Катарсис и Кафка

Глава 1

Зал гудел в ожидании выступления Редбери. Основная часть слушателей уже заняла свои места и с азартом обсуждала грядущую выставку, сегодняшнюю погоду, перспективы собственных творений и политическую обстановку. Всё как обычно. Я же, по традиции, занял место в последнем ряду, поближе к выходу из зала. Стратегически удобно - всегда можно бежать при неблагоприятной обстановке. А ещё, если кто и подсядет, то из опоздавших, а значит болтать не будет. Я с удовольствием принялся разглядывать людей впереди. Много молодых лиц, они были хорошо одеты, веселы, счастливы. А я? Усталый, пыльный и почти пенсионер. Только благодаря реформе восемнадцатого года до пенсии ещё лишних пять лет вкалывать. Да уж, перспектива потрясающая, с моим-то радикулитом.

Внезапно на плече я почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение. Повернулся. Рядом сидела женщина, приветливо улыбавшаяся мне.

- Здравствуй, - сказала она.

- Добрый день, - улыбнулся я в ответ и отвернулся.

- Не помнишь меня? - не сдавалась незнакомка.

- Нет.

- Ну, мы ещё начинали вместе.

- Ты тоже участвовала в «Случайном рассказе»?

- Ага, - радостно кивнула она.

- Круто, а в каком раунде?

- Ну... - начала она, однако тут нас прервал элегантно одетый Редбери.

- Приветствую вас, друзья, на ежегодной выставке достижений игры «Случайный рассказ», - торжественно произнёс он. - Нашей игре исполняется сегодня пятьсот двухнеделий. Или двадцать лет!

Зал тут же разразился овациями, а Редбери продолжил:

- Поэтому сегодня у нас особенный и известный гость, у которого есть подарок для всех участников «Случайного рассказа». Встречайте, Леон Цокотухин!

- О нет, только не он, - шутливо взмолилась моя соседка.

- Почему?

- Он ужасный творец.

- Ты его знаешь?

- Шапочно.

- Но при этом утверждаешь, что он ужасный творец? - усмехнулся я.

- Ладно, ты меня раскусил. Ну, помогла ему кое-чем.

- Лучше расскажи, почему я не помню тебя?

- Этот вопрос задай себе, - фыркнула она.

Тут нас прервал уже Цокотухин, молодой и хлыщевато выглядевший мужчина. Он начал было мямлить что-то неразборчивое, однако после дружеского хлопка по плечу от Редбери, бодро объявил, что у него для нас подарок.

- Ох, неудачник, - проговорила незнакомка.

В этот момент Цокотухин споткнулся и упал аккурат возле накрытого брезентом предмета на сцене. Зал замер, послышались смешки.

- Я же говорю, неудачник.

- Не больший неудачник, чем я. Он хотя бы знаменит.

Она состроила гримаску и проговорила:

- А знаешь, я расскажу тебе историю.

- Историю?

- Даже притчу.

В это время Цокотухин попытался содрать брезент с таинственного предмета, но у него не вышло. Он принялся забавно прыгать, силясь дотянуться до другого края материи.

- Был у меня один австриец, - начала она, перекрикивая смешки из зала. - Редкий талант. Я ему тоже помогала кое в чём.

- Ты литагент что ли?

- Не совсем. Слушай. Так вот, здоровье у него было ни к чёрту. Писал он почти исключительно в стол. А жил тогда со своей фрау, которая, кстати, была лет на двадцать моложе его, где-то в Берлине. И вот, стало ему совсем худо. Тогда поехал он в санаторий под Вену, где скоропостижно умер.

- От чего?

С сомнением я разглядывал незнакомку. Та была молода и красива. Не больше тридцати. Как я мог знать её двадцать лет назад? Бред какой-то.

- От туберкулёза гортани, но это неважно. Так вот, умер он в страшных муках. Говорят, не мог есть, потому что ужасно болело горло, - она непроизвольно дотронулась до собственной изящной шеи. - И в итоге зачах от истощения. Но перед смертью поручил своей фрау сжечь половину его трудов. Тех, что он писал в стол. А вторую половину поручил сжечь своему лучшему другу. И знаешь, что произошло?

- Нет.

- Возлюбленная честно исполнила его просьбу. А вот друг предал волю усопшего и издал половину трудов моего дорогого Франца, чем принёс ему мировую славу.

- А когда ты водила дружбу с тем австрийцем?

- О, это было задолго до тебя и «Случайного рассказа».

- А ты случайно не со всеми победителями дружбу водишь?

- Конечно, со всеми, - и, подмигнув, добавила шёпотом. - И не только с победителями. Как тебе моя притча?

- Похожа на какую-то сексистскую ерунду.

- А по-моему, похоже на катарсис, - томно сказала она, а на последнем слове, будто мимоходом, облизнулась.

Вместе с тем, я почувствовал странное возбуждение: меня тянуло к этой женщине. Но почему? Мы друг другу не пара, однозначно.

- Почему катарсис? - поспешно спросил я, кажется, покраснев.

Она же и бровью не повела:

- Ну как же: верность и предательство в разрезе творчества - вещи обоюдоострые, как и ударение в слове кАтАрсис.

После чего плавно и отчётливо провела языком по верхней губе. Я потерял дар речи. Благо, Цокотухин пришёл на помощь.

- Друзья, представляю вам подарок конкурсу «Случайный рассказ» в честь двадцатилетия: скульптуру «Муза и внутренний критик».

С этими словами, он сорвал, наконец, брезент. На постаменте стояли две фигуры, державшие вместе книгу на манер «Рабочего и колхозницы». Внутренний критик напоминал Редбери в шляпе. А вот муза была удивительно похожа на мою соседку.

- Так что, может, ещё разок? - услышал я её страстный шёпот.