Кем-то очень любимая женщина

Глава 1

Кем-то очень любимая женщина

Я заметил её не сразу. В конце дня, в зале ожидания вокзала.

Я уже много лет по многу раз приезжал сюда и уезжал отсюда и поэтому уже привык к различным типажам обитателей вокзалов в разных городах, где часто бывал по делам службы.

На этом вокзале работящего спокойного городка типичны были пассажиры тихие, скромные. Независимо от поколений одеты были чисто и практично, зачастую слегка выросши из одежд. Всё на них было плотно закрыто, зашнуровано, затянуто. Женский пол одевался тоже практично, перемежая мужской и женский стили. В этот период начала зимы, преобладали в основе болоньевые тёплые куртки с накинутым капюшоном, комбинезоны или брюки, тёплые сапоги, вязаные шапки, местами шапки-ушанки. Тепло и добротно, что бы противостоять начавшимся ветрам и защититься от лезшей во все щели снежной крупы. Может быть почти однообразно, зато разноцветно.

Ожидалась электричка, зал ожидания заполняли пассажиры. Пассажиры стремились занять места на скамьях, освободив проход, но в пределах прямой видимости табло. В дальние углы они тоже не стремились, оттуда табло не было видно.

Пассажиров редких поездов было немного, они расползались по залу, не оглядываясь на табло, выбирая тихие дальние места, располагались надолго, в основном намеревались вздремнуть, развалившись на скамьях.

Всё это я наблюдал поверх очков и журнала уставшими за день глазами, уже отказавшимися разбирать слова и буквы, даже картинки журнала уже сливались в неразличимые цветные образы. Переводя глаза на объекты поодаль, видимость в глазах восстанавливалась, глаза постепенно отдыхали.

Я обратил внимание на нетерпеливо маячившую в дальнем углу очень стройную женскую фигуру, чуть выше среднего роста, примерно начала бальзаковского возраста. Женщина то присаживалась на последнее кресло последней скамейки, склонив голову вперёд, прикрыв лицо тенью шляпки, то вставала, отвернувшись от зала к окну, за которым в первой лёгкой метели были только слабо освещённый перрон, да вагоны товарняка, стоящие на первом пути.

Она резко отличалась гардеробом от окружающих. Весь её наряд был подчёркнуто женственным, выделяя лучшие стороны её фигуры, хотя к началу зимы он уже опоздал. Видно было, что каждую вещь этого гардероба подбирали долго и тщательно, со вкусом, совмещая каждый элемент друг с другом, со стройным, но не худым телом и весьма приятным лицом. Его подбирали для известного только ей случая, но, похоже, случай был перенесён по времени.

Я невольно задумался, почему и для чего на ней этот наряд. Почему он не путешествует в коробках и пакетах, приберегаемый в чистоте и свежести до определённого момента. После размышлений понял, что он действительно нужен к определённому моменту, к моменту встречи, встречи при выходе из поезда, на другом перроне, в другом городе.

Вся одежда была неброских тёмно коричневых тонов. На ней была свободная юбка до каблуков из тяжёлой рыхлой ткани, из-под которой временами выглядывали башмачки. Её укороченное лёгкое пальто, было выразительно приталено и ниже расклешено, подчеркивая контуры фигуры. Из рукавов пальто выглядывали манжеты белоснежной шелковой блузки, застёгнутые на крупные чёрные блестящие запонки, стойка воротника и шея обильно укутаны волнами шелкового шарфа, спадавшего водопадом на грудь. Шляпка с коротенькими полями и намёками на вуаль, тонкие кожаные перчатки в одной руке и сумочка в виде небольшого саквояжа в другой завершали шедевр.

Рядом с такой дамой естественно бы смотрелся бравый полковник непременно в белом мундире царских времен, непременно с золотыми погонами, аксельбантами, портупеей и шашкой на боку. И шли бы они под руку неторопливо по солнечной аллее старинного парка, шурша начавшей уже осыпаться листвой, ведя тихую задушевную беседу

Макияжа на её лице не было совсем, или он был совсем незаметен. Да и нужен ли он был, сказать трудно. Скорее всего, он бы выделялся мёртвыми пятнами на этом живом лице, когда по нему пробегали волны эмоций, хотя она стремилась выглядеть отрешённой и равнодушной к происходящему. Её лицо итак светилось внутренним светом, который она старалась спрятать от посторонних. И только в момент короткого взгляда на табло, в ту часть, где указывалось текущее время, на этом светящемся лице появлялись оттенки лёгкой грусти.

Периодически через напускную отрешённость лица прорезалась улыбка, отражая её толи мечты, толи воспоминания. Эта улыбка освещала её изнутри, она вся как будто вытягивалась вверх следом за ней. Но спохватывалась и задавливала улыбку снова глубоко в себя, серьёзно нахмуривая лицо, а вот с глазами ничего сделать не могла, они её выдавали с головой. Тогда она вставала, отворачивалась от всех и прятала свои глаза в сумраке окна.

По её поведению было заметно, что это совсем не чужой ей город и очень знакомый вокзал. Её движения были свободны и точны, взгляд всегда сразу попадал туда, на что она решалась посмотреть.

После довольно длительного ожидания было объявлено о прибытии поезда, все заторопились к выходу на слабо освещённый перрон, навстречу ветру и волнам снежной крупы.

На этой станции поезд стоит две минуты, поэтому посадка производится в любые вагоны. Я не любил пробираться по ночным вагонам, цепляя сумкой ноги спящих на нижних полках плацкарта, а плечами ноги спящих на верхних, поэтому всегда старался попасть в свой вагон, благо опыт позволял определить примерное место его остановки. В процессе посадки я потерял даму из виду, но как потом оказалось, ехали мы с ней в одном вагоне.

В пути предстояло провести часа четыре, поэтому было время вздремнуть. В вагоне уже приглушили свет, за окном была чернота, изредка прорезаемая лучами прожекторов на переездах и полустанках.

До прибытия поезда на конечную станцию было ещё целых полчаса, когда проводники начали поднимать спящих, грозя закрыть самые нужные помещения в самый ненужный момент.

Поднялся и я, и, выйдя в коридор, вновь увидел её.

Она была уже полностью одета, с сумочкой на полке у окна, стояла перед тамбуром, отвернувшись от всех, нетерпеливо смотря в окно. Она уже не давит свою улыбку. Её улыбка и глаза сияют, их свет улетает куда-то вдаль, вперёд по ходу поезда. Она не оглядывается на проходящих по коридору, не обращает внимания на их толчки и реплики. Она уже совсем не здесь. По лицу пробегают смешинки, но они ещё не выпускаются на волю. За ними на щёки налетают то бледность, то румянец.

По приходу поезда она первая спрыгивает на утоптанный снег перрона, торопливо шагает, придерживая шляпку, склонив голову против ветра. Она выбирает свободную сторону перрона, шаг её ускорятся. Вот она уже легко и грациозно бежит куда-то вдаль, к только ей известной цели.

А лицо… На нём блеск слёз в сияющих глазах, неудержимая радостная улыбка, щёки залиты пурпурным румянцем, смешинки прорываются наружу, вызывают вздохи и всхлипы…

Я отстал.

Да-а… не моё это, не моё…

Ну, будьте счастливы!!!