Карельский дневник

Заклёпка

Все персонажи не вымышлены, все совпадения не случайны. Во время описываемых событий никто не пострадал.

"Народ! Подъём! Завтрак готов!"

Эти крики, разбудившие меня, сопровождались ещё и громким немелодичным звоном. Дежурные явно намеревались отыграться на нас за свою раннюю побудку и прямо-таки с садистским наслаждением лупасили поварёшкой в металлическую крышку котла. Я продрал глаза, выполз из спальника и выбрался из палатки, радуясь, что вчера нам с братом наконец-то удалось расположиться на пятачке, лишённом сосновых корней и шишек: с утра не было ощущения, что меня всю ночь пинали своими ножками маленькие, но чрезвычайно агрессивные лесные гномы. Зевая и потягиваясь, я побрёл к костру, у которого примостился мой брат, бывший сегодня одним из дежурных.

- Сто грамм утром, Шура! - жизнерадостно приветствовал я его. - Что у нас на завтрак?

- Здоро;во! - кивнул он, что-то энергично помешивая поварёшкой с длинной ручкой в котле, висящем на перекладине над огнём. - Сегодня на завтрак манная каша, но не простая, а с сюрпризом...

- Да ладно! - не поверил я. - Неужто у завхоза нашлось малиновое варенье или пара плиток горького шоколада?

- Ни то, ни другое, - загадочно ухмыльнулся Шурик. - Ща все соберутся и я тогда расскажу, чтоб сто раз не повторять...

... Наш первый карельский байдарочный поход был в самом разгаре, мы успели неплохо освоиться и чувствовали себя заядлыми путешественниками. Руки и спина уже не ныли так, как в начале, укладка багажа в байдарку не занимала всё утро, а установка палатки не напоминала квест с заданиями: "где здесь вход?" и "куда пихать вот эту стойку?" А надо сказать, что первый день вымотал нас порядочно! Мы до самого вечера проторчали на берегу, ожидая, когда стихнет сильный, упорный ветер, разогнавший на речном плёсе неслабую волну. В нашей тургруппе почти все оказались новичками, поэтому инструктор Лена не решилась стартовать сразу в такую непогоду.

К ночи ветер совсем стих, но река всё не успокаивалась и ещё перекатывала по своей поверхности длинные, пологие и довольно большие волны, правда уже без белых пенных хлопьев на гребнях. Бледные звёзды несмело украсили светлый северный небосвод, а из-за верхушек елей, вставших чёрной стеною на противоположном берегу, показалась большая жёлтая луна, от которой прямо к нам через всю, широкую здесь Вуоксу протянулась блестящая, переливающаяся серебром дорожка. Дальше ждать было бессмысленно, и Лена дала сигнал отправляться. Тяжело гружёные байдарки сидели так низко в воде, что мне, неопытному походнику, было немного не по себе: казалось, следующая волна обязательно зальёт наше судёнышко! Но нет, чтобы утопить байдарку, надо хорошенько постараться. В чём я немедленно убедился, когда, залюбовавшись ночным пейзажем с полной луной, не удержал курс носом к волне, которая ощутимо пихнула нас в борт и слегка замочила брызгами. Ничего катастрофического. Всё же впредь я был внимательнее и старался держать нос лодки поперёк волнам.

Через несколько часов такой напряжённой гребли на фоне совершенно сказочного соединения полнолуния, белой ночи, тёмных лесных берегов и блестящей отражённым светом воды мы наконец-то миновали плёс, где было разгуляться ветру, вошли в неширокое русло реки и встали на ночёвку. Установив кое-как палатки, все забрались в спальники и тут же вырубились. Наутро, проснувшись, я обнаружил себя в той же позе, в которой засыпал. Всё тело затекло, руки не гнулись и казалось немыслимым куда-то ещё плыть сегодня! Но Лена была неумолима: мы уже и так почти на день отставали от графика - надо нагонять...

Ну, а сейчас я сидел рядом с братом у костра, с наслаждением вдыхал ароматы соснового леса, смешанные с запахом дыма и готовящейся на огне еды, и предвкушал очередной чудесный день северного карельского лета. Постепенно к завтраку подтянулась вся наша замечательная группа, в том числе и Михаил с Ваней. Отец и сын. Оба высокие, в камуфлированных штанах и одинаковых панамках. Михаила мы с Шуриком прозвали за глаза "прапорщиком" за его деловитость и грубоватую солдафонистость: человек из породы "я знаю, как лучше" - квадратное катить, а круглое носить! Он, как всегда, уверенно, по-хозяйски проинспектировал содержимое котлов и громко спросил:

- Не возникло трудностей с манной кашей, дежурные? Удалось сварить без комочков?

На что Шурик быстро отреагировал:

- Комочки отсутствуют. Но есть другой сюрприз, - и продемонстрировал всем ручку от половника. - Сам черпак остался на дне котла, так же, как и одна из заклёпок, его удерживавших. Так что будьте осторожны, не повредите об неё зубы: она слишком маленькая!

Информация вызвала общее оживление и целый ряд предположений, кому эта заклёпка попадётся и что это будет означать. Потом все дружно, но молча лопали кашу, с интересом следя друг за другом, как в детской игре "Колечко, колечко, выйди на крылечко!"

- Будет жаль, если заклёпка никому не достанется, и мы так и не узнаем, кто из нас счастливчик, - доев свою порцию, произнёс я и тут же услышал в ответ:

- Я, я тот счастливчик! - почему-то радостно воскликнул "прапорщик", вынимая изо рта заклёпку.

- Что ж, вот и поглядим сегодня, на счастье или на беду она вам досталась, - рассмеялась инструктор Лена и озабоченно глянула на небо, где разрозненные утренние облака начали собираться в приличных размеров тучу.

- Надо бы нам успеть отчалить до того, как пойдёт дождь, чтобы зря не намочить вещи.

Михаил тоже глянул на небо и уверенно покачал головой:

- Это не наша туча. Мимо пронесёт.

- Как бы там ни было, но всё же лучше подстраховаться, - решила Лена. - Давайте быстренько собираться...

Дождь из "ненашей" тучи хлынул неумолимо и яростно, когда мы уже вовсю гребли вниз по течению. Чтобы не болтаться в сильный ливень на открытой воде, инструктор увела нас в неширокую протоку, вход в которую скрывался за небольшими зарослями рогоза. Лена на своей байдарке шла первой и, показывая дорогу, предупредила идущих следом, что здесь надо держаться левее, дальше от берега, чтобы не напороться на сучья упавшего и затонувшего тут дерева. Она также просила передавать это по цепочке следующим байдаркам. Так постепенно, по очереди мы вошли в протоку и двигались гуськом, пока дождь не прекратился. Тогда Лена причалила к берегу, сказав, что здесь мы будем обедать, а заодно пообсохнем.

Сказано - сделано. Байдарки ткнулись носом в берег, дежурные занялись костром и обедом, остальные принялись наводить ревизию багажа, отделяя мокрые вещи от сухих. Но тут Лена, опытным инструкторским глазом заметила непорядок:

- Так, народ, у нас одной байды не хватает! Кто не дошёл?

Все поозирались друг на друга и кто-то сказал:

- Вроде Михаила с Ваней нет...

Пришлось нам с Шуриком разгрузить одну байдарку и отправиться на ней в поисковую экспедицию. Собственно, деваться в протоке было некуда, и мы за каждым поворотом надеялись увидеть идущую нам навстречу байдарку "прапорщика". Но с каждой минутой какие-то смутные подозрения стали одновременно роиться в наших головах.

- Знаешь, мне кажется... - начал я.

- И мне тоже! - выпалил Шурик, и мы захихикали.

То, что мы увидели за очередным поворотом протоки, было совсем не смешно, но нами уже ожидаемо: байдарка Михаила с Ваней, полузатопленная, торчала совсем немного из воды, а оба её обладателя, по пояс в воде, доставали из неё вещи и таскали на берег. Очевидно, что отец с сыном сели-таки на тот злополучный сук затонувшего дерева, причём так "удачно", что пропороли байдарку насквозь. Мы помогли им разгрузиться, сняться с сука, забрали вещи и отвезли в лагерь, где нас с нетерпением ожидала на берегу вся группа.

- Ну, кто угадает, к чему сегодня Михаилу досталась заклёпка? - громко спросил я, когда мы подплыли поближе.

- Понятно, - под общий смех сказала Лена. - Ладно, народ, разгружаемся: здесь будем не только обедать, но и ужинать, и завтракать. А я беру ремнабор и пойду латать байду наших счастливчиков...

Янтарная со сна

Конец 90-х. Как много в этих словах для меня заключено! И в первую очередь то, что заканчивалась моя прежняя жизнь и начиналась новая, походная. В свой первый поход мы с друзьями отправились как цыгане - "шумною толпою". Правда отнюдь не в Бессарабию, а в Карелию на Вуоксу, решив (гулять так гулять!) зависнуть на пару дней в Питере.

Где мы только не успели за это время побывать! Даже в Выборг умудрились смотаться. Там, после обязательного подъёма на замковую башню, мы отправились на пляж, потому что один наш общий друг, финноман и финнофил, должен был непременно омыть телеса в священном заливе Салакка-лахти, буквально из вод которого, подобный Нептуну, на нас вынырнул настоящий финн, "истый потомок конунгов", с кружкой пива в одной руке и бутылкой водки в другой. Больше при нём никаких вещей не наблюдалось, кроме плавок и бороды. Финн жаждал общения. Он оказался "полиглотом": начиная фразу на английском, постоянно сбивался почему-то на немецкий и иногда переходил на финский. В эти моменты мы произносили сакраментальное: "Нихт шприхт дойч! Мы в школе учили - не понимаем..." Финн улыбался, радостно кивал и вообще был счастлив. Заприметив у нас початую двухлитровую бутылку "Кока-колы", он ещё больше просиял и, со словами "Коктэйл, коктэйл!", влил в неё остатки своей водки. Мы и глазом моргнуть не успели, только кто-то тихо пробормотал по-русски: "Что ж ты, чухонец, делаешь?!" и уже громче добавил: "Это ж spoil the product!" На эти слова нептун-чухонец энергично замотал кудлатой башкой и галантно объяснил, что присутствующим здесь дамам он не посмел бы предлагать простую водку, поэтому смешал коктейль. Пришлось пить. За себя и за этих дам. Не пропадать же добру!

Кстати, на обратном пути у нас состоялся забавный диалог с контролёрами в электричке, когда мы уже почти подъехали к вокзалу. Они вошли в наш вагон и попросили, как водится, предъявить билеты. Что мы, все семь человек, как один, и проделали к их безмерному удивлению. Пожав плечами и переглянувшись, сотрудники РЖД прокомпостировали наши билеты и уже собрались двигаться дальше, но тут кто-то из нас, заметив их замешательство, спросил, мол, в чём, собственно дело? Один из контролёров улыбнулся и говорит: "Просто ваши билеты сто;ят ровно в два раза дороже штрафа, который вы могли бы заплатить..."

В Питере нам предстояла ещё одна важная миссия: отыскать в магазине водку и закупиться ею в поход. Помните популярнейшее в то время кино режиссёра Рогожкина "Особенности национальной охоты"?

- Зеня, зачем так много водки?!

- Крейзи рашн хантер традишн...

Да, да - в те времена суровые водку так просто было не купить. Не было её в продаже в нужных количествах. И не спрашивайте меня, куда же она подевалась. Не знаю. Может, выпивали её, родимую, ещё по дороге в магазин, а может сбывали за кордон по трубопроводу "Дружба" по спекулятивной цене, в два раза превышающей баррель нефти, только пропала она с прилавков почти совсем. Мы могли бы купить заветную заранее в Москве, но решили, что тащить эту стеклотару при таком количестве вещей нет резона и махнули рукой: авось в Питере чего-нибудь да найдётся.

И не ошиблись. Нашлась. Огненная вода под названием "Янтарная" не то удмуртского, не то башкирского розливу. Мы стояли и с опаской раздумывали, а стоит ли это покупать? Но необходимость - лучший советчик, да и никакой альтернативы на горизонте не маячило. Если что, подумали мы, свежий воздух и вода должны же помочь! Когда, как не сейчас?

На первой же ночёвке наша группа, при непосредственном участии "Янтарной", славно отпраздновала начало нашего похода и до самого рассвета пела при полном отсутствии гитар и слуха у некоторых участников этого сводного хора начинающих туристов-байдарочников все песни, какие только пришли на ум: от "Чёрный во-о-рон, чой ты въё-о-шься..." до "Милая моя, солнышко лесное..." Дааа... Эх, "мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны..."

То утро навсегда запечатлелось в моей памяти благодаря нескольким моментам. Во-первых, абсолютным отсутствием последствий ночного бдения: голова не болела и спать не хотелось совсем. (Лишь пара опухших лимфоузлов свидетельствовала о не слишком качественной очистке "Янтарной" в процессе производства). Во-вторых, благожелательно настроенным членам тургруппы, не принимавшим участия в полуночных песнопениях. Они не только не желали начистить нам физиономии за это "карельское караоке", но даже наоборот искренне интересовались, а где мы так круто научились петь. И, наконец, третье: собираясь умыться, я вышел на берег Вуоксы, где обнаружил одинокую умиротворённую фигуру, которая при ближайшем рассмотрении оказалась моим братом. Услыхав шаги, он обернулся и отсалютовал мне зажатой в руке кружкой, предварительно отхлебнув из неё.

- Что там у тебя? - без задней мысли поинтересовался я.

- Янтарная со сна, - веско ответил он. - Буишь?

Любовные романы

"... Пусть говорят, что суррогат, что пошлы и вульгарны,

Но жизнь порою больший фарс, чем все эти романы.

Пусть критики и снобы брезгливо морщат лица,

Но как её он полюбил на сто восьмой странице!"

Тимур Шаов "Любовное чтиво".

В любом походе (если он достаточно долгий) примерно к середине маршрута настаёт момент, когда каждый турист уже успел вроде бы выполнить план максимум - у костра ночью сиживали, песни под гитару горланили, её, родимую, сил нет уже кушать, а ещё плыть и плыть. И если не происходят какие-нибудь из ряда вон выходящие события, то начинаешь задумываться, а чем же заняться на очередной стоянке? Тем более, если погода нелётная и рыба не клюёт. Иногда такие события, к счастью происходят.

Например, однажды в середине аномально жаркого для Ладоги июля мы встали на днёвку на одном из немногих удобных для длительной стоянки островов. Обычно же как: с трудом и осторожностью швартуешься к скалистому и не очень-то пологому берегу, и пока один член экипажа придерживает байдарку, чтобы не уплыла, другой, более физически развитый товарищ, разгружает её и таскает вещи к тому клочку суши, где теоретически, как он считает, возможно удастся поставить палатку. А тут пляж оказался пологий и песчаный, и места, чтобы расположиться лагерем, оказалось с лихвой, и сосновый бор не поскупился на дрова для костра. В общем, не стоянка, а мечта! Поэтому мы намеревались задержаться здесь на денёк: покупаться, сделать баньку, порыбачить спокойно в конце концов. А то все порядком устали от этой жары. Температура торчала у отметки в 30 градусов, отражённый от поверхности озера солнечный свет слепил и усиливал жару, а с каменных островков, мимо которых мы проплывали, срывались потоки раскалённого воздуха, словно кто-то включал невидимый, но очень мощный фен. Так что все мы нуждались в отдыхе и мечтали, как будем сибаритствовать целые сутки, залечивая солнечные ожоги в прохладной ладожской водичке.

Однако через пару часов мы стали с тревогой принюхиваться, уловив в воздухе явственный запах гари. А вскоре нашу стоянку начало уверенно заволакивать дымом. Где-то на острове видимо произошёл пожар, и мы столкнулись с перспективой либо сворачивать лагерь и под вечер плыть в поисках новой стоянки, либо попробовать затушить огонь, если он не слишком разбушевался. Прихватив все пустые ёмкости в качестве тары для возможного пожаротушения, мужская половина тургруппы погрузилась в байдарки и спешно отчалила на поиски очага пожара. Вскоре он был найден: какие-то отдыхающие оставили после себя плохо затушенный костёр, огонь которого быстро распространился по иссушенному мху на ближайшие кусты и деревья. И хотя очаг оказался не слишком большим - всего-то пару десятков метров в диаметре - мы зверски ухайдокались таскать воду с берега, перелезая через валуны, стволы упавших деревьев и проваливаясь по колено в мягкую подушку из мха и лишайника, устилавшую всё вокруг. К тому же каждый из нас извазюкался в саже, насквозь промок от пота и провонял дымом почище любого бомжа с городской свалки.

В течение часа с огнём было покончено. Мы вернулись в лагерь, усталые и злые, как собаки! Зато теперь вопрос "чем заняться?" вообще не стоял: мыться и стираться нам предстояло очень долго...

При чём же тут любовные романы спросите вы? А просто не всегда случаются такие "чу;дные" происшествия, отнимающие кучу времени и сил. Пожары, землетрясения, цунами и прочие стихийные бедствия откладываются "или перенесены", а значит вам совершенно нечем себя занять. Тогда-то и появляется ОНА - богиня шелеста книжных страниц, та, кто умудрился в байдарочный поход по ладожским шхерам взять это непритязательное чтиво - женский любовный роман! О, эта отрада души дикаря-байдарочника, который уже успел почувствовать "от тебя вдалеке огромную разницу между полами", эта услада для ушей, последние семь дней слышавших лишь плеск волн, крики чаек и бодрый стук топора, эти капли "Визин" для глаз, отвыкших лицезреть женщин в лёгких платьях и на каблуках! Вот и в тот раз незатейливая книжонка была немедленно конфискована у владелицы и тут же, на прибрежных скалах препарирована для всеобщего обозрения.

Мы сгрудились вокруг чтеца с одухотворёнными истинным искусством лицами, стремясь как можно теснее приобщиться к светочу мировой литературы, мимоходом лузгая семечки. Особенно хотелось бы отметить фигуру чтеца. Его ненавязчивый, с нотками лёгкой шепелявости и немного заплетающийся дискант прекрасно дополнял дивные картины, широкими мазками набросанные автором:

"Несмотря на столь жаркую ночь, Селина дрожала, попирая босыми ногами песок. Бесконечное жужжание насекомых и щебетанье птиц в сочетании с воздействием пищи и вина убаюкали её до состояния свинцового оцепенения..."

"Она не проявила ни малейших признаков, которые можно было бы интерпретировать как нежелание подвергаться дальнейшим эротическим действиям с его стороны."

"Её соски стали такими твёрдыми, что до боли пронзали его грудь."

В общем, что хочется посоветовать: не пренебрегайте женскими любовными романами и берите их с собой в многодневные походы: только там вы сможете в полной мере оценить их!

"Он обдал ее жаpом гоpячего юного тела.

И она аж вспотела, так тела его захотела!

О возьми меня всю, о люби же меня, я пpекpасна,

Я юна, я стpастна, я нежна, я чиста, я несчастна!

Поцелуй опьянил и в теpновнике что-то запели.

Ее гpудь напpяглась от желанья соски отвеpдели.

Сеpебpились фонтаны, над ними стpекозы летали...

"Мам, я какать хочу!" Эх, детишки весь кайф обломали!"

Тимур Шаов "Любовное чтиво".

Зашхерились

"Зашхерились, - подумал Тим и огляделся. - Бухта удобная. Пожалуй, брошу здесь якорь. В гробу я видел эти лодки!"

Примерно такие мысли посетили голову нашего пёсика породы цвергшнауцер, когда он, после целого дня болтания в байдарке, ступил наконец на твёрдую почву. Ерунда, скажете вы: откуда нам знать, о чём думает собака! Так это потому, что вам ещё ничего неизвестно про завтрашний день. А назавтра произошло вот что...

Но начну издалека. С детства от родителей я был наслышан о походах, палатках, байдарках и прочей "романтике дальних странствий". Однако, хотя мы и много путешествовали, в настоящих походах вместе с ними я не был никогда. Видимо, тяга к такого рода приключениям с моим появлением у родителей пропала: острых ощущений хватало и так. А потом я как-то неожиданно вырос и меня закрутила "турбулентность" 90-х (тьфу на неё двадцать раз!). Тогда, прямо скажем, было не до жиру - много работы, мало денег да и дача появилась (последний привет из Советского Союза). Надо было эти 6 соток как-то обустраивать.

Короче говоря, в первый свой настоящий байдарочный поход я отправился вполне себе взрослым обормотом и остался под таким огроменным впечатлением, что остановиться не могу по сей день, заразив "охотой к перемене мест" сначала свою будущую жену, потом наших общих детей, теперь вот Тим попал под раздачу. Последний раз я был на Ладоге лет 15 назад, поэтому как только выдалась возможность попасть туда опять, ухватился за неё обеими руками и зубами. Так что у Тима не было шансов отвертеться...

Вернёмся же в тот день, когда мы научились читать собачьи мысли. Вечер Тим провёл по его мнению просто чудесно. Он бродил по берегу, высматривая в прозрачной воде что-то интересное, или с любопытством наблюдал за суетой в лагере, взобравшись повыше на скалу. Потом, после трудов праведных, он отдыхал, уютно устроившись на нагретых солнцем за длинный северный день скалах,задумчиво глядя куда-то за горизонт.

К ночи, правда, погода начала быстро портиться, и неожиданно разразилась такая гроза, какая бывает нечасто! Мы лежали в палатке и не могли уснуть, потому что струи дождя хлестали по тенту с яростью донельзя разгневанного средневекового школьного учителя, охаживающего розгами пятую точку нерадивого хулигана-ученика, причём всё время усиливаясь. И когда нам казалось, что всё - вот он апогей, ливень обрушивался с новой, совсем уж тропической силой! Молнии же лупили вовсе не переставая, так что и с закрытыми глазами было светло, а раскаты грома сливались в какую-то сюрреалистичную какофоническую гармонию Стравинского.

Бедняга Тим забился к нам под спальники и дрожал там в унисон грозовой феерии. Самое главное, что это светопреставление продолжалось часа полтора, и я уж стал всерьёз подумывать, а не всемирный ли потоп начался и не пора ли спускать на воду байдарки? Но очень постепенно гроза отступила, и мы уснули. А вскоре я был разбужен старшим сыном, который пришёл просить политического убежища в связи с тем, что они не сошлись во взглядах с его палаткой: он считал, что спать в довольно-таки глубокой луже холодно и некомфортно, а палатка намекала на то, что это он сам её сюда поставил - значит так тому и быть. В общем, пришлось мне уступить тёплое местечко и отправиться на рыбалку... Тим же дрых сном праведника, отсыпаясь за все предыдущие треволнения.

Выбравшись наружу, я осмотрелся и похвалил себя за то, что, видимо, в момент умственного озарения установил палатку на небольшом возвышении, которое оказалось единственно сухим в окружении луж и протекающих прямо у стен бурных ручейков.

Рыбалка, надо признать, у меня не задалась: я оторвал в камнях несколько блёсен и упустил приличных размеров щуку. Однако это нисколько не испортило мне настроения, потому что я провёл прекрасное, словно специально для меня свежеумытое ночной грозой, ясное, яркое и тихое утро в любимых Карельских скалах. В отличном расположении духа я вернулся в лагерь как раз к завтраку, после которого все начали готовиться к отплытию. Мы сложили палатку, упаковали вещи, и стали носить их на берег к байдарке.

Загружая очередную порцию багажа, я вдруг услышал встревоженный голос жены, которая звала меня посмотреть на Тима. К её ужасу, он в одночасье обессилел - даже не мог стоять на лапках и падал на бок. Зрелище было душераздирающее: на Тиме был уже надет специальный спасжилет для собак с ручкой на спине, за которую, если что, его очень удобно было бы выловить из воды, и пёс горестно поглядывал на нас из положения лёжа, как бы говоря: "Оставьте меня здесь. Я не хочу быть для вас обузой на корабле." Вокруг стали собираться сочувствующие зрители. Жена говорит, мол, вот же - только что бегал и вдруг не может встать! Чтобы продемонстрировать нам весь трагизм происходящего, она подхватила Тима за ручку спасжилета и попыталась поставить на ноги. Безуспешно: цвержик рухнул, как подкошенный, и беспомощно вздохнул, снова глянув на нас укоризненно из-под занавеси своих кустистых бровей. Зрители удручённо заохали, младшие из них осторожно гладили бедняжку по голове, стараясь утешить.

Я поглядел на него, сокрушённо поцокал языком и, отойдя подальше за скалу, громко произнёс: "Тим! Смотри, кто это тут?!" Умирающий мигом вскочил на ноги и, проскользнув мимо поражённых таким стремительным излечением зрителей, помчался ко мне, позабыв, что надо пребывать в образе смертельно больного: а вдруг "прокатит" и на лодку не погрузят? Не вышло. Пришлось смириться с неизбежным и покориться жестоким реалиям. Но надо отдать должное Тиму: больше таких пантомим он не показывал, а стойко переносил все тяготы и лишения байдарочного похода.

Адреналин и тонкости его выделения

Какие неприятные неожиданности могут поджидать вас в байдарочном походе? Что первое приходит в голову? Ну, например, что с погодой не повезёт. Или с инструктором: будет командовать дело не по делу и устраивать казарму на каждой стоянке. Или народ в группе окажется малообщительным и без чувства юмора (хотя такое встречается крайне редко: туристы, как правило, люди с пониманием). Байдарка может попасться старая и дырявая, как дуршлаг, что тоже редкость и лечится постановкой заплаток. Видал я днища таких байд, похожие на спину больного гриппом, облепленную горчичниками. С едой могут быть проблемы, точнее с её качеством. По окончании одного такого похода мы с братом еле дотерпели до первого же магазина, где, приплясывая от вожделения, купили килограмм окорока и тут же, не отходя, так сказать, от кассы, сожрали его в два лица под удивлёнными взглядами продавщиц. А всё потому, что в походном рационе страшно не хватало жиров да и белков тоже. Под конец мы уже стали полушутя обсуждать, кого съедим первым.

Но это всё, в общем-то, мелочи, которые с лихвой компенсируются теми эмоциями, ради которых мы и забираемся иногда за тридевять земель. Однако какая засада поджидает нас на Керженце никто даже не подозревал...

Для справки: река Керженец протекает по территории Нижегородской области, в среднем течении относится к Керженскому заповеднику, где обитают чёрный аист и русская выхухоль, впадает в Волгу. Когда-то по ней проходил молевой сплав древесины - то есть стволы деревьев просто сваливали в воду и они, как могли, дрейфовали сами по себе вниз по течению. Естественно, многие застревали в прибрежной растительности, быстро набирали влагу и тонули. Поэтому в русле реки частенько можно наблюдать такую картину: из-под воды тут и там торчат концы полузатопленных брёвен, представляя серьёзную опасность для невнимательного гребца на лёгком судёнышке.

Туристам-байдарочникам приходится быть очень осмотрительными, чтобы не насадить своё судёнышко на такой вот деревянный подводный гарпун. Задача осложняется малопрозрачной водой цвета щедро заваренного чая. На одной из первых стоянок, когда дежурные зачерпнули два котла речной воды и повесили их над огнём, кто-то из подошедших туристов сунул в них свой любопытный нос и с удивлением спросил: "А зачем нам два котла с чаем?" Такой цвет реки объясняется очень просто: на этом участке она получает питание в основном из прилегающих торфяных болот, поэтому вода в ней приобретает насыщенный чайный оттенок и не сильно нагревается даже в такую жару, какая стояла тогда - под 40 градусов.

Отца будущего волшебного мальчика, такие выходные данные, как "выхухоль" и "торфяные болота", должны были бы насторожить и навести на определённые мысли. Но нет, зря он, видимо, пять лет корпел в институте и получил свой диплом биогеографа. В предвкушении великолепной рыбалки, обещанной турклубом, отец с сыном, ни о чём плохом не думая, в составе группы туристов прибыли на берег реки Керженец и приступили к сборке байдарок.

Жарища стояла несусветная! На свеженьких, чистеньких, только что из города туристов накинулись полчища голодных слепней. Люди просто не успевали отмахиваться и так озверели, что полезли в рюкзаки за репеллентами от насекомых. Но, как оказалось, это были ещё цветочки... На первой же стоянке подоспели и ягодки. На ночёвку тургруппа остановилась в светлом сосновом бору на довольно высоком берегу реки. Туристы поставили палатки, а пока их ставили уже начали подозревать неладное: множество потревоженных комаров поднялись из травы и, несмотря на жёсткий зной и яркое солнце, вознамерились отобедать этими самонадеянными теплокровными. Когда же стемнело, находиться на улице стало совсем невмоготу даже у самого костра: насекомые висели в воздухе над головами людей, лезли в лицо, в уши и за шиворот и нещадно кусались. Спреи от комаров, конечно, отпугивали этих кровопийц, но не надолго. В результате все быстренько попрятались по своим палаткам и, лёжа в них, всю ночь слушали немолчный звон этой многотысячной команды членистоногих.

На утро туристы решили, что это место такое... проклятое, и радовались, что сейчас отсюда отчалят. Как бы не так! В дальнейшем очень быстро выяснилось, что окрестные леса кишмя кишат комарами, чему, собственно, глупо было бы удивляться: ведь здесь река протекала по заболоченной местности - настоящему раю для кровососов. Бороться с ними оказалось практически бесполезно. Спасала только сильная, аномальная для тех краёв жара: комары весь день отсиживались в лесной тени и на берегу реки появлялись лишь после захода солнца. Поэтому народ старался установить свои палатки прямо на прибрежном песке и предпочитал маяться от зноя, как можно реже заходя в лес.

Но совсем не заходить в лес не получалось. Каждый из туристов хотя бы раз в сутки просто вынужден был посещать неприветливую чащу по одному деликатному делу, становясь на некоторое время совершенно беззащитным перед крылатыми кровопийцами, которые воспринимали появление любого человека не иначе как подарок судьбы и радостно накидывались на самые чувствительные части тела. Туристы, конечно, много шутили по этому поводу, делясь своими впечатлениями от посещения лесного ада. У них даже родилась поговорка, что не так страшно забыть бумагу, как страшно не взять репеллент. Но возникли коммуникативные трудности при обозначении собственно процесса, ради которого приходилось кормить комаров. Привычные определения тут не подходили в виду присутствия детей и женщин и необычной экстремальности процесса. Выход из положения нашёл мальчик, именно в этом походе ставший волшебным*.

Во время одного короткого дневного перекуса на воде, когда экипажи байдарок причалили друг к другу, он вдруг обнаружил ползущую по борту их с отцом байдарки большую улитку, за которой тянулся короткий след из нескольких небольших кучек экскрементов.

- Что это такое? - громко спросил мальчик у отца. Народ перестал жевать и с интересом уставился на ответчика.

- Понимаешь, сынок, - чуть замешкавшись нашёлся тот, - улитка попала в непривычную обстановку, перепугалась, ну и...

- Ясно, - также громко и чётко произнёс волшебный мальчик, - это у неё АДРЕНАЛИН выделился!

С тех самых пор все так легко и просто говорили "Пойду, адреналин выделю!" и гордо удалялись в лес, не забыв прихватить с собой репеллент.

*волшебный мальчик - так его назвала девушка в весёлых розовых дредах, до глубины души потрясённая, когда услышала как он попросил отца, разглядывая свежепойманных щук: "Пап! А ты отдашь потом мне их глаза?"

Принцесса на подпопнике

- Паап! Вот скажи: зачем мы взяли эту байдарку? Она же течёт постоянно! - белобрысый паренёк лет четырнадцати в отчаянии орудовал железной кружкой, вычерпывая со дна лодки воду.

- Взяли, потому что Маша сказала, что хочет синенькую! - спокойно, но безапелляционно ответил отец...

Если вы когда-нибудь ходили в походы, то тогда наверняка знаете, что чем больше в группе детей, тем они незаметней. Вот такой парадокс. Казалось бы должно быть наоборот: много шума, ссоры, взаимные претензии, задёрганные родители. Но нет. Ребятня обычно замыкается друг на друге, у них появляются общие интересы и развлечения. А в наше время они ещё и учатся общаться между собой без посредничества современных электронных устройств и интернета.

Однако это вовсе не означает, что дети теряют свою индивидуальность, растворяясь в новом коллективе. Наоборот, их личные качества проявляются наиболее ярко. Об этом ещё Джером К. Джером писал в своей прелестной и смешной книге "Трое в лодке, не считая собаки". В том смысле, что на воде всё, словно омытое этой волшебной субстанцией, проступает явственней, в том числе и характеры путешественников.

Погода в том июле стояла премерзейшая: упорный северный ветер почти постоянно поднимал волну на Селигере, а стоило нам причалить и начать ставить палатки, как принимался холодный ливень, успевавший насквозь промочить всю одежду, но неизменно тут же заканчивавшийся, как только палатки установлены, а тент над костровищем натянут. Кстати, натягивание тента в дождь то ещё удовольствие! Почти такое же, как в сильный ветер. С той только разницей, что во время дождя провисшее и ещё не до конца натянутое большое полотнище не пытается изобразить из себя брамсель, а собирает в своих складках какие-то немыслимые мегалитры воды, немедленно выливающиеся все до последней капли тебе за шиворот и в рукава, (а как позже выяснилось и в карманы!), стоит лишь попытаться хорошенько натянуть верёвки, привязанные по углам.

В общем понятно, что родители, притащившие своих чад в этот поход, приуныли, не представляя, как будут их развлекать все две недели, если погода не улучшится. А погода и не улучшилась. Но родители зря беспокоились: она нисколько не помешала детям, например, играть в волейбол пусть и в резиновых сапогах и свитерах или жечь свой отдельный от скучных взрослых костёр, чуть не до утра играя возле него в "Мафию" или "Крокодила".

Ничуть не испортилось настроение и у Маши - забавной, но строгой и самостоятельной пятилетней девчушки. По возрасту она не могла пока играть в компании со своим старшим братом или ходить на рыбалку с отцом и ей должно было бы быть скучно. Она нередко одна сидела в палатке и играла в какие-то ей одной понятные игры. Однажды, проходя мимо, я спросил, не скучает ли она в одиночестве? На что мне был дан твёрдый, как корунд, ответ:

- Мне не бывает скучно. Я всегда найду себе занятие. И всегда могу пойти к костру в общую компанию.

Но наиболее красочно Машин характер проявился однажды во время завтрака. Туристы, борясь со сном и зевотой, собрались по зову дежурных у костра, пытаясь одновременно и поесть, и хоть немного просушить отсыревшие за ночь вещи. Машин папа, понятное дело, старался за троих, успев однако найти дочурке подходящий пенёк, чтобы та могла с комфортом присесть на него и позавтракать. Маша потрогала ладошкой верхушку пенька и недоумённо воззрилась на отца, который был занят просушкой их многочисленных вещей и не сразу заметил этот укоризненный взгляд. Наконец он обратил внимание на дочь и спросил:

- Ты чего не садишься есть?

Маша покачала головой, ещё раз демонстративно провела ладонью по пеньку и коротко ответила:

- Папа, подпопник где? Здесь же мокро...

Отец хлопнул себя по лбу и отправился к палатке за сидушкой. Вернувшись, он усадил дочку на пень, заботливо подложив сидушку, и сказал:

- Ну, теперь тебе ничто не мешает насладиться завтраком?

Маша взяла в руку ложку, попробовала содержимое тарелки и строго посмотрела на отца:

- Папа! Каша-то - холодная!