Карась, Кастанеда и Понтий Пилат

Глава 1

КАРАСЬ, КАСТАНЕДА И ПОНТИЙ ПИЛАТ

Так спасибо, Мастер, ворота отныне открыты

Борис Гребенщиков

“Свободен! Свободен! Он ждет тебя”. (...)

И он почувствовал, как кто-то отпускает его на свободу,

как сам он только что отпустил им созданного героя.

Михаил Булгаков “Мастер и Маргарита”

Часть 1. КАРАСЬ

И тогда я выпустила карася…

Мне было тринадцать. Мама тяжело переживала расставание со вторым мужем. Снова, как и во время ее развода с отцом, мне некуда было укрыться от перекрестного огня и роли козла отпущения. В моих тетрадях надолго поселились черные кресты и могилы, колючая проволока и тюремные стены с зарешеченными окнами.

Но история эта не о проблемах подростка из неблагополучной семьи, а о свободе и освобождении. Внутри и снаружи.

…В один из тех дней мама купила свежих карасей. Большая часть рыбин уже заснули, но две были еще живы. Первая двигалась бодро, вырывалась и не собиралась мириться с уготованной участью. Вторая была ни то ни се: подергивалась и хотела жить, но сил уже не оставалось. Карасей купили много, так что этих двоих милостиво отпустили поплавать в ванну. Напоследок жизни порадоваться.

И вот я смотрю на рыбин, мама на кухне разделывает и жарит их собратьев. Второй карась так и не очнулся, попав в воду. А первый заметно оживился и энергично нарезает круги, не зная, что скоро дойдет очередь и до него. Возможно, ему кажется, что худшее позади, и есть шанс на побег. Рыба стучится упрямой головой в края ванны, ища несуществующий выход. Пока я смотрю на нее, мама забирает вялого карася. Выхода нет. Свободы нет.

Я беру большой полиэтиленовый пакет, наливаю в него воды, зачерпываю рыбину. Она энергично бьется, пытаясь выскользнуть. Осторожно держа но́шу, выхожу на улицу, в тоскливый день позднего октября. В пяти минутах от дома узенькая речушка с запрудой и маленькое озерцо. Довольно грязные, с плавающим мусором, консервными банками и пивными бутылками. Над водой склоняются голые ветви деревьев.

Я спускаюсь к пляжу с пакетом в руках. Выпуская карася в озеро, думаю о своей свободе, которой нет. О его свободе. Вокруг безлюдно и уныло. Серый песок в жухлых листьях и мусоре.

Рыба всплеснула плавником на прощание, исчезая в холодной воде среди качающихся пакетов и бутылок. Я не знала, выживет ли она. Понятия не имела, есть ли вообще в этой загаженной воде хоть одно живое существо. Но, отпустив карася, словно сбросила тяжесть с плеч, и легко пошла по песчаному пляжу, глядя на темную воду. Пока не заметила на грязном песке пятикопеечную монету. Солидную, советского образца, с позеленевшими боками. Она была как благодарность.

Вдруг мне стало хорошо. Я зашагала домой, легкая и свободная. Жизнь больше не была бессрочным заточением. Я узнала, что смогу найти выход.

Пришлось пережить еще несколько мучительных лет прежде, чем мне удалось покинуть дом, утонувший в тоске, город, утонувший в октябре. Но все это было потом, а в тот момент я чувствовала себя такой свободной!

Часть 2. КАСТАНЕДА

О чем я думаю, вспоминая того карася? С той давнишней реальной историей "рифмуются" две литературные. Для меня они поют на три голоса одну и ту же песню о важном.

Я понятия не имела: какая вода нужна карасю — пресная или соленая, выживет он или нет, побежденный наступающей зимой, найдет ли себе еду, или его самого съедят. Просто верила.

У Карлоса Кастанеды есть история о двух котах. Их везли в ветклинику усыплять. Один из них доверчиво сидел на руках у хозяйки, вверяя ей свою судьбу. А второй до последнего искал выход и все-таки сбежал. Домашний, толстый, изнеженный кот по имени Макс, выпущенный случайным свидетелем, пулей скрылся в подворотне, чтобы обрести свободу. Неизвестно, что с ним стало: он мог угодить под машину, умереть от голода, погибнуть в битве с другими котами — дикими, закаленными в уличных боях.

Есть только один принцип, пишет Кастанеда, — "должен верить". Тот, кто помог коту сбежать, должен был верить, что с ним все будет в порядке. Что тот выживет, преодолеет опасности, сможет использовать дарованный ему "кубический миллиметр шанса". Он должен был верить, что дар свободы не напрасен. Потому что вместе с тем котом он отпустил самого себя.

Что же до карася, то я тоже "должна была верить", что он выжил среди мусора загаженного городского озера, холодной осенней порой. Что у него был шанс, и он этим шансом воспользовался. У моей тогдашней тоски о свободе было "лицо" этого карася.

Для освобождения всегда есть время и место. Своего ли, чужого ли. "Должен верить" — молитва того, кто выбирает свободу.

Часть 3. ПОНТИЙ ПИЛАТ

Вы спросите, причем же здесь Понтий Пилат? Как он может быть связан с рассказом о карасе? А ведь это еще одна история, "срифмовавшаяся" для меня с первой и усилившая ее.

В романе Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита” пятый прокуратор Иудеи ждал много тысяч лун прежде, чем услышал от Мастера: "Свободен! Свободен!" и смог покинуть свое почти вечное пристанище. А после этого и Мастер "почувствовал, как кто-то отпускает его на свободу, как сам он только что отпустил им созданного героя".

Вы можете сказать: а не слишком ли много пафоса? Но иногда это именно то, что нужно, чтобы найти точку опоры, таинственный отблеск смысла и значимости в ситуациях мучительных и беспросветных. Мне захотелось поделиться этим отблеском.

А у вас есть свои "истории силы"? Те, что поддерживают тогда, когда этого так не хватает?