, тоже останавливается, упершись ей в спину.

— Ты чего? — спрашивает он. — Ну да, возможно, я не совсем прав… Наверное, не так отнесся к твоей машине…

— Дверь открыта, — перебивает она.

— Какая дверь?

— Дверь лифта, блин! — раздражается она. — Какая еще дверь может быть открыта? Вот эта. — Она показывает на входную дверь его квартиры.

Андрей напрягается, он быстро бледнеет от страха.

— Отойди, — говорит он и вынимает сотовый. — Как сейчас звонить в полицию?

— Не стоит, — шепчет Юля.

— Это почему? Всё из-за машины.

Она хмыкает и тут же добавляет:

— Сам подумай.

— А-а, не знаю! Что я могу надумать?

— Полиция может взять на досмотр твой ноутбук. С учетом большого экрана и проектора она может заподозрить тебя в незаконном показе фильмов. А твою форму «Реала» вообще можно трактовать двояко. И это я еще молчу о книге про Дягилева[1].

— И чем тебе книга не угодила?

— Мне-то всё нормально, а вот кое-кто ее может кое-куда и присобачить.

— Это же кощунство!

— Тебе еще раз рассказать историю о цветном браслете? Катя его просто надела, а они сказали, что пропаганда.

— Ладно, полиция отпадает. Что тогда делать?

— Легко. Оставляешь открытой дверь и заходишь. Если кого увидишь — кричи. Я панику с пожаром наведу.

— А что, если они закроют мне рот и я не смогу закричать?

— Две минуты засеку, — говорит Юля.

— За две минуты меня могут убить.

— Тогда сколько?

— Тридцать секунд засеки.

— Если через тридцать секунд не выйдешь… — Она вынимает телефон. — …то я кричу пожар.

— Да.

— Готов?

— Готов.

Андрей быстро открывает дверь и забегает в квартиру.

Коридор — пусто, две комнаты — пусто, кухня — пусто. Туалет и ванная — тоже.

— Пусто тут! — кричит он.

Юля с опаской заходит, проходит в первую комнату, где они смотрят кино. Ее взгляд падает на большой шкаф для одежды, стоящий в углу.

— В шкафу смотрел? — шепчет она.

— Нет.

— Я пошла в подъезд.

Андрей смотрит ей вслед, переводит взгляд на шкаф, сглатывает слюну и…

Дверь открывается, впуская в темноту однокомнатной квартиры свет подъезда. Первым входит блондин. Он сразу щелкает выключателем. В коридоре загорается свет.

Коридор выполнен в минималистическом стиле. Бежевые стены, вешалка с несколькими куртками, под ними черный коврик, на котором стоит пара черных туфель.

— Проходи, — говорит он Ане.

Она, смущенно улыбаясь, заходит. В это мгновение в комнате отражается свет от молнии, а потом раздается раскат грома.

— Ничего себе, — вздрагивает она.

— Знаешь… — Он принимает ее куртку. — Если сидеть в безопасном месте, то я просто обожаю вид молнии на черном небе.

— Всегда боялась грома.

— Особенно если наслушаться разных историй.

Его комната ничем, по сути, не отличается от коридора: всё такое же минималистическое. Белые стены, мягкий синий ковер, справа от входа диван, а напротив дивана большой стеллаж. На средней полке стеллажа стоит небольшой граммофон нового формата, чуть позади — две средние колонки. На полке выше лежат пластинки, справа от них — зеленая книжка Толстого «Воскресение».

— Обожаю пластинки, — улыбается она. — Что у тебя есть? Давай послушаем.

— Полная коллекция Тома Уэйтса.

— Sex bomb, sexbomb… — начинает напевать она.

— Не, — смеется он. — Это Том Джонс. А Том Уэйтс — это мегакрутой чувак. Сейчас я тебе включу.

Она садится на диван.

Он подходит к граммофону. Из колонок начинает звучать хриплый голос:

She sends me blue valentines

All the way from Philadelphia

To mark the anniversary

Of someone that I used to be[2].

— Ну как? — интересуется он.

— Ты читал Толстого?

— Только «Воскресение». Книга очень простая по языку, гораздо легче «Войны и мира». И буквально описывает нынешнее время.

— А мне не очень понравилось. Нехлюдов показался слишком глупо идейным.

— Эм-м?

— Как тебе объяснить? Он поделил людей на белое и черное. Но это слишком простое восприятие мира, ведь в нем могут быть и другие цвета.

— Где-то я такое уже слышал.

— Это все говорят.

— Но ты так не считаешь?

— Нельзя сказать, что это точно плохое, а это — точно хорошее.

Раздается жужжание его сотового.

— Прости. — Он вынимает телефон. — Алло… Точно… Уверен… Понял.

Блондин кладет трубку.

— Неловкая ситуация: меня срочно вызывают по работе, — говорит он.

Аня встает.

— Но я тебе не выгоняю, — останавливает он ее. — Мне нужно буквально полтора часа, и я вернусь. Подожди меня здесь.

— Уверен?

— На все сто. Открыть тебе вино?

— Как-то неудобно…

— Ты уже сомневаешься, а это значит, оставайся. Прости, нет телика, но послушай пока Тома Уэйтса. Кстати, там еще есть Шуберт, подарили… Полтора часа максимум меня не будет. Если надоест, уходи, а ключ… Кстати, вот он… — Блондин кладет ключ на полку рядом с граммофоном. — Отдашь его в другой раз, я запасной возьму.

Сколько можно терпеть? Но он не такой человек, чтобы ругаться. Да и если уволят его, то что? Что он будет делать?

Весь мокрый, в тонкой куртке, Юра сидит под навесом остановки на деревянной скамейке. Его рабочий день должен был закончиться еще шесть часов назад, но тупые идеи дизайнера по «улучшению» и без того хорошего сайта заставили всех задержаться на работе. И ладно бы дизайнер озвучивал свои идеи им. Нет же, он звонил напрямую заказчику!

«Ну где же такси?..»

У него нет желания идти до метро, как, впрочем, и сил.

Вдруг под навес забегает высокий мужчина будто с крашеными блондинистыми волосами. Они переглядываются.

— Что, автобуса всё нет?

— Да я и не автобус жду, а такси, — отвечает Юра.

— А-а, такси!..

[1] Русский театральный и художественный деятель, меценат.

[2] «Она валентинки шлет, синие, из Филадельфии, еще отметить один год того, кем я когда-то был» (перевод Максима Куваева).

Серия 4

Разные люди

19 сентября 2023 года ( второй день).

Теперь их четверо. И они стоят под проливным дождем недалеко от синей остановки. Зонтик догадалась взять только Юля, и теперь она делит его с Викой, которая всё никак не может успокоиться.

На улице еще ночь. Проблесковые огни полицейской машины отражаются в лужах, а вот машина скорой уже выключила свои и теперь просто стоит возле остановки.

— И что дальше? — спрашивает Андрей. Он уже весь продрог.

— По идее, они должны вызвать машину из морга. Скорая трупы не возит, — отвечает Миша.

Вика начинает громче выть.

— Помолчите, — обрывает их Юля.

— Ты же его опознала? — спрашивает Миша у Вики.

— Да, она его опознала, — вместо нее отвечает Юля.

— Не думайте обо мне плохо, он был и моим другом тоже. Но, блин, на улице такой дождь! Мы воспаление схватим.

— Ничего страшного, — бросает Юля.

— Нет, на фиг. Вы как хотите, а я свой дружеский долг выполнил. Я вызываю такси.

Миша вынимает из кармана куртки сотовый.

— Я с тобой, — поддерживает его Андрей.

— А тебе стоило бы и постоять, — замечает Юля.

— Что значит «стоило бы и постоять»? — интересуется Миша.

Андрей жестом показывает, что она болтает лишнее.

— Да в том смысле, что и я тут стою, — не сразу поясняет она. — А он хочет и меня оставить.

— Заметили, — говорит Андрей, — какая красивая и эстетичная сцена получается? Прямо нуар-драма…

— Да пошли вы! — кричит Вика и бросается под дождь туда, к остановке.

— Надо ее остановить, чего стоите! — Юля бросается следом.

Андрей тоже делает шаг, но его хватает за куртку Миша.

— Женщины сами разберутся, — говорит он. — Лучше не лезь. Слушай, может, мы вообще не знали Юру? Как там менты сказали? Заказное убийство? Кому на хрен надо заказывать Юру? Тебя еще ладно, известный кинокритик, но Юру…

Холод и сырость добираются до костей Андрея.

— Ты такси-то вызвал?

— Вызвал. Но оно уже не поможет: в горле начинает першить. Заболел, по ходу.

Аня открывает глаза. Незнакомая квартира.

Девушка резко садится. Смотрит на себя, на свою одежду, потом в окно. Там уже светает. Антона в комнате нет. Странно. Задержался, что ли?

Она встает, идет в коридор. Ее взгляд замечает черный носок, виднеющийся из кухни. Она идет туда.

На полу кухни в одежде спит блондин. Аня улыбается.

— Может, гостью кофе угостят? — тихо спрашивает она.

Он не шевелится.

— Я говорю, — повышает она голос, — может, гостью угостят?

Блондин открывает глаза, быстро приходит в себя и резко садится.

— Я вернулся через два часа. Ты так мило спала.

— Ну, было немного неудобно… — Она проводит по своей шее.

— Прости, забыл предложить: кофе будешь?

— С удовольствием.

— Момент.

В это время на другой кухне молча пьют чай. Ну как пьют… Андрей и Юля сидят друг напротив друга, а полные кружки холодного чая, из которых даже не вытащили заварочные пакетики, стоят на столе.

— Надо было остаться с Викой, — замечает Юля.

— Она же сказала, что хочет побыть одна.

— По-любому она не это имела в виду.

— Ну конечно, она сказала одно, а думала про другое.

— Вот только не надо включать дурачка!

— Чего?

— Давно заметила: когда нужно принять серьезное решение, ты пытаешься отшутиться. И тогда мне кажется, что я оказываюсь в фильмах братьев Коэнов. Там всегда главный герой нормальный, а вокруг одни придурки.

— Насчет нормальности главных героев я бы поспорил…

— Мы сейчас не будем разговаривать о фильмах, — обрывает его Юля.

— Ладно. Мы не будем сейчас говорить о кино, хотя в нем есть ответы на все вопросы.

Юля зло на него смотрит. Он прикладывает указательный палец к губам, показывая, что замолчал, берет кружку с чаем и тут же ставит обратно.

— Может, перезаварим чай? — предлагает он.

— Сделай, а я пока Вике наберу.

Юля встает, идет в комнату. Андрей ставит чайник. Самое время задать вопрос: почему смерть Юры никак не задела его чувств?

Ну да, сначала он погоревал (или, скорее, испугался), но потом — будто бы ничего и не случилось. Будто бы он просто стоял под дождем, а Вика так не кричала. Он сравнивает себя с главным героем фильма «Разрушение»[1], но отчего-то мысль о Юре перекрывается заглавной песней фильма — La boheme[2]. Как такая деталь, как старая песня, может сделать из довольно проходного фильма почти шедевр, который хочется пересматривать?

— Я ее разбудила, — отрывает его от мыслей Юля.

Андрей наливает кипяток в кружки, ставит их на стол.

— Что думаешь делать? — спрашивает она.

— Я? У меня сегодня интервью…

— Да я не о том. Я о ситуации.

— А-а. Ну, схожу в полицию. Я же знаю, как выглядит этот тип. Возможно, его камеры засекли.

— Не боишься, что он тебя убьет?

— Ему нет смысла меня убивать. Ему нужна рецензия.

— А если он убьет меня?

— Зачем?

— А зачем он убил Юру?

Андрей не отвечает.

— Почему бы тебе не написать эту дурацкую рецензию? — выкрикивает она вопрос, который давно висит в воздухе.

— Рецензию я писать не буду!

— Почему?

— А почему я должен подстраиваться под разных типов? Потом они жопу на экране покажут и попросят сказать, что это гениальная сатира?

— А пусть лучше он всех убьет? Очнись! Это уже не игра в наклейки. Юру убили! Кто следующий, а? Не веди себя как эгоист.

Андрей хочет ответить ей умной фразой о том, что каждый человек — эгоист, но вместо этого делает глоток чая.

Блондин и Аня стоят возле открытой двери. Она полностью одета, он без куртки.

— Прости, что так вечером вышло, — говорит он. — Может, повторим?

— Вообще, я виновата… Если бы не опоздала в театр…

— Может, вечером сходим в кафе?

— Можно, — кивает она. — Ну ладно, мне пора.

Аня выходит за порог.

— Постой! — останавливает он ее.

Она замирает и поворачивается к нему. Их взгляды встречаются. Идеальное мгновение для поцелуя, и они оба это понимают.

Он тянется к ней…

— Через порог нельзя! — тут же восклицает она.

— На что я только не готов… — Он перешагивает порог.

Не слишком чистый квадратный кабинет. Сквозь решетки окна пытается пробиться солнечный свет. Высокий мужчина с усами курит, сидя за столом, и разговаривает по стационарному телефону. Андрей сидит напротив.

— Не, — говорит усатый, — пешеходный переход — на Лазурной, это ваш район… Вот именно, эти ступеньки наши, а сам переход и вторые ступеньки — ваши… Ха, а где труп-то нашли? Вот именно, если бы его нашли на этих ступеньках, мы бы забрали, а так всё по договоренности… Ты мозга́-то не пудри, думаешь, я́ не умею перекладывать работу на других?..

Андрей хмыкает. И его хмык эхом наполняет кабинет. Усач бросает на него злой взгляд.

— Это я анекдот вспомнил, — шепчет Андрей.

— У меня тоже кое-что есть, — говорит мужчина в трубку. — Так и у меня людей почти нет! Я всё сказал. Нашли бы на лестнице, был бы наш. Да не перекладывали мы его, не бреши! Делать нам нечего. Мы не вы… Ну ладно… Кстати, слышал, что на совещании сказали? Думаешь, на много добавят? Вот и я о том же — когда они много добавляли?.. Ладно, бывай.

Мужчина кладет трубку. Тушит сигарету в пепельнице.

— Я знаю, кто убил Юру, — сразу переходит к делу Андрей.

— Какого Юру? — монотонно, будто издеваясь, уточняет мужчина.

— Сегодня ночью, на остановке «Золотая нива».

Мужчина подает Андрею пустой альбомный лист и ручку.

— Чистосердечное пишется в свободной форме.

— Какое чистосердечное? — не понимает Андрей.

— Я так понял, вы пришли сознаться в убийстве?

— Нет, то есть да… Нет, не сознаться! Я пришел сказать… Помните, я вам вчера рассказывал о типе, который мне угрожал?

— Конечно, помню.

— Ну так это он! Он пригрозил, что, если пойду в полицию, он убьет Юру.

— И убил?

— Да, убил.

— Неожиданный поворот, да?

— Вы что, издеваетесь?

— Ни в коем виде. Я просто логически сопоставляю факты.

— А-а… Вы это… Проверьте камеры кафе за вчера.

— Проверим.

— Понимаете, я опасаюсь, что он может убить следующего моего знакомого.

— Вам нечего опасаться.

— Вы вчера так же говорили!

— Ну, сейчас ваше дело приняло немного другой оборот… — Мужчина забирает у Андрея листок и ручку. — Мы бросим на него все наши силы.

— Спасибо. Мне нужно писать второе заявление?

— Нет, одного достаточно.

— Спасибо. Вы только непременно…

— Разберемся.

— Спасибо. — Андрей встает. — Я просто опасаюсь…

— Я уже начинаю всех вызывать… — Мужчина поднимает трубку и набирает двойку.

— Я тогда пойду?

— Идите.

— Спасибо.

Андрей выходит из кабинета.

— Дебил, — бросает усач и кладет трубку.

В коридоре у Андрея звонит сотовый. Номер незнаком.

— Алло?

— Ты не передумал, случайно? — раздается голос блондина.

— Нет… — Андрей замирает.

— Ты уверен, что продолжим? Или просто напишешь рецензию? Чего стоит, это же просто буквы.

— Уверен!

В трубке наступает тишина, а Андрей бросается обратно в кабинет.

— Он мне звонил, только что! — кричит Андрей усатому.

— А я знаю, — отвечает хозяин кабинета. — Мы уже почти отследили звонок. Не беспокойтесь.

— Фух, это хорошо.

— Почему люблю фильмы Алексея Балабанова? На первый взгляд, это очень черные работы, можно даже сказать, слишком черные драмы. Взять, например, «Груз 200». Чернуха. Но интересный факт: основа фильма — книга Фолкнера «Святилище», и она ничуть не светлее. Поэтому считаю, что обвинять Балабанова в чернухе не стоит. Во-вторых, это кинематографичность с идеальным саундтреком. Никто лучше Балабанова не мог так работать с музыкой. Может, только Тарантино. Группа «Аукцион» — для меня ее открыл Балабанов. Гениальная группа с офигенной музыкой… Ну как? Не сильно заумно?

Андрей вопрошающе смотрит на официантку. Она стоит возле его столика. Ее глаза наполнены гневом.

— Да, блять, я не обязана слушать всяких идиотов! — взрывается она. — На хрен мне слушать о каком-то там…

— Балабанове, — помогает ей Андрей.

— Да я даже не знаю, кто это такой!..

— Что случилось? — К ним подходит высокий администратор в белой рубашке.

— Да ни хера! Я у этого спросила, что он будет, а он целую лекцию закатил. Еще одна дура сидела и доказывала, что я у нее кофе отпила. Линейкой мерила! Прикинь, мерила линейкой от кофе до края стакана. Этот вообще просто сидит и пиздит про хер знает кого, будто ему никто не дает…

— Антонина! — обрывает ее администратор.

— Да пошли вы! Есть что сказать, идите к психиатру, но не грузите других.

Официантка бросает блокнот и ручку на стол и идет к выходу. Там она сталкивается с милой блондинкой в черном костюме.

— Я прошу прощения за такое поведение. Кофе за наш счет, — говорит администратор.

Андрей кивает. Блондинка в черном костюме садится напротив.

— Вы же тот самый кинокритик? Я не ошиблась? — спрашивает она.

— Нет.

— Меня зовут Алина.

— Алина, если вы не против, можно я начну наше интервью с фильмов Алексея Балабанова?..

— Знаете, наше правило такое: о фильмах Алексея Балабанова мы поговорим с Алексеем Балабановым.

— Он же умер.

Неловкое молчание.

— Это не важно, — находит она ответ, — Значит, поговорим с его родственниками. А сейчас я пришла на интервью с вами и хочу говорить только о вас.

— Хорошо.

Алина вынимает из сумочки диктофон, кладет его на середину стола, вынимает блокнот, ручку и сложенный лист.

— Для начала: что вы скажете об этом? Это правда?

Она подает лист Андрею. Он его разворачивает и видит свое фото с пошлой подписью о педике.

Над городом висят черные тучи. В воздухе ощущается запах дождя, который, правда, сложно уловить сквозь выхлопные газы и другие городские запахи. Но еще сложнее уловить его на бегу. Ведь чтобы вдохнуть аромат начинающего дождя, нужно остановиться. А разве простой человек может просто так остановиться? Конечно нет. Ему некогда, у него неприятностей две кучи и одна.

Но одному всё же удалось остановиться. Он бежал в приют для бывших наркоманов, чтобы решить там некоторые проблемы, но вдруг увидел идеальную композицию.

Худой мужчина с немного острым носом привычным движением вынимает из рюкзака черный фотоаппарат.

Щелк. Еще щелк. Еще щелк. Вытерев капли дождя с экрана, он недовольно листает получившиеся кадры. Чего-то не хватает… И вдруг ему в голову приходит гениальная идея.

В это время Андрей стоит на улице, возле входа в бургерную. Внутри его и Юлю уже ждет Вика, но Андрей не хочет заходить один. Он лучше постоит здесь и посмотрит на бегущих прохожих.

— Простите! — К нему подходит парень с фотоаппаратом.

— Да?

— Можете мне попозировать?

— Вы меня узнали?

— А должен?

— Ну, я кинокритик, почти известный.

— Простите, не слежу.

— Бывает. — По лицу Андрея видно, что он расстроился. — Как попозировать?

— Встаньте спиной ко мне посередине тротуара. Прохожие пойдут на меня, и я сделаю снимок.

— Под дождь?

— В этом вся фишка.

— Ладно.

Андрей выходит на тротуар, поворачивается спиной.

— Стойте так!

Фотограф смотрит на него сквозь линзу камеры. Вроде бы всё идеально.

Щелк. Щелк. Щелк.

И тут в левой стороне кадра появляется мужчина с крашеными блондинистыми волосами. Он направляется к бургерной.

Щелк. Фотограф успевает запечатлеть и его, а когда поднимает глаза, блондина уже нет.

— Всё! — кричит он Андрею.

Андрей поворачивается к нему и забегает под навес.

— Фото сейчас покажете?

— Нет, я так не делаю. Сначала обработаю, потому выложу.

— А куда выложите?

— Дмитрий Марков[3], фотограф. Наберете и найдете меня сразу.

— Дмитрий Марков, — повторяет Андрей. — В смысле, тот самый?..

— Спасибо за фото! — улыбается фотограф и уходит.

Минуты через две к Андрею подходит Юля.

— Давно ждешь?

— Уже минут двадцать, — отвечает он.

— Так чего не зашел? Вика же там.

— Меня тут фотографировали. Прикинь, сам Дмитрий Марков!

Они заходят. Посетителей не очень много. Все едят бургеры, уставившись в телефоны.

Вику они находят быстро. Она сидит возле окна и смотрит в пустоту.

— Привет, — здоровается с ней Юля.

Андрей садится молча.

— Мало того что Юра мертв, — тут же начинает Вика, — так они еще не отдают его тело.

— В каком смысле?

— Смотри.

Вика набирает на сотовом номер и включает громкую связь.

— Морг, — после очень долгих гудков равнодушно произносит мужской голос.

— Юрий Андрющенко, — называет Вика.

— Я же не беспокою вас во время обеда. — И сразу два коротких гудка.

— А час назад у них совещание только закончилось, — говорит Вика.

— Всё образуется.

— Не надо этих пустых слов. Зачем они нужны? — Вика смотрит на Юлю. — Слушай, купи мне, пожалуйста, кофе, мне отойти надо.

— Хорошо.

Вика идет в уборную.

— Тебе взять чего? — спрашивает Юля. — Хотя не говори. Тебе чизбургер и колу.

— «Роял чизбургер», как Винсенту Веге[4].

— Кто бы сомневался.

Юля уходит. Андрей на мгновение вспоминает, как недели две назад они с Юрой в этом же кафе ели чизбургеры. Мимолетное воспоминание заменяется вопросом из утреннего интервью.

— Я не хочу говорить о клевете! — ответил он Алине.

«И кто, по-твоему, виновен в моей смерти?» — спрашивает его Юра с прострелянной головой, который видится Андрею вместо Алины.

«Ну точно не я», — мысленно отвечает Андрей.

— Тогда вы, может, объясните причину появления этих листовок? — спросила Алина.

— Всё просто: на меня хотят надавить за положительную рецензию.

— Это серьезное обвинение. Зачем кому-то так рисковать?

Стук подноса. Андрей смотрит на Юлю.

— «Роял чизбургера» нет, взяла обычный, — говорит она.

— Спасибо.

Андрей берет чизбургер, разворачивает, и его взгляд случайно падает на силуэт мужчины, медленно идущего от уборной.

До боли знакомый силуэт.

— Это он! — почти кричит Андрей, привстав.

— Кто «он»? — не понимает Юля.

— Этот тип…

Блондин останавливается возле их столика.

— Неужели сложно запомнить простое правило? — Он смотрит на Андрея в упор. — Никакой полиции. Пойми, я не шучу. — И продолжает идти к выходу.

Вдруг зал кафе заполняет истошный женский крик.

Юля вскакивает. Андрей, кажется, уже всё понял.

[1] Американская драма режиссера Жана-Марка Валле, вышедшая на экраны в 2015 году.

[2] Знаменитая песня Шарля Азнавура.

[3] Дмитрий Марков (1982–2024) — известный российский фотограф, волонтер. Почти все заработанные деньги тратил на благотворительность.

[4] Главный герой фильма «Криминальное чтиво».

Серия 5

Погружение

21 сентября 2023 года ( четвертый день)

Ночь. Во всех комнатах двухкомнатной квартиры горит свет. Юля сидит на диване и отрешенно листает ютуб-видео по телевизору. То и дело ее взгляд останавливается на рисованной фотографии хозяев квартиры — ее друзей Вики и Юры. Ей странно сидеть здесь, осознавая, что их больше нет.

Вдруг ее взгляд привлекает видео с событием, свидетелем которого она стала накануне. На видео она видит даже себя.

Обычное кафе. Миша резко бьет в лицо Андрею, тот падает, собирая за собой столики… Видео обрывается, но она знает, что́ будет дальше. На экране появляется голова блогера.

— Не могу ничего точно сказать, это лишь слухи, я за них не отвечаю… — говорит голова. — Но этого кинокритика недавно обвинили в совращении малолетних, а тот, кто его ударил, вроде как отец одного из мальчиков. Если это правда, то я поддерживаю действия отца. Кстати, кто не знает, отец в конце справляет нужду на кинокритика…

Звонок в дверь. Юля вздрагивает, тяжело вздыхает. Очень ей не хочется ничего никому объяснять.

Она идет к двери, смотрит в глазок.

Не открыть дверь нельзя. На пороге Андрей.

— Мне идти больше некуда… — говорит он.

Она кивает, приглашая в квартиру.

20 сентября 2023 года ( третий день)

Редактор интернет-журнала о кино смотрит в окно своего кабинета на втором этаже. Какой-то гений — наверняка шайка — ночью украл с завода стену кирпича, и теперь заметно, как сильно высокая труба наклонилась к зданию их офиса.

Внизу возле трубы какие-то люди ходят и, видимо, обдумывают, что же делать с трубой. Среди них выделяется толстяк. Он суетится, фоткает, выслушивает мнение остальных и очень напряженно чешет подбородок, видимо, думая, как элегантно уволиться, чтобы за всё не отвечать.

Редактору так и хочется им крикнуть, что, мол, раньше думать надо было, а теперь труба уже почти всё.

— Что случилось?

С таким вопросом в кабинет входит Андрей.

— Знаешь… — Редактор оборачивается к нему. — В каждом гребаном фильме есть философский монолог, который авторам просто так захотелось вставить. Хочешь услышать мой?

— Не особо.

— Эта блядская труба держит меня в страхе уже третий год. И такой страх держит каждого. Хорошо, что мне осталось всего две недели ее бояться.

— Увольняешься? — сочувствует Андрей.

— Да, достала. Видишь, как она наклонилась? Я позвонил шефу, говорю, мол, аварийная ситуация, а он отвечает: «Чё паришься? Работай». И всё. Но жизнь-то дороже.

— Я не понял: ты увольняешься, потому что боишься, что труба на тебя упадет? Но при этом остаешься отрабатывать две недели?

— Ну а куда деваться-то?

— Ясно. Не мое дело. Что звал-то?

— Совет директоров решил тебя уволить. Всё из-за обвинения тебя в педофилии.

— Чего?

— Целая статья вышла о тебе и листовках, хорошо крутанулась.

— Но это же вранье!

— Знаю. Проблема в другом: ты либо с большинством, либо в дерьме, но правый и честный. Думаю, ты счастливый человек: ты честный и правый, а от дерьма можно всегда отмыться.

— Так пойдем ко мне.

— У тебя, кроме морального счастья, больше ничего нет, а мне нужно кормить детей.

— Смотри, не попади под трубу, пока будешь копить деньги.

— Постараюсь.

Обычный городской парк, по которому с работы на обед и обратно торопятся люди.

Блондин курит недалеко от главного входа. Напротив него на скамье сидит музыкант с длинными волосами и бренчит на гитаре:

Она идет и улыбается,

У них всё, видно, решено.

А под тобой земля качается,

И у тебя в глазах темно…

В парк входит хромой мужчина в серой куртке. Его щеку украшает длинный шрам; глаза красные, лицо хмурое, волосы короткие. Обычно в разных сказках такой тип оказывается оборотнем.

— Здоров, — подходит он к блондину.

— Тебе рассказать историю о специалисте, который начал бухать и перестал быть специалистом?

— Не от хорошей жизни пью.

— Так, может, поэтому и нет хорошей жизни?

— Я пришел сюда не лекцию слушать.

Блондин вынимает из кармана небольшой листок.

— Здесь адрес, — говорит он. — Жги.

— Только дверь, да?

— Нет, всю квартиру. Он поднял ставку.

Хромой чешет затылок.

— А это… хозяина хаты ждать?

— Зачем?

— Убить его и сжечь, типа сгорел.

Блондин вздыхает.

— Убедись, что квартира пуста, и только потом ее жги. Понял?

— Ну, в принципе, ясно…

— А без принципа?

— Ну, ясно.

Чувствовали ли вы когда-нибудь дежавю?

Андрей почувствовал. Только кабинет белый и уставлен шикарно, да и решеток нет. Зато хозяин кабинета очень сильно напоминает того высокого мента с усами. Да что напоминает… Одно лицо!

— Знаете… — Андрей елозит в кресле. — Кажется, лучше мне уйти.

— Интересно узнать причину.

Голос звучит точно иначе, но на лицо — один в один тот мент.

— Я с вами два раза разговаривал, и оба раза убили моих друзей.

— Со мной?

— Да, с вами.

— Вы ничего не путаете?

— Нет, только кабинет был другой. В полиции.

— А-а-а, — усмехается усатый. — Так это Володька, брат мой, брат-близнец. А я Игорь, частный сыщик. Раньше тоже ментом был, но надоело пахать больше всех, а получать меньше… Как-то так. Так что у вас за дело?

— Оно точно останется конфиденциальным?

— Да, я это чту.

Андрей на мгновение оглядывается, потом пододвигается в кресле ближе и начинает рассказывать.

Хромой медленно поднимается на третий этаж, в его руке две пятилитровые бутылки с желтой жидкостью. Идет он тяжело, плетется по ступенькам, как старый пес. И только остановившись на третьем этаже, понимает, что в доме есть лифт. И это понимание нисколько его не смущает: он уже привык не совсем доверять своей голове.

Хромой ставит на пол две, уже ставшие тяжелыми бутылки, вынимает из кармана листок, чтобы точно вспомнить номер квартиры.

Двадцать шестая. Вот она.

Он сует руку в карман, вытаскивает пистолет с глушителем, задумывается, понимает, что достал что-то не то, сует пистолет обратно. Смотрит на дверь.

— А! — хлопает он себя по лбу.

Из другого кармана вынимает отмычку, сует ее в замочную скважину, начинает ковырять, но замок не поддается.

Он останавливается, чешет затылок, закуривает, забыв, что в бутылках бензин, снова начинает ковырять в замочной скважине.

Резко открывается соседняя дверь. Из нее выходит бойкая, энергичная старушка. В ее руках сотовый, камера направлена на хромого.

— Что это ты тут делаешь? — кричит она.

— Я это… — Хромой поворачивается к ней. — Я слесарь, хозяин ключи потерял.

— А где сам хозяин?

— Он это… Ушел за новым замком.

— А это что? — Камера направляется на бутылки.

Андрей заканчивает рассказывать про обвинение в педофилии.

— Занятно, — говорит Игорь. — Но, честно, я пока не особо понял, что вы хотите от меня.

— Чтобы помогли мне. Я не буду писать рецензию, но и не хочу больше никого терять.

— Вы понимаете, что это полностью ваш выбор? «Налево пойдешь — смерть найдешь, направо — счастье…» Это вам решать, писать рецензию или нет, больше ничего не сделать. Я слышал о таких людях, их остановит только смерть. Но где гарантия, что ваш Портянский не наймет такого же?

— И что, вообще ничего не сделать?

— На этот вопрос я могу́ ответить: только шум. Есть, конечно, незаконные методы, но за них слишком большой срок. Рекомендую вам для защиты купить пистолет, но это так, чтобы вам именно спокойнее было. А вообще — только шум. У меня есть блогер, хороший, он выпустит ролик, чтобы пошумел на просторах интернета. Но нужно фото вашего знакомого.

— Фото обязательно?

— Да, сфотографируйте его. Может, кто-нибудь из будущих зрителей видео сталкивался с ним, как вариант… Нужно фото. Тогда это сойдет за правду.

Блондин курит в узком проулке между домами, рядом с мусорными баками. Напротив него стоит хромой с очень смущенным лицом.

— Вышла бабка? — уточняет блондин. — А дальше что?

— Ну, я ее застрелил.

— Зачем?

— Чтобы она не спалила мое лицо.

— Ты же мог просто уйти.

— Тогда я бы не сделал дело.

— Ладно. Ты убил свидетеля… — Блондин выдыхает дым. — Но зачем ты тогда поджег две квартиры?

— На всякий.

— По ходу, ты не догоняешь. Двадцать шестую квартиру нужно было сжечь, чтобы этот тип сломался. А ты поджег и его, и соседскую квартиру. Он же может подумать, что это случайность.

— Но труп-то я в его квартиру положил.

Маленькие и редкие капли дождя бьют Андрея по голове. Он стоит возле своего дома.

В воздухе всё еще пахнет пожаром. Несколько десятков соседей толпятся на улице, их выгнали пожарные.

Андрею кажется, что они шепчутся о нем.

— С кем вы жили в этой квартире? — спрашивает его толстый следователь с безразличным сонным лицом. Он одет в черную куртку и джинсы.

— С девушкой.

— А ваша мама?

— Мама в деревне.

— Ясно. А как у вас с такой девушкой секс?

— Что?

— Ой, простите… — неловко извиняется следователь. — Я это… столько уже лет проработал… Само вырвалось… Простите.

— Что значит «с такой девушкой»?

— Ну, судя по трупу, ей лет семьдесят.

— Чего? Какому трупу?

— В вашей квартире найден труп с пулевым ранением, лежал он в комнате, а от пожара пострадал только коридор.

— Семьдесят лет?! Моей девушке двадцать девять!

— Так, получается, это не ваша девушка?

— Нет!

Блондин бросает окурок в мусорный контейнер.

— На хрена ты затащил труп в его квартиру? — нервно спрашивает он.

— Ну, чтоб его подставить.

— Ладно, опустим все детали с трупом… У тебя какое было задание?

— Сжечь квартиру.

— А почему сгорел только коридор?

— Как… как коридор?

— Вот так.

Хромой задумывается, чешет затылок.

— Это, наверное, потому, что мне не хватило бензина на две квартиры. — Он радуется, что догадался.

— Значит, мы возвращаемся к самому первому вопросу: зачем ты сжег две квартиры?

Хромой пожимает плечами.

Блондин озирается, потом быстро сует руку в карман плаща.

— Я бы еще с тобой поговорил, но меня ждут.

Он вынимает из кармана портмоне, открывает его и подает хромому сто рублей.

— Думаю, мы друг друга поняли, да? — добавляет блондин.

— Да, — недовольно бурчит хромой.

Блондин начинает бежать. Он выскакивает из проулка, поворачивает налево, пробегает светофорный переход и забегает в кофейню. За одним из столиков сидит Аня, а на столике стоят два пластмассовых стакана кофе.

— Привет, — говорит он ей.

— Привет, — улыбается она ему.

Он садится.

— Я же не сильно опоздал?

— Нет.

— Какой мой кофе? — спрашивает он.

— Уже никакой, он остыл.

— Ну и что.

— Нельзя пить холодный кофе, примета плохая: будут неудачи в личной жизни.

— Да? Не слышал о таком.

— Вот теперь слышал.

— Сколько времени?

Она смотрит на экран телефона — до начала еще сорок минут.

— Тогда я успею, — улыбается он. — Тебе купить?

— Мне лучше чай фруктовый.

— Хорошо.

Толпа на улице заметно поубавилась, да и пожарные машины уже уехали. Стоит только полицейская.

Толстый следователь о чем-то разговаривает с коллегами, потом подходит к Андрею.

— Вообще, вашу квартиру, как и квартиру вашей соседки, подожгли, — говорит он. — Процентов на девяносто. Еще мы обнаружили следы взлома. Только нам непонятно, зачем они положили труп вашей соседки в вашу квартиру…

— Даже не представляю.

— Вы никого не подозреваете?

Андрей очень сильно хочет сказать, что знает поджигателя, но вспоминает, что не должен говорить с полицией.

— Нет, — отвечает он.

— Может, кто косился на вас?

— Нет, не знаю.

— Ясно. Сделаем так: сейчас я вас отпущу. Надеюсь, вы никуда не скроетесь. — Следователь усмехается.

— Нет, конечно.

— Какой я наивный полицейский, столько лет работаю, а всё равно продолжаю верить людям. Ну, идите. Если будут вопросы, я вам позвоню.

Андрей кивает, разворачивается и идет к остановке. Но вдруг замирает и оборачивается.

— Простите! — окрикивает он следователя. — Может, мне стоит закрыть дверь?

— Мы ее опечатали. Завтра еще наши придут, посмотрят, а потом делайте что хотите.

— Ясно.

Андрей продолжает идти. Начинает надрываться его сотовый.

— Алло, — берет он трубку.

— Привет, — говорит Юля. — Нам надо поговорить…

— Да! Прикинь, этот тип сжег квартиру!

— Нашу квартиру?

— Да, но пострадала только дверь.

— Значит, ничего страшного?

— Если бы не труп.

Молчание.

— Какой труп? — тихо спрашивает она.

— Труп соседки.

— Соседки? Как она оказалась в квартире?

— Я сам не совсем понимаю…

— Ладно. Нам надо поговорить о Мише.

— Я не говорил с полицией.

— Зато с ним кое-кто говорил.

Серия 6

Продолжение

20 сентября 2023 года ( третий день)

Мелкий дождь не помеха худому Мише идти пешком от гаража до дома. Для него это отдых. Он бы всё променял, лишь бы устроиться на работу, где можно ходить, а не ездить на жестком сиденье водителя, целый день прыгая на кочках.

Он заходит в первый от гаража супермаркет, кружит вокруг алкогольной продукции, но ясно же, что ему нельзя. Он покупает безалкогольное пиво, пачку сухариков и сигареты.

Четыреста тридцать рублей — именно столько он оставляет каждый день в этом супермаркете, но он слишком слаб, чтобы не тратить здесь половину своей дневной зарплаты.

На выходе из супермаркета его останавливает лысый мужчина. Останавливает грубо, почти ткнув ладонью в солнечное сплетение.

— Какого хрена! — напрягается Миша.

— Поговори. — Лысый протягивает ему сотовый.

— Иди на хер.

— Юрий мертв, Виктория тоже. От этого разговора зависит, следующий ты или нет.

Смятение пробегает в глазах Миши. Он очень осторожно берет телефон и подносит его к уху.

Там тишина.

— «Алло», — подсказывает ему лысый.

— Алло, — повторяет за ним Миша.

— Не буду тянуть время, — начинает мужской голос. — В смерти Юры и Вики виноват ваш любимый кинокритик. Его попросили написать рецензию, но он не хочет, да еще и бегает к полиции. Буду краток: ты следующий. Но есть одно но, которое тебя спасет: нассы на него прилюдно.

— В смысле, как в туалете?

— Если знаешь другое значение слова «нассать», то поделись.

— А где гарантии?

— Спроси у Андрея, он знает, что я держу слово.

Писк брошенной трубки.

Блондин убирает сотовый в карман джинсов и выбрасывает сигарету в урну.

Вокруг него десяток мужчин, которых жены и девушки заставили прийти в театр и смотреть «дурацкий спектакль». Они курят, тоскливо мечтая о другом.

Блондин медленно поднимается по ступенькам. Большое фойе театра, многие бродят в ожидании звонка после антракта.

Аня со стаканом кофе рассматривает картину на стене. Он встает рядом.

— Нравятся картины?

— Не особо, — отвечает она. — Мне больше фотография нравится.

— Почему?

— В картину каждый художник вносит свое, а фотограф создает то, что есть. Он не может исправить грустный взгляд на веселый.

Вечер. Слабый дождь. Яркие фары машин, смешанные с яркими огнями фонарей, отражаются в лужах на асфальте. Застыв посередине тротуара, стоят Юля и Андрей.

Они смотрят друг на друга. В ее взгляде смятение, в его — спокойствие. Неспокойны прохожие, которые вынуждены обходить эту парочку по краям лужи.

— Ты правильно меня понял? — уточняет Юля.

— Абсолютно.

— И ты готов?

— Я же сказал.

— Ради чего?

— Тебе рассказать историю о человеке, который ради своих принципов сел в тюрьму, испытал там сильные пытки, а потом его…

— Так ты не он.

— Так меня ничего мучительного и не ждет. Просто лягу на спину, и всё.

— Кого ты из себя строишь?

Она резко разворачивается и заходит в дешевое кафе. Андрей втыкает в уши наушники.

Здесь только часы, и нельзя оставаться,

Здесь можно в себе навсегда потеряться.

Здесь всё забываешь — и сны, и мечты,

И сам не узнаешь, что ты — это ты!..

Он поворачивается к окну, в котором виден интерьер кафе. Но Андрея не интересуют галдящие студенты или два парня, застрявшие в неизвестности, а еще странный лысый мужчина в углу. Его интересует столик посередине. За ним сидит Миша, а через полсекунды за него садится Юля.

— И что он сказал? — спрашивает Миша.

— Он согласился! — почти выкрикивает Юля. — Да-да, согласился. Я не понимаю, почему нельзя написать тупую рецензию, и всё на этом. Зачем испытывать унижение, ради чего?

— Частично я его понимаю.

— Да? И что же ты понимаешь?

— Иногда требуется настоять на своем вопреки всему.

— И у тебя такое было? — недоверчиво спрашивает она.

— Не было, но я слышал.

— Я тоже о многом слышала…

Она замолкает, ее глаза смотрят поверх Миши. Он оборачивается. В кафе уже стоит Андрей.

— Прости! — кричит Миша и подлетает к вошедшему.

Кулак прилетает чуть выше подбородка. Андрей падает, собирая за собой столики, — сахарницы бьются об пол.

Юля закрывает глаза. Миша расстегивает ширинку и мочится на упавшего.

Лысый мужчина перестает снимать происходящее и тихо выходит из кафе.

Есть лишь два типа людей (если не считать ирландцев), которые запивают виски пивом. Первые хотят быстрее напиться, а вторые — банальные алкаши первой стадии, мнящие себя богатыми и статусными.

Частный сыщик Игорь относится ко вторым.

Он сидит на диване в своей обычной двухкомнатной квартире. Это только в фильмах частные сыщики живут припеваючи, а в реальности его дохода хватает только на аренду офиса и кое-какие покупки. Например, сегодня он купил виски.

За окном поздний дождливый вечер.

В колонках играет классическая музыка, вроде Шуберт. Элегантная скрипка мягко подталкивает его мозг к великим размышлениям о жизни. Глоток виски. Он поднимает правую руку и водит ею по воздуху, как дирижер.

— Опять! — громко раздается голос его жены.

Она — немного полная женщина, одетая в светлый мокрый плащ, — стоит на пороге комнаты.

Он делает глоток пива. Она громко хлопает руками по своим широким бедрам, потом проходит в комнату и выключает магнитофон.

— Ты совсем, что ли? — злится она.

— Нельзя расслабиться?

— Да ты охерел! Знаешь, с кем я сегодня разговаривала?

— Откуда мне знать?

— С Машей! Ты помнишь, кто такая Маша?

— Ну, жена моего брата. И что?

— А ты знаешь, что делает твой брат? Он после смены не стал спать, а поехал достраивать дом, где осталось только пол положить. Они в этом году уже переедут в новый дом. А мы живем в сраной съемной квартире!

— Не стоит себя сравнивать с другими.

— А может, иногда стоит? Почему ты пьешь? Брат твой не пьет, а ты пьешь. Вы же из одной семьи.

— Потому что он дурак, а я умный. Умному всегда тяжелее живется. Умный видит всю суть вещей, всю бессмысленность существования. Как там говорил Санчо Панса? «Смерть придет и к королю, и к бедняку». Вот он дурак, не видит этого.

Жена на мгновение замирает, чтобы взвесить его слова.

— А кажется, что наоборот. — Она бессильно машет рукой и идет в коридор раздеваться.

Его сотовый начинает вибрировать. Он тянется сначала к стакану и лишь после небольшого глотка снимает трубку.

— Алло! Это Андрей, который кинокритик! — кричит в трубке мужской голос.

— Ага, понял.

— У меня есть фото этого типа, который мне угрожает!

21 сентября 2023 года ( четвертый день)

Ночь. Андрей заходит в квартиру, закрывает за собой дверь.

— Ты же так и не переоделся? — спрашивает Юля.

— А где?

— Точно, я забыла.

— Смотри. — Он вынимает из кармана сотовый и показывает ей экран.

— Не хочу смотреть, уже видела ролик.

— Какой ролик?

— Там, где Миша на тебя…

— Есть видео?! — ошарашенно спрашивает Андрей.

— Ну да… А ты мне что хотел показать?

— Фотографию. Меня позавчера Дима Марков сфотал, я тебе говорил об этом… Вот! — Андрей подносит сотовый ближе к Юле. — Я стою спиной, а на переднем плане тот тип!

Юля немного наклоняется, чтобы получше рассмотреть.

— И что это дает?

— А то! — говорит Андрей. — Частный сыщик сказал, что если я достану фото…

— Кто? Ты что, ходил…

— Это же не полиция, а типа того. Так вот, он сказал, что нужно фото и тогда мы сделаем шум, типа обратимся к блогерам. Завтра рано утром у меня интервью. Он уже устроил. Очень быстро, минут десять всего… Может, сходишь со мной?

— Может, тебе сначала душ принять?

— Это само собой.

— Я даже твои вещи постираю.

— Фильм «Таинственная река» Иствуда. Концовка, когда Шон Пенн приходит домой, когда уже все поняли, что он убил своего друга. Он садится на кровать, а жена его подбадривает. Все мировые критики в один голос кричали, что старина Иствуд показал идеальную жену, которая, несмотря ни на что, поддерживает мужа. Конечно, здесь можно поспорить, всё же нельзя становиться маньячкой, если твой муж маньяк… К чему это я? — Андрей неловко улыбается и продолжает: — Это типа спасибо за поддержку. Ты же могла меня и на улице оставить.

И он заходит в ванную.

Серия 7

Исполнители

21 сентября 2023 года ( четвертый день)

Слишком рано для того, чтобы сидеть за компьютером, да еще и на работе.

Редактор киносайта смотрит на часы. Около шести утра. Он протер красные глаза и снова уставился в монитор.

На экране статья о кинокритике, который у них работал. И редактор прекрасно понимает, что это — дурацкая, лживая, порочащая статья. Он не верит, что Андрей педофил, да еще и заказал друзей. Но редактор вынужден редактировать статью. Это его работа, ничего не поделаешь. Он всего лишь исполнитель, а не сочинитель.

Ведь редактор не отвечает головой за то, что накалякал писатель. Задача — просто отредактировать и выпустить, больше ничего. А так-то он не верит тому, что тут написали, но это его работа…

И больше всего в этот ранний час редактора беспокоит труба. Она наклонилась еще сильнее, а всё из-за вчерашних работ по ее укреплению.

Труба. Труба. Труба.

Он прогоняет мысли о ней, стараясь погрузиться в текст, но вдруг… зевает.

— Да блин!

Он откидывается на спинку кресла, потягивается, встает, чтобы налить еще кофе, но его взгляд снова падает на трубу.

— Я с тобой не борюсь, давай жить мирно, — говорит он, обращаясь к ней. — Я тебя не трогаю, и ты не падай.

«У-у-у», — отвечает труба странным гулом, да еще и шатанием.

— Чего ты?

«У-у-у…»

— Ну ладно, ладно.

Налив кофе, он возвращается к статье.

«…А самое вопиющее, что этот так называемый принципиальный и честный кинокритик продавал свои положительные оценки за несколько тысяч рублей. И теперь мы подходим к самому важному: почему на фильмы Владимира Портянского не было ни одной положительной рецензии? Ответ, который подтвердил сам господин Портянский, прост: продюсер не платит за положительные оценки…»

— Я всего лишь редактирую, я исполнитель… — повторяет редактор.

Ранее утро. Небольшой бар в спальном районе. Барная стойка, правее от нее касса, а вдоль окон тянутся пять-шесть столиков.

Частный сыщик Игорь сидит за барной стойкой и потягивает жутко невкусное пиво, которое всё равно лечит его похмелье.

Оператор, он же световик и звукарь, возится с камерой, направленной на столик посередине. За ним уже сидят Юля с Андреем и полноватая девушка.

— Ваша задача — рассказать всё в виде монолога, очень коротко и объемно. Потом мы быстро смонтируем и выложим всё примерно к десяти утра. Каких-то цифр обещать не могу…

— Понятно, — кивает Андрей.

— Дядь Игорь! — Девушка смотрит на частного сыщика, который тянется через барную стойку за добавкой. — Сильно не налегай, она же меня прибьет.

— Да она даже и не узнает.

Молчание, нарушаемое глухим шумом, издаваемым оператором, который выстраивает свет.

— Удивительная штука жизнь… — Девушка снова смотрит на Андрея. — Все люди связаны между собой. Давно хотела с вами познакомиться, чтобы спросить только одно: Дэвид Линч или Кристофер Нолан?

— Сложный вопрос, — усмехается Андрей. — Логически я должен выбрать Нолана за его восхитительные фильмы, но выберу Линча. Как-то необъяснимо он создал целую культуру «Твин Пикса», при этом ничего особого не внеся в съемку.

— Так и знала! Сама выберу «Твин Пикс».

— Можно начинать, — подает голос оператор.

Юля целует Андрея и встает из-за стола.

— Мотор! — командует оператор.

— Никогда бы не подумал, что окажусь в мире, где одному позволено всё, а второй вынужден молчать, — начинает Андрей, глядя в камеру. — Но как молчать? Я, как и любой свободный человек, вправе высказывать свое мнение. И я не виноват, что мое мнение — оно личное, субъективное, как и мнение любого критика. Я не виноват, что оно может не нравиться одному человеку. И мое мнение ему настолько не нравится, что он нанял какого-то психа, чтобы не только унизить меня, но и заставить написать то, что он хочет, хотя сам пропагандирует свободу. И знаете, получается двояко: когда ему выгодно, то он за свободу, а когда высказываешь мнение против — он готов тебя уничтожить. И имя этого человека — Владимир Портянский…

Блондин медленно потягивается — он иногда позволяет себе просыпаться ближе к обеду.

Он ставит ноги на пол, прямо в теплые солнечный лучи, улыбаясь, встает, подходит к полке и включает граммофон. Из колонок звучит песня — хриплый голос с музыкальными вставками.

Музыка требует ей подыграть, и блондин начинает танцевать, как обычно танцует укуренный наркоман в любом фильме — плавно и нелепо раскидывая руки .

Его танец нарушает звонок в дверь. Блондин идет к ней, не переставая танцевать.

На пороге Аня, и… она плакала?

— Что случилось? — встревоженно спрашивает он.

У нее дрожат губы.

— Вот я дура. — И тут же бросается по ступенькам вниз, но останавливается на площадке между этажами.

Он спускается за ней.

— Не подходи, — говорит она, обернувшись.

— Я ничего не понимаю… — Он останавливается.

— Это правда?

— Что правда?

— То, что говорят о тебе в интернете? Ты убил двоих, еще что-то сделал… Сейчас ищут еще пострадавших от тебя.

— А если и правда, то что? Как это влияет на твое отношение ко мне? — Он начинает спускаться. — Разве нам не хорошо вместе?

— Хорошо, но там такие ужасные вещи о тебе говорят…

— Я не маньяк, я лишь исполнитель. Такая у меня работа. Одни строят дома, а я выполняю чужие поручения. Чаще всего меня просят подтолкнуть человека к определенному решению. И порой да, я вынужден делать нехорошее, но я всегда всё обговариваю с заказчиком, и если он дает добро, то я делаю. Понимаешь? Я всего лишь рука заказчика. И то, что ты слышала… я не знаю, что ты слышала, конечно… но это всё утверждено с заказчиком. Он приказал мне это сделать. Моей ответственности в этом нет.

— Стой там, — повторяет она.

Блондин останавливается.

— Пойми, все хотят быть принцами, но никто не хочет заниматься грязной работой. И еще раз повторю: не знаю, что ты слышала, но спроси меня, почему я еще здесь, почему не в тюрьме. Может, потому, что мое дело правое и нужное всем и за мной стоят влиятельные люди? Ты пытаешься оценить меня со стороны себя, но справедлива ли такая оценка?

— Там сказали, что ты убил двоих.

— Я сразу озвучил заказчику свой принцип, и он ответил: «Я только за, делай». У меня всё обговорено. Ты же не винишь строителя за ошибку, которую допустил инженер-архитектор?

Она опускает голову.

— Лучше иди, — просит он, — взвесь всё. И если захочешь, мы встретимся.

Она еще мгновение смотрит на него, потом бежит по ступенькам вниз.

Невыспавшийся редактор киносайта стоит возле окна с чашкой кофе. Он смотрит на трубу и толстого мужика, кричащего внизу на рабочих. Те подвязывают к трубе веревки и трактором пытаются ее выровнять.

Но разве можно выпрямить то, что не пытались починить добрых тридцать лет? Тут либо ломать и строить заново, либо ждать, когда всё само сломается.

«У-у-у», — гудит труба и начинает наклоняться.

Паника охватывает рабочих.

Толстяк бросается бежать к своему джипу, который он почему-то оставил прямо по линии падения трубы.

И редактора в эту минуту абсолютно не волнует, упадет ли на него труба. Его волнует джип и толстяк — успеет убежать?

«У-у-у…»

Труба резко останавливается.

Все внизу замирают. Толстяк машет руками, мол, хватит, валим все отсюда и больше ничего не трогайте.

И редактор снова остается с трубой один на один.

Частный сыщик Игорь не смог остановиться и теперь проматывает деньги на аренду офиса в не слишком престижном баре.

Он пьет разбавленное пиво, заедая его орешками, и осуждает тех, кто, как и он, пьет в этом баре.

Кружка за кружкой, но идеальный миг, когда всё становится предельно ясно, так и не наступает.

— Здравствуй. — Блондин садится напротив.

Игорь пытается на нем сфокусироваться.

— Узнал?

— Хе, это же ты. — Игорь узнал.

— Я.

— Ну и? Что тебе надо?

— Дай мне сотовый, нужно отправить одно сообщение.

— На. — Игорь протягивает ему телефон.

— Так легко?

— Можно пойти и по сложному пути. Мне скоро приспичит в туалет, там ты меня вырубишь и возьмешь сотовый, и я остаюсь с проломленной башкой. Оно мне надо?

— Люблю иметь дело с понятливыми. Я за тобой уже два часа наблюдаю. О таких, как ты, говорят, что они убьют себя сами.

Игорь, усмехаясь, поднимает бокал.

Андрей сидит перед экраном ноутбука и постоянно обновляет страничку своего видеоинтервью.

Каждое обновление приносит парочку новых просмотров, а каждое десятое — новый поддерживающий комментарий.

В комнату входит Юля.

— Мне нужно съездить на работу, — говорит она.

— Зачем?

— Подписать заявление на отпуск. Они все правильные, без меня не могут.

— Прямо сейчас, когда мы запустили такую бомбу, ты собираешься уйти?

— Если не приду, меня уволят за прогулы. И что тогда?

Его сотовый начинает вибрировать. Андрей открывает сообщение. Оно от Игоря.

«Встретимся на крыше здания на Орджоникидзе, 75 (кафе на крыше). Охраннику скажи, что ты от Игоря. Жду через час. С твоей проблемой я разобрался».

Сущая нелепость — оглядываться назад, ведь это только в фильмах за вами следят.

Юля быстрым шагом выходит из метро, и тут же сворачивает к большому офисному зданию. Ей бы оглянуться, тогда бы, может, всё и обошлось.

Из этого же метро так же быстро выходит лысый мужчина. И он точно идет за ней.

Андрей поднимается на лифте, при этом его взгляд уставлен в экран сотового. Он вновь и вновь обновляет страничку, но количество просмотров уже почти не меняется, а комментариев уже и вовсе нет.

Он выходит из лифта. Перед его глазами стрелка и надпись: «Кафе на крыше. Мы открыты».

Он идет, куда указала стрелка, и упирается в лестницу, возле которой за столиком сидит миловидная девушка.

— Меня ждет Игорь, — бурчит он.

— Ах да, проходите, — улыбается она. — Он не стал заказывать еду, но, если пожелаете, могу принести кофе.

— Спасибо, не надо.

Андрей поднимается по ступенькам, толкает дверь от себя и оказывается на крыше.

Пять деревянных столиков, стулья и сильный ветер. На земле такого нет.

За столиком посередине курит блондин. Андрей на мгновение замирает.

— Иди сюда, — улыбается ему блондин. — Не бойся, не стану же я тебя при свидетелях убивать.

— Ты можешь сказать, что я сам спрыгнул с крыши. — Андрей пытается перекричать ветер.

— Мне нужна рецензия, а не твой труп.

Андрей очень недоверчиво подходит к столику и садится напротив.

— Твоя проблема в том, что ты ставишь чужое мнение выше своего счастья, — говорит блондин.

— Чего?

— Ты боишься писать положительную рецензию, потому что думаешь, что все скажут: «Он продался». Не отвечай, всё и так ясно. Твой маленький спектакль почти ни на что не повлияет. Портянский скажет, что ты врешь, а потом кинет кучу бабла, чтобы тебя унизить по всем ресурсам. Люди с баблом будут наслаждаться жизнью, а ты вряд ли потом найдешь работу. Конечно, если ты не мазохист и не хочешь повторить судьбу Зощенко. Но у тебя еще есть время всё исправить.

— А долго ли они будут наслаждаться грязными деньгами?

— Деньги не бывают чистыми или грязными, они бывают заработанными или украденными. Люди их заработали и смогут честно жить. А что вот останется у тебя?

— Есть кое-что поважнее денег.

— Например?

— Свобода.

— Ух! — усмехается блондин. — Какое громкое слово.

— Тебе этого не понять, но мне это важно. Не хочу, чтобы мне диктовали, что я должен писать, о чем я должен думать и что я должен делать. Я хочу всё решать сам.

— Не случайно я назначил встречу именно здесь. — Блондин встает из-за столика. — Если посмотришь вниз, то увидишь толпу людей. Просто кучу. Одни уходят, другие приходят. Им абсолютно плевать на меня, на тебя, на других. Так вот ответь: зачем ты так мучаешься ради того, чтобы они считали тебя честным?

— Не они. Я хочу считать себя́ честным и свободным.

— Как знаешь, — пожимает плечами блондин. — В общем, к сути. Завтра ты должен принести положительную рецензию в кафе, где мы впервые встретились. Например, в шесть вечера. Если рецензии не будет, тебя убьют. Всё. Вот и выбирай: свободный и мертвый или с деньгами, но живой. Кстати, кое-что произойдет буквально сейчас, чтобы подтолкнуть тебя к правильному решению.

Андрей вскакивает, воспринимая последние слова как угрозу.

Блондин лишь усмехается.

— Не с тобой, дурачок.

Юля на мгновение задерживается на пустой парковке, чтобы посмотреть на свою сгоревшую машину, которая стоит здесь как памятник эгоизму Андрея.

— Девушка! — слышит она мужской оклик позади и оборачивается.

На нее уставлено дуло пистолета и черные глаза лысого мужчины.

Юля в страхе замирает, хочет что-то крикнуть.

— Тебе привет, — говорит лысый.

Выстрел оглушает парковку. Юля, закрыв глаза, делает шаг назад, чтобы не упасть.

Снова выстрел.

Серия 8

Наказание

22 сентября 2023 года ( пятый день)

Блондин медленно заходит в книжный магазин. Сегодня здесь очень много народу и звучит гитарная музыка. Где-то возле кассы поет музыкант:

У вас всё было как положено:

Ты в школе ей записки слал,

Водил в кино, кормил мороженым

И даже раз поцеловал…

Блондин ищет глазами ее. Она сидит за тем же столиком, рядом с очкастым парнем, подпевающим музыканту.

Блондин со спины подходит к очкастому.

— Позволь, я сяду со своей, — шепчет он ему.

Парень смотрит на него, улыбаясь, кивает и встает.

— Привет. — Блондин садится рядом с Аней.

Она вздрагивает то ли от испуга, то ли от неожиданности.

— Я давить на тебя не буду. Мне нужно лишь твое окончательное решение, и я отстану.

— Я не знаю…

— Мне кажется, мы идеальная пара.

— Мне тоже так казалось.

— Так что, чужое мнение смогло это изменить?

Она смотрит на него.

Музыкант начинает играть другую песню:

Есть мир номер восемь и мир номер три,

Здесь пять человек заблудились внутри,

У них не осталось ни воли, ни мнений…

Аня кладет ладонь на его руку.

Редактор сидит за своим столом, напротив него восседает Владимир Портянский.

— Я хочу, чтобы вы подготовили опровержение, — говорит продюсер.

— Подробнее.

— Чтобы оценки моих фильмов от вашего кинокритика Андрея удалились… Нужно дать статью, что, мол, он писал всё из-за личной неприязни ко мне, типа такого. Вы же умные, догадаетесь сами.

— Мне нужна конкретика.

— Разве сто тысяч… — Портянский смотрит не на редактора, а на трубу. — …это не конкретика?

— Почему он испытывает к вам личную неприязнь? Вот что мне надо.

— А, вы об этом… Ну придумайте почему. Только так придумайте, чтобы я был хорошим, а он, такой негодник, сам накосячил, а меня обвинил.

— Я даже не знаю… — Редактор встает. — Налить вам кофе?

— Нет, спасибо.

Редактор идет к чайнику.

— Ерунда вот в чем, — говорит он, разводя в стакане кофе, — вам нужно нанять копирайтера, чтобы он придумал статью, потом… Короче, всё как всегда: с вас нужная статья, с меня редактура.

— Напишите сами, я же плачу́.

— Я не хочу ставить свое имя под лживой статьей.

— В вас проснулась совесть? А как же тысячи других статей?

— Дело в том, что я не ставил под ними свое имя. Я их всего лишь редактировал. Это моя работа.

— Ну напишите. Знаете, как долго искать хорошего копирайтера? Вы же видели, что написал последний.

— Нет, простите. — Редактор возвращается с кофе за стол.

— Тогда не будет ста тысяч.

— Меня устроит стандартная ставка за редактуру и размещение.

«У-у-у», — гудит труба. И раздается страшный громкий треск.

На лице Портянского застывает страх. Продюсер бросается из кабинета, а редактор оборачивается к окну.

Труба с бешеной скоростью летит на него.

— Наконец-то… — выдыхает он.

…Слой пыли моментально покрывает сотню окон ближайших зданий. Он заставляет машины и прохожих резко остановиться, а кого-то — даже бежать в обратную сторону.

В эту минуту начинается сильный проливной дождь, который прибивает пыль к асфальту.

Труба упала прямо на старое здание, где располагалась редакция киносайта, разрушив здание до основания. Но никто не догадается возвести на этом месте новое.

Квартира Вики и Юры. Андрей смотрит в окно, изредка оглядываясь на стол. На нем стоит открытый ноутбук, на экране которого заголовок: «Рецензия на фильм „Седьмая песня“», а дальше буквы, выражающие его мысли о фильме.

Пора с этим кончать! Так он решил. Хватит!

Мысль всё же попытаться написать появилась у него из-за чувства проигрыша, а еще из-за боязни о…

Вчера, когда он вышел из лифта после встречи с блондином, ему позвонили с незнакомого номера.

— В вашу девушку стреляли, — сказал мужской голос, а потом назвал адрес, где всё случилось.

Андрей тут же бросился туда, на парковку, где стояла сгоревшая машина.

Наверное, ему стоило взять такси, но — пробки. Поэтому он просто бежал, тратя последние силы на бег. Иногда он останавливался, чтобы перевести дух, и снова продолжал бежать.

На парковке уже набилась толпа, окружившая машины скорой и полиции.

«Она умерла», — подумал Андрей, увидев представшую перед ним картину. Он даже смирился с этой мыслью и остановился. Но потом всё равно бросился в толпу, крича что-то вроде: «Что с ней? Где она?!»

Знакомый высокий полицейский с усами попросил его успокоиться.

— Всё нормально, — сказал он. — В нее стреляли холостыми. У нее шок. Ее увезли в больницу.

— Как в «Клерках»… — протянул Андрей. В его голове всплыл последний эпизод фильма, где девушку главного героя увозят на скорой со стрессом.

— Да-а?.. — согласился полицейский, явно не понимая, что имел в виду Андрей.

— А в какую больницу?

Андрей бросился туда, но к ней его не пустили. Сказали, приходить вечером — ей должно стать легче. А лучше — ждать ее звонка, но с ней всё будет хорошо.

…Время приближается к шестнадцати ноль-ноль. Нужно еще успеть распечатать рецензию.

Колокольчик над входом. Улыбка официантки тут же улетучивается при появлении Андрея.

— Мы тебя не обслуживаем! — кричит она. — Ты в черном списке!

— Я?!

Он мельком осматривает кафе, видит за столиком усмехающегося блондина.

— Так это же он не заплатил! — возмущается Андрей.

— А я помню, что всё было по-другому, — говорит официантка. — Твой друг попросил тебя оплатить заказ, а ты решил не платить. И я, кстати, молчу о педофилии и собаках.

— Че… ка-к… ко…

— Он мне всё рассказал, — продолжает официантка. — И ты первый, кого мы — вот!

Она пальцем показывает на стену за кассой, где висит то самое фото Андрея с листовки.

— Мы внесли тебя в черный список.

Андрей смотрит на блондина, а тот уже встал и развел руками, как бы говоря: «Ничего не поделать».

— Я требую менеджера!

— Не надо… — Блондин уже возле него и правой рукой касается его плеча. — Поговорим на улице.

Андрей не сразу соглашается. Он в смятении, но иного выхода нет.

Снова звон колокольчика.

Мелкий противный дождь ничуть не мешает прохожим медленно брести по улице, а некоторые и вовсе стоят, разговорившись.

Блондин и Андрей отходят от входа в кафе. Блондин закуривает.

— Написал? — спрашивает он.

— На. — Андрей протягивает ему листы с текстом.

— Вот и зачем было сопротивляться? — Блондин вынимает из кармана деньги и протягивает их Андрею.

— Ты так и не понял, — говорит Андрей, убирая руки в карманы. — Между деньгами и свободой я выберу свободу. Я не смогу спать, зная, что продался. И я слишком много потерял, чтобы согласиться.

Блондин, кажется, понял. Он сует деньги обратно в карман и смотрит на листы, потом на кинокритика и снова на листы. Переворачивает, чтобы найти последние строчки.

«…Это самый отвратительный фильм. Наверное, у создателей ушла куча денег, чтобы вставить плашку „Основано на реальных событиях“, а на другое денег не хватило. 1 из 10».

— Ты же не думаешь, что я шутил? — спрашивает блондин.

— Нет.

— И ты же не думаешь, что, раз Портянского раздавило трубой, заказ снят?

— Раздавило трубой?

— А-а, ты не в курсе. Твой киносайт, здание, раздавило трубой.

— Ничего себе… Я не знал.

— Может, еще передумаешь?

— Нет.

— Почему?

— Нельзя принуждать человека делать то, чего он не хочет. Это основа общества, это свобода.

— И ты готов за это умереть?

— Надеюсь, этого не случится.

Блондин усмехается.

— А что ты докажешь своей смертью? — спрашивает он. — Тебя же быстро забудут.

— Но кто-то же будет помнить.

— Только тебе на это будет уже плевать.

— Мы до конца не знаем, что там. До встречи.

— Ну, бывай.

Андрей вливается в толпу, и тут звонит его сотовый.

— Алло, — берет он трубку.

— Привет.

Это Юля.

— Как ты? — спрашивает он.

— Нормально, уже нормально.

— А я рецензию сдал. Теперь от нас отстанут.

— Ты серьезно?

— Да.

— И почему сразу нельзя было ее написать? Он убил наших друзей…

Андрей чувствует острую боль в спине, потом еще одну. Прохожие резко от него отступают, он начинает кашлять. Нож с красным лезвием громко звенит на асфальте.

Андрей видит убегающего лысого мужчину. У кинокритика подкашиваются ноги, и он садится. Никто не может ему помочь, потому что… Зачем объяснять истины? Все просто стоят и смотрят, как Андрей с проступающей на спине кровью падает на асфальт. Точно так же во Франции, да и не только, все смотрели, как гильотина рубила головы.

Его глаза почти закрываются.

— Я знаю одно место, где тебе будет очень хорошо…

Андрей видит силуэт девушки. Из-под ее капюшона торчат ярко-рыжие волосы.

— Мы там вместе будем смотреть кино. — Она протягивает ему руку.

— Андрей! — доносится до него из телефона голос Юли, а потом он закрывает глаза.

Какая-то женщина начинает кричать.

— Да тут всегда кричат, не обращай внимания… — Блондин курит возле входа в кафе, разговаривая по телефону. — У меня недельный отпуск. Может, съездим куда-нибудь?