Кассета

Глава 1

1.

Один человек по имени Егор Павлович Гудков достиг средних лет, как это принято говорить, так ничего и не добившись. Не было у него ни богатства, ни дружной веселой семьи, ни здоровья, а были только постоянно мучившая его изжога, мозоли на плоских ногах и множество несуразных работ. Егор Павлович приторговывал старыми покрышками, табаком-самосадом, домашними груздями и дикими яблоками. Он ставил кислую брагу, чинил трубы и стеклил балконы. Он развозил горячую еду в квадратной коробке-термосе и толстые папки с документами. Ну и таксовал, конечно, куда без этого, хотя таксовать - это, как известно, больше для души, чем для заработка. Впрочем, и остальные эти работы заработка большого никогда не приносили, а приносили усталость, головные боли и ссоры с мрачным сыном-старшеклассником и женой, бывшей учительницей физкультуры. Она в последние годы надевала свой тренировочный костюм только на даче, для занятия огородными делами, и костюм этот сидел на ней, прямо скажем, так себе. “Ты бы побегала, что ли”, - говорил ей иногда Егор Павлович, а жена говорила ему, “А не пошел бы ты на фиг”, или еще что-то в таком же духе. Видно, поэтому Егор Павлович старался почаще заниматься своими странными работами где-то на свежем воздухе, подальше от их малогабаритной брежневки, торчащей где-то между Сокольниками и Преображенским.

2.

Однажды Егор Павлович лишился сразу трех работ. Кто-то отравился его брагой, балконы что-то стеклить перестали, ну и продавать стало как-то нечего. И стал тогда Егор Павлович срочно подыскивать что-то еще - новый год ведь на носу, деньги нужны. И нашел. В интернете нашел он сайт компании “Ваша песня” и прочитал там следующее: “Хотите у нас работать? Если у вас есть портативная колонка, телефон с камерой и возможность путешествовать по стране - вы нам подходите!” Там еще была кнопка “откликнуться”, и Егор Павлович откликнулся, а уже через три дня получил первый заказ. “Работа простая”, - объяснил ему наставник по имени Семен. - “Допустим, кому-то хочется, чтобы его песня прозвучала в каком-то конкретном месте. Он обращается к нам. Мы берем песню, едем в это место, проигрываем ее и снимаем на видео, как эта песня там звучит. И все. Клиент получает свидетельство того, что его песня прозвучала в желаемом месте, а вы - денежку”. Егор Павлович спросил, нельзя ли сделать проще - монтаж сделать или как-то так, но Семен сказал, что тогда будет неаутентично, без души и вообще - заказ брать будете, или как? Егор Павлович заказ взял.

3.

Колонки у Егора Павловича не имелось, зато в его “четверке” была кассетная магнитола. Песня, которую ему предстояло отвезти куда-то на Клязьму, была грустная и медленная, что-то про розы и морозы. Сын Валентин заглянул в их с женой комнату, когда Егор Павлович записывал кассету, и спросил, когда отец вырубит эту нудятину, а жена сказала, что праздновать Егор Павлович начал рано, до Нового года еще целый день, а если выпил, так надо бы подобрать сопли. Егору Павловичу песня не показалась какой-то там чересчур скверной. Он просто не очень хорошо разбирался в музыке и был уверен, что если кто-то что-то записал, то уж наверное знал, что делал. Он вяло поругался с домочадцами и спокойно дописал песню. Потом собрал в сумку бутерброды с сыром, надел пуховик и сказал жене, что поедет по делам. “Вечером гости”, - крикнула ему жена из кухни, а Егор Павлович подумал, что пес бы с ними, с этими гостями, опять придет не пойми кто и не пойми зачем. Он вышел во двор, прогрел свою “четверку” и, отскоблив от наледи стекла, поехал в сторону Щелковского шоссе. Последний день этого года только начался, и город все еще спал, сберегая силы к ночному веселью.

4.

Егор Павлович долго ехал по черному шоссе, а вокруг все было белым-белым, как на картинках про зиму. Дороги были пусты и только под Ногинском одинокий инспектор в желтом жилете проводил “четверку” взглядом. Егор Павлович сначала слушал новости по радио, а потом, когда оно перестало брать волну, выключил магнитолу и слушал шуршание колес по снежному месиву, да еще елозанье дворников. Навигатор в стареньком его смартфоне показывал, что до цели осталось всего двадцать с лишним километров, и Егор Павлович подумал, что не прочь был бы проехать и подальше, пробыть в дороге подольше, чтобы не возвращаться домой и не садится за это застолье. Не то чтобы ему было скучно или плохо со своей семьей, да и гости были, в целом, люди приятные, давно знакомые. Нет, просто было такое ощущение, что он, Егор Павлович, засиделся сам в гостях, встал в коридоре, уже в куртке и ботинках, а разговор закончить не может, и вот он стоит, потеет, ему маетно и на метро давно пора, чтобы не опоздать, а его все не отпускают, что-то говорят, втолковывают… “Скоро отпуск, куда поедем в этом году, в Абхазию или в Сочи?” “Вале пора купить военный билет, ты связался с Тропаревым?” “Купи рассаду и два мешка навоза”... Да чего только не говорят! В общем, надоело. Скучно. И Егор Павлович с этими мыслями полез в пакет, где лежали бутерброды с сыром.

5.

В лесу было пусто и тепло от выпавшего снега. Егор Павлович выехал на берег Клязьмы там, где сказано было в задании: между санаторием “Боровое” и деревней Большие Буньки, рядом с плавбазой. Ориентиры - детская площадка и бункер для мусора. Все нашлось, все было на месте: и забитый снегом бункер, и детская площадка, на которой качели и горки стояли в высоких снежных папахах, по цветное свое колено в сугробах. Река текла черная и пустая, плутая в белых берегах и вдали за речным изгибом, где уже мигали огоньки на шоссе, поднимался пар от невидимого притока. Егор Павлович поставил кассету в магнитолу, включил, погонял туда-сюда, чтобы проверить. Потом распахнул двери и позвонил заказчику. “Але”, - сказал Егору Павловичу густой и приблатненный голос. Человек этот что-то жевал. Егор Павлович представился и объяснил, зачем он звонит. “Приехал, значит?” - Спросил его заказчик. - “Детскую площадку видишь? Там типа такая горка… Камеру включи, ни хера не пойму, че ты там… Ага. Че у тебя за мобила, древняя как... Ну! Она. Вот на нее колонку свою ставь и давай. Врубай. - “У меня магнитола”, - сказал Егор Павлович. - “В машине”. “Во блин”, - удивился голос. - “Ты б еще этот, как его… патефон притаранил. Ну давай свою магнитолу”.

6.

Магнитола запела и песня про розы и морозы потекла вместе с рекой. Егор Павлович медленно обводил телефоном окрестности, показывая заказчику, что работа делается на совесть: вот река, вот музыка. Заказчик молчал, только сопел сосредоточенно и даже перестал есть. Егор Павлович был напротив рассеян и думал только о том, что не прочь был бы работать так каждый день, если бы заказов было побольше. Это ж четыре тысячи за такую фигню! Ну, минус бензин, минус то-се… Тут мысли его прервал страшный звук: песня вдруг взвизгнула, нежный голос будто хлестнули ремнем, и он завизжал и быстро-быстро улепетнул куда-то. Щелкнула магнитола. “Э, ты че”, - закричал заказчик, и Егор Павлович полез скорее перематывать песню. Но перематывать было нечего: пленка порвалась, и когда кассету вытащили, повизла из нее усталым магнитным язычком. “Тут это...”, - сказал Егор Павлович, - “Проблемка тут у нас”.

7.

Прошел час, а заказчик все ворчал и ругался. Сначала он выругал Егора Павловича, потом его машину, потом кассету, потом весь остальной мир. Пока он ругался, Егор Павлович успел узнать, что на этом самом месте заказчик предложил встречаться некой Маше Калашниковой, что тогда тут была дискотека и они сидели у воды с этой самой песней и так далее. “Но почему ж вы тогда зимой захотели послушать?” - спросил Егор Павлович, дождавшись, пока заказчик немного успокоится. “А? Зимой? Да я ее, понимаешь, встретил недавно. Идет такая из “Ашана”, сумки прет. Подарки там всякие, мужу, детям. Толстая стала, какой-то пуховик… Подвез ее. Ну, она, конечно, то-се - “Мишка-Мишка”... Ну ясно, видит, что я на “Лексусе”, а она на своих двоих, вот и это… В общем, подвез до метро и все. Ну и вспомнил. А вообще мне че, весны ждать, что ли, с этой песней? Ты лучше скажи, у тебя вообще никакой музыки не осталось, что ли?” И Егор Павлович полез в бардачок, искать кассеты. Там нашлась только одна - с детскими песенками, которые давным-давно слушал Валя, пока не стал ворчливым бугаем с непомерными запросами и непомерной же ленью. “Только детское что-то есть”, - сказал Егор Павлович. “Давай, ставь”, - сказал заказчик по имени Миша. - “День такой сегодня как раз, праздничный”. И над рекой снова поплыла музыка.

8.

Они прослушали всю кассету по два раза. Заказчик Миша выпил водки и поплакал, Егор Павлович выпил чаю из термоса и поплакал тоже. Особенно грустно было, когда детский голосок пел над темнеющей Клязьмой про снежинку, которая не растает в руке. “Вот ведь, было время, да?” - спрашивал Миша, а Егор Павлович соглашался: “Да уж, время было. Вот вы не женились тогда, Миша, а, может, оно и к лучшему… Я вот женился. И что? Сижу тут и совершенно домой не хочу… Закончилась сторона. Еще раз послушаем?” - “Давай. Но ты это, Палыч. Ты хоть с семьей, то-се, дома кто-то ждет, свет зажжет, тапочки даст. Спать одному не страшно. А мне… мне, знаешь, страшно. Днем еще туда-сюда, фирма, кореша, все такое, а ночью… Знаешь, че? Тут правильного рецепта нет, отвечаю. Просто так всегда: сначала нормально, а потом хуже и хуже. Женись - не женись…” Они говорили и говорили, а на лес между тем опускались сумерки. Снова пошел снег.

9.

Егор Павлович долго не мог согреться - так его заморозил этот разговор и этот выезд. Было уже около десяти вечера, когда он вырулил с лесной дороги на трассу и помчался к Москве. Деревянные руки едва держали руль, да и жена обзвонилась - звонков двадцать, наверное, сбросил Егор Павлович, беседуя с Мишей. Егор Павлович подумал, что если он сейчас разобьется, то особенно не пожалеет об этом. А потом подумал, что забыл купить жене подарок. Он хотел еще что-то подумать, но заметил на сидении какое-то движение. Это был черный котенок, почти не заметный на серой обивке. Он, наверное, пришел из турбазы на музыку и спрятался в машине. Егор Павлович остановился и долго смотрел на котенка. Потом погладил его и почувствовал, что рука немного оттаяла.

А потом он поехал дальше.