Каспер

Глава 1

Он, открыв глаза в сознании, не открывая самих глаз, смотрел в темноту. Даже не так, он смотрел во всю комнату и на весь мир, ощущая приливы в голове, которые не давили на мозг, но перетекали в душу, наполняя вены волнением и задавая вопрос "Почему?". В свои восемьдесят пять, при наличии в достаточной мере внимательных детей и внуков, он чувствовал, как жизнь протекает сквозь него всё меньше замечая его существование. Та, с которой он делил счастливые дни и годы, давно отошла в более спокойный мир, куда вряд ли открыта дорога подобным мыслям. Те, с кем он мог по-стариковски обсудить внизспадающую кривую морали, человеческих отношений и государственной политики, бросив всё к чертям здесь, тоже отправились в лучшие миры. И вышло так, что ходя по улицам, паркам и магазинам, будучи навещаемым своими детьми, он перестал быть заметным для окружающих. То есть, с ним здороваются соседи, ему уступают место в транспорте молодые люди, его обнимают внучки, но это всё напоминает пассажира на перроне передаточной станции, мимо которого пролетают скорые поезда. Оптимист по жизни, но реалист по сути, он осознавал тот положительный момент, что понимание своей прозрачности к нему пришло на девятом десятке. Ведь многие знакомятся с этим чувством в два раза раньше, и переживают в два раза тяжелей. А в восемьдесят пять, когда больше замечаешь торопливость муравья, чем неспешность ласточки, ты по-детски готов часами наблюдать за падающими на ладонь снежинками, задумываясь об их короткой, но вечной жизни в круговороте воды в природе. Он заставил себя открыть глаза и сел на край кровати. Полумрак освещённой ночником комнаты ничего нового в ощущения не привнёс. На столе разговаривало радио, пытаясь вызвать его на диалог. На подоконнике лежала кошка, прищурив глазки наблюдающая за его бессонницей. С неё, как собеседника, толку было мало что ему, что радио, ибо все её способности начинались и заканчивались на безмолвном трении. А потому договаривали за кошку они оба: радио и старик.

- Какое неприятное слово "старик", как приговор одиночества, - поймал он себя на мысли, - кто осознаёт своё старческое будущее, бегая в сорок подобно юноше и глядя на своего увядающего, но с крепким рукопожатием, отца!? Время же считает по-своему. Несколько раз заснул-проснулся, и вот уже ты на его месте в статусе "увядающего с крепким рукопожатием". Моё время уходит, как уходит время звезды, превращающейся в белого карлика. И при том, что создатель отвёл нам несоизмеримо разные сроки жизни, в итоге мы приходим к одному и тому же: пульсации наших эмоций перестают быть заметными снаружи, сжигая нас изнутри; мы перестаём нести свет и про нас забывают даже астрономы самоучки. Но это лучше, чем увеличиваясь до сверхгиганта сжигать всех, кто жил с тобою рядом. Приходить в мир нужно громко, заявляя о себе первым раздирающим воздух младенческим криком. Уходить нужно тихо, не тревожа тех, кого любишь и кто любит тебя. Он встал, и прошёлся по квартире, размяв, что называется, кости. За три часа сна в ней ничего не изменилось. За окном уменьшилось количество белых точек на соседних домах и луна перекатилась намного правее. Этих перемен было слишком мало, чтобы заинтересовать его, и он снова отправился в спальню: - Какими разнообразными были дни в молодости, и какими однотипными они стали в старости, будто тебя поставили на конвейер закручивать один болт в одно отверстие, без права сменить специализацию, - снова вернулся он к размышлениям, укладываясь в остывшую постель. Напротив стояла аккуратно заправленная её кровать, остывшая давно, но по-прежнему дорогая и греющая душу. Кошка, так же отметив, что мир мало переменчив, не пошелохнулась, проведя его взглядом до постели. Он укрылся одеялом, и повернулся к стене: - Растворяясь в мире, очень сожалеешь, что не сделал и миллионной доли того, что хотел сделать. То есть, с одной стороны дни будто стоят на месте, а с другой - годы пролетают быстрее дней. И, снова-таки, в этом разбалансированном по отношению к тебе мире ты ощущаешь себя маленьким Каспером, которого не замечает никто, включая таких же привидений. Будь ты хоть народный любимец, хоть сама королева Англии, блеск твоего сияния во времени неумолимо сползает вниз. Даже золото с годами требует полировки, а старость не золото - старость плавно наседает на вас сумерками, после ночной мглой, выключив однажды полностью свет. Он снова заснул, в надежде быстрее увидеть свою большую и дружную семью за семейным столом. Он опять не будет понимать того, о чём говорят дети; не будет успевать соображать, что ему рассказывают внуки, но они будут с ним рядом за одним столом. - Деда! - Пап!..