Караул

Глава 1 Караул! Наши пришли!

Караул! Наши пришли!

Ч а с т ь п е р в а я

ПРОГРЕМЕЛИ два длинных звонка. Пол-восьмого. Пересмена, она же - развод боевых расчётов. - Кар-раул! – ворвался в бытовку Чекмарёв. – Строиться! Живей поворачивайтесь! Стуча сапогами, бойцы вслед за начкаром толпой повалили в гараж, быстро выстроились вдоль красной автоцистерны.

- Вакум! – недосчитавшись одного, заорал Чекмарёв. – Где тебя носит?! Опять в уборной?! - Иду-иду, - неторопливо подошёл, вытирая руки ветошью, пожилой пожарный в синей гимнастёрке и забормотал, становясь в строй: - Чево опять выступаешь? Не в духе? Головка вава?! Денюжки собачка мням-мням?! Говорил же – не пей на ночь вёдрами.

- Прикрой фонтан! Все на месте? Значитца так. Козлов первый номер. Черняев второй. Петровский третий. Сапелкин четвёртый. Вера Ивановна на рации. Богданов и Петрович на своих местах. Усекли? Игорь! - Крикнул он начальнику второго, сменяемого караула. – Строй своих, а я пошёл докладать.

Иван Васильевич Чекмарёв, начальник третьего караула – тщедушный мужичок лет пятидесяти со впалой грудью, вислым ноздреватым носом и могучей глоткой – слыл довольно уникальной личностью. В лазурную минуту трезвости лучшего пожарного воеводы не сыскать. Только вот где она, эта минута? Только что вот была и нету! Но её помнили и ценили. Так что Чекмарёва не выгоняли, хотя сколько раз у начальства поднималась было рука. Кем заменить-то?!

Никто лучше и быстрее начкара-3 не мог ликвидировать пожар любой сложности. Его подразделение, к тому же, неизменно занимало первое место на полугодовым зачётах по пожарно-спортивной подготовке среди всех огневиков города. Вряд ли это могло перекрыть отрицательные последствия влияния расхристанной натуры Чекмарёва на доверенных ему людей - двоих водителей и четверых бойцов, из которых трое были студентами, то есть, формально как бы ещё незрелыми сосунками. В периодические возлияния на рабочем месте вовлекались практически все, кроме, разумеется, Веры Ивановны. Однако марку лучшего караула всё же удавалось выдерживать. Разумеется, до поры до времени.

Конечно, пожарный караул был делом жизни Чекмарёва. Каждая пересмена, любой смотр личного состава становились для него чем-то вроде последнего парада. Порою насмотреться не мог на своих бойцов. То и дело бегал из гаража в раздевалку, обратно, в диспетчерскую, на фасад, на вышку, обыскивал боекомплекты автоцистерн и беспрерывно спрашивал всех попадающихся на пути: «Наши все пришли?! Наши пришли?!» «Почему Борьки ещё нет?!» И уж конечно, как всякий начальник, всеми силами, вольно или невольно, но прививал всем подчинённым свои основные черты и свойства. Как водится, недостатки прежде всего. Но и боевые качества тоже.

В ДРУЖНОМ, спаянном узами крепчайшего из людских пороков коллективе особняком выделялся один из лучших шоферов профессиональных пожарных частей города – Иван Тимофеевич Богданов, более известный как Вакум. Этим кратким словом, с одной буквой «у», он, заикаясь, объяснял экзаменаторам на зачётах принцип подачи воды к месту пожара насосом из своей автоцистерны. За что и прозвали так. «В-вакум!.. П-перекрываешь вот тут в-вентеля, г-газ на себя, р-разрежение и в-вакум! Водичка так и прэ опосля этого!» В результате комиссия убеждалась в незаурядном освоении Богдановым свойств пожарного вакуума и неизменно выставляла ему в зачётную ведомость отличную оценку.

Отец четырёх сыновей, владелец большой пасеки и двух автомобилей старой и новейшей марки «Запорожца». Кряжистый и толстый сорокалетний богатырь. Вечно замасленные руки, добродушная улыбка, заикающаяся речь – прежде всего запоминались после общения с Иваном Тимофеевичем.

Однажды на зачётах, когда Иван Тимофеевич, он же Вакум, с двумя бойцами ставил автоцистерну на водоём, к нему подбежал некий пацан и проникновенно спросил: «Дядя, а зачем тебе ремешок на каске?» Богданов самодовольно погладил тройной подбородок и, поправив каску, снисходительно проронил: «Эх-х, молодо-зелено! Да чтобы каска не упала, понял, двоечник?!» Мальчишка, предусмотрительно отбежав на безопасное расстояние, засмеялся и крикнул: «А-а… Я-то думал, чтобы морда не лопнула!» Догнать юркого гадёныша не было никаких шансов.

ОСОБЕННО Богданов прославился полгода назад при тушении последнего пожара, в детском садике. Перед тревогой он конечно опять сидел в туалете. Потом, впрыгивая в боевую машину, успел только накинуть помочи видавшего виды шофёрского комбинезона, не голым же задом елозить по шершавому сиденью в кабине. Возле детсада разноцветной колонной стояли дети и под команду воздушных воспитательниц громко скандировали: «Здрас-те, дя-ди по-жар-ники!»

В подвале садика что-то тлело. Пока бойцы расправлялись с огнём, Богданов стоял спиной к детям у кормового отсека автоцистерны и целеустремлённо с помощью своего фирменного «вакуума» качал насосом воду из двухтонного бака. На упавшие помочи в горячке он не обратил внимания. Когда бойцы, вытирая слезившиеся от дыма глаза, вылезли из подвала, то к своему изумлению не обнаружили около развеселившихся детей ни одной из многочисленных воспитательниц. Бросив подрастающее поколение на произвол судьбы, они встревоженно роились поодаль. А рядом с красненькой машинкой, мрачно чертыхаясь, застёгивался большой толстый дядька с голой попкой. Когда боевой расчёт тронулся обратно в часть, вслед ему доносилось заливистое: «Спа-си-бо, дя-ди!»

ПЁТР ФИЛИППОВИЧ САПЕЛКИН, хотя и выглядел довольно моложавым мужичком, однако в студентах не числился, на лекции не отпрашивался принципиально и потому числился в карауле постоянным бойцом. Этакий пожарный сусик. Безобидный, тихий человечек, с кроткими голубыми глазами, всепрощающей улыбкой, средним ростом и подозрительно чистым паспортом, кажется даже без прописки. Хотя в принципе такого не бывает.

Больше всего Пётр Филиппович любил поспать. Настолько обожал он это нехилое дело, что не вмещался даже в общепринятое и до обидного неверное представление о пожарниках, как о клинических сонях. Может из-за него такое мнение в народе и возникло, бог весть. Сильное подозрение на то. Из-за такой непобедимой страсти Сапелкина никто в карауле не знал о нём ничего, кроме того, что он помимо пожарки ещё подрабатывал конюхом в пригородном совхозе. И то, об этом Сапелкин случайно проговорился во сне, конюх, мол, я и всё тут. И пустил злого духа для убедительности. А ребята подслушали, поднюхали и по совокупности всех имеющихся фактов убедились окончательно в профессиональной принадлежности товарища. После заступления на боевое дежурство дядя конюх Петя Сапелкин обычно сразу укладывался на кушетку и кроме подъёма на обед и ужин был способен пролежать там без сознания до следующего утреннего развода. Говорят, сам начальник части хотел его уволить за такое дело. Приревновал. Высказался в том духе, что, мол, на моё место претендует. Много возомнил о себе этот конюх.

СТУДЕНТЫ были как студенты. Шалопаи, лоботрясы, гуляки. Но не все. Борька Петровский, первокурсник, вчерашний школьник, ещё только открывал окружающую объективную подлянку и ничем таким особенным не отличался, кроме разве что недоприкрытым ртом. Любую наживку схватит. Салага, короче.

Второкурсник Мишка Черняев казался более тёртым калачом. Ещё пять лет назад он уже числился студентом одного знаменитого вуза. Но однажды, после особенно удачно сданной сессии, он торжественно отпраздновал единственный хвост по сопромату – взобрался на крышу общаги и сбрасывал вниз заботливо хранимые завхозом на чердаке новенькие умывальники. Грохот разбивающихся посудин, очевидно, внушал Михаилу некую уверенность в непоколебимости его собственного существования. Особенное наслаждение, как он теперь вспоминал, доставляло ему внимательно следить за самим процессом падения перламутровых раковин, в ожидании потока брызжущего жемчуга. Долгое время считал, что был близок к научному подвигу Ньютона. Но таки не брызнуло ему тогда ничем, кроме крупной неприятности.

На следующий день его отчислил из вуза ректор, не разделивший концептуальных воззрений сорвавшегося с катушек шалопая, не пожелавший понять и оценить исследовательскую подоплёку мишкиных действий. После военной службы Михаил начал новую жизнь. Прежде всего, взял да и возмужал. Поступил в другой институт, женился, стал работать в пожарной части, на фарфоровые раковины смотрел презрительно, уже понимая, что никакого, даже самого мелкого жемчуга перед ним подлая фортуна не рассыплет никогда, хоть сам треснись об асфальт. Ну разве что брызнешь чем-нибудь напоследок. И ляжешь рядом с Сапелкиным.

Валерий Козлов учился на последнем курсе ветеринарного факультета местного сельхоза. К концу подходила и его более чем двухлетняя работа в пожарной части. После защиты дипломного проекта по сакману он уезжал по распределению в одно из засушливых степных хозяйств. Хвастался, что будет там главным зоотехником. Персонально приглашают на эту должность, дом дают, служебную машину. Уже кое-чего соображающий взгляд при ещё потном рукопожатии, плюс плечистый таз, естественно дополняли в нём упорство кропотливого исследователя разнообразных ветеринарных источников, широкую эрудицию в отдельно взятой узкой области, снисходительную предупредительность будущего руководителя большого хозяйства и повышенную стипендию. Каждое дежурство вечером Валерий, испросив на то разрешение диспетчера, подолгу гулил под её чутким контролем в телефонную трубку параллельного аппарата всякие нежные слова, адресованные бесценной половине своей и трёхлетней давности хрупкому созданию в джинсовом костюмчике и при алом банте.

Впрочем, вежлив и предупредителен будущий главный зоотехник бывал не всегда. Во всяком случае, на боевых дежурствах он всё чаще стеснялся этого своего ценного качества. Любимым занятием будущего главного зоотехника всё чаще становилось выявление умственной неполноценности сокараульников. Однако, поскольку начальник караула оставался, разумеется, вне критики, а великовозрастный бывший дембель Черняев опасно скор на кулаки, то особенно донимал сильно грамотный ветеринар безобидных Сапелкина и Богданова. Однако ж и всегда сонный конюх в силу темперамента природного животновода, как бы младшего коллеги будущего зоотехника, весьма удачно избегал диспутов. Спасался на кушетку и там по-быстрому отключался от атак окружающей среды. Поэтому вся мощь неукротимо развивающегося козловского интеллекта часто обрушивалась на плечи наивного Ивана Тимофеевича. Вакума, то есть.

ЗАНИМАЛ Валерий в карауле должность первого номера, то есть, был ствольщиком. Причём литера «А», самого крупнокалиберного ствола, подсоединённого к самому мощному пожарному рукаву. Именно этот боевой водомёт бил самой сильной струёй в самое жерло огнедышащего пожара любой сложности. Этот кинжальный поток воды, бывало, срывал шифер и черепицу, ломал даже тонкие стены. Вакум мог газануть на своём насосе так, что давление в этом потоке зашкаливало аж за два десятка атмосфер. Ясно, что одному бойцу такой колоссальный напор удержать было невозможно, каким бы он сильным или массивным ни был. Конец напряжённого рукава, венчаемого наконечным стволом первой убойной мощности по-бешеному извивался, вырывался с настолько звериной силой, что на самом пике мотаний из стороны в сторону мог и вырваться из рук и серьёзно покалечить. Поэтому первому номеру, ствольщику, всегда полагался номер второй, подствольщик. Он держал рукав сзади, порой всем телом висел на нём, всячески якорил его, не давал вырваться и переломать всё вокруг. То есть был самым верным страховщиком или боевым напарником номера первого.

Подствольщиком у Валерия Козлова как раз и был Борька Петровский, пухлый первокурсник, откормленный мамочкой до состояния рождественского гуся. Этот массивный гусёк вполне надёжно гасил неистовые мотания рукава и был довольно надёжной защитой именно в качестве реального и гибкого балласта. В общем, оба бойца первой ствольной линии литер «А» состояли хорошо в теле, за что и поставили их на столь ответственный участок ведения огневого боя.

Литером «Б», поменьше, управлялся не столь крупногабаритный Мишка Черняев с хиленьким подствольщиком дядей Петей конюхом. Тут всё было на порядок меньше. И давление в более тонком рукаве, и ствол литер «Б» чаще всего с распылителем, которым в основном добивали мелкие очаги возгорания или гасили какое-нибудь тление методом дождевания.

В ДЕНЬ ПОЖАРНОЙ ОХРАНЫ, 30 апреля, в любых пожарных частях всегда проводятся соревнования по пожарно-прикладному виду спорта. Ставятся зачёты по отдельным нормативам, выводится общая оценка конкретному бойцу и всему боевому расчёту. Разумеется, каждый караул пытается использовать для улучшения общих показателей фактуру, мощь и другие качества своих бойцов, чтобы достичь лучших обще-караульных показателей. Да и общих результатов части.

Так толстозадый и широкоплечий Валера Козлов и юркий, стремительный Мишка Черняев довольно скоро выдвинулись в число лучших пожарно-прикладных спортсменов караула, а потом и всей части. Установка автоцистерны на гидрант осуществлялась в основном водителем Вакумом и проворным Черняевым, мгновенно распахивающим нужные люки на машине и подсоединяющим выхваченный рукав к гидранту. Водитель, подсоединив другой его конец к машине, бросался к насосу, отчаянно газовал и при появлении первого выплеска струи с гидранта через цистерну высокая спортивная комиссия дружно нажимала секундомеры. Зачёт. Норматив 18 секунд. Меньше – идут конкретно спортивные разряды. У Мишки уже был второй разряд, у Вакума – первый. Толстяк-то он был довольно проворный. С виду не скажешь.

Самым тяжёлым видом считался съём трёхколенной раздвижной лестницы с автоцистерны, установка к пожарной вышке и выдвижение её во всю длину, в окно третьего этажа. Норматив полностью засчитывался, когда бегущий по лестнице второй, более лёгкий боец спрыгивал туда, на пол третьего этажа. Чтобы выдернуть тяжеленные колена лестницы на такую высоту требовалась не только большая физическая сила первого номера, сдёргивающего лестницу с машины и бегом несущего её вместе со вторым номером к каланче, но и как можно более солидный его вес. Он нужен был, чтобы быстро взобравшись на первые два лестничных проёма ухватиться за брезентовый колтун на тросе механизма лестницы и со всей сил и мощи рывком потянуть его вниз. Только тогда хорошо смазанная лестница легко раздвигалась и мгновенно выбрасывала последнее колено на самый верх.

ГЛАВНЫЙ НЮАНС состоял в том, что первому номеру, после включения секундомеров, для начала нужно было подбежать к корме АЦП, подпрыгнуть или с боковой лестнички снять с фиксации трёхколенную лестницу, отбежать и поймать сдёргиваемую им самим с машины лестницу строго на правое плечо. Второму номеру - успеть подхватить быстро падающий второй конец лестницы. Вдвоём они должны бегом донести её строго до трёх метров к вышке. Не ближе, но и не дальше.

В этой точке первый номер резко втыкал основание лестницы в землю, в то время как номер второй изо всех сил синхронно толкал свою часть лестницы вверх. В долю секунды первый номер должен был извернуться и потянуть за трос, чтобы лестница со всей инерцией выпрямилась во весь рост, но ещё не успела упасть на вышку. Тут-то и наступал тот самый главный момент. В момент зыбкого равновесия - успеть выдернуть всю лестницу на всю её длину, надёжно зафиксировать и чтобы она самым верхом уже легла в зачётное окно третьего этажа. Там уже стояли другие офицеры с секундомерами. Время останавливали в момент спрыгивания второго номера на пол. Норматив на всё про всё тогда был 24 секунды. Представьте только.

МАССИВНАЯ КОМПЛЕКЦИЯ первого номера в этом случае являлась наилучшим подспорьем. Чем весомее она была и чем крепче, ухватистее оказывались руки этого бойца, тем быстрее взлетало последнее колено лестницы на третий этаж. Важно было уловить градиент ускорения рывка всей конструкции. В этот момент ещё надо было успеть мгновенно поддёрнуть трос лестницы в обратку. Вовремя и с силой рвануть в обратном направлении, подсечь её, чтобы сработал фиксатор и она не сложилась назад, переломав одному бойцу руки, другому ноги.

Кроме того, когда рога последнего колена цеплялись за подоконник третьего этажа, нужно было враскоряку изо всех сил держать выдвинутую лестницу, гася любые колебания, пока по ней стремительно взбегал наверх второй номер. Не дай бог, если лестница поедет влево или вправо. Тогда бегущему вверх напарнику пришлось бы спрыгивать или просто падать неизвестно с какой высоты. Бывало, что очень серьёзно калечились ребята. Чёткость движений рук и координация должны были быть поистине невероятными. Малейшая оплошность могла стоить весьма дорого.

ТАК ВОТ, Валерка Козлов имел по этому вполне средневековому, изощрённому нормативу тогдашний разряд мастера спорта. 14 секунд. Не халам-балам и сейчас, между прочим. Было чем гордиться. Комплекция конечно помогла. Но и глазомер, натиск, быстрота. Всё как всегда в боевом успехе. Такие вещи часто выручают практически каждого бойца, с кем или с чем бы он ни сражался.

СОСТАВ боевого караула кроме ещё одного водителя – седого неразговорчивого Петровича, авторитета для всех, - венчала Вера Ивановна Конторкина, диспетчер, а так вообще по жизни юная пенсионерка. Недавно вышедшая на заслуженный отдых, она получала, как говорила, хороший довесок к зарплате - стипенсию.

В дни дежурств её мало кто видел. Утром она тихо проходила в диспетчерскую и, просидев сутки возле телефонов с книгой в руках, также тихо уходила. Всегда замотанная во всевозможные шали и маски, она денно и нощно страшно берегла своё здоровье и тем вызывала естественную неприязнь, страх и уважение у той части караула, которая то ли не хотела, то ли давно уже не могла этого делать.

БЫТЬ МОЖЕТ, так и оставалась бы она незаметным человеком в третьем карауле подобным Сапелкину, если бы не её юннатская прыть непременно всё знать. Хохмачи Петровский и Черняев даже приклеили к дверям диспетчерской вырезку из детского журнала с огромным логотипом: «Хочу всё знать!»

Всё знать удавалось вредной Конторкиной совершенно непостижимым образом. Казалось, даже мысли бойцов и особенно мятущегося в тисках основного порока начальника караула Чекмарёва на следующий день становились известными всему вышестоящему начальству. Как она проделывала это, неотлучно находясь у телефонов, до сих пор остаётся полнейшей загадкой, переплюнувшей, пожалуй, даже и лох-несскую. Похоже, сами стены пожарной части, вибрируя от боевых тревог, иногда включаемых диспетчером, становились непосредственным функциональным продолжением изящных ушных раковинок Конторкиной. Через них она обязательно чувствовала, как мышка где-нибудь скребётся и всегда абсолютно точно знала, сколько успел собрать на опохмел души бравый начальник караула.Насколько тем самым подорвать своё здоровье и безопасность вверенных ему людей.

А ВОТ, кстати, и он. Только помяни красавчика. Чекмарёв вернулся, строго зыркнул на выстроившихся друг напротив друга бойцов обоих караулов и гаркнул хрипло: - Наши все пришли?! Кар-раулы! Р-равняйсь!.. Смир-рна-а! Круто развернулся через левое плечо, два шага, рука к козырьку. Подошёл низенько-полный начальник части Кузнецов, небрежно приподнял правую руку к фуражке. - Товарищ начальник части! Караулы для сдачи-приёма дежурства построены! Начальник третьего караула Чекмарёв.

Оба повернулись лицом к смирно переминающимся с ноги на ногу караулам. Кузнецов откашлялся: - Здравствуйте, товарищи пожарные! - Здра… те. – Вразнобой. Один Сапелкин запетушил с продолжением. Ещё не проснулся. И правда, чего взять с конюха. - Хватит! – Рыкнул начальник. – Вы когда-нибудь научитесь здороваться? И как стоите? Команда «смирно» была! - Стараемся Николай Захарович. Глянь, какой я смирный! - Миролюбиво отозвался Вакум, безуспешно втягивая живот. - Молчи, Богданов!.. Начальникам караулов обратить особое внимание на выправку и опрятность личного состава. Та-ак!.. Ещё что… Да! Сегодня дежурство нести особенно достойно, потому что – праздник! Это означает, что третьему караулу категорическое предупреждение: чтобы ни-ни! Ясно? А то, смотрю, меж вас уже больные имеются! А-а?! - Да вы что?! Кто?! – Искренне разволновались бойцы. - Само собой! Мы ж непьющие… - Аккуратно дыша, заверил Чекмарёв, поедая начальство преданным взглядом. - Ну да. Смотрите мне… К ночи сюда усиление подойдёт. Одно отделение. У меня всё! Вопросов нет? Кузнецов подтянулся и, качаясь с носка на пятку, сам, в нарушение регламента, подал команду: - Караулы! Равняйсь!.. Смирно! – И разрядил: - Для сдачи-приёма дежурства – р-разайдись!

ТРИ коротких звонка. Диспетчер, как всегда, оставалась точна и недвусмысленна. Отбой! Караулы сменились. Пришёл наш. Берегись, пожары!

Развод окончен. Восемь часов. Отбывшие дежурство бойцы пошли под душ, затем переодеваться. Вскоре, с их уходом, в части воцарилась тишина. Лишь Богданов и Мишка Черняев, воинственно размахивая киями, рубились в биллиард, на пиво. Рядом давал круги юный пожарник Борька, томимый смутными предвкушениями пока ещё не знамо чего, но вполне ощутимо наступающего. Если бы точно знал, чего на самом деле – так ветром бы сдуло его прямо сейчас, с утра пораньше. Живо бы убежал и к мамке под подол забился! Но кто же и когда может узнать будущее?! Тем более своё.

Глава 2. Чужого в угол!

Караул! Чужого в угол!

Ч а с т ь в т о р а я

К ДЕВЯТИ ЧАСАМ всё окончательно затихло. Ушло и начальство. Мишка и Борька Петровский, проиграв Вакуму по три литра пива, помчались к ближайшей, за углом, бочке, прихватив чистое ведро из второго хода. Валерий Козлов улёгся на кушетке, зубря генетику эктопаразитов, но на примере мушки дрозофилы меланогастер, то есть, красноглазой, поскольку наверняка тоже с хронического похмелья. Рядом прикорнул, скромно посапывая его младший коллега, Пётр Филиппович, деликатно испуская тончайший аромат, напитавшись им ещё от своих подопечных по второй интересной работе.

В раздевалке сухие щелчки-удары. Иван Тимофеевич, торжествуя одержанную победу, в одиночку гонял шары, отрабатывая своих фирменных «свояков». Совершенствовал своего коронного свояка в угол и в центр. Чекмарёв же в своей командирской рубке не спеша, сосредоточенно изучал содержимое своих карманов. Второй водитель Петрович гремел посудой на кухне, соображая на завтрак – его очередь. Диспетчер Вера Ивановна, скушав яичко с котлеткой, запила их коровьим молочком и теперь бдительно дремала у телефонов. Пришли Мишка и Борька. С пивом. - Вакум! Ровно! – Крикнул Черняев в глубину, к бытовке. – Шесть и два наших… - Проверим, - усмехнулся, бросая кий, Иван Тимофеевич.

НО ТУТ как раз и раздался призывный командирский клёкот: «Караул! Ко мне! Караул!» Орал так, как будто стряслось нечто ужасное. Словно рвали его на части. И вот уже оставлены биллиард, генетика наружных паразитов, проверка пивного литража, по 22 копейки за литр. Когда так истошно кричат «караул!», это ж вроде как всегда серьёзно. Всё-всё должно было показаться лишним в данную конкретную минуту. Тем не менее, бойцы совсем не спеша потянулись на зов тоскующего начкара. Потому как давно учёные были. Знали наверняка, что спасать никого на самом деле не надо будет. И не пожар горит. Никто не тонет. Никого разгонять не надо с площадей да улиц. Так что всё нормалёк пока что.

ТАК И ЕСТЬ. Чекмарёв, вправив пустые карманы внутрь, иноходью стреноженного мустанга измерял периметр командирской рубки, не иначе приватизировать собирался. Был спокоен, агрессивен и недвусмыслен. - Экстренное совещание! – Человечьим голосом возгласил он первым появившимся подчинённым. – Это не учения. - Да поняли уже. – Ухмыльнулись студенты.

Дождавшись поголовной явки – последним пришёл конюх Филиппыч с подушкой и Богданов с ведром издыхающей пены – начальник караула эффектно выложил на стол измятый рубль, присел и на всякий случай придвинулся к принесённому пиву. - Ну! К празднику! – Повелительно молвил отец-командир. - Не гоношись, Василич! – Приставил ведро к себе Вакум. – Рубль в принципе и я могу дать, хоть и нелишний совсем, а пиво тебе ещё заработать надо. Ишь, фофан, сходу пристроился! - Тс-с. Вера услышит. Ты что, дармовое пиво для друзей-товарищёв жалеешь? Смотри у меня… Ладно, гони рупь. - Не ж-жалко, - дёрнул плечом Иван Тимофеевич. – Т-только по-моему не стоит. Вдруг т-тревога или опер п-подвалит? Ничего себе удовольствие п-получится за целковый! И потом кузнечик наш, только что, на разводе, п-предупреждал на этот счёт особо. З-забыл?! С-скинут тебя с начкара, ей бо… А-а то и вовсе т-турнут из части! Нас доведёшь до к-кондиции – и к-караул за компашку!.. О то и будет нам ка-караул по полной форме. По д-дружбе говорю, Ваня, остановись! - Ладно тебе! За себя думай. Как бы снова штаны не посеять и натрезвянку, когда этот салажонок-опер подвалит… Давайте, остальные, неча его слухать. Чё мнётесь? Кузнецов завсегда грозится, на всякий случай. Работа у него такая. Ты как, Петрович? - Мабуть не стоит, Василич? – Солидно ответствовал начальнику рассудительный Петрович. – Ну его к бису, твой выпивон. Пиво ж есть. Тоби хватит, коли так неможется. И то чуток… Иде ты, на боевом дежурстве али в кабаке?! - Ну-ну, - стушевался Чекмарёв. – Вакум ить не даёт, зараза, жмот несчастный. - Уговорил, д-дам, - милостиво согласился Богданов. – Так и б-быть, под процент… А то рубль, рубль… его ещё з-заработай, шоб д-давиться-то! - Видите, Иван Васильевич, - съехидничал Козлов, - какой он добрый? Так что, может, действительно не будем, а? Сойдёмся на пивке? Тоже ведь неплохо. - Цыть, молодой! Не лезь к дядям! Без тебя соображаем, шо к чему! – Повёл на него очами Чекмарёв, оглядел безучастный к его судьбе караул и, сникнув, вздохнул, - Лады… Согласен! – И забрал свой рубль. - Пойдём? - Вперёд! Лишь бы Вера не успела бомбануть по ходу дела!

ПОВЕСЕЛЕВШЕЙ командой бойцы третьего караула отправились на кухню. Уселись за стол, разлили в стаканы пиво и принялись уничтожать приготовленный Петровичем праздничный завтрак. Вдали тут же послышался чуткий кашель Веры Ивановны. Вскоре и она сама, лёгкая на помин, вплыла на кухню, чуть ли не на помеле, как всегда в маске и шарфиках, подозрительно косясь на притихшее застолье с моментально исчезнувшими стаканами. - А чего это вы так шумите? – Немигающе уставилась она на Богданова, безошибочно вычислив заглавного банкомёта. - Д-да ничо, - засуетился Вакум, бодренько улыбаясь. – В-вот… к-кушаем. Едим, то ись.

ВЕРА ИВАНОВНА, постояв чуть, бросила в мусорную корзину бумажку, понюхала пахнущий пивом воздух и в недоверчивом раздумье отбрела назад, к телефонам. - Ну всё, - зашипел Иван Тимофеевич. – Я ж предупреждал. Влипли! У-унюхала, кобра! Кр-ранты теперь всем! - Уже? – Деловито осведомился Петрович, жуя. - Что-то быстро сегодня. Не успели начать. - Не трусь, Вакум, - Чекмарёв самоуверенно улыбался. – Не врубилась она в это дело. Точно! Я говорю! У неё нос заложен. Сам видел, как эта мумия сморкалась в свои бинты. - Как же?! Т-ты ж д-дыхнёшь, з-закусывать можно. – Убивался Богданов. – Хучь бы отвернулся. В-вот и грю – заметила всё что надо змеищща наша. Просекла твои мысли ещё из диспетчерской. Це ж баба. Они на этом змейском ремесле смальства натасканы… Точняк з-заложит! А Кузнечик наш, тот чуть что – и в раколовку. Сам знаешь. - Ох и сачок ты, Вакум!.. В общем, кончайте тут шурду-бурду гонять, убирайте со стола. Пошли от греха подальше. Шарики, что ль, покатаим. – Распорядился всё же струхнувший Чекмарёв. -Т-ты чево это, В-василич? – Озлился вдруг Богданов. – Жрать жы-жрал, а убирать за т-тобой кто б-будет, Пушкин? - Но-но! - Что «но-но»?! Н-не будь свиньёй. Ишь, на-начальник на-ашёлся! Бу-бугор чёртов. – И добавил убийственно: - П-пенёк в фуражке! - Ладно-ладно… Уберу за собой… Развыступался ты чой-то ноне, Вакум! Смотри, вечером учения устрою. На гидрант будешь ставить, на скорость, по случаю праздничка. Кузнец только похвалит. – Отпарировал Чекмарёв, поправив фуражку.

ВСКОРЕ СГРУДИЛИСЬ около биллиардного стола. Первыми начали играть всё ещё переругивающиеся Богданов и Чекмарёв, дымя папиросами. Обнажили кии, как мечи. - Так что, в п-пирамидку? Или в п-простую, в амириканку? - Давай американку. Так быстрее. И без подставок. - Ну держись, б-бугор. Фору дать? - Это мы ещё посмотрим, Вакум, кто кого. Иван Тимофеевич прильнул к биллиардному столу, умостив на пальцы кий. Хлёстко ударил. Шары разбежались по сукну. Один рухнул в лузу. - В-во! Сказал, держись! Хо-хо! – Богданов ржал как жеребец. – Ты заметил, упал-то свояк. При разбиве! - Даже заикаться перестал, так хорошо стало.

- Вот оно и всё счастье Вакума! – С усмешкой процедил будущий главный зоотехник Валерий Козлов. – Что ещё надо?! Пивка на дармовщинку хлебнул, рубль сэкономил, шар в лузу загнал и вот – миссия выполнена. Всё-таки бог шельму точно пометил. Вакум и есть вакуум. Он и в Африке… - О! – Заинтересованно хмыкнул Чекмарёв. – Опять начали. Ну, давайте-давайте. Токо ты, Вакум, кий не забывай. - Д-да это я так, не от пива, конешно. П-просто по кайфу всё пока. Да и п-праздник как-никак. Отвязни, студент! – Незлобиво отмахнулся от Валерки Иван Тимофеевич, прицеливаясь на очередной шар. – Д-держи в дальнюю правую лузу, В-василич!.. – Ударил. – Хо-хо-хо! П-придётся тебя, фофана, на су-сухую выдрать! Ничего не поделаешь! - Не-ет, дорогой Вакуум, - продолжал зудеть Валерка. – Вот у тебя полон дом мёда, пасечник ты наш недобитый. Хоть немного ты принёс в свой родной караул?! Просто так, на интерес. Хотя бы на дегустацию, а? Жалко! У тебя основная ориентация по жизни – это рубль и только он один. Лишь по нему ты людей и ценишь. А для головы ничего, ни ума, ни чувств человеческих, ни верности, ни дружбы какой никакой, хоть завалященькой. Вот скажи, кто и в чём на тебя может положиться?! Уж извини за вопрос с очевидным ответом на него – никто и ни в чём. Ну и как мне с тобой после этого идти в разведку?! - Во, скаженний! – Крякнул Петрович. – Тоби, Валерка, послухать, так даже пивом поперхнёшься. Сам ты чего тута, не за рублём?! - Ду-дурак ты, Валерка! Это я с тобой не п-пойду. – Отставив кий, перестал улыбаться Богданов. – С-смотрю, д-дюже ты серьёзный. Это по молодости-то. Д-деньги мои считаешь, мёду на халяву захотел… В-вот у тебя отец кем работает? Агрономом? А вот у меня был трансформатором. П-понижающим. – Хмыкнул. – По-получал д-двести, д-домой приносил двадцать, а на остальные гу-гудел. Так что я смальства цену ру-рублю знаю, с д-детства, если ты разрешишь мне так вы-высказаться. И п-про разведку б-больше не трынди, надоело. Что ты о ней з-знаешь?! С недоучкой б-болтать, з-здоровье тратить. Х-хватит! Сказал – отвязни! Ме-мешаешь играть! - Серьёзно, что ты пристал к человеку? Иди лучше погуляй, грамотей, остынь маленько. – Хладнокровно посоветовал Мишка. - Ох, и караул у нас собрался! – Резюмировал Петрович очередной научный диспут в раздевалке. – Хоть караул кричи. Это я так шучу. Ха-ха! - Ха-ха! – Равнодушно подтвердил Чекмарёв, почёсываясь.

Валерка шевельнул обиженными плечами и вышел из комнаты, хлопнув дверью. - Миш, пошли и мы, посидим на фасаде?! Погодка весенняя, как бы ништяковая, - просительно поднялся Борька Петровский. - Давай. Эй, доиграете, крикните. Я следующий в разведку. Забил! - А я пойду, сознание потеряю, - зевнул Сапелкин, почёсываясь от нескончаемой скуки как-то так случайно выпавшего на его долю бытия. - Давно пора! Что-то подзадержался ты здесь голуба! Не переспи и в самом деле начальство! Мало не покажется!

СТУДЕНТЫ вышли из гаража. Сели на скамейке рядом с насупившимся Валеркой. Над воротами махался с привидениями флаг пожарки. С запада как и положено, ползли всякие злые тучи, обещая испоганить ещё и этот праздник. Явно назревала какая-то фигня. - Успокоился?! Чего цепляешься к Вакуму? И ведь не в первый раз-то. – Помолчав, примирительно толкнул Валерку Мишка. – Безобидный же человек. Что он тебе дался?! - Чего-чего, - фыркнул Валерка. – А ничего! Ты вон только месяцев шесть здесь работаешь, а я уже два года среди них, безобидных «свояков», кантуюсь. Думаешь, здесь легко?! Студенческий санаторий?! Ага. Скорее лепрозорий. Хоть и на занятия отпускают в институт. Всеобщая тупость засасывает на раз. Как Лизку в болото. Не успел ахнуть, как над тобой уже чавкает бездна. Тупая дурь ничегонеделанья - это трясина. Устоять практически невозможно. Ты вон уже сейчас вовсю согласен гонять с Вакумом «свояков» или «чужаков» по лузам. Тебе что на завтра ничего не нужно по институту?! Что же с тобой будет через два или три года?! - Да ладно тебе! Я себя контролирую. Всё успеваю. - Ну да. Нет, ты прикинь. То у Чекмаря с перепою сдвиг по фазе произойдёт, на внеплановые учения погонит. То биллиард бесконечный этот, то тупой телевизор с утра до вечера, да ещё и ночью. Так понемногу да помногу, а потом уже и сам просто так вместе с этими уродами шляешься тупо по гаражу или фасаду. От безделья просто мрёшь на ходу. Главный симптом точки невозврата – когда самому ничего уже неохота, ни читать, ни учить. Разве что дрыхнуть наперегонки с Сапелкиным и пожарным начальством. - Значит, сам такой. - Не сам!.. А делают таким. Тут даже притча такая в ходу. Одного парня никак не брали в ментовку. Батя его тогда спрашивает: «Может, на завод пойдёшь? Я тебе место хорошее присмотрел». А сыночек: «Ну не-ет. Всё равно работать не буду!» И пошёл тогда в пожарку. Для нас с тобой эта подработка – просто прибавка к стипендии. Для них же – образ жизни, склад души. Родовая метка. Среда обитания. Вытащи, так помрут ведь. - Да ладно тебе! Размахнулся! Где же ещё отдохнуть, развеяться, шары погонять наконец от души?! И вправду настоящий санаторий. - Ты что, не чувствуешь?! Этот «санаторий», эти «фофаны» сломают кого угодно. Впрочем, а где сейчас не так?! Все в менты, в пожарники, на худой случай - в кочегары так и лезут.

ИЗ ГЛУБИНЫ ПОЖАРКИ донёсся оглушительный хохот Богданова. - Мишка! – Торжествующе кричал он. – Выдрал-таки я твоего начальника. Ты на очереди! - Ну вот. – Сплюнул Валерка. – Это настигает здесь всюду, всегда и всякого. Впивается и исподволь становится тобою. Иди-иди, деградируй дальше. Тебе ж это так нравится! Черняев встал. Потянувшись, сказал: - Зря ты, по-моему, злишься. Лады. Я пошёл. У Меня с Вакумом контровая за прошлые разы. Он потоптался. Достал из кармана замасленной синей гимнастёрки пачку сигарет и протянув Валерке. – Закуривай. Ява. - Ну хоть что-то от этой жизни. Спасибо.

ПРИКУРИВ, выговоренный и оттого размякший Валерка откинулся на ребристую спинку скамейки. Долго смотрел в наползавшую с запада клубящуюся гадость. Где-то над городом навстречу ей вдруг поднялись дымные чёрные космы, колыхнулись, расплываясь и тут же разносясь порывистым грозовым ветром. Валерка отрешённо глянул на них, дотянул сигарету, бросил и растёр сапогом. Петрович завтра подметёт перед разводом, никуда не денется. Потом, опомнившись, вскочил, пристальнее всматриваясь в дымный столб на фоне туч. В глубине пожарной части, у диспетчера, зазвонил телефон. Точно, это из преисподней. Вкрадчиво звонил, но сразу ясно стало, что пипец настаёт полный. Такое уже по звонку всегда чувствуется. Любой пожарный подтвердит.

Валерка распахнул ворота и, вбегая, крикнул суетливо вскочившему Борьке: - Давай! К первому ходу!.. Ох, чувствовала задница, праздничек удастся на все сто! Точно!!! Спустя мгновение форсированными колоколами громкого боя ударила настоящая, боевая тревога.

Загрохотала, заметалась как бешеная под сводами гаража. Из раздевалки, бросая кии, уже ломился остальной пожарный расчёт. Профессиональный конюх Филиппыч даже отбросил свою неразлучную подушку. Это был знак весьма и весьма суровый. Значит, действительно случилось нечто из ряда вон. Тревога гремела, не переставая, на самом зашкаливающем пределе. Как бы вот-вот что-то взорвётся уже здесь. - Ух, родимая! Да как же мы по табе соскучились! Все глазки проглядели! - Да попки пролежали!

- Это у тебя-то попка?!

Глава 3. Караул! Спасите!

Караул! Спасите!

Ч а с т ь т р е т ь я

У СКАМЕЕК со снаряжением спешно натягивали робы, застёгивались бойцы. Сапелкин, уже одетый, как и не спал вовсе, первым вскочил в кабину взревевшей автоцистерны. Богданов, прогрев двигатель, дал продолжительную сирену ещё в гараже, оглушив всех окончательно. Мишка в каске, брезентовых брюках и боёвке, с пристёгнутым к ремню топориком и карабином, побежал к окошку диспетчерской за путёвкой. На тот свет. Вера Ивановна, протянув путёвку и смотря крупными глазами, выключила тревогу, едва слышно крикнула сквозь сирену: «Нефтебаза!» Даже маски у неё с лица спали, до того всё серьёзно грохнуло.

- Не забудьте рацию на полный режим! – Суматошно напомнил ей Мишка и последним впрыгнул в кабину, к остальным бойцам. – Вырубай сирень, Вакум! – Заорал возбуждённо. – Вперё-од!

Иван Тимофеевич, воткнув сразу вторую передачу, с перегазовки рванул с места, до упора закручивая руль вправо. Тяжело вылетел на трассу, распугав идущий поток автомашин, и на предельной скорости повёз третий караул навстречу его очередным и славным боевым свершениям. Следом грузно, враскачку и тоже изредка взвывая нёсся второй ход с Петровичем. Пустой. Под отделение усиления, которое возможно уже экипировалось в головной пожарной части.

Вакум непрерывно рявкал и завывал сиреной. Встречные и попутные машины, как зайцы, прыгали на обочины дороги, уступая её многотонным красным зверюгам, стремительно несущимся навстречу своей судьбе. Сидящий впереди на командирском месте Чекмарёв сделал громче рацию. Чей-то голос звал: - Севастополь! Севастополь! Я – Кронштадт. Я – Кронштадт. Как меня слышите?! Приём-приём… - Кронштадт. Кронштадт. – Торопливо прозвучал голос Веры Ивановны. – Я – Севастополь. Слышу вас хорошо. Вышли оба хода. Сообщите обстановку. Приём-приём! - Севастополь! Я на объезде. Направляюсь к месту происшествия. Связь поддерживаю. Связь поддерживаю. - Семьсот тридцать седьмой! Семьсот тридцать седьмой! – Продолжала вызывать Вера Ивановна теперь уже свой расчёт. – Я – Севастополь. Держу связь. Держу связь. Как поняли? Приём! - Севастополь. Понял тебя… Я тоже. – Буркнул Чекмарёв в микрофон и, выключив и положив его на место, обернулся, ухмыляясь через внутреннее оконце во вторую кабину: - Оперативный в эфире. Молодой. Загулял где-то. Наверно у бабы был. На объезде он. Ну да. Успел ли… объехать-то?! - Ой-й! – Отшатнулся от окошка Борька. – Глухо, как в танке!

ОГРОМНЫЙ ДЫМНЫЙ ГРИБ рядом. Из-за длинного серого забора, на месте пустынного сливного котлована, нестерпимо полыхало чёрно-красное пламя. Жаром опалило стёкла кабин подъезжавших пожарных автоцистерн. В сотне метров серебрились ёмкости нефтебазы. Стоявшая на почтительном расстоянии от огня небольшая группа зевак, поспешно расступилась, радостно крича: «Пожарнички приехали! Проснулись! Ура! Воду взяли?!»

Иван Тимофеевич, лихо развернувшись, резко затормозил. Рядом остановилась, осела на землю вторая автоцистерна. Пожарные выскочили из кабин. - Второй ход ставить на гидрант! От бака первого хода ствол первой помощи! – Отрывисто приказывал преобразившийся Чекмарёв. – Живее! Борька, очнись! Не стой у машины! Возьми распылительный ствол и через разветвление от второго хода бегом на охлаждение ёмкостей нефтебазы. Действуй! Бегом - я тебе сказал!!! Борька помчался, позабыв про всё на свете, лишь чётко намереваясь совершить какой-нибудь подвиг.

ВОДА В БАКЕ первой автоцистерны мгновенно закончилась. Две тонны вылетели в несколько секунд. Второй ход к этому времени уж был поставлен Петровичем на гидрант, подключил к магистрали водоканала. Спешно искали пож-водоёмы нефтебазы. Схем не было. Даже на стенках не висели. Местное начальство где-то праздновало, на объезде. Охрана базы тоже не в курсе, хотя конечно должна была. Валерка, бросив иссякший главный ствол вместе с Мишкой сноровисто сняли с первого хода громоздкий лафетный ствол. Почти сбросили. Потащили его как пушку на колёсах к кромке обжигающего котлована. Из отсеков хода выброшены все скатки рукавов основного литера, по двадцать метров каждый. За считанные секунды проложена и подключена магистральная линия к пожару. Борька с распылительным стволом добежал-таки к пока целым цистернам нефтебазы. Петрович дал ему воды предварительно из своего бака. «Орошай!» Сам Чекмарёв с ручным стволом второй линии от разветвления встал неподалеку от лафетной пушки, также нацелившись на беснующийся котлован. - Филиппыч! – Прокричал он, оборачиваясь. – Бегом на нефтебазу! Найди добровольную пожарную дружину и электрика. Или сам отключи подачу энергии на цистерны. Не мне тебя учить как!

ДВИГАТЕЛИ запараллеленных обеих автоцистерн ещё раз неистово взревели. Мгновенно взбухли прорезиненные рукава, напружились и вот уже с большого калибра лафетного спрыска в дым, в пламя ударила по-настоящему мощная струя. - Стой! Что за чёрт?! – Закричал, опомнившись Чекмарёв. – Зачем водой?! Там же соляра! Всплывает! Всё равно горит! - Точно! Переливает через край! Гляди-и! Пламя потекло к базе! - Вакум! Ваку-ум! Сто-ой! Сбрасывай давление! Давление-е! Отключай воду! Где он там?! - Отсиживается! – Ввернул ухмыляющийся, весь в копоти, Валерка.

Примолкли двигатели. Опали, похудели тугие рукава высокого давления. - Тащите воздушный ствол! – Скомандовал начальник караула. Со второго хода волоките пеногенератор. Валерка! Слышишь? Чо скалишься?! Вакум! Петрович! Включайте пенообразователь!.. Брысь отседа! – Цыкнул на шныряющего рядам конопатого пацана. Скрутив спрыск с лафета, поставили на него воздушно механический ствол. Мишка с Валеркой опять взялись за лафетные рукояти. Резво прибежавший Сапелкин невдалеке прикрепил раструб генератора высокократной пены ко второй от разветвления рукавной линии. Чекмарёв махнул рукой водителям. Пали!!!

ВЗРЕВЕЛИ под капотами сотни лошадиных сил. От лафета оторвался, вонзился в котлован длинный пенный луч. Зрелище, как при войне миров! С новой силой закипело совершенно потрясающее сражение. Разбежались переставшие хихикать последние зеваки. - Больше давление, Петрович! Вакум! Больше! Удержим ствол. Удержим! Давайте! Попёрли, милые! – И Чекмарёв, нахлобучив покрепче блестящую командирскую каску, тоже встал за вырывающуюся лафетную пушку. Из действительно переполненного котлована пополз в агонии к лафету, силясь достать, огромный горящий язык солярки. Как протуберанец от солнца. Ворочался, брызгал во все стороны ошмётками трескающего пламени, шипел. Его стали сбивать, а потом и добивать, заваливая грудами пены уже с двух генераторных стволов. - Мишка! Валера! Ребяты! Ниже ствол, ниже! Ещё-о! – В азарте кричал Чекмарёв, с усилием поднимая рукоять лафетной пушки.

ПЛАМЯ СБИТО. Осилили, кажись. Давление в магистральной линии к пожару сброшено до минимума. Котлован белоснежен, весь в пене. По краям кое-где ещё взмётывались огоньки, но с треском, захлебнувшись, глохли. Лишь столбы электропередачи на дальнем берегу котлована всё ещё горели, истекая алым дымом и роняя сизые переливающиеся угли. Над пожарищем курился едкий туман. Закрапал пока редкий дождь.

- Сапелкину и Черняеву залить те столбы. – Показал Чекмарёв. – Только из вёдер. Не вздумайте стволом. Там ещё может быть напряжение. С городской подстанции, олухи, наверно не вырубили. Как закончите, обследуйте. Чтоб ни огонька не осталось. Потом сюда. Живо! Аллюр три креста. Гроза надвигается! Гроза!

ОКОЛО продольных стеклянных лужиц, натёкших с рукавной линии, круто завернул, тормозя, краснощёкий рафик. Распахнулась дверца. С сиденья на подножку, потом на землю суматошно соскочил молоденький лейтенант. Оперативный дежурный. Побежал к пожарищу, поблёскивая начищенными сапогами. - Ну что? – Выдохнул он, подбежав к Чекмарёву. – Ерунда была?! - Что-то долговатенько ты был в объезде. Кого объезжал? - Как вы со мной разговариваете? – Обиделся лейтенант, блеснув глазами. – Я на другом краю города был на объекте. Доложите обстановку! - Нормальная обстановка. Тушим. Пеной. Соляра там. Сейчас на охлаждении работаем. Сеть из города, кажется, нам так и не отключили. Займитесь хоть этим. - Займусь. – Буркнул обиженный опер. – А вы продолжайте. - Убедил. – На ходу окликнул Валерку. - Пошли к Петровскому. Вакум! Выдерживай три-четыре атмосферы на насосе ещё минут двадцать. Ёмкости долго охлаждать будем. Петрович! Перекрой на разветвлении все вентеля, кроме Борькиного. - Ого! Здорово нагрелась, паразитка! – Подойдя и коснувшись рукой тусклого бока огромной цистерны, вскрикнул Чекмарёв. – Плохо охлаждаешь, Борис! Надо лить не в одну точку, а орошать всю поверхность. Как можно это снизу сделать, подумай своей башкой! Сверху. Конечно, сверху… Валерка, забирай у него ствол и полезай по этой лестничке наверх. Оттуда дай мелкий распыл, сразу всю и охватишь. И соседние ёмкости захватишь. - В-высоко, Иван Васильевич… - Нерешительно задрал голову Валерка. – Да и дождь скоро припустит. Вот-вот. Сам и остудит. - Не бойсь, лезь, говорю. Борька, сбегай, принеси краниковый ствол. Им попробуем, дозированно… А на дождь не надейся. Захватил рукавную задержку? Подвесишь рукав за скобу на лестнице. Не то всей тяжестью он тебе руки повыворотит. Вперёд! - Да знаю уж.

ГРОЗА надвинулась и в самом деле буквально грудью. Валила упругой стеной сырого ветра. За налитой белёсой тучей голубой мгновенный отсвет. Томящая пауза. Словно в размахе, с оттяжкой хлёстко ударил рассыпчатый гром. Валерка на вершине цистерны невольно пригнулся, продолжая орошать из ствола накалившийся металл ёмкости. Перепляс набегающего дождя. Над съёжившимися деревьями по периметру нефтебазы разбойничьи гаем злорадно колготилось вороньё, взмывая и вкось падая к поникшим кронам. - Быстрее, Валерка. – Подошли к ёмкости остальные бойцы. – Заканчивай! Ливень сейчас будет. - Крикните Вакуму, чтобы сбрасывал давление, - распорядился Чекмарёв. – Остальным скатывать рукава и собирать вооружение.

Всё тише и тише шипел водяной зонт, вырывающийся из распылительного ствола. Валерка не успел ещё окончательно перекрыть его, как в нестойкой тишине в преддверии ливня послышался внутри раскалённой цистерны чавкающий клокот внезапно заработавшего электромотора. Всё замерли. Это рукожопый лейтенант взялся обесточивать базу. Так вот видимо он и объезжал кого-то. - Валерка! - Истошно заорал Чекмарёв. - Лезай быстрее вниз! Полыхнё-от!!!

ПОЖАРНЫЕ, сломя головы, ринулись прочь от цистерны. Валерка, озираясь, растерянно замялся. Потом снял с плеча ствольный ремень, отсоединил задержку, сбросил всю линию со стволом вниз. И опять застыл на мгновенье. - Какая… ток включила?! Да прыгай же! Рванёт!!! - Вереща, бесновался Чекмарёв. - Вакум! Давай опять воду! Мишка! Перехватывай заново ствол. Видишь, где упал?! Страховать будешь! Да за рукав тащи. Не трусь! Быстре-ей. Дай, сам буду! – И, схватив ствол, направил вверх быстро растущую струю.

КОРОТКИМ ВЗРЫВОМ отбросился узенький лючок избыточного клапана на верхней плоскости цистерны. Преисподняя перешла в контрнаступление. Горящая жидкость тёмной солярки тонким слоем стала выливаться на поверхность серебристого металла. Вот залила чадящим пламенем приваренную к цистерне лестницу, единственное Валеркино спасение. От водяной струи горючка ещё больше разбрызгивалась, нагнетая пламя во все стороны. - А-а-а. Зараза-а! – Бессильно стонал третий караул, мечась, потеряв голову, внизу вокруг цистерны. - Пеногенератор тащите! Лафет! – Беспорядочно кричали голоса. Лейтенант, оперативный дежурный, бессмысленно скакал позади всех, подпрыгивал и беззвучно что-то там кудахтал. Бледный, как мел. До него дошло, кто стал виной этого взрыва. Шок налицо. Видимо первый раз у него такая передряга. - Карау-ул! Спасите!.. Ай, хана парню! – Тоненько причитал окончательно проснувшийся пожарный конюх Филиппыч, от ужаса приплясывая на месте.

-СТО-ОЙ! – От первой автоцистерны прыжками, несуразно подбрасывая собственный задний мост, понёсся Вакум. Через плечо – моток спасательной верёвки, в руке лестница-палка. Подбежал, ещё на бегу раздвинул лестницу, приставил её к пылающей ёмкости и удивительно проворно для своей грузной фигуры взобрался наверх к совсем растерявшемуся Козлову. Новой волной полыхавшей огненной копотью солярки залило и эту лестницу. Деревянная – она вспыхнула спичкой. - Держись, сынок, - рявкнул Вакум поскользнувшемуся на маслянистой плёнке огня Валерке. – Веселей! Ты ж мужик! – Толстыми пальцами, как на учениях, сноровисто связал верёвкой зачётные узлы на спасание. Одну петлю накинул Валерке на плечи, другую под колени. - А-а ты, д-дядь Вань? – Дрожа и заикаясь, прокричал будущий главный зоотехник. – Д-дядь Ва-ань! - Не боись! Я с тобой! - возбуждённо орал Вакум, защёлкивая на карабин спасательную верёвку. – Сначала ты, потом и я! Хрена ж скучать здеся?! Пошёл вниз – страхую! Веселей! По-шё-ол! – Расставив ноги, двумя руками через плечи и карабин в давно отработанном темпе стал травить верёвку. – Э-эй, внизу! Держи парня! Козлова под руки повели к машине. Верёвку освободили и Вакум быстро поднял её к себе. Обвязавшись, стал лихорадочно готовиться к самоспасанию, ища за что прикрепить спасательный конец.

НЕ УСПЕЛ. Огненно сфонтанировал взрыв всей ёмкости. В кромешном чаду было видно, как Вакум, обвязанный верёвкой, весь в огне, пока ещё не прогорела боевая роба, всё ещё пробовал закрепить на краю обваливающейся цистерны свою спасительную нить. Подорванной стеной сверху падал ливень. Трещало, усиливаясь, пламя. Гул. Треск. Боль! - П-прыгай, Тимофеич! – Теперь уже все заикались, крича ему снизу. - Лови- им! В-ваня-а! – Плакал Чекмарёв.

Прыгнуть Вакум не прыгнул. От вулканического жара у него лопнули глаза и он упал вниз огненным комом. Вскочил, шатаясь, в прогоревшей боёвке побежал прочь, хрипло раздирая рот: - А-а-а-а… Еле догнали. Сбили с ног. Навалились водными струями и жёстким брезентом. - Больна-а!.. – Орал, затихая, Вакум. Война миров споткнулась и заклинилась на разящей кромке вселенской боли одного человека. Раскалённые чёрно-белые тучи, идя на бреющем, заходили на штурмовку взорвавшегося пожарища, расстреливая потоки лавы косыми очередями ливня. Изнутри и вокруг полуразвороченной взрывом цистерны шипящей стеной встала солнечная плазма, остервенело перегрызая контратакующие её пенные и водные клинки.

КОЗЛОВ лежал с обожжёнными руками в бойцовской кабине первого хода и, не переставая, стучал зубами. Чекмарёв срывающимся голосом вызывал по рации «Скорую». К машине поднесли мокрого, обгорелого и неподвижного Вакума. Из пустой глазницы сочились чёрные слёзы. Оставшиеся бойцы во главе с начальником караула продолжали биться с наседавшим огнём. Усиление так и не прибыло. Праздничек же. Огонь уже перекидывался на соседние цистерны. Чекмарёв ринулся к рации. - Севастополь! Я семьсот тридцать седьмой! Я – семьсот тридцать седьмой! Прошу помощи! Прошу помощи! Как меня слышите? Как слышите? Приём… - Вас слышу, караул! Я – Севастополь! Вас слышу! – Задрожал над полем битвы голос Веры Ивановны. – Держись, третий караул! Держитесь, ребята! Первая и вторая части вышли в полном составе всеми ходами. Держитесь! Держитесь!.. - Д-дер-жим-ся? – Шевельнулись губы-волдыри Вакума. Чекмарёв взглянул на него, лежащего напряжённым, схваченным пластом, на Козлова, всхлипывающего: «Наташке сообщите!» - Да держимся-а!!! - Прокричал начкар. – делать-то больше нечего! – И, согнувшись, побежал к остаткам своего караула.

ВНЕЗАПНО наткнулся на путающегося под ногами лейтенанта, тот слонялся с остановившимися от ужаса глазами. Схватил его за праздничный, но подгоревший китель: - Теперь ты нам нефтебазу вот так объехал, опер?! Запомни: фамилия моего спасшегося бойца Козлов, а ты просто козёл! Пробегавший мимо с новым стволом взамен лопнувшего безответный тихоня Филиппыч подскочил и тоже схватил опера за пуговицу: - Я же всё обесточил давно! Хрена ты включал?! Рубильника никогда не видел?! У меня мерин старый лучше соображает. Тебе дай в руки хрен стеклянный, так и ты и хрен разобьёшь и руки порежешь!

Глава 4. Караул! Двадцать лет спустя

Караул! Двадцать лет спустя

Ч а с т ь ч е т в ё р т а я

Глава четвёртая. Караул! Двадцать лет спустя.

ОГОНЬ всегда сражается с жизнью. И наоборот. Две несовместимые стихии всегда находятся между собой в состоянии войны. Мир заключать ни одна из сторон не хочет, никогда не будет, да и просто не сможет по самой сути своей.

Один глаз Вакуму врачи всё же спасли. Но на лице остались шрамы от сильнейших ожогов. Пришлось Ивану Тимофеевичу бороду отпускать, чтобы люди, а главное жинка, не шарахались. Недостающий глаз, но стеклянный, вставил. Теперь иногда изображает из себя Терминатора, в шутку попугивая подрастающих внучат. Никогда не унывающего здоровяка из пожарной части комиссовали, отправили на инвалидную пенсию. На жизнь кроме неё оставалась одна пасека на 30 уликов, ржавые «Запорожцы», преданная жена да четверо сыновей-богатырей. Этот тыл по жизни оказался самым надёжным, поистине несокрушимым. Всегда вытянет и всегда спасёт. Правда, жена в периоды редких супружеских разногласий продолжала пилить бравого Вакума за то, что он когда-то так круто в пожарке подзаработал, что глаза лишился. А пенсия... да что она теперь значит?!

Наградили Вакума Богданова медалькой «За отвагу на пожаре». Он был так счастлив, как наверно никогда ещё. Так и не появившийся тогда начальник части Кузнецов получил за подвиг своих подопечных Орден Почёта третьей степени. Какой объект объезжал тогда, может и сам слишком уж поправил своё здоровьичко на роковой тот праздничек - так никому и не сказал, не признался.

Начкар Чекмарёв за непосредственное управление боем принял благодарность от Кузнецова перед строем на разводе караулов. С занесением в трудовую книжку. И премию в 50 рублей. На сугрев души. Те тугрики давно закончились, а душа осталась. Водитель-напарник Петрович ещё несколько лет водил запасный, второй ход профессиональной пожарной части номер три.

Студенты позаканчивали свои вузы и теперь трудились кто где. Валерий Иванович Козлов заправлял большим овцесовхозом, что значит не растрынькать свою молодость на биллиарды и пойло. Зато все овцы теперь довольны. Армия и гражданка тогда ещё в полной мере потребляли шерсть. Она шла буквально влёт и посему спрос казался тогда неиссякаемым. С переходом на синтетику все разом обеднели, шерсть стала никому не нужна и многие профильные хозяйства быстро пришли в упадок. Золотой век повсюду имеет свойство заканчиваться. Пришлось уходить в фермеры и выпрашивать губернаторский грант, иначе не подняться.

Михал Андреевич Черняев оказался очень даже неплохим стоматологом. Отчасти даже богатеньким буратинкой. Фарфоровые коронки протезировались им очень качественно, можно сказать с профессиональной закваской, полученной в профессиональной части. Отбою не было от желающих попасть к этому специалисту. Долгое время. Его персональная золотая жила с переходом на новые композитные материалы, правда, немного оскудела, но на жизнь Черняеву всё равно хватало с лихвой. Наконец совсем выбился в люди. Принялся заведовать отделением. Получил сертификат врача высшей категории. Повесил в стеклянной рамочке на стенку, чтоб, значит, все знали, с кем имеют дело.

Даже непроходимо наивный бывший пожарный юнец Борис Николаевич Петровский, попав после педагогического в школу, на тамошнем безмужичье довольно быстро продвинулся в уважаемые директора школы. Даже одно время работал заведующим РОНО, но потом вернулся к школьникам. Родство душ ничем не заменить. Про пожарку никому не рассказывал, даже своим собственным детям. Но она ему часто снилась. Впрочем, просыпался без крика.

Вера Ивановна Конторкина, проработав диспетчером до самого конца части, осталась одна в квартире со своими кошками, которых периодически шмонала не хуже своего бывшего пожарного караула. Она их даже называла по должностям. Был у неё главный вспыльчивый персонаж, начкар с обрубленным хвостом. Кошечка диспетчер, немного облезлая и с голубенькими глазками, выцветшими, как у самой Веры Ивановны. Первым номером шёл папа двух котят от неё, которым естественно достались табельные номера последующие. Вера Ивановна вместе с другими бабульками теперь часто сиживала у своего подъезда. По причине отсутствия гулящих девчат по соседству часто называла проституткой никогда не просыхавшего дворника Васю. В отличие от начкара Чекмарёва, этого товарища вычислять не стоило особенно и трудиться. Всё своё, всегда оттопыривающееся, он всегда носил с собой. Как Филиппыч свою неизменную подушку. Как и Сократ, античный собрат по бутылке, а также по более мелким, философским взглядам.

Один только третий номер третьего караула третьей профессиональной пожарной части Пётр Филиппыч Сапелкин остался сам собой во всех смыслах, хотя уже и поседевшим. Он всё так же подрабатывал конюхом в пригородном совхозе, хотя там и было неизмеримо тяжелей. Даже биллиарда и собственной подушки не было. В пожарке Сапелкин как обычно отсыпался. Переспал, вероятно, уже всё разнообразное начальство, и с орденами и без. Впрочем, с персональной подушкой и тут постепенно приходилось переставать ходить повсюду. Время ужесточилось, люди наглели на глазах, отнимать стали. Полежать без сознания только ночью разрешали, твари. Умудрённый жизненным опытом старый пожарный лучше всех понимал самую непреложную вещь на этом свете: сон – лучшая часть жизни. По-настоящему профессиональная. Только в нём не бывает лодырей и неумех.

Оперативного дежурного по городу Аветисяна конечно вскоре выгнали по собственному желанию. Пока не напорол ещё чего несусветного. Он быстро подженился на том самом объекте в другой части города, с первоначального объезда которого всё и началось. Столь же не мешкая, наделал нескольких детей, причём, одних девчат. Пожарная заноза исконной мечты всё равно по жизни ничего не делать привела его в объектовую часть на одном секретном заводе. Правда, там ему пришлось облачиться в синее обмундирование презренного профессионала. Но ничего так. В итоге выжил всё же.

Занимался тем, что инспектировал цеха и подразделения промышленного гиганта, притом с большим тщанием. Однако к рубильникам больше не подходил ни разу. Потом бывший опер осел в лицензионном отделе ОПО. Земляки конечно помогли. Стал выдавать пожарные разрешения на строительство и эксплуатацию. Вот тут-то масть наконец и покатила. Сам всех стал хватать за пуговицы. Если долго мучиться, что-нибудь получится. Аветисян опять надел военную форму, быстро дорос до подполковника и соответственно трёхлетнего ягуара и двухэтажного загородного дома с бассейном. Вырастил всех своих девчонок и даже исхитрился очень выгодно выдать всех замуж.

Профессиональные пожарные части существовали ещё лет десять. Затем пошла военизация всего и вся. Даже и без того уважаемые девочки из Роспотребнадзора надели красненькие погоны. Что уж оставалось говорить о службах борьбы с пожарами и прочими стихийными бедствиями. Пожарные части в своём большинстве становились военизированными подразделениями. Начкары – минимум лейтенантами. Первые-вторые номера и водители – сержантами и старшинами. Даже прапорщиками по выслуге лет. Самой военизированной пожарной частью теперь командовал офицер чином не ниже майора. Даже диспетчерами на узлах связи подразделений стали зрелые красотки в звании никак не меньше сержанта, а то и целого прапора.

На боевое дежурство заступали уже не через трое суток на четвёртые, а через двое на третьи. Да ещё и погоны нацепили, да ещё красные, типа в цвет огня, а на самом деле крови. Зато довольствие существенно выросло, не только вещевое, но так ведь и оклады в два-три раза увеличились. За это приходилось подписывать на несколько лет контракт на военную службу по найму. Могли в соответствии с ним и куда-нибудь в горячую точку заслать. Или куда похуже, как сейчас.

Нормой стали чуть ли не еженощные учения, не говоря уже про остальное время суток. Резко ужесточились нормативы пожарных зачётов, а также планки соревнований между частями по пожарно-прикладному виду спорта. Зато и непонятных орденов и невиданных медалек, чаще в виде креста, на гимнастёрках прибавилось неизмеримо больше. Притом непонятно за что вывешенных, может в киоске купил. Профессиональные же пожарные части в синем обмундировании и при дежурствах «сутки через трое» сохранились в качестве объектовых только на очень крупных заводах, которые ещё могли ещё как-то их содержать. Потом заводы стали пропадать, попав в мясорубку ельцинско-гайдаровских реформ. Это был приговор и профессиональной пожарной охране.

Почти никто из старых пожарных кадров в новых условиях не уцелел. Генерация кипучих бездельников, надев погоны и сильно потеряв в боевом мастерстве, заполонила новые схемы дежурств, присосавшись к выплатам за звания и выслугу лет, к новому довольствию, ранним и богатым пенсиям и ко всем прочим преференциям вновь милитаризирующейся страны. Как известно, отечественная власть ими особенно потчует всех военнослужащих. Иначе кто её защищать будет, если что. А "если что" у нас почти всегда.

Всё же тайная родовая заметина пожарного ремесла никуда не исчезла. Она только преобразовалась и стала откровеннее. На первый план выступило то, о чём ранее стыдливо умалчивалось. Хотя все и так знали, для чего в мире нужны пожарнички. Далеко не только для борьбы с огнём. Но прежде всего чтобы в случае необходимости разгонять людей с ног сшибающими струями из литер «А». Главное предназначение, о котором вслух не говорили, но всегда подразумевали.

На вольных профессиональных пожарных особой надежды в этом деле могло и не быть. Гражданские есть гражданские. У них на уме далеко не один только трепет перед властями. А вот военные имеют приказ и пусть попробуют только ослушаться! Принимают они и жёсткую присягу в рамках МЧС, ныне Росгвардии, наследницы Малюты Скуратова, знаменитого душегуба при Иване Грозном. А с тем, как помнится, особенно не забалуешь. С новым раскладом и вовсе дурна курятина получается. Неизвестно куда и в самом деле могут погнать боевые расчёты – на действительный пожар или на подавление и разгон протестующих граждан, водой, пеной, слезоточивым газом. И тогда из-за спин военизированных пожарных пойдут полицейские цепи с настоящим оружием, формально пока травматическим.

Конечно, простой гражданский люд, имеющий богом данную человеческую совесть, нормальное понятие о стыде и сраме - никогда на такое не подпишется. Такой как Вакум или Чекмарёв, не говоря уже о студентах на приработках, никогда не станет бить по людям из водомётных пушек и высокократных пеногенераторов, пускать слезоточивый газ. Скорее сами за такой приказ своё начальство прибьют. Не посмотрят на погоны, звания и должности. А то и принципиально проспят час Х. Не заступятся за царя-батюшку и его министров-капиталистов и прочих богатеев. Как таких пошлёшь супротив людей мирских, да даже и в горячую точку или в мясорубку «спецоперации»?!

Поэтому в этом смысле ненадёжные профессиональные пожарные части, несмотря на их по-настоящему высокую профессиональную выучку, заранее расформировали под требования наступающей диктатуры. Пусть пока сидят по ещё не распроданным заводам, а потом вместе с ними потихоньку растворятся в наступающем хаосе и всеобщей несправедливости.

Новые пожарные, простите, теперь «огнеборческие» части наряду с военизацией и получением в боевые расчёты недумающих, безжалостных солдат-исполнителей под любой самый бесчеловечный приказ, получили и соответствующее вооружение для этих целей. С ним никак не сравнить то былое, чисто огневое, можно сказать, гуманитарное. Теперь куда более вместительные автоцистерны снабжают таким оборудованием, которому старое и в подмётки не годится. Кратно увеличилась мощь насосов для подачи воды и реагентов, в том числе и малой токсичности. Уже не на тридцать-сорок метров могут бить пожарные стволы, как некогда, а и далеко за сотню. И с таким сумасшедшим давлением, что на близкой дистанции легко переворачивают автомобили. Даже если весь караул в полном составе, сейчас куда более многочисленном, повиснет на рукаве основного литера, мотающемся под столь колоссальным давлением, он разбросает всех как щенков в мгновение ока. Смысл в подствольщиках в большинстве случаев начинает отпадать, как модно стало говорить - от слова «совсем». Поэтому технический прогресс в эту ключевую область социального обустройства пришёл в самую первую очередь.

Теперь лафеты с боевых ходов бойцы не снимают, надрываясь, не таскают вручную поближе к огню или к толпе, подозрительно волнующейся, не проспали ли пожарники беду, взяли ли они с собой воду ("Какое ваше дело?!"). В наше время караулы практически не морочатся с разветвлениями магистральных линий, перестыковкой пено- и газогенераторов. С переподключением бортовых резервуаров пено- и газообразователей. Сейчас куда более мощные лафетные пушки крепятся стационарно сверху боевой машины, наподобие огнестрельной пушки на БМП или БТР. Командиры отделений или наиболее натасканные, вымуштрованные номера через специальный люк, а то и дистанционно изнутри, ведут прицельную пальбу водяной или пенной струёй не только по возгораниям тяжёлой степени сложности, но и если прикажут по демонстрантам, по людям.

Так вторая, формально не явная, ипостась пожарной охраны получила новый импульс развития своего исконного предназначения: разгонять и деморализовывать людей в местах их непозволительной концентрации. Человека, попавшего на близкой дистанции под лафетный удар из стационарного супер-водомёта, практически гаубицы, бывает, подбрасывает в воздух. Его волочит и несёт, словно при смерче или урагане. Так что человечек тот сразу забывает, зачем он вообще сегодня выпал на площадь. Может за хлебом пошёл?! А пожарники уже припечатали на шашлык!

Один из профессионалов таки уцелел в фантасмагории всеобщей милитаризации. Разумеется, тот самый, на кого никогда не подумаешь. Третий номер третьего караула третьей профессионалки Пётр Филиппович Сапелкин, давешний конюх из давно переименованного пригородного хозяйства, до поры до времени безответный и скромный тихоня тоже военизировался, хотя и считался уже перестарком. Тем не менее получил сержанта. Дедушка с двумя лычками получился. На пожарах по-прежнему чётко отвечал за электробезопасность объектов вызова. С самым главным в его жизни… с тем, что являлось его естественным продолжением… как ни странно тоже не произошло никакой особой заминки. С привычкой повсюду, с поводом и без, умудряться засыпать на ходу. Всегда находиться в стадии как бы поверхностного сна. Потому и дожил до своих двух лычек.

Даже с такой загогулиной, как быть всегда на боевом посту, пытливый народный ум отлично справился. Бывших конюхов ведь не бывает! Тем народ и жив до сих пор. Филиппыч уже и при погонах и немыслимо ускорившемся новом образе жизни и службы – всё равно изловчился регулярно терять сознание даже здесь и сейчас. Правда, свою неразлучную подушку ему приходилось носить с собою лишь в душе. Этот ключевой образ бытия, став как и всё вокруг чисто виртуальным, ни в коей мере не потерял значение его настоящей путеводной звезды. Социальной направленности и актуальности. Если выразиться совсем уж точно.

Сапелкин приноровился спать стоя, с широко открытыми глазами, в том числе на утреннем построении при разводе караулов. Даже в момент отключения разнообразных рубильников электроснабжения больших объектов, его сознание так и не включалось. Он мог вполне устойчиво маршировать, помогать водителям ставить красных автомонстров на гидрант или водоём. Филиппыч всё равно продолжал при этом видеть сны, куда более привлекательные и значимые для его сверхтонкой душевной организации, чем вот эта вся бодяга вокруг.

Больше того, он и обучил своей прогрессивной методике сначала сокараульников, а потом и всю часть, уже ставшей целиком военизированной. Так что и за себя у него это дело срабатывало и за того парня! Похоже, что уже и за всю страну, опять погрузившуюся в беспросветный делирий.

Внешне как будто ничего не изменилось. Пожарные в погонах вроде всё продолжали проделывать в строгом соответствии со служебными требованиями, уставом внутренней службы, а также по всем нормативам и должностным инструкциям. Успехов каких-то достигают. На самом же деле внешний мир уже проносился сквозь них практически беспрепятственно, никак ничего внутри не затрагивая. Каждое боевое дежурство стало для служивых чем-то вроде спасительного выхода в параллельное измерение, где никто никого никогда не гоняет, не дрючит, и где можно вполне замечательно существовать. В то же самое время в мире этом они могут хоть гореть на адовом огне где-нибудь на краю взорвавшейся цистерны. А всё равно получать орденские кресты и медальки. Наконец, сдавать зачёты, маршировать на краю любой пылающей бездны. Но это всё уже от лукавого.

Бывало на боевом разводе пройдёшь мимо построившихся суровых караулов, пощёлкаешь пальцами перед глазами бойцов и офицеров, отлично экипированных, вымуштрованных и пронумерованных – никто и не сморгнёт даже. Ни одна линза не запотеет! Идеал тысячелетней селекции! Отстранённое сознание на потоке – главный национальный проект в действии. Даже война теперь - как бы во сне. Паршивом, гнусном, когда хочется проснуться от кровавого наваждения, а всё никак. Когда сам дьявол затягивает всех проспавших свою жизнь и страну в огненную преисподнюю.

Единственное, с чем старослужащий сержант Филиппыч так и не смог смириться в сильно изменившемся мире, где приходится спать на ходу, а то и на бегу, так это то, что теперь на пожарах сбегающихся зрителей уже невозможно назвать по старинке зеваками.

Во-первых, никто уже не зевает, глядя на великолепную, слаженную как шикарный механизм, работу боевых расчётов. Это зрелище бывает похлеще иного боя на фронте.

Во-вторых, повторимся, никто уже не называет бойцов в пожарных робах и при военной амуниции старым, весёлым и родовым словом «пожарники». Всё больше предпочитают современную тупую муть вроде «огнеборцы», «солдаты огненного фронта». Аж, тошнит, право слово. Надо ж было так испохабить древнюю профессию!

Наконец третий, главный изъян современности с точки зрения Филиппыча. Возмущает больше всего. Никто уже не кричит весело возле пожаров при виде подъезжающих караулов: «О! Пожарнички приехали! Проснулись! Воду взяли?»

Воду-то ладно, могли бы как-нибудь и не взять. Но почему «проснулись»?! Никто покамест не просыпался! Покажите такого!