Казни, козни.

Глава 1

Кёлер вздрогнул. Он стоял перед дверью черт знает сколько, так и не удосужившись постучать. Ибо паника нарастала, сжирала время, как черная дыра, и рассеивала внимание. Надо взять себя в руки! Что сделано — то сделано, но можно ведь попытаться как-то уладить, смягчить для себя последствия... Надо разговаривать, надо встречаться с теми, кто узнал или вот-вот узнает много "интересного" о нем, Кёлере, и его мнении о них. Вдруг — да поможет.

Постучал. Хозяин отозвался тяжелыми шагами по паркету. Кёлер прикрыл глаза и вздохнул, прокручивая слова, которые стоило произнести. Они предательски вспыхивали и гасли в сознании, никак не желали складываться в смысловые цепочки.

Дверь отворилась со скрипом. Кёлер открыл глаза и уперся взглядом в лицо Марка Гвидиче, непроницаемое, бесцветное. Забыв про приветствия, сразу выпалил:

— Господин Гвидиче, не знаю, в курсе ли вы уже, но...

Да, определенно, он был в курсе. Удар вышел на славу. Кёлер от него отлетел к стене. Спасибо хоть, что не по лицу.

— Негодяй! Мне бы... в полицию обратиться с этим клочком бумаги! Никогда больше не появляйтесь здесь! Забудьте, что вели со мной какие-либо дела. Забудьте, что мы вообще были знакомы,— прошипел Гвидиче и захлопнул дверь перед носом бывшего партнера.

"Худшие опасения имеют свойство оправдываться в те моменты, когда мы особенно беспомощны". А Кёлер оказался беспомощен. Он никак не мог ожидать от жены такого предательства. Зачем? Почему нельзя было поговорить, разойтись мирно? Он бы даже попросил у нее прощения за ужасные, жестокие строки в ее адрес , ведь сам давно ей все простил; то, что писал про нее в приступе гнева несколько лет назад, не отражало настоящих чувств к ней. Впрочем, мужчина сам рисковал с того самого момента, как решил вести проклятые "записи справедливости", как прозвал их. Глупостью было оставлять их в столе домашнего бюро годами. "Никто не способен наказать нас так жестоко, как мы сами, когда не просчитываем отдаленные последствия собственных поступков".

Вечером того кошмарного дня Кёлер решился нанести еще один визит с тем, чтобы оправдаться в глазах важной фигуры — супервизора Палмера, своего непосредственного начальника. Разумеется, предприятие было изначально обречено на провал: тот славился умением в считанные минуты уничтожать самооценку подчиненных и доводить их до сердечного приступа. Но в отчаянии на что только не пойдешь...

Истинно, в сравнении с супервизором сухой Гвидиче казался самым милосердным и чутким существом в мире. Палмер не кричал, его лицо не исказилось от злобы. Не в его стиле. Он, не говоря ни слова, впустил гостя в кабинет, повелительно указал на стул, а сам уселся на свой стол, взял с него пару пожелтевших тетрадных листов. Нервный почерк, до боли знакомые скачущие буквы. Кёлер сглотнул, поняв, что его ожидает.

Начальник прочистил горло и принялся зачитывать с ироничной ухмылкой:

— Запись справедливости номер четырнадцать. Палмер, этот гнилой пенек, до черта и больше возомнил о себе. С каждым днем он все бессовестнее унижает меня. Ничего, мы с ним разберемся. Я знаю, знаю, где он живет! Бульвар О'Мэлли, 53. Знаю, во сколько возвращается с работы. 18:30. Эта плешивая скотина, конечно, гордится своими сверкающими на солнце колымагами, но по пятницам почему-то любит ходить на работу пешком, и пешком же возвращается. Какая удача! Маршрут известен. Есть один безлюдный переулок, по которому он проходит примерно в 18:40. Там мы его и встретим. "А" хорошенько навернет его трубой, что я припрятал там же, между мусорным контейнером и техническим коробом дома номер девять. Затем "Б" должен заняться его надменной мордой. Я подготовлю специальный чемоданчик с инструментами. О, что это будет за личико! Он не посмеет показать его никому в мире, когда мы закончим. Пусть потом корчится и думает: "кто?", "за что?" Зеркал будет бояться пуще смерти, да!

Чем мог Кёлер измерить время, когда Палмер закончил и уставился на него? Уж точно не минутами, не секундами. Быть может, стуком сердца или прерывистым дыханием, что выдавало его страх.

— Это что-то с чем-то! — изрек, наконец, супервизор. Да, он по-прежнему улыбался, но глаза недобро щурились. Еще бы. — Вам нечего сказать, Кёлер? А, ну да, говорить — не ваш конек. Зато искусством письма овладели в совершенстве, как погляжу. Сколько злобы вы в себе носите, никогда бы не подумал!

Кёлер мотнул головой:

— Господин Палмер, вы могли ошибочно решить, что я всерьез намеревался вас... Кхм.. Все это — лишь наброски. Как будто я писал рассказы, понимаете?

Но тот будто не слышал.

— А кто эти господа, как их там... А, вот, "А" и "Б". Еще два неудачника, в чьих бедах я виноват? И глядите-ка, какой коварный план. Трубой, да в переулке! Как долго вы следили за мной?

— Нет, нет, я... просто случайно однажды увидел, как вы...

— Давайте-ка вы лучше помолчите. Нам с вами предстоит сделать следующее: во-первых, вы пишете заявление об увольнении с добровольным отказом от компенсаций и пособий. Во-вторых, дождетесь господина Балейро из отдела полиции. Да, он даже окажет вам честь и сам подъедет сюда. Вот тогда-то и пуститесь в красочные пояснения. А еще будьте готовы вскорости встретиться со мной и моим юристом в суде...

Кёлер и не заметил, как оказался на ногах. Он уже не видел ничего, кроме хищных зрачков Палмера.

— Как вы можете? Полиция? И что он сделает, этот Балейро? Я же... Я ничего не сделал! Этим записям уже годы, и я никому ничего не сделал! Давайте без полиции, давайте, я заплачу. Компенсирую моральный ущерб... Я ничего не сделал! Я писал, только писал...

— Конечно, вы только писали. И замышляли если не убийства, то насилие в отношении по меньшей мере четырнадцати человек. Откуда мне знать, может, в случае с кем-то из них дело действительно дошло до рукоприкладства. Вдруг вы вообще кого-то покалечили? Мы же с ними не знакомы, я не могу сам спросить и опровергнуть свои страшные догадки! Если не считать вашей супруги, конечно. О, она выглядела напуганной, когда пришла ко мне с тетрадкой. Настолько, что наотрез отказалась сообщать, куда надо. Ну, да я взял это на себя. Общество нужно защищать от таких, как вы, при первой же возможности. Вы больны, Кёлер. Впрочем, ставить диагноз и выносить приговор — не в моей компетенции. Но я с удовольствием понаблюдаю, как это сделают другие.

Кёлер шагнул к нему, поднимая трясущиеся руки к лицу. Страх чудесным образом отступал, но отчаяние никуда не делось. Оно только крепло и обрастало вновь пробудившейся ненавистью.

— Вы не можете вот так! Все это было лишь в моей голове. Ничего никто не докажет. Никаких улик. За вымысел в этом мире еще не сажают! А вы... Вы, Палмер, не за справедливость же, точно нет! Вы только за себя мстите, за то, как я обозвал вас. Так и что же? Хочу — говорю правду. Вы — плешивый, высокомерный дурак! Вы и есть настоящий садист, не я! Упиваетесь страданиями тех, кто от вас зависит. Вы жить недостойны! И...

Он осекся и обернулся на стук каблуков. Еще одна скрипучая дверь. Чем дальше, тем кошмарнее...

*Продолжение следует*