Касс. Объект Марина. Книга 1

Глава 1. Стратегическое отступление в уют

Сейчас моя жизнь спокойна и комфортна. Быт упорядочен, хотя для приведения его в соответствие с моими требованиями пришлось приложить немало усилий. Но обо всем по порядку.

Итак, вперед! Судьба вначале не была ко мне благосклонна: мать пропала, оба брата уползли куда-то во тьму и неизвестность. Начало моей жизни было поистине трагическим. Я лежал под кустом, когда начался ливень — такой силы, словно природа вознамерилась смыть с лица земли всё живое.

Дождь не был просто водой. Это был враг, похищающий тепло. Подшерсток, который должен был меня беречь, превратился в тяжелый холодный панцирь. Я почти перестал слышать мир — капли били по козырьку подъезда, как тысячи крошечных молотков, заглушая всё вокруг.

Внезапно я ощутил вибрацию. Бетон под моими лапами передал тяжелый, ритмичный шаг. Кто-то шел. Запахло мокрой тканью, дешевым табаком и — вдруг — чистотой. Лаванда? Кондиционер для белья? Это был запах Дома, которого у меня никогда не было, но который я узнал мгновенно. Я начал пищать изо всех сил. И вовсе не из жалости к себе, а потому, что это был мой единственный шанс на тепло. Шанс на жизнь.

Это была Женщина. Она приближалась, издавая высокие, сочувственные звуки: — Котик, маленький, ты где? Не бойся...

Страха не было. Напротив, я страстно желал быть найденным. Это человеческое «сюсюканье» — сигнал, понятный любому котенку на уровне древних инстинктов: «Безопасно. Высокий шанс на получение ресурса». Женщина опустилась на колени прямо в раскисшую землю. Её теплая рука нащупала меня в свете мобильного телефона и бережно приподняла.

— Господи, какой ты страшненький... худой, мокрый, — продолжала она причитать. От сердца отлегло. Я был спасен. Так началась новая глава моей жизни под кодовым названием «Дом».

Иногда я задумываюсь о природе человека. Да и как не задуматься, если судьба предопределила людям жить рядом с нами, котами? В этом им, конечно, несказанно повезло. Забавно лишь то, что они не осознают всей глубины своего счастья: жить под защитой — да просто рядом — с таким могущественным и совершенным существом. Об этом может только мечтать любой обитатель нашей бесконечной Вселенной.

Простите мне некоторую патетику: если мысли текут величественно, было бы эгоистично оставлять их в глубинах собственного сознания…

Но сейчас не об этом. Я лежал на диванной подушке (чрезвычайно уютное местечко) и пытался решить вопрос: почему люди, будучи по природе довольно любознательными, тратят столько сил на решение совершенно глупых, неинтересных проблем? Они могли бы направить свой интеллект — а он у них, безусловно, присутствует — на то, чтобы овладеть навыками коммуникации с котами. Для меня оставалось загадкой, почему люди, которым выпала честь проживать рядом с нами, не заботятся об изучении кошачьего языка.

Я пришел к выводу, что причина здесь кроется частично в лености человека, частично в его недальновидности, но по большей части — в полном непонимании истинного положения дел.

Когда я только осваивался в новом доме, я был растерян, молод, глуп и лишен житейского опыта. Мне пришлось серьезно призадуматься: как разработать такую систему, при которой человек мог бы сразу понять, что от него требуется, и немедленно приступить к исполнению моих заданий? К сожалению, всё богатство нашего кошачьего языка было недоступно для людей. Даже Марина — добрая, внимательная и в некоторых вопросах пытливая — ни на минуту не задумывалась об этом. Приходилось признать: человечество демонстрирует совершенно необоснованную гордость и чувство превосходства. Это было смешно и немножко грустно.

Пришлось взять вопрос в свои лапы. Общаться-то всё равно нужно. Сначала я настойчиво пытался дать Марине понять, что урчание на разных частотах несет разные смыслы. Бесполезно. Может быть, в Китае, где фонетика имеет огромное значение, дело пошло бы лучше, но я что-то не слышал новостей о том, чтобы китайцы выучили кошачий.

Так что для каждого задания приходилось выдумывать свой прием. Вот, казалось бы, сложная задача: как пояснить существу, которое не понимает ни слова на твоем языке, что от него требуется?

Простой пример: когда я появился в этом доме, первые несколько месяцев я был просто «котиком», «пушистиком» или «малышом». Потом к Марине пришло осознание, что неплохо было бы дать такому благородному существу имя. У меня, конечно, были свои представления о том, как нужно называть красивого черно-белого биколора. Даже котенком я был миниатюрным красавцем, но с возрастом к природным данным добавилась сила и стать. Я стал просто неотразим. Марина это ценила и часто повторяла: «Какой же ты у меня красавчик!». Тут я ей верил.

Имен моя Женщина перебрала много и остановилась на довольно несуразном — Каспиан. Кажется, это что-то из человеческой фантастики, не важно. «Каспиан» звучит недостаточно звучно, слишком длинно. Мне не понравилось. Я хотел, чтобы имя было четким и коротким, как удар хлыста.

Но она упорно твердила: «Каспианчик, Каспианчик!». Тогда я нашел эффективное решение. Я вообще никак не реагировал на «Каспиан». Но стоило Марине произнести первый слог — «Кас...» — я немедленно настораживал ушки и демонстрировал активное слушание. Это сработало. Неделя упорных тренировок, и до Марины дошло: «Касс» — это то, что мне подходит. Цель была достигнута, пошловатое имя «Каспиан» было забыто.

Глава 2. О важности умения правильно лениться

Мысли мои текли неторопливо. Мягкий диван, ощущение тепла, сытости… Никогда не следует торопиться. Нужно копить силы, энергию, концентрировать их внутри, чтобы в нужный момент эта пружина могла раскрыться. Никакой суеты ни в мыслях, ни в движениях без особой надобности.

Бывали, конечно, моменты, когда приходилось действовать решительно и быстро. Проблема заключалась в том, что Марина (так она называла себя, остальные почему-то звали её «хозяйкой этого кота») была необыкновенно беззащитным, наивным и крайне невнимательным существом.

Вообще, должен заметить, люди демонстрируют поразительную беспомощность и полное отсутствие понимания реальности. Они суетятся, совершают огромное количество ненужных движений, которые не приносят результата, постоянно нервничают и ведут совершенно неправильный образ жизни. И что самое смешное — они не умеют даже правильно лениться.

Хотя, если посмотреть с другой стороны, что можно требовать от существа, которое природа так сильно обделила? Человеческие особи — даже лучшие их экземпляры — всегда напоминали мне слепых котят. У них не раскрыты полностью слуховые проходы (они не слышат и половины того, что звучит в этой комнате), их глаза лишь слегка приоткрыты, а ноготочки они даже не умеют выпускать — да их у них практически и нет. Это беспомощное существо не может даже грозно шипеть, пытаясь отпугнуть противника.

Были, конечно, кое-какие отличия. Люди научились обходить свое несовершенство, прикрывая голые, быстро остывающие тела одеждой, обложились очками, компьютерами, машинами и разными приспособлениями. Но им просто деваться некуда. За это их можно даже похвалить, и я честно стараюсь не давать своему чувству превосходства разрастаться до неприличных масштабов.

Но превосходство есть — это факт. Ни один человек не обладает такой реакцией, таким острым зрением или слухом. А обоняние? Дополнительные возможности осязания через вибриссы? Острейшие зубы, совершенный язык, потрясающее чувство координации и непревзойденные когти… Превосходство понятно любому, кто хоть раз задумывался о сравнении.

Меня удивляет другое: почему человек с такой готовностью занимается откровенными глупостями вместо того, чтобы наслаждаться жизнью? Почему он с такой радостью поглощает отвратительно пахнущие, залитые какими-то соусами продукты, не в силах определить их истинное качество? Почему он не может отличить одну куриную грудку от другой, если одна из них напичкана антибиотиками или неправильно хранилась? Это должно быть очевидно любому разумному существу: достаточно, чтобы в нос попала хотя бы одна молекула запаха. Но с контролем качества пищи у них беда.

То же самое касается и физического состояния. Просто поразительно: природа и так их обделила, но они прикладывают все усилия, чтобы разрушить ту малую часть, что им досталась. Вот простой пример: ты просыпаешься. Нужно подготовить организм к началу дня, потянуться, расправить все лапки — то есть ноги и руки, — поработать суставами, подышать глубоко. И только потом можно вставать. Нет, эти удивительные люди всё делают наоборот: вскакивают, хватаются за голову, пошатываясь, бредут на кухню, а в худшем случае — сразу хватаются за мобильный телефон, чтобы с самого утра накачаться негативом.

Я не могу отвечать за всё человечество — у меня и так слишком большая нагрузка. Она связана с обеспечением нормальной и безопасной жизни моей Марины. Это очень хорошее, доброе создание, и в моем лице она нашла самого преданного рыцаря, о котором только может мечтать человек. Но именно по этой причине — по причине моего благородства и преданности — жизнь моя полна тревог, волнений и забот.

В связи с полным нежеланием людей признать, что они вовсе не те совершенные существа, коими себя воображают, мне приходится за каждый элемент комфорта бороться лично. Люди не учат кошачий язык, и я вынужден изобретать всё новые манипуляции, чтобы направлять действия человека в нужную мне колею.

Глава 3. Как я купил телевизор

Вы можете задаться вопросом: откуда у кота, пусть даже такого одаренного, столь обширные знания о мире? Ответ прост: телевизор.

Битва за это необходимое условие комфорта была нешуточной. У Марины стоял старый агрегат с тусклой картинкой; смотреть его было выше моих сил. Но однажды она случайно попала на канал «В мире животных».Я насторожился. То, что вещал диктор о слонах, поразило меня глубиной исследования, хотя выбор объекта был странным — логичнее было бы начать с котов.

Встала задача: как объяснить Марине, что мне нужен новый экран? Я напрягся и изобразил предельное внимание: уши напряжены, взгляд прикован к мерцающему стеклу, и лишь кончик хвоста мерно двигается из стороны в сторону.

По правде говоря, я действительно несколько близорук. Но я знаю об этом лишь потому, что моя Женщина тоже носит очки: когда ей нужно что-то рассмотреть, она подбегает к предмету и буквально тычется в него носом. Я решил имитировать сильную миопию. Спрыгнул на пол и пополз к телевизору (терпеть не могу ламинат, но искусство требует жертв). Я уставился в экран с расстояния в пару сантиметров, изображая глубокое погружение в транс.

Эффект был мгновенный. Марина тут же схватила телефон: — Наташа, представляешь! Касс — гений! Он уже полчаса смотрит передачу о дикой природе. Но меня беспокоит одно... кажется, бедняжка плоховато видит. Ему нужен экран побольше! Я куплю ему новый телевизор. Сама-то я не смотрю, но пусть котику не будет скучно, пока я на работе.

Уже на следующий день я стал обладателем панели в 42 дюйма. Не самый крутой вариант, но сойдет. Так началось моё погружение в бездну человеческих заблуждений.

Конечно, долго смотреть я не мог — глаза уставали. Частота развертки у этих приборов настроена на человеческий глаз — около 25 кадров в секунду. Для моего восприятия, требующего минимум 70–80 кадров для создания иллюзии плавности, картинка постоянно мерцала и «замирала». Но я приспособился слушать.

Несколько передач были посвящены котам. Это был бесценный опыт — не потому, что люди открыли тайны нашей психики, а потому, что это позволило мне корректировать методы воздействия на Марину. Хотя наивность «экспертов» порой просто смешила.

Чего стоил один пассаж: диктор с важным видом вещал, что кошки спят по 16 часов в сутки. Это сопровождалось кадрами якобы спящего кота. Какое невообразимое дилетантство! Любому внимательному наблюдателю было очевидно: кот на экране не спит. Он проводит фоновый мониторинг реальности в режиме энергосбережения.

Люди принимают нашу готовность к мгновенному действию за лень. Что ж, пусть заблуждаются — так ими проще управлять.

Глава 4. Ликвидация биологической угрозы

Сложнейшая задача поистине вселенских масштабов (рассказчик имеет право на некоторые преувеличения…) стояла передо мной: нужно было уберечь Марину (и меня, конечно) от смертельной угрозы нашему существованию. Необходимо было раскрыть истинную сущность отвратительного существа, сочащегося агрессией и затаенной опасностью. Да-а, задача, это вам не интегралы брать… Мысли в голове текли тяжелые — можно сказать, я впал в когнитивный диссонанс. Опасность, которую мне предстояло ликвидировать, звалась Алексеем.

Сначала у меня не было готового плана — так, общие грубые наметки. И не было его именно потому, что план должен быть идеальным. Предстояло решать одновременно сразу две критические проблемы: нейтрализовать смертельную угрозу и учесть тот факт, что моя Марина оценивает эту угрозу как высшее счастье своей жизни. У меня не будет права на ошибку. Я могу нанести только один удар, но он должен быть стремительным и четким.

С моей точки зрения, Алексей был чудовищем: огромный, неповоротливый, с рельефом абсолютно бесполезных, грубых мышц, тяжелым подбородком и пронзительным взглядом. У меня просто в голове не укладывается, как Марина может шептать на ухо этому монстру: «Котик, ты у меня такой красивый». Когда я слышу эту фразу, мои мысли разбегаются в двух направлениях. Во-первых: «котик» у неё один, и это я. Во-вторых: неужели она не чувствует, что от этого мужчины веет первобытной агрессией?

Внутри этого существа сидит маленький злобный человечек, запертый в малоподвижной физической оболочке. Он напоминает мне грубую поделку из глины, которая начала засыхать и трескаться, теряя всякую пластичность. Ужасное создание.

Марина не слышит запаха тестостерона вперемешку с плохо скрываемой злостью, который для меня звучит как сирена пожарной сигнализации. Когда этот запах достигает моих рецепторов, мозг дает мгновенную команду: «Боевая тревога». Моя шерсть вдоль хребта сама собой встает дыбом — это срабатывает крошечная мышца, поднимающая волос (musculus arrector pili), делая меня визуально крупнее перед лицом врага. Но Марина видит в этом лишь «забавную реакцию на гостя».

Но главная проблема, делающая задачу невероятно сложной, — патологическая привязанность моей Женщины к этому существу. Она воркует с ним, как со своим котенком, кормит его, как детеныша, и в то же время смотрит на него призывным взглядом — честно говоря, мне даже неловко об этом упоминать. В оправдание Марины могу сказать лишь то, что она слишком добра и доверчива. Своими несовершенными ушами она впитывает любую ложь, которую ей туда заливают. Моя цель была ясна: составить план, как вывести Алексея на чистую воду и открыть Марине глаза на его истинную сущность.

После нескольких дней напряженных раздумий план был готов. Чтобы вы понимали интенсивность моих усилий, поясню: я почти потерял аппетит. Это был тяжелейший стресс. Только для того, чтобы Марина не потащила меня к ветеринару (этого унижения я бы не вынес), мне приходилось через силу жевать паштет под её испытывающим взглядом.

В тот день Алексей явился в облаке особенно отвратительного смрада. К его обычному фону агрессивного самца добавился непереносимый химический удар мужской туалетной воды. Это была невероятная мерзость. Как позже с самодовольным видом сообщил Алексей, это был парфюм из последней коллекции Armani. Совершенно избыточное пояснение в ответ на реплику моей наивной Марины: «Ой, котик, как хорошо ты сегодня пахнешь!».

Боже, что у этой женщины с обонянием? Её обонятельная луковица в сорок раз меньше моей, но это не объяснение. Она чувствует верхние ноты спирта и синтетического мускуса, в то время как я за этой ширмой ощущаю гниль его истинной натуры. Конечно, 5-6 млн рецепторов у человека, и 200 млн. у кота — это вопиющая разница, но 5 млн у нее все же есть! Неужели она не ощущает, что этот сильный мужской парфюм — это вовсе не «приятный запах», а физическая боль, сродни тому, как если бы ей в глаза брызнули лимонный сок.

И как будто этого испытания для моего носа было недостаточно, в руках чудовище держало огромный букет белоснежных лилий с вызывающе разинутыми пастями и тычинками, перепачканными оранжевым ядом. Смерть в красивой обертке. Алексей торжественно протянул биологическую бомбу Марине: —Прекрасные цветы прекрасной даме.

—Какая пошлятина,— подумал я.

— Какая красота, какой аромат, правда? — пролепетала Марина, потирая виски.

Глупая. Даже я знаю, что лилии содержат фенолы. Для меня эти знания жизненно важны: для котов это невидимый газ-убийца, для Марины приступ жесточайшей головной боли. Её сосуды уже начали сжиматься в панике. Эти цветы просто разрывают мои рецепторы, но её грубые чувства ничего не улавливают. Каждая молекула этого запаха для моих рецепторов — как удар набатом. Надо их немедленно выбросить, но увы-увы, лицемерие людей помноженное на их физическое несовершенство не знает пределов: Марина потирая висок, бережно ставит это смертельное оружие в свою любимую вазу.

Эта женщина умудряется всё сделать неправильно. С замиранием сердца я следил за тем, как она водружает вазу на моё стратегическое место для послеобеденного отдыха — широкий, залитый солнцем подоконник.

Ладно, нужно успокоиться. Буду смотреть на выбор места не как на осквернение моей территории, а как на обретение удобной позиции для отражения химической атаки. Я понимал, почему Марина выбрала именно подоконник: в прошлый раз, когда в доме появились лилии, ей так и не удалось отстирать скатерть от въедливой рыжей пыльцы. Хорошо, что те смертельные угрозы гостили у нас недолго — букет предназначался её подруге, чья судьба меня совершенно не волновала.

В этот раз я был лишен возможности заранее оценить вес и нужную силу удара. Обычно я деликатно пробую предмет лапкой, прощупывая его устойчивость и массу — люди наивно принимают это за «кошачье любопытство». Глупцы. Это не любопытство, а тонкий математический расчет: определение центра тяжести, вектора силы и будущей траектории полета. Но сейчас мне было жизненно важно не пробудить подозрение врага, поэтому пришлось проводить баллистическую экспертизу на глаз. Из своей природной скромности не буду акцентировать внимание на том факте, что коты обладают великолепным глазомером благодаря бинокулярному зрению, которое позволяет нам вычислять расстояние с точностью до миллиметра. Не до пояснений сейчас…

Марина продолжала ворковать вокруг чудовища. Я прикрыл веки, оставив лишь узкую щель для контроля цели, и нанес молниеносный удар точно в рассчитанную точку.

Оба человека были так заняты друг другом, что поначалу ничего не поняли. Грохот. Ваза разлетелась на тысячу осколков. Лилии — к счастью, всё еще затянутые в прозрачную упаковку — сиротливой поломанной кучей рухнули на пол. Биологическая угроза была ликвидирована в зародыше.

— Наглый кошак! — вскочил Алексей. — Ты же говорила, что он тихий и мирный? — Ой, я не знаю... Ты главное не волнуйся, — засуетилась Марина. — Может быть, у него просто голова закружилась?

Наивность моей Женщины не знает границ: совершенный вестибулярный аппарат не дает сбоев. Подумать только голова закружилась!!! Разумеется, это был прицельный удар, но теперь мне придется действовать экспромтом. Медленно, вразвалочку, демонстрируя полнейшую потерю интереса к происходящему, я направился обратно к подоконнику.

— Эй! — прикрикнул Алексей. — Этот котяра снова туда лезет! Он же всё снесет! — Ну что ты, милый, — заступилась Марина. — Знаешь, какой он умный? Он никогда в жизни ничего не разбивал. Он страшно ловкий — может пройти по накрытому столу и не задеть ни одного прибора.

Она права. Я могу. Но только если этот прибор не пытается меня убить.

Пришла пора полностью усыпить их бдительность. Словно в подтверждение её слов, я подошел к Марине и начал нежно тереться о её ноги. Этот прием срабатывал безотказно: Марина тут же принялась чесать меня за ушком. Она ласково приговаривала: «Мой любимый котик, какой ты ласковый? Как ты меня любишь!»

Ну, хоть тут она не ошибалась: я действительно её любил. Но само «обтирание» — это не только нежность. Для меня это сеанс маркировки: на моих щеках расположены специальные железы, выделяющие феромоны доверия и собственности. Потираясь о неё, я обновлял свой невидимый паспорт на её щиколотках: «Моё. Под защитой. Опасно для чужаков».

— Видишь? — сказала она, бросив быстрый взгляд на свое чудовище. — Он прощения просит. Всё-то он понял. Хороший, милый котик... Пойдём к столу, я приготовила твое любимое блюдо.

В некоторых вопросах Марина была бесконечно наивна, но одно понимала твердо: мужское существо (любого биологического вида) нужно хорошо кормить. Тут её интуиция работала исправно. Она кормила меня, а заодно и своего Алексея.

Тот бросил на меня подозрительный и злобный взгляд, и они ушли на кухню. Пришла пора приводить в исполнение основной план. Пока Марина ворковала над тарелками, а «котёночек» Алексей с удовольствием поглощал переперченную, остро пахнущую пищу, громко чавкая и ворча от удовольствия, я «телепортировался» в коридор.

Относительно телепортации объясню позже: для людей это выглядит как чудо, для меня — как знание слепых зон их примитивного зрения.

Мой план был гениально прост. Я знал, что по какой-то нелепой причине Алексей обожал обувь из кожи мертвых рептилий. Его остроносые туфли, по форме напоминавшие дохлых крыс, нагло приткнулись рядом с изящными кроссовками Марины.

Я легко отличал их от другой обуви. Дело не в выделке — после химикатов и дубильных веществ кожа перестает пахнуть животным для человека, но не для меня. Для моих 200 миллионов рецепторов туфли из аллигатора пахли болотом, чужой кровью и застарелым страхом, который не смоет ни один крем. К тому же их чешуйчатая фактура была отвратительна на ощупь — холодная и мертвая.

Пришлось поднапрячься. Через несколько минут в один «крысиный» туфель я налил порцию едкого, маркировочного секрета, а во второй положил аккуратную «колбаску» — больше, увы, из себя выдавить не смог. Дело было сделано. Осталось забиться в безопасный угол, чтобы избежать прямой угрозы жизни со стороны этого монстра. Я ожидал бурной реакции, но действительность превзошла все мои ожидания.

Наконец чудовище насытилось. Источая тошнотворную смесь запаха поддельного мускуса, жирной переперченной пищи и адреналина, монстр засобирался домой. Марина продолжала хлопотать: она держала куртку и влюбленными глазами смотрела на Алексея, не замечая соуса на его подбородке.

Дальше всё было как в замедленной съемке. Он сунул ногу в ботинок с моей «колбаской», на мгновение замер с выражением легкого недоумения, шевеля пальцами, и тут же втиснул вторую ногу в облако пахучего секрета.

То, что произошло дальше, можно сравнить лишь с обрушением лавины на мирно спящую деревню.

— Что?! Что это такое?! — взревел он. — Эта тварь... Эта мерзкая скотина нагадила в мои итальянские туфли! Моя лучшая обувь испорчена навсегда! Я убью его! Где он?!

Не снимая туфель, помеченных моими пограничными знаками, он ворвался в комнату. Я уже занял позицию на шкафу. Это было идеальное место: во-первых, у Марины не было стремянки, во-вторых, при всей своей монументальности, это чудовище в высоту было почти таким же, как в ширину. Сферический объект с плохой прыгучестью.

Он подпрыгивал перед шкафом, пытаясь достать до верхней полки, но гравитация была на моей стороне. Тогда, окончательно потеряв человеческий облик, он схватил книгу с журнального столика и запустил её в меня. Как и следовало ожидать — никакой меткости, траектория рассчитана неверно, а скорее, не рассчитана вовсе. Книга пролетела мимо, врезалась в зеркальную дверцу шкафа и разнесла её вдребезги.

Звон разбитого стекла только больше разъярил Алексея. Он метался по комнате, неловко натыкаясь на мебель. Марина, бледная от ужаса, пыталась его остановить: — Подожди! Ну что ты... Он же животное! Я куплю тебе новые туфли! Это просто котик, он не разобрался, он хотел пометить территорию... — Не разобрался?! — брызгал слюной Алексей. — Я сразу всё понял по его наглым глазам! Он сделал это нарочно! Я сдеру шкуру с этой твари!

Марина попыталась схватить его за руки, но он с силой оттолкнул её в угол и заорал: — Вышвырни его немедленно! Или моей ноги больше не будет в этой проклятой квартире, провонявшей котами!

Моё сердце сжалось от ярости. Еще секунда — и я бы обрушился на эту голову, круглую, как бильярдный шар, чтобы исполосовать её когтями. Удар Марины о стену был сильным — я испугался, не случилось ли у неё сотрясения. Но, кажется, именно эта боль привела её в чувство. Она потрясла головой, прогоняя шум в ушах, поднялась и сказала каким-то чужим, стальным голосом:

— Вон. Вон из моего дома. Ты сошел с ума. Ты ненормальный, я тебя боюсь... Нормальный человек не может так реагировать на оплошность кота.

Брызгая слюной и едва сдерживаясь, чтобы не ударить её снова, он выскочил из квартиры, смешно разбрасывая ноги в попытке избавиться от запаха. «Тщетно, — подумал я, глядя ему вслед. — Либо босиком, либо в сопровождении моих меток. Свидетельство моего превосходства останется с тобой до самого твоего логова».

Гениальный план сработал: чудовище изгнано, территория зачищена, Марина под защитой. Она еще не могла в полной мере оценить, из какой ловушки я её вытащил, от какой опасности спас. Да, подумал я печально, она, пожалуй, никогда этого не поймет. Но не ради признания я фактически рисковал жизнью, вызывая на бой этого огромного самца. Всё это было сделано ради любви.

Мне оставалась последняя задача, не менее трудная: вернуть моей Женщине душевное равновесие, снизить уровень стресса и помочь залечить раны. Будь она здравомыслящим существом, она бы оценила величие моего замысла, но Марина была добра, недальновидна и несовершенна. И я любил её именно такой.

Марина сидела в углу дивана и тихо плакала. В руках у неё была чашка чая, но она не сделала ни глотка. Пришел час для сеанса фелинотерапии — так эти странные люди называют науку исцеления через общение с котами.

В моем арсенале был целый ряд эффективных методов воздействия на человеческую психику. Я всегда придерживался глубокого убеждения: лаской и терпением можно победить любой стресс. Я «телепортировался» на диван и ловко просунул морду ей под мышку. Не хочу быть нескромным, но под мышкой Марины размещается мощная и совершенная биолаборатория. Уточнение диагностики состояния пациентки было проведено мгновенно: подмышка самое подходящее для этого место из-за сильного запаха и высокой концентрации лимфоузлов. Так, начнем, пожалуй, с «молочного шага» — ритмичного массажа лапками.

Люди думают, что мы просто «мнем» их, но на самом деле это древний инстинкт. Котята делают так, когда сосут материнское молоко, стимулируя его приток. Для меня это высшая степень доверия, а для Марины — сеанс глубокого релакса. Мои мягкие подушечки работали в ритме её пульса, постепенно замедляя его. Я не просто «мял лапками», а активировал экзокринные железы на подушечках, чтобы пропитать её кожу феромонами спокойствия.

Одновременно я включил низкочастотный виброакустический генератор, который люди называют простым «урчанием». Я выбрал режим в 25 Гц. Мои датчики (вибриссы) подсказывали, что именно эта частота лучше всего проникает сквозь ткани, снимая мышечные зажимы.

Все мои чувства были обострены. Я ощущал её печаль, остатки страха и горечь разочарования. Над всем этим мне предстояло серьезно поработать.

Состояние моей Пациентки постепенно улучшалось: дыхание выровнялось, пульс стабилизировался. Я почувствовал, как концентрация кортизола пошел на спад, уступая место окситоцину. Моя работа давала плоды: Марина сделала глоток чая и прошептала: — Знаешь, Касс, когда ты рядом, мне как-то лучше...

Она стала ласково чесать меня за ушком. Я был доволен. Многие действия Марины были бессознательны, но она интуитивно чувствовала, что мне это приятно. С точки зрения физиологии всё логично: кожа там очень тонкая, а количество нервных окончаний зашкаливает. Но даже без теоретических знаний Марина действовала верно. Признания я не ждал — мне достаточно было того, что моя Женщина под защитой.

Дни потекли спокойно. Монстр Алексей более не угрожал течению нашей жизни. Иногда я замечал, что Марина грустит, и надеялся, что это не тоска по чудовищу, а горькое сожаление о времени, потраченном на это агрессивное ничтожество. Но кто знает, что творится в голове у этих странных существ?

Глава 5. Слепое пятно и вибрирующий Арчибальд

Вам может показаться, что у котов нет чувства юмора или что мы не умеем развлекаться. Это очередное заблуждение, которое я спешу развеять. Я люблю повеселиться, и один из моих любимых способов — показывать фокусы людям, демонстрируя им свою магическую сторону. Возьмём, к примеру, мою способность к телепортации.

Я точно знаю, где у человека находится «слепое пятно» — та область сетчатки, где нет фоторецепторов. Стоит гостю на мгновение отвести взгляд, и я, используя слабость их периферийного зрения, бесшумно перемещаюсь. — Марина! — ахает гость. — Твой кот — настоящий волшебник! Он только что был там, а теперь сидит здесь. Он умеет телепортироваться!

Люди так медлительны... Мне кажется забавным, что коты умеют считывать малейшее движение мимических морщин ещё до того, как человек сам осознает своё чувство, поймёт, чего он хочет в данный момент или чего боится. Я же в это время демонстрирую ответную реакцию, и выглядит их удивление при этом просто уморительно.

Возьмём простой пример. Марина сидит на кухне за столом и размышляет. Я надеюсь, что большую часть времени она думает о том, чем покормить своего любимца — то есть меня. И если она бросает даже самый мимолётный взгляд в сторону холодильника — не поворачивая головы, не делая ни малейшего движения, — я тут же оказываюсь перед дверцей. Начинаю призывно мяукать, ставлю лапки на ручку и наслаждаюсь восторгом Марины.

Особенно меня умиляют фразы типа: «Боже мой, я не успела даже подумать, а он уже понял, что я хочу дать ему паштет!» Разве это не забавно?

Их искреннее удивление льстит моему самолюбию. Я показываю фокусы не только ради веселья, но и потому, что Марина смеется таким милым заливистым смехом, а гости ахают от восторга. В такие моменты я чувствую, что мир устроен правильно.

Вечером того памятного дня ничто не предвещало беды. К нам зашли гости — пара в целом безобидных, хотя и традиционно невоспитанных людей: слабовидящих, плохо слышащих и катастрофически неуклюжих. Сейчас гости стояли на пороге и в мой нос ударил резкий, удушливый запах. Это была настоящая химическая атака: тяжелый, маслянистый дух псины. С чем это можно сравнить? А вот: представьте, что в стерильной операционной резко запахло грязным спортивным залом, полным разгоряченных спортсменов. Я все понимаю и готов быть терпимым к чужому несовершенству, но что мешает этим вырожденцам каждый день тщательно приводить себя в порядок??? Даже если не позволяет неповоротливый язык как следует вылизать шкурку, то душ-то есть в доме, ванная… можно как-то вопрос с личной гигиеной решить?

Никакой собаки в поле зрения не было, но мои рецепторы уже трубили тревогу. И тут мужчина (кажется, его звали Пётр) достал из-за пазухи это.

К собакам я не отношусь никак. Пока их нет рядом, они для меня просто не существуют — как для человека не существуют кроты, пока он случайно не наткнется на одного из них. Но собак стало слишком много, это раздражает, да и небезопасно, для самих же людей прежде всего, кот-то всегда по крышам уйдет.

Для меня это очередная загадка: зачем люди позволяют им жить рядом? Зачем кормят этих вырожденцев? Справедливости ради, кое-какие способности — вроде слуха или обоняния — собаки сохранили. Но если задуматься, эти приспособленцы добровольно променяли свою дикую суть на жизнь в абсолютном рабстве. Более того, мне кажется, они находят в этом извращенное удовольствие. Идея принадлежать кому-то кажется им верхом счастья. Поразительная деградация...

Но вернемся к тому вечеру, который надолго выбил меня из колеи.

Совсем недавно в одной из передач на моем новом сорокадвухдюймовом мониторе диктор с придыханием рассказывал о величии Canis lupus — серого волка. Показывали заснеженные равнины, мощные лапы, неутомимо преследующие добычу, и стальную иерархию стаи. Я тогда даже проникся мимолетным уважением к этим дальним родственникам моих врагов.

И вот Пётр извлекает из-за пазухи Арчибальда.

Я замер на высокой спинке дивана, пытаясь свести воедино два ощущения: этот резкий, мощный запах псины и микроскопичность самого источника этого запаха…Я, конечно, в курсе, что ничтожные, так называемые карманные, псины пахнут интенсивнее крупных. У них что-то там с метаболизмом (пропустил этот выпуск: на кухне происходили более интересные события - распаковывание покупок).

Мои глаза, обладающие совершенной способностью к аккомодации, отказывались фокусироваться. Передо мной было нечто, нарушающее все законы биологической целесообразности. Если это — результат эволюции волка, то человечество совершило преступление против здравого смысла.

Это существо весило меньше, чем моя утренняя порция паштета, но при этом вибрировало с частотой неисправного трансформатора. Его глаза, огромные и влажные, казалось, жили отдельной от черепа жизнью, готовые в любой момент покинуть глазницы под давлением собственного испуга.

— Познакомьтесь, это Арчибальд! — радостно возвестил Пётр, опуская дрожащий объект на мой ламинат.

*От автора: Посвящается всем обладателям "вибрирующих трансформаторов". Ни одно животное при написании главы не пострадало (моральный ущерб кота не в счет).

Глава 6. Арчибальд встречает врага

Арчи коснулся пола и сделал два неуверенных шага, его когти зацокали по полу, как рассыпанный горох. И тут он увидел зеркало.

Я лениво наблюдал за этим биологическим курьезом. Арчибальд замер перед зеркалом в прихожей, его хвост задрожал, а глаза, и без того едва державшиеся в орбитах, окончательно выкатились наружу.

Бедное животное. Его когнитивный аппарат, и так работающий на пределе возможностей, вошел в критический штопор. Он видел перед собой врага, который нарушал все законы этологии: не пахнул, не обнюхивал в ответ и — о ужас! — демонстрировал зеркальную синхронность движений. Его хвост, больше похожий на обрывок тонкой проволоки, перестал вибрировать. Он увидел в зеркале врага.

Для собаки «Я» — это запах. А в зеркале запаха не было. Там был призрак. Вакуум. Ничто.

Арчибальд решил, что на него напал бесшумный призрак его собственной породы. Верный своему деградировавшему инстинкту, сделал единственное, что пришло в его крошечную голову: он вдохнул побольше воздуха и выдал такую канонаду истеричного тявканья, что даже пыль на моих 42 дюймах телевизора испуганно вздрогнула. Этот звук... Я бы сравнил его с попыткой работать ржавым напильником. Мои 32 мышцы в каждом ухе судорожно сжались, пытаясь спасти мозг от этой акустической пытки. Это был не лай. Это был акустический мусор, лишенный всякого достоинства — тонкий, дребезжащий писк, который в моей аудиосистеме вызвал болезненный резонанс. Мои уши, способные улавливать ультразвуковые сигналы грызунов, свернулись в трубочку.

А запах... О, этот запах! В телевизоре говорили, что собаки — это нюхачи. Но никто не предупредил, что они сами — ходячие химические комбинаты. От Арчибальда несло концентрированной тревогой, сухим кормом и чем-то приторно-сладким — видимо, Марина уже успела сунуть ему печенье.

«Боже, — подумал я, прикрывая глаза лапой. — И эти существа называют себя "лучшими друзьями человека"? Марина, дорогая, у твоего друга Петра явно проблемы с выбором окружения».

— Слушай, Марина, а твой кот не обидит моего мальчика? — с явной тревогой спросил Пётр. Он напряженно застыл над своим «сокровищем». Это было бы просто смешно, если бы не было так оскорбительно. Если бы я захотел, он не успел бы даже пальцем пошевелить — от его «сокровища» не осталось бы и мокрого места.

— Ну что ты! — затораторила Марина. — Касс очень умный. И ласковый! Знаешь, как он чудесно играет с мышками и перышками?

Господи, подумал я, хоть бы не позорила... Я не люблю те свои инстинкты, над которыми пока не властен. Например, эти унизительные гонки за солнечным зайчиком или перышком на веревочке. Мой разум понимает, что это глупо, но стоит объекту мелькнуть в поле зрения, как включается экстрапирамидная система — древние нейронные цепи, отвечающие за мгновенную атаку. Это нечто более темное и архаичное, чем мое цивилизованное сознание. На долю секунды я перестаю быть личностью и становлюсь биологическим автоматом, заточенным на убийство. Мне неприятно осознавать, что иногда я веду себя как несмышленый котенок, покорный командам спинного мозга.

— Давай попробуем их познакомить. Вдруг они подружимся? — неуверенно предложил Пётр, продолжая подозрительно коситься на диван.

Я не хотел обижать хозяйку, но подойти к этому отвратительно пахнущему недоразумению было выше моих сил. Максимум, на что я был готов как гостеприимный хозяин — это сменить дислокацию. Я бесшумно переместился с высокой спинки дивана пониже, на подушку. Кончик моего хвоста нервно двигался из стороны в сторону, выписывая в воздухе траекторию моего крайнего раздражения.

— Ну ладно, — облегченно выдохнул Пётр. — Видишь, раз хвостиком виляет, значит, твой котик радуется новому другу. Пойдем, что ли, чай попьем?

Люди отправились на кухню, оставив меня один на один с этой явной ошибкой эволюции.

Перед тем как уйти, Марина тревожно спросила: — Послушай, Петь, твой пёсик так лает на свое изображение в зеркале... Может, он боится? Успокой его.

Кое-какой опыт общения с собаками у Петра, видимо, был. Он лишь махнул рукой: — Да ладно, сейчас мы уйдем, и он успокоится. Он смелый, только когда я рядом.

И он принялся рассказывать о «храбрости» своего сокровища, которое бросается на других псов, только если видит, что те на поводке и не представляют опасности. А в случае настоящей угрозы Арчи немедленно катапультируется на ручки к хозяину, подставляя того под удар. Что ж, хоть тут наблюдательность Петру не изменила. Итак, мы остались одни. Я не собирался делать никаких шагов навстречу — объект был мне глубоко неинтересен. Я выбрал тактику активного наблюдения.

Глава 7. Мастер-класс для Арчибальда

Как только хозяин скрылся за дверью и пёсик лишился «группы поддержки», его поведение резко изменилось. Он перестал лаять, воровато огляделся и бросил презрительный взгляд на зеркало. Видимо, до его крошечного процессора наконец дошло, что безмолвный двойник не претендует на его миску. Он повернулся ко мне.

В мире высших хищников прямой, пристальный взгляд в глаза — это объявление войны. Но в случае с Арчибальдом о дуэли взглядов речи быть не могло. Глаза этого несчастного создания разбегались в разные стороны. Сильное расходящееся косоглазие — результат десятилетий селекционного безумия — делало его облик почти комичным.

И тут Арчибальд «улыбнулся».

Хозяева часто трактуют этот жест превратно, полагая, что собака демонстрирует радость. Они умиляются, когда питомец скалит зубы, не понимая, что видят сабмиссивный оскал. Арчибальд всем телом транслировал подчинение: его корпус расслабился, уши прижались к черепу, а глаза прикрылись. Это не было признанием моей красоты, это была мольба о пощаде. На языке псовых это означает: «Я — ничтожество, я не представляю угрозы, не ешь меня».

Главная ошибка человека в такой момент — начать сюсюкать и пытаться погладить животное. В состоянии такого стрессового подчинения собака непредсказуема. Но я, в отличие от людей, умею уважать чужое пространство. К тому же, прикасаться к этой дрожащей субстанции я не собирался даже под страхом голодовки.

Кроме того я не собирался доводить эту ошибку эволюции до сердечного приступа, гостей в нашем доме уважают. Разумеется только тех, которые не претендуют на мое пространство, постоянное пребывание в нашем доме и внимание Марины. Надо было дать понять понять Арчибальду, что его жизни ничего не угрожает.

Я присмотрелся к этому незваному гостю повнимательнее. Так: во-первых, он демонстрирует адаптивность — это уже неплохо; во-вторых, он не занимает много места — это второй плюс; в-третьих, он не может претендовать ни на мою миску, ни на мои любимые места для отдыха — лапы короткие. В общем, безопасный и где-то даже занимательный... Как бы его назвать? Питомец. Пусть у меня будет питомец! Пусть у меня будет игрушка многократного использования, наделенная, как оказалось, даже некоторым интеллектом и не претендующая ни на одну из моих привилегий.

Оставалось решить, как дать понять этому вырожденцу, что я готов позволить ему немного приблизиться ко мне. Арсенал у меня довольно большой, но ведь эти недоумки-собаки не понимают и половины посланий. Задачка…

Самый эффективный способ — обмен запахами. Можно было бы потереться об него головой или щеками, задействовав височные и окологубные феромонные железы. Но что-то подсказывало мне: если я попытаюсь совершить этот акт близости, клубок нервов под названием Арчибальд просто испустит дух от страха. Да и, честно говоря, мне было противно — слишком уж он неопрятный. Отпадает.

Игровой поклон? У собак эта поза — опущенная передняя часть тела и приподнятый зад — означает готовность к прыжку. Пожалуй, тоже испугается, примет за подготовку к атаке. Резкая пробежка вокруг партнера? Исключено: он трясется от собственного отражения, мои скоростные маневры введут его в состояние комы.

Оставалось одно: приседание с характерным вилянием задней частью корпуса. К счастью, в своей безудержной погоне за ухудшением генетики собак человек не смог истребить этот древний код. Нынешнее поколение вырожденцев по-прежнему считывает этот жест как приглашение к игре.

Мне было унизительно вилять задом перед этим ничтожеством, но иного выхода не было. Я подал сигнал. И — о чудо! — Арчибальд его считал. Он немедленно подтвердил готовность к контакту. Единственное, чего я всерьез опасался — что его хвост оторвется вместе с крупом, так интенсивно он заработал этим придатком.

Первый контакт был установлен. Он начинал мне даже нравиться — трогательный в своей ничтожности, он сидел у моих ног на холодном ламинате и преданно, подобострастно пытался сфокусировать на мне свой расходящийся взгляд. У меня не железное сердце; иногда я сам страдаю от собственного благородства. Я подумал, что смогу вытерпеть его запах на своей территории и решил совершить поистине великодушный шаг — пригласить его на диван.

Следующий шаг был посложнее. Конечно, самым естественным и правильным было бы пригласить его на диван коротким мяуканьем, но этот путь полностью отпадал — он был недоступен пониманию этого ограниченного существа.

Я не мама-кошка, но где-то в далеких закоулках младенческой памяти сохранились смутные воспоминания о том, как мама учила меня и двух моих братьев (надеюсь, кошачий бог сжалился над ними, и они тоже нашли себе комфортный дом). Мать прыгала в коробку и обратно десятки раз, пока даже до самого тугодумного из нас не дошло, что этот трюк можно повторить.

Решение принято: Арчибальд получит мастер-класс.

Я мягко спрыгнул с дивана, потом запрыгнул обратно. Прыжок, фиксация, прыжок. Внимание Арчибальда сосредоточилось на мне. Я работал как маятник. Сначала в его глазах было тупое недоумение, потом любопытство, а затем мелькнула искра понимания. Он сделал слабую попытку прыгнуть.

Ну куда там! Его крошечные, тонкие конечности едва дотягивались до края диванной подушки. Ни о каком прыжке не могло быть и речи — у этого существа полностью отсутствовали быстросокращающиеся мышечные волокна, необходимые для вертикального взлета.

Пришлось призвать на помощь мою Женщину. Я выдал серию громких призывных «мяу». Марина, разумеется, прибежала на первый же звук. Перед ней развернулась эпическая картина: я, преодолевая брезгливость, имитировал подталкивание Арчибальда носом в сторону дивана. Тот, в свою очередь, вовсю царапал обивку своими рахитичными лапками.

С его стороны это тоже была наглая имитация — он прекрасно понимал, что сам не заберется, но работал на публику. Для Марины же это выглядело невероятно трогательно: её гениальный котик помогает новому другу запрыгнуть на диван!

— Боже, какие же они милые! — всплеснула она руками и немедленно водрузила это несуразное существо на мою подушку.

Этот беспомощный вырожденец лежал на подушке и блаженствовал. Он смотрел на меня глазами, полными обожания, тщетно пытаясь сфокусировать на мне расходящийся взгляд. Я присмотрелся к нему: в сущности, он был даже милым. А запах... в конце концов, я решил, что к запаху можно адаптироваться. Рецепторы со временем притупляются.

Но передо мной встала другая задача, куда более сложная. Я с ужасом посмотрел на тонкие конечности этого существа и понял: если он решит спрыгнуть с дивана сам, его рахитичные лапки сломаются как сухие макаронины. Если я хотел сохранить свою игрушку в целости и сохранности, нужно было обеспечить её безопасность.

Как вы уже поняли, объяснение задачи человеку — это всегда акт высокого искусства. Пока люди умилялись, я потянулся и целенаправленно столкнул с дивана одну из подушек. Затем медленно сполз на неё, а уже с неё — на пол, демонстрируя промежуточный этап эвакуации.

В глазах Марины мелькнул проблеск понимания. Она взволнованно обернулась к Петру: — Ты посмотри! Посмотри, какой путь предлагает Касс! Если оставить подушку, Арчи сможет спокойно спускаться, его лапкам ничего не будет угрожать.

Чтобы закрепить материал, я совершил прыжок с дивана и в момент приземления картинно подломил лапу. Разумеется, со мной всё было в порядке, но драма требовала жертв. Марина подбежала ко мне, страшно взволнованная: — Котик! Миленький, Касик! Ты повредил лапку? — Мяу, — ответил я с максимально страдальческим выражением морды.

Иногда Марина проявляла почти телепатические способности. Она вдруг посмотрела на блаженствующего Арчибальда и выдала: — Пётр, если уж мой ловкий Касс ушибся, то Арчи вообще может всё себе переломать! Нам нужно что-то придумать...

Наконец-то до них дошло! Они начали горячо обсуждать планы постройки «мягкой лесенки» и покупку специальных ступенек. Процесс пошел. Арчибальд был в безопасности.

Аллилуйя! Сколько же терпения нужно, чтобы втолковать этим тугодумам элементарные вещи. Я удовлетворенно вздохнул и вернулся на диван. Будь собаки хоть вполовину так сообразительны, как мы, Арчибальд оценил бы всё величие моего замысла. Но он лишь преданно смотрел на меня. Клянусь, мне на мгновение показалось, что он подмигнул — хотя я прекрасно знаю, что собаки на это анатомически не способны.

Глава 8. Механорецепторы и жертва

Чистота, гигиена, питание и комфорт — вот мои основные требования. Именно в таком порядке. С приведением себя в идеальный порядок я справляюсь легко, а вот с поддержанием комфорта и питания возникают вопросы. И вопросики.

Хочу остановиться на том, как мне пришлось решать проблему с наполнителем для лотка. Моя Женщина очень аккуратна, чистоту она поддерживает удовлетворительно. И вдруг мой любимый наполнитель — мелкодисперсный, отлично поглощающий запахи и нежный для подушечек лап — исчез. На смену ему Марина притащила какую-то грубую ерунду: мелкие деревянные пеллеты.

Должна же она понимать, что у кошек на подушечках лап сосредоточено огромное количество механорецепторов! Деревянные пеллеты для меня, кота, привыкшего к мелкому песку, — это как для человека ходить босиком по щебню.

Может быть, какому-нибудь нетребовательному созданию это бы и подошло, но я к такой дешевке не привык. План был разработан мгновенно: я объявил бойкот. Подходил к лотку, брезгливо мяукал и демонстративно уходил. Марина терпела, но я видел — она вот-вот сломается.

И тут я услышал её разговор по телефону. Голос её был печальным: — Послушай, ты не могла бы одолжить мне денег до зарплаты? Я совсем на мели, а нужно купить био-наполнитель... Да, я понимаю, что он кот, а я человек. Но он подходит к лотку, так несчастно мяукает и уходит... Здоровье кота — от этого не отмахнешься. Да, отдам сразу после зарплаты, не волнуйся.

Вот это поворот. Я точно знаю, что деньги имеют для человека важное, почти сакральное значение. В моей душе боролись два противоречивых чувства: страстное желание вернуть уровень комфорта и... сочувствие к Марине. Я уже говорил: сердце у меня мягкое.

Я мужественно подошел к лотку с этими противными деревяшками. Превозмогая тактильное отвращение, я сделал свои дела и аккуратно всё зарыл. Затем принял довольный вид и демонстративно устроился на диванной подушке.

У Марины вырвался вздох облегчения: — Ну что, Касс, может быть, ты всё-таки привыкнешь? Потерпи немножко, как только появится возможность, я снова буду покупать те дорогущие пакеты.

Потерплю. Ради своей Женщины я готов на многое. Даже на контакт с низкосортной древесиной.

От автора: «А на какие жертвы ради вас шли ваши домашние философы?»

Глава 9. Уроки чужого падения

Я уже столько раз слышал историю о том, как Марина нашла меня — жалко дрожащего под кустом, как принесла домой и переживала, что я не перенесу ночь, умру от холода и недоедания. Она рассказывает это всем, и с каждым разом история становится всё более душещипательной, обрастая мифическими подробностями.

Сначала меня это раздражало. Сколько можно вспоминать, что я был хилым и щуплым? Эти времена давно позади. И вообще непонятно, почему она не рассмотрела во мне потенциал? Как могла не увидеть, что в котёнке уже была заложена будущая стать и твёрдость характера? Конечно, сейчас, когда я чёрно-белый красавец с гладкой шерстью, мощными лапами и гибким туловищем, в это трудно поверить. Но даже тогда внимательный человек мог бы рассмотреть силу воли и жажду жизни.

Впрочем, я прощаю Марине её маленькие слабости. Тем более что в некоторых вопросах она демонстрирует несгибаемую волю, которую мне, при всех моих талантах управления людьми, не удаётся сломить.

Взять хотя бы балкон. Невероятно привлекательное место! Воздух, обзор, запахи... Но это чудесное место, по мнению Марины, необыкновенно для меня опасно. Балкон был под запретом. Все мои попытки прорваться и показать, что прогулки мне жизненно необходимы, были тщетны. Ничто не могло ее поколебать. Но она меня любит и нашла выход — сначала показавшийся довольно коварным. Пришли мастера, и к концу дня весь балкон был затянут прочной металлической сеткой.

Сначала я был в ярости. Так ограничивать мою свободу! Но склонность к самоанализу взяла верх: лучше воздух через эту «пошлую решётку», чем ничего. Стал выходить.

На соседнем балконе прогуливался кот — довольно грубый, примитивный и хвастливый. С первой же нашей встречи он начал надо мной подтрунивать: — Ну что, — говорил он, — боишься упасть? Отказывает вестибулярный аппарат? Вот я гуляю где хочу, хозяйка у меня в лапах!

Было обидно, но не очень. Я понимал, что это ограниченный тип, лишённый понятия о воспитании. Так продолжалось несколько дней, а потом сосед пропал. Исчезновение было загадочным, но скоро всё разъяснилось.

Оказывается, этот недалёкий забияка решил поймать птичку и упал. Разумеется, он ловко приземлился — третий этаж для нас пара пустяков. Но, видимо, во дворе его кто-то спугнул. Шок был настолько велик, что он потерял ориентацию, тут же забыл свой адрес и помчался куда глаза глядят. Состояние полного стресса, наверное, даже аффективное расстройство... И он исчез.

Прошло несколько дней. От моего рыжего соседа не было ни слуху ни духу. Я лежал на балконе, солнышко ласково припекало, вдалеке пролетали птички, лёгкий ветерок гладил мою лоснящуюся шерсть.

Вдруг взгляд упал на какое-то грязное рыжее пятно у крыльца нашего дома. Вот это номер! Там сидел не кто иной, как грубиян и забияка. Только узнать его в этом жалком подобии кота было сложно. Но тем не менее, это был именно он.

Я подозвал Марину (она уже довольно быстро понимала, что от неё требуется), и она сразу поймала направление моего взгляда. Всплеснула руками и с жалобными причитаниями бросилась вниз. Драматическая сцена перенеслась на соседний балкон: Марина с соседкой вовсю причитали возле этого несчастного балбеса, которого и котом-то сложно было назвать.

До меня долетали только обрывки разговора, но этого было достаточно, чтобы восстановить в общих чертах всю чудовищную картину происшествия. Вместо задиристого упитанного кота вернулось его жалкая тень: с рваным ухом, повреждённой лапой и — что самое неприятное — с отсутствием одного верхнего клыка. Да, неприятный случай.

Я лежал и думал о том, что глупцы учатся на своих ошибках, а умные — на чужих. И поэтому в некоторых случаях небольшое ограничение свободы идёт даже на пользу. Есть у моей Женщины определённая рациональность.

Глава 10. Шоколадное искушение и девять жизней

Жизнь наша вполне упорядочена, подчинена строгому расписанию, большей частью связанному с тем, что Марина ходит на работу. Каждое утро она встаёт, торопливо собирается и уходит, оставляя меня одного для созерцания, размышления и отдыха. Я не знаю точно, что она делает на работе, но из обрывков разговоров понял, что она стоматолог, причём, как говорят, очень хороший.

Стоматология, по всей видимости, крайне неприятное занятие. Во-первых, я не могу понять, почему у людей такие плохие зубы — скорее всего, это связано с абсолютно неправильным питанием, пренебрежением гигиеной и полным отрывом от своей истинной природной сущности. Люди не следуют ни биологическим ритмам, ни сигналам, которые бедный человеческий организм подаёт своим хозяевам. Какого же результата в этом случае можно ожидать? Я не люблю программы про здоровье: иногда на Марину что-то находит, и она начинает щёлкать пультом моего телевизора, но даже тех обрывков, что мне попадаются, достаточно, чтобы представить себе всю глубину упадка человеческой цивилизации.

Марина что-то делает с зубами, потому что, когда она приходит домой, к запахам дезрастворов и стоматологической пыли примешивается ещё и запах других людей: агрессивный аромат страха, тревоги, а иногда — слабый запах эндорфинов здорового тела. Часто Марина приносит с собой смесь усталости и тревожной агрессии, и тогда мне приходится приниматься за дело, чтобы перебить это чужое вторжение. Я трусь щеками и лбом о её колени, оставляя метки защиты и охраны.

— Не бойся, — сообщаю я, — ты под моей опекой.

Это срабатывает, но совсем не так, как я ожидаю: Марина радуется, говорит: «Ой, котик, какой ты милый, ты меня ждал!», и я физически чувствую, как её стресс потихоньку отступает.

Зачастую этого оказывается мало, и Марина прибегает к своему проверенному средству: она пьёт резко пахнущий кофе и открывает коробку шоколадных конфет. Шоколад — это искушение. Смотреть, как конфеты одна за другой исчезают, буквально тают, оказывая волшебное действие на её настроение, — это выше моих сил. Там есть молочные нотки и нотки масла. Я хотел шоколада... я очень хотел шоколада.

Весь арсенал моих манипулятивных практик был использован: ласка, требования, попытка вызвать жалость, но эта женщина была как кремень. Ни одного кусочка. И вот однажды наступил мой звёздный час: магнитный замочек на шкафу не сработал. Пара пустяков — достать коробку, открыть её... Кто может устоять? Даже я со своей железной волей пал и съел конфету.

Так плохо мне не было никогда. Сначала наступило пугающее возбуждение: сердце сорвалось в безумный галоп, я чувствовал каждый удар в кончиках когтей. Это была паника каждой клетки. Потом пришла тошнота — липкая и позорная. Меня начало трясти, лапы стали ватными, а мир превратился в центрифугу. Великое везение, что всё это случилось перед самым приходом Марины. Она поступила как разумное существо, как кошка-мать: схватила меня в охапку, и мы помчались в клинику.

Я не хочу вспоминать то унижение, которое пережил в руках эскулапов. Сначала было промывание желудка — в меня вливали гадкую жидкость через трубку, игнорируя моё достоинство. Затем последовали уколы: иглы пронзали кожу, вливая антидоты, а ветеринар буднично перечислял: «Тахикардия, судорожная готовность, интоксикация...». Потом была капельница. Я был вынужден лежать неподвижно целый час, распятый собственной слабостью, и смотреть на Марину. В её глазах не было торжества, там был чистый страх за меня.

Жизнь моя оказалась вне опасности, и мне нечего было возразить, когда по возвращении домой Марина сказала мне: — Ну что, Касс, сколько раз я тебе говорила, что кошкам шоколад нельзя? О чём ты только думал?

Мы сидели на моем уютном диване. Силы постепенно возвращались ко мне, я чувствовал, что и Марина успокаивается. Мысли мои о смысле существования, о моем предназначении — до этого часто мелькавшие в сознании неопределённые и туманные, исчезая без остатка — сейчас текли спокойно, неторопливо и чётко. После перенесённого испытания, после того, как я заглянул за пределы бытия...

Я лежал, плотно прижавшись всем телом к моей Женщине, и думал: девять жизней — это не много, но по сравнению с человеком — это почти бесконечность. И вот что я скажу вам со всей ответственностью за свои слова: половину своих жизней я отдаю Марине. Причём делаю это без принуждения, а с радостью и счастьем.

* * * * * От автора: Касс считает, что он упорядочил своё существование и добился гармонии, но даже у такого философа может не хватить воображения предугадать, что «день грядущий нам готовит». Реальность — штука непредсказуемая: она редко спрашивает разрешения, прежде чем перевернуть всё с лап на голову. Новая глава в жизни Касса уже не за горами.

P.S. А пока Касс созерцает мир в режиме энергосбережения, приглашаю вас в мою новую семейную историю о Гегеле, школе и собаках «Соболь, Гегель и другие катастрофы: Хвостатые хроники»:

https://author.today/reader/569615