Капитан Флинт

Пролог. Не поддавайтесь обаянию милых глаз!

За все свои восемнадцать лет Анька не любила никого и ничего. Первым делом не любила свое имя – потому, что в садике дразнили «Нюрочкой -дурочкой». Не любила свою фамилию «Тишинская». В школе от девочки с такой фамилией все почему-то ждали только прилежания и послушания. Как будто драться и прогуливать уроки, можно исключительно Петровым и Васечкиным. Не любила свою злую и вечно «поддатую» мать. И тетю Свету, на чьи руки Анька свалилась в свои двенадцать, тоже не любила. Тетка была старше своей сестры почти на пятнадцать лет. И в отличие от непутевой родственницы успела закончить университет. Но ни дня нигде не работала – потому, что сначала ухаживала за лежачей матерью, а потом решила, что «таксовать» на старенькой «Ладе», и ни от кого не зависеть, куда приятнее. Младшенькая не рвалась ни работать, ни заботиться, и едва закончив 9 классов, пустилась во все тяжкие. Видимо, на этой почве сестрицы и поругались. Зачем и от кого Наташа родила Аньку - осталось загадкой. Детство запомнилось бесконечными переездами из каких-то бараков в общагу и обратно. Мамаша меняла ухажеров, как перчатки. И выжила девочка, наверное, только потому, что в городе был круглосуточный детский сад, куда ее в свое время запихнул очередной мамкин кавалер. Садик был заводской, но то ли детей нужного возраста у трудящихся было мало, то ли заведующая пожалела ребенка, но до школы Анька там дотянула. К тому же, она была самостоятельной – в 6 лет сама включала плиту, ставила кастрюльку и варила себе макароны. Видимо, потому, что «ребенком» уже и не была. Когда девочка пошла в школу, тетка иногда забирала ее на выходные. Но этих «гостей» Анька тоже не любила, ибо родня начинала капать на мозг на тему «яблочко от яблони недалеко падает». На свою беду племянница была очень похожа на мать – те же темные волосы, ямочки на пухлых щеках и карие глаза. Единственная польза от этих нерадостных посещений – то, что Анька из вредности в школе училась хорошо. Назло врагам, так сказать. Из одного только желания доказать, что она «не в мать». Хотя некоторые уроки исправно прогуливала, отправляясь в сотый раз посмотреть любимый фильм. Тетка и потом все пыталась проводить параллели, и найти - к чему прицепиться. Но опекунство над сиротой оформила. То ли у нее на тот момент совесть проснулась, то ли – машина сломалась. Да и лет стало уже многовато. Но Анька до причин не докапывалась. Она была спокойна, как удав и философскими вопросами не заморачивалась – просто жила своею жизнью. Ходила на тренировки, слушала музыку, и мирно учила уроки. В «гостевой» квартире у нее, наконец-то, появилась своя комната – и ей этого было достаточно. Разумеется, в детском доме случились бы «ништяки» в виде готовой еды, и отсутствия стирки и уборки, но жить в толпе уже изрядно надоело. Впрочем, со временем тетка тоже надоела. И успешно сдав ЕГЭ, и закончив одиннадцатый класс, племянница из города подалась. Ее неожиданному отъезду поспособствовал «господин случай».

Однажды, выйдя из расположенного в теткином доме магазина, Анька наткнулась на странную «даму с собачкой», испуганно завопившую нечто нечленораздельное. Как потом выяснилось, Лена оказалась мамашкиной знакомой. И едва не потеряла сознание, увидев воскресшую и внезапно помолодевшую «Наташу». Про бывшую подружку она знала только то, что та умерла, сама она из соседнего дома давно перебралась в другой город, а сюда приехала навестить квартирантов. Пришлось приводить обалдевшую даму в чувство, потом – проводить на кладбище, и, заодно, «отчитаться за Европу».

- И куда ты думаешь поступать? – спросила Лена.

- Не знаю – мрачно ответила Анька. – Здесь мне ловить нечего, а на столицы да большие города денег нет. Пенсия у меня смешная, а общага есть не везде. А квартиру снимать не на что. На бюджет меня, конечно, возьмут – балл высокий, к тому же – я сирота. Но жить-то на что?

- Хм! Можешь пока остановиться у меня. А на еду пенсии тебе хватит.

- А вам это зачем? – удивилась Анька.

- Ну, скажем, в память старой дружбы – ответила Лена, покосившись на заросший холмик. – Я хоть и постарше твоей мамы была, но жили мы в одном дворе. И вместе в школу ходили. А еще я теперь одна живу. Сын женился, я ему не нужна. Вот – подарил мне пса, чтобы не так скучала. Но я по монастырям иногда езжу – а туда живность не возьмешь. Да и квартира – съемная. В ней песика даже на пару дней оставить нельзя. Это же французский бульдог – ему требуется постоянное общение с членами семьи. А ее-то у меня и нет… Собаки этой породы не любят надолго оставаться одни. Они начинают тосковать и хулиганить. А переклеивать за этим бунтовщиком чужие обои на свои деньги я уже устала.

- Но я в собаках – «не копенгаген»! Впрочем, как и в котах, хомячках и рыбках. У меня ведь никого не было. Вдруг, вы уедете – а он заболеет? Или слушаться не будет?

- Здоровье у него отменное. А характер - добродушный. Уверена, вы подружитесь! Вон, как он вокруг тебя увивается! Будто всю жизнь знает!

- А если я не поступлю?

- Значит, мне в свои поездки надо до конца отпуска успеть. Пока ты в университет документы подаешь и ждешь результата. Ну, что – по рукам?

- Эээ… я подумаю. Кстати, а как зовут это иноземное чудо? Принц Париж?

- Нет. Гораздо прозаичнее - Флинт.

Вот так совершенно неожиданно Анька оказалась в чужом городе. Дождавшись, пока девушка разберется с приемной комиссией, и немного освоится, Лена умотала в какой-то дальний монастырь. А новоиспеченная «хозяйка собаки» осталась за старшую. Однокомнатная квартирка в спальном районе была достаточно убогой. Из всей обстановки – шкаф, двухъярусная кровать, одинокий табурет и стол с компьютером. Пустую стену украшал нарисованный на ней пейзаж, да несколько икон. Кухня была крошечной. И Анька все время боялась наступить на Флинта, который только и делал, что путался под ногами.

- Такое впечатление, что работать надо только на тебя, ушастый ужОс!

Анька бросила в раковину пакет с рыбой, и уселась ждать, пока он разморозится.

- Это ж надо – какой рацион! «Сырое нежирное мясо, нарезанное кусочками! Вареная морская рыба без костей! Сезонные овощи и фрукты – причем, в первую очередь зеленого цвета»! Не мудрено, что твоя хозяйка выглядит, как девочка! Она, поди, и в религию свою ударилась для того, чтобы на законном основании ничего не есть. Или, наоборот – по монастырям мотается, чтобы вместо бомж-пакета иногда привычной каши пожевать. Вот уж сделал ей сынок подарочек! Лучше бы внучка сообразил, и вместе с едой в гости привозил…

В ответ на ее слова песик, за неимением нормального хвоста, вильнул попой, и умильно хрюкнул. Намекая на то, что, кроме всего прочего его следует взять «на ручки».

- Нет уж! – фыркнула девушка. - Лена твердо сказала: «Не поддавайся обаянию милых глаз»! Хватит и того, что я с тобой гуляю. И даже спать рядом разрешаю…

Такое «пятно в биографии» действительно имелось. То ли Анька уже отвыкла мотаться по чужим квартирам, то ли – собачку было жаль, то ли - лето выдалось неправильным и холодным, но спать они укладывались вместе. Взгромоздить шесть собачьих кило на верхнюю кровать было сложно, но теплый лохматый бок неизменно радовал. Правда, «капитан Флинт» иногда храпел, но без него было одиноко и страшновато. Райончик на окраине был спальный, и обжитый более мигрантами, нежели аборигенами. Зато и цена за квартиру была приемлемой. На родине Лена сдавала свою, здесь – снимала чужую, а на разницу – кормила себя и собаку. А то, что ей удавалось заработать, подсовывала любимому сыночку. На лестничной площадке за одной дверью жили узбеки, за другой – таджики, а за третьей – Лена с Флинтом. Анька одна из дома старалась не выходить, и с городом до сих пор так толком и не познакомилась. С Леной она всего пару раз прогулялась до универа – «туда и обратно», разок прошлась по набережной, да успела увидеть церковь Ильи-пророка, и какой-то скверик. Поэтому списать все, что ей привиделось в странном сне на новые обстоятельства, было никак нельзя. Да и то, что это СОН – она поняла далеко не сразу…

Она ехала в пустом трамвае по городу, больше похожем на Москву, в которой, на самом деле, ни разу не была. Выйти ей надо было на какой-то площади. Для того, чтобы потом бежать в некий большой парк, где ее ждали ОТЕЦ и СЫН. Причем, она этому даже не удивилась, хотя своего отца ни разу не видела и даже имени его не знала. Что же касается «сына» - так это вообще нонсенс! Единственный знакомый «мужчина» в ее окружении – это капитан Флинт. Но он, пардоньте, не человек. От него родятся щенки, а не дети. Впрочем, тогда ее это не напрягло. Волновало – что не успевает и опаздывает. Анька тщетно вглядывалась в названия остановок, пока водитель не сказал, что выйти ей надо на конечной. Ага, доехала, вышла. На площади – сплошь стекло, бетон, высотки, и какой-то здоровенный дом, больше похожий на старинный замок. На нем табличка вся в золоте: «КОРОНАЦИОННЫЙ ЗАЛ». Это вообще – к чему? А рядом – обшарпанный трамвай. На остановке – три бабки. Спросила – как в парк пройти? Махнули рукой – вдоль улицы. Улица – почти проспект. И при этом асфальт внезапно переходит в какой-то зеленый холм. ХОЛМ! – но под ногами вдруг возникла вода. То ли - неведомая речонка, то ли – лопнувшая труба, то ли - вовсе болото. Ладно, спустилась вниз. Опять улица, опять дома. Из одного из них хоровое пение несется – видимо, там училище музыкальное. Анька обходит его кругом, и попадает на берег какого-то канала, похожего на картинку из учебника географии. То ли это – Питер, то ли – Венеция. И, главное, парк – почти напротив. А рядом – ни моста, ни переправы. Только ступеньки к воде спускаются. И за каналом - мальчишка лет десяти на качелях. Он их раскачивает со страшной силой, того и гляди – «солнце» крутить начнет. И никто на это безобразие внимания не обращает. Мужчина рядом на скамейке сидит, читает и на ребенка даже не смотрит. Зато вдоль по каналу медленно проплывает чувак с аквалангом – как будто он на пляже, а не в центре большого города! Анька вздыхает и представляет, как сейчас полезет в эту темную воду. Она едва успевает сделать последний шаг, и мокрая одежда противно липнет к телу…

И тут она, наконец, просыпается. Бутылка минералки, пристроенная в изголовье, истекает последними каплями, а паразит Флинт удрученно смотрит своими большими глазами, и морщит и без того приплюснутый нос.

- Тип поганый!!! – шипит Анька, сгружая преступника на пол, и пытаясь оценить ущерб. – Куда это мы плывем, капитан паршивый?

Слава богу, намокла только пижама и кусок ватного одеяла. Иначе бы ей пришлось переселяться вниз, и неделю сушить матрас на цветочной подставке, исполняющей роль балкона. Вот бы узбеки веселились!

- Раз уж ночка удалась – полезу в тырнет – вздыхает она. – Может, чего умного подскажет.

Но Яндекс молчит, как партизан.

- Мда! «Плавать с рыбами – к интересной жизни». А с аквалангистами - что? «Случайно промочить ноги - к достижению поставленной цели. Или - к раскрытию чужой тайны». Какие тайны, нафиг? «В луже - к встрече, а в ручье - к заботам о ребенке». «Ребенок» у меня пока один – да и тот собачий. А встречаться мне просто не с кем. Соседи не считаются – они обычно в лифт не помещаются, а по лестницам я сама не хожу. Бред, короче!

Она усмехнулась.

- Кто же этот мальчишка? Помнится, такое «солнце» я на спор крутила, когда мы на стадион заброшенной военной части лазили. И с качелей не сверзилась. Зато на обратном пути в какой-то подвал провалилась и руку сломала. Мамка только на третий день прочухала, что меня дома нет, а я от нее в больнице пряталась, и с очередным «папой» знакомиться не хотела. Интересно, все-таки, с кем же она меня сообразила? По паспорту-то я Михайловна. Но тетка утверждает, что никакие «мишки» рядом не топтались. Да и в классе их не было – как Лена говорит. Она тоже, кстати, своего сына одна растила, но пьянками почему-то не увлекалась. Ладно, попробую заснуть. Эй, капитан Флинт, иди сюда, пиратская твоя морда…

Глава 1. Тот, кто идет не в ногу, слышит другой барабан...

На этот раз она решила лечь внизу: мало ли, куда гражданину собакину в ночи занадобится, со второго этажа он сам не спрыгнет, а очередной потоп в ее планы не входил. Пес тут же нахально устроился на подушке и моментально задрых, храпя и причмокивая. А к его внезапной «няньке» сон никак не шел. Анька тупо пялилась в постепенно светлеющее окно, и в сотый раз размышляла о своей жизни. Точнее, о том, что прошло мимо.

- Хм! Считается, что «первая треть – хорошее время, остальное – воспоминание о нем». А разве у меня было что-то хорошее? Начнем с того, что семьи у меня толком не было. Никто меня не баловал, уроки со мной не делал, на экскурсии не возил, а нежности в маменьке было не больше, чем в кактусе. Когда одноклассники дружно разъезжались летом по бабушкам и дедушкам, я торчала в спортивном лагере. Я и в секцию по туризму подалась не от большой любви к горелой каше и тасканию рюкзака, а именно из-за наличия этого лагеря. Чтобы дома лишний раз не отсвечивать. Бабушку я в живых не застала, а «дедушки» в семье ни разу не задержались. У маменьки и тетки отцы были разные, но сбежали от дочерей одинаково резво. В старших классах я, наоборот, сидела дома, в интернете читала книжки, а не лазила по хитрым сайтам. На отношения полов я досыта насмотрелась в детстве, и никакие голые мужики меня давно не интересовали. У подружек я никогда не ночевала – потому, что их у меня просто не было. Я ведь считалась «плохой компанией». Мальчишек же я чаще лупила – не без основания подозревая, что из них вырастут пьяные ухажеры и беглые отцы. Секция со временем распалась – сначала запретили лагерь, потом – походы, а часами собирать одну и ту же палатку в спортзале стало неинтересно. И вообще – мало ли у кого в жизни чего нет? Живут же люди – ни разу не доехав до Бразилии, или не став космонавтом? Вот и для меня обычная жизнь, которой живут все нормальные люди – та же Бразилия. Ну, не было у меня семьи – что ж теперь, удавиться, что ли? Зато руки-ноги у меня на месте. Да и голова не самая плохая.

Лежать означенной «голове» без подушки было не удобно, думать – грустно, и, завистливо покосившись на Флинта, Анька встала и ушла на кухню варить кофе. Между тем, за окном проснулся город: забегали юркие машинки, не спеша поползли автобусы, а возле торгового центра уже вовсю топтались соседские узбеки.

- Надо за мясом сгонять – подумала девушка. – Наш капитан ест, как не в себя. Не зря Ленкин сынок собаку себе не забрал, а маме всучил! Видно понял, что самому без штанов остаться можно при таком аппетите.

Мысленно помянув сначала еду, а потом собаку и хозяйку, она вдруг спохватилась, что не выполнила поручение. Лена просила ее сделать второй ключ от входной двери, а дойти до мастерской - никак не получалось. Потому, что нужная контора находилась на другой стороне, а идти туда с Флинтом не хотелось. Он хоть и радовался Аньке, как родной, но с поводка все равно рвался. Особенно, если в поле зрения возникала кошка, велосипед или футбольный мяч. В погоне за ними бульдожка запросто мог утащить свою «няньку» в любые «недра». Однажды он уже уволок ее в заросший проход между гаражами, из которого она еле выбралась. Собственно, если бы в свои восемнадцать лет Анька выглядела, как положено «домашней» девушке, то в этом проходе она бы застряла навечно. Но голодное детство на пользу не пошло, поэтому изо всех положенных «округлостей», у нее наблюдались только щеки. Все прочее скорее полагалось иметь мальчишке. Впрочем, длинные ноги и короткие волосы Аньку вполне устраивали: взрослые мужики в ее сторону даже не глядели, а буйные подростки не ожидали от нее умения драться и быстро бегать. И девицу в ней тоже не опознавали. Джинсы и потертая кожаная куртка кого угодно вводили в заблуждение. Так что выскакивать в магазин ближе к ночи можно было совершенно спокойно. Но лучше без собаки. Потому, что ближайший переход через дорогу не имел светофора, и шастать по нему вдвоем было страшновато. Шесть кило живого веса на поводке, грозили запросто отправить ее под машину.

- Даже странно – подумала она. - Вешу я больше, чем в девять раз, но по кустам меня, сироту, таскают, как делать не фиг!

Анька отлепилась от окна, поставила на стол пустую чашку и быстро засобиралась на выход.

- Сбегаю, пока это чудовище спит. А потом можно будет забраться наверх и вознаградить себя за бессонную ночь.

Она сдернула с вешалки ветровку, привычно сунула ногу в любимый кед, и тут же выдернула ее обратно. Обувь была МОКРОЙ.

- Что за происки? – удивилась девушка, пробормотав несколько весьма неприличных слов.

Она нагнулась и пощупала злополучную обувку.

- Точно, мокрый! Флинт, что ли, набезобразничал? Не похоже! Если бы это была коварная собачья месть, то сыро было бы либо внутри, либо снаружи. А тут ощущение, будто я два часа по лужам гуляла!

Анька принюхалась. От кеда пахло травой и тиной. Но разбираться с «чудесами» было некогда. И она выскочила из квартиры в домашних шлепанцах.

Поход в торговый центр тоже не был любимым занятием. Анька в этом огромном здании сразу же терялась. И даже показанную Леной мясную лавку находила с пятой, а то и с восьмой попытки. Удивляться тут нечему – при строгом лимите денежных средств шопинг сирота никогда не любила, и позволить себе не могла. А что еще можно делать в огромном магазине – просто не представляла. Мебель ей была не нужна, товары для ремонта – тоже, а к шмоткам Анька была равнодушна. Она и на «выпускной» не пошла по той простой причине, что «закупаться» платьем на один выход посчитала лишним. С «последним звонком» ей повезло больше – ибо тетка откопала в шкафу «советскую» форму вместе с белым фартуком, но и в ней выпускница чувствовала себя дура-дурой, хотя одноклассницы и бросали на нее завистливые взгляды. Некоторые девочки тоже были в фартуках, но не в форме. С трудом вытерпев церемонию, Анька стянула с себя ненавистное платье, и засела дома, снова уткнувшись в учебники.

- Хорошо, что в универ можно ходить в любимых джинсах – подумала она, на минутку задержавшись у большого зеркала, отразившего тонкую фигурку с упавшей на глаза неровной челкой. – На крайняк, прикуплю в «сэконде» какой-нибудь скромный свитерок и яркий шарфик. А обувь и моя сгодится. Писали же недавно в «новостях», что какая-то заграничная дама даже на заседание парламента явилась в кедах. Почему бы в них и на лекции не прийти?

Тут Анька, наконец, нашла мясную лавку, потом – мастерскую, а затем бесконечно долго кружила по «линиям», пытаясь отыскать выход из этого лабиринта. Признаваться, что она заблудилась и спрашивать дорогу, было неудобно, и девушка просто пристроилась за какой-то теткой с полной тележкой, понадеявшись, что та не станет болтаться по магазину с покупками, и выведет куда надо. «Выведи меня отсюда, человек с крыльями» - проорало из музыкального отдела. Анька хихикнула и в ту же секунду увидела указатель с надписью «выход». Вернувшись, домой она накормила Флинта, и быстренько полезла на свой второй этаж досыпать.

Ей приснились дурацкие гаражи с тем самым узким проходом, где она едва не застряла вместе с собакой. Только на этот раз сопровождение у щенка было другое и весьма странное. В конце «щели», густо усыпанной мусором, и опавшими с непонятно как выросшего там куста акации, листьями, стояли двое. Десятилетний мальчуган и смертельно бледный худой парень лет, наверное, тридцати. Аньке показалось, что они там прячутся. Собственно, так оно и было. Боковым зрением она увидела, что к проходу резво движутся два бугая в странной серой одежде, с ножами в руках, и явно нехорошими намерениями. Мужчина сжал мальчику плечо, призывая замереть, но тут в листве кто-то завозился, и призывно тявкнул. Парнишка вывернулся из рук, и шагнул … к Флинту.

- Юджин! Какого черта!!! – рыкнул взрослый.

- Там же собачка! – виновато прошептал мальчик, но послушно застыл, прислушиваясь к приближающимся шагам.

Преследователи подошли вплотную, и попытались протиснуться в проход. Парень быстро нагнулся, поднял с земли арбалет, и попытался его разложить. Анька даже присвистнула от удивления, но только крепче зажмурилась, намереваясь досмотреть странный сон до конца. Мужчина, тем временем, обернулся, и жестом приказал мальчику подойти. Тот приблизился, расстегиваясь на ходу, и жалобно оглядываясь на собаку.

- Он, что, стрелять будет? – с ужасом подумала девушка. – В КОГО?!!

Ответ на ее вопрос пришел неожиданно быстро.

- Что ты возишься? - почти беззвучно спросил «человек с ружьем», точнее, с арбалетом. - Мы же не успеем уйти!

Он швырнул бесполезное оружие в показавшуюся в проеме бандитскую рожу, покачнулся, охнул и схватился за стену, потом резко выпрямился, и рванул ворот детской рубашки. Отлетевшие пуговицы брызнули во все стороны, а пацан запрокинул голову. Ладонь мужчины легла мальчику на горло, и спустя секунду он уже подхватывал на руки обмякшее тело. Еще через мгновение оба они исчезли в пыльной воронке, а Флинт тоненько завыл…

Анька села на постели с бешено бьющимся сердцем, и выругалась.

- Что это было? – безнадежно спросила, свесившись с кровати. – Никогда прежде у меня дурацких снов не наблюдалось! А тут – косяком пошли. То золоченая табличка, как на городской думе, то – кеды утопшие, то гости гаражные. Флинт, ты не знаешь – ЧТО происходит?

Но пес только радостно вильнул отсутствующим хвостом, и вместо ответа притащил из кухни свою миску.

Вечером вернулась Лена. Пока они разбирали сумки, рассказывали друг другу новости и кипятили чайник, довольный Флинт путался под ногами, и с обожанием смотрел на обеих. А потом задрых под столом, положив голову на хозяйские тапки.

- А скажите, пожалуйста, на какие же шиши сынок вам собачку купил, если у него вечно денег нет? - спросила Анька. – Порода-то дорогая.

- Он не покупал – улыбнулась Лена. – А в гаражах нашел. Пошел за своей машиной – а там щенок плачет. Флинта сначала всем кооперативом кормили, а потом дожди начались, и Никита его забрал. Только ему с ним некогда возиться было – юноша только женился. Вот мне и притащил.

- В гаражах – задумчиво повторила Анька. – Возле сквера?

- Да-да-да! Я в ту сторону уже и ходить перестала. Песик рвется к ним, как к родной маме. Чуть в дыру меня какую-то не затащил. А почему ты спрашиваешь?

- Меня как раз затащил – хихикнула девушка. – Еле выбралась оттуда, все колючки с акации собрала! И чехол от телефона там потеряла.

Тут она замолчала, припомнив, что в проходе с таинственными «пришельцами» тоже была акация, и вздохнула.

- Пойду-ка я спать. Ночью мне Флинт минералку опрокинул, днем ерунда какая-то снилась. Да и вы с дороги. Ляжем сегодня пораньше.

Утром Анька сбежала «погулять». Однокомнатная квартира – штука хорошая, но заточена явно под одного жильца. И когда ему надо мыться – стираться, и собираться на завтрашнюю работу, то второй персонаж в ней откровенно лишний. Надо ли говорить, что ноги сами понесли ее к гаражам? Окликнувший ее охранник, удовлетворился объяснением, что ей требуется проверить замок (удачно вспомнилась фамилия Никиты). Прочие владельцы были заняты собой, и внимания на нее не обращали. Одни, чертыхаясь, лежали под машинами. Другие - деловито пилили какие-то железки, а кое-кто – неспешно «квасил» вдали от домашних глаз. В том отсеке, куда Аньке было надо, и вовсе никого не оказалось. Убедившись, что никто на нее не смотрит, она нырнула в проход. Собственно, ничего нового там не появилось – все тот же строительный мусор, пивные банки да прелые листья. Но теперь она внимательно смотрела под ноги, не забывая радоваться тому, что узость этого места никому не позволила использовать его в качестве сортира. Чехол нашелся быстро – он мирно болтался на ветке. Видимо, зацепился, когда Анька выдиралась обратно. Значит, место - то самое, куда однажды ее притащил Флинт. Вот только были ли здесь гости? Она поворошила ногой мусор, покрытый какими-то непонятными бурыми пятнами, и уже почти собралась уйти, как в листве что-то блеснуло. Это была ПУГОВИЦА...

Глава 2. Читал я в книгах, видел в снах, как мир летит во тьму, но и не думал, что лететь придётся самому...

(за полтора месяца до описываемых событий)

Не успел курьер подъехать к воротам монастыря, как они распахнулись, и на дорогу, несмотря на поздний час, шагнул сам отец настоятель. Отдав ему привезенное письмо, Стивен заехал во двор, спешился, и, бросив поводья подбежавшему служке, поднялся к себе в келью. Свеча на столе освещала принесенный ужин, но сил на то, чтобы к нему притронуться, уже не осталось. Организм, проведший в седле несколько суток, настоятельно требовал отдыха. Стивен бросил в угол сумку, с трудом добрел до кровати и заснул, едва коснувшись подушки. Часа через три он открыл глаза и заставил себя снять ремень и сапоги. И снова отключился. Проснулся он внезапно - от шагов в коридоре, но прежде, чем его рука качнулась в сторону отброшенного вместе с ремнем кинжала, Стивен успел сообразить, что ему ничего не угрожает. Просто братия торопится на утреннюю молитву. Он облегченно вздохнул и понял, что выспался.

Немного поразмышляв – что следует сделать в первую очередь, поесть или помыться, он склонился к первому варианту. Ограничившись тем, что стащил с себя грязную рубашку, вымыл руки и слегка обтерся мокрым полотенцем. После чего достал из сумки флягу, забрал со стола тарелку с едой, и снова устроился на постели.

- Мда! Знал бы его Преосвященство, что лучший курьер Ордена – колдун! – мысленно усмехнулся Стивен, отхлебнув из фляжки. – Вот была бы потеха! Впрочем, десять лет назад я тоже охотно посмеялся бы вместе с ним!

Он вздохнул и коснулся медальона, висевшего на груди.

- Бог свидетель! Я и сам этого не знал. Зато хорошо усвоил, что никому не хочется умирать на войне, когда тебе двадцать лет, а дома тебя ждет лучшая из женщин. Прости, Элизабет, я слишком долго не мог к тебе вернуться! Проклятый герцог взял тебя в жены, а потом и вовсе загнал в гроб…

Стивен снова приложился к фляжке. Вообще-то, пить вино в монастыре, было запрещено. Но он был не монах, а курьер, причем лучший! За это ему многое прощалось. И мирская одежда, и фляжка, и даже кинжал под подушкой. Единственное, чего бы ему никогда не спустили, – так это знания всех нынешних интриг. Но Стивен по-прежнему не торопился умирать, и чужие тайны хранил так же хорошо, как и свои.

- Поддался бы я чувствам, если бы знал – КТО отец моей любимой? – с горечью думал он. – Мы оба были не нужны этому миру: я – безродный подкидыш, и она – незаконная дочь, отданная на воспитание столь же мелким дворянчикам, как и мои приемные родители. Видимо, общность судьбы и бросила ее в мои объятья. Мы с ней не успели пожениться, но поторопились согрешить. А потом вдруг выяснилось, что ее папенька – наш Властелин. Нагулявшись по чужим постелям, король, все-таки, женился. Но детей у него больше не случилось, жена – умерла, а сейчас он и сам при смерти. Зато имеется герцог, рвущийся к власти на правах вдовца королевской дочери. А еще есть Юджин, стоящий у него на пути. Никому не известно – чей он сын, но королю-то он кровный внук. Говорят, что мальчик похож на мать, и в нем нет ни единой герцогской черты. Впрочем, и моей, скорее всего, тоже нет. Но отдавать его на растерзание двору и Ордену совершенно не хочется…

Стивен закрутил фляжку, отставил пустую тарелку на табурет, и силой заставил себя подняться.

- Надо воспользоваться моментом, и пойти помыться. Пока святые отцы не погнали меня в столицу с очередным донесением.

Не успел он об этом подумать, как в дверь робко постучали.

- Брат Стивен! Вы здесь? – вопросили из коридора. - Вас хочет видеть Настоятель! И герцог.

- Чтоб им провалиться! – пробормотал курьер, и, прихватив сумку с бельем, ушел сквозь стену в соседнюю келью.

Об этой своей способности он узнал совершенно случайно. В первом же бою его отряд прижали к крепостной стене. Шансов уцелеть не было, но жить хотелось до чертиков. В отчаянии, Стивен представил, что МОЖЕТ – и тут же проскочил несколько метров крепкого кирпича спиной вперед, преодолев их, словно дождевую воду. К счастью внутри крепости никто этого чуда не заметил. Со временем новобранец научился проделывать сей маневр не только в состоянии, близком к смерти, но и тогда, когда он не испытывал страха и злости. Еще у него иногда получалось исчезать с места событий, растворившись в воздухе. Впрочем, ТАКОГО он здесь еще не практиковал. Вояка из него вышел не последний, так что, когда лет пять назад он попал к монахам вместе с толпой раненых, то успел даже в полуживом состоянии отстоять монастырь, организовав правильную оборону. После того, как братья его подлечили, сам отец Настоятель предложил ему место курьера. Ибо не монашеское дело махать мечом, и лишать жизни злодеев, покусившихся на посланца Ордена. Стивен пожал плечами и согласился. Солдатам, как известно, трупы не снятся. Правда, ему снился герцог, которого он часто видел в столице. Но за врагом необходимо приглядывать, тем более, если мечтаешь с ним поквитаться. А еще ему следовало отыскать Юджина, которого пьяный «папаша» запихнул в какую-то обитель после смерти матери, и никак не мог вспомнить – куда именно. Стивен давно научился незаметно вскрывать чужие письма – просто подержав руку над печатью. И поэтому был в курсе всех интриг и событий. Того, что герцог его узнает, он не опасался – приемные родители умерли, портретов с него никто не писал, да и война, хищно прокатившись по границам, не оставила от родного городка камня на камне. К тому же, переходя из полка в полк, Стивен постоянно менял имена. Единственным, что у него осталось от прежней жизни – был дешевенький медальон, когда-то подаренный ему Элизабет.

- Зачем этот красавчик меня ищет? – думал курьер, блаженствуя в бочке с горячей водой. – Письмо было не для герцога, а об обстановке в столице ему и без меня прекрасно известно. У него во дворце шпионов – как тараканов на монастырской кухне. Кстати, с чего это их светлость зачастил к нашему настоятелю? Может, узнал что-то про мальчика? Но переписку вожу только я – и ней нет ни слова о Юджине. Да и жив ли он? Войны и эпидемии немилосердно прошлись по королевству. Целые города сжигали вместе с жителями. Ладно, что об этом вспоминать! Мда! Меня все равно найдут. Но лучше бы после обеда. Или – после ужина?

«Красавчиком» он назвал герцога не просто так. В молодости Элберт был весьма хорош собой. Они с королем являли собой странное зрелище – ибо Властитель был страшен, как смертный грех. Но место на троне позволяло многочисленным любовницам этого не замечать. Герцог же брал внешностью, и не отставал от венценосного приятеля в его забавах ни на шаг. Мариус Длинный попал в короли почти случайно в достаточно юном возрасте. Когда его папенька – Вернон Бешеный неведомо, каким манером поймал глазом стрелу на охоте, вельможи только порадовались, и вознамерились править за молодого короля. Но тот и сам был далеко не промах – и лично перевешал своих Советников. И жил потом двадцать лет, ни в чем себе не отказывая. Пока Орден не принудил его жениться – стране требовался наследник. Тут королю стало обидно, что он лишается привычного образа жизни, и он приказал Элберту жениться в тот же день. Дабы все гулянки прекратить вместе. Герцог вспомнил, что у короля где-то есть прижитая дочь, и выставил свое условие. Правда, жизнь в браке никого из них не порадовала – королева детишек рожала мертвых, а беременная герцогиня упала с лестницы через семь лет после свадьбы. Остался только Юджин, которого герцог за сына признавать не хотел. Мальчик появился на свет раньше положенного срока – то ли оттого, что Элберт бил жену, то ли отцом ребенка действительно был не он. Короля смерть практически чужой ему дочери, не слишком огорчила – у него в ту пору хватало своих проблем. Тогда он еще надеялся дождаться своего законного наследника.

Стивен ни о чем не подозревал - потому, что сначала загремел на одну войну, потом - на другую. О том, ЧТО произошло, он узнал случайно. Причем, много лет спустя. А потом вышло так, что честно отвоевав пять лет, Стивен попал сначала к монахам, а потом – в курьеры. К этому времени у него весьма кстати обнаружились некие способности. Он решил, что его час настал, и начал приглядывать за герцогом.

- Хм! Не зря же кумушки за моей спиной шептались, что я – сын ведьмы! – усмехнулся он, натягивая чистую рубашку. – Кто я мальчику мне все равно – достаточно того, что он сын Элизабет. Бедняжку насильно выдали замуж – и передо мной она ни в чем не виновата. А ребенок – тем более. Надо спасать сироту. Герцог ведь ни перед чем не остановится. Говорили, что даже любимую сестру он лично отвел в спальню короля. Что для него чужой мальчишка, если он даже своего ребенка не пожалел? Элизабет, наверняка, не сама с лестницы упала…

Стивен вернулся к себе, лег на кровать и постарался привести мысли в порядок. Впадать в бешенство при виде герцога курьер не собирался, а убийство мерзавца можно было пока отложить. Следовало расстроить его планы, удалить от трона и, заодно, подыскать другого кандидата на роль короля. Тогда Элберт с досады и сам зарежется... Посчитав, что к встрече он морально готов, Стивен поднялся и не спеша отправился в трапезную. Торчавшие там люди герцога не обратили на него никакого внимания. Он спустился во двор и проведал свою лошадь, заодно полюбовавшись на огромную карету с гербом на дверце. Но никто из братии или обслуги снова не потревожил его своим вниманием.

- Хм! Забавно! Неужели утренний стук в дверь мне приснился? Может, я слишком часто думаю о герцоге? В таком случае придется подняться к отцу настоятелю и самому разобраться – кому я нужен?

Стивен взбежал по лестнице, прошел по длинному коридору, и, сделав лицо «попроще», постучал в дверь приемной. Его тотчас впустили. Старый интриган был в кабинете не один. Не обращая никакого внимания на своего врага, Стивен подошел к настоятелю, смиренно поцеловал ему руку, и скромно поинтересовался – когда следует отвезти ответ?

- Не посмел бы беспокоить вас, ваше Высокопреподобие, но после поездки хотелось бы перековать лошадь. Есть ли у меня на это время?

- Не беспокойся, сын мой, – ответил настоятель, переглянувшись с герцогом. – Ты можешь поехать в столицу с их светлостью.

Стивен усмехнулся, и чуть было не спросил:

- С этим попугаем?

Но вместо этого задумчиво посмотрел в окно и уточнил:

- В его карете? В наше-то неспокойное время?

- А чем тебе не нравится МОЯ карета? – тут же встрял Элберт.

- Размерами – спокойно ответил курьер. – Простите, ваша светлость, но на вашем рыдване даже свинью в луже трудно объехать. А на большой дороге можно повстречаться с разбойниками, которых нынче полным-полно. От них на лесную тропку в карете не свернуть.

- Ты так опасаешься за свою жизнь, наемник? – усмехнулся герцог.

Стивен пожал плечами.

- Я давно уже не наемник. Я – всего лишь «почтовый голубь». Для того, чтобы возить письма не надо хорошо стрелять. Главное – успешно путать следы и не обнаруживать своего присутствия. Карета с гербом – слишком лакомый кусок. И слишком заметный. Моя жизнь, разумеется, ничего не стоит, но ответ кардиналу может не доехать. Думаю, что отправиться в путь пешком – будет надежнее.

- То есть, ты отказываешься? – рявкнул герцог.

Стивен безмятежно улыбнулся.

- Отказываюсь. И никто из вас не может меня заставить. По счастью, вам я не слуга, ваша светлость.

Тут он поклонился настоятелю и напомнил:

- Вам я тоже не подчиняюсь, святой отец. Я не монах, а мирянин. И свой долг обители я давно вернул.

Герцог слегка ошалел от такой наглости, и растеряно произнес:

- Но, по моему мнению…

Стивен недобро усмехнулся, и сказал, бесстрашно глядя ему в глаза:

- Очень не люблю, когда незнание ситуации называют «мнением». Мнение должно основываться на фактах. Быть идиотом – это не мнение.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Глава 3. Посмотри, как размеренно мельницы мелют прошлое…

Ругань, полетевшая вслед, была столь витиеватой, что монах, десять минут назад впустивший его в приемную, подскочил на лавке.

- Значит, я не один это слышу – ухмыльнулся Стивен. – И немного времени у меня есть.

Он снова оказался в коридоре. По счастью, никто лишний в нем не болтался. Настоятель был настолько уверен в своих людях, что в этом крыле охрану не держал. Точнее, охранники топтались внизу. Вместе с людьми герцога. Стивен на минуту прикрыл глаза, прикинул расстояние, и прошел сквозь стену, оказавшись в настоятельской спальне. Дверь в кабинет была приоткрыта, и он прекрасно слышал – что там происходит.

- Я немедленно уезжаю! – шипел герцог. – А вы потрудитесь приготовить все бумаги к моему возвращению! Надеюсь, что меня не обманули, и ваши крючкотворы сумеют переписать завещание должным образом! Зря, что ли, я воровал королевский перстень?

- И властитель этого не заметил? – с плохо скрываемой иронией спросил настоятель.

- Дела этого мира его уже не волнуют! Лекарь сказал, что смерть близка. Думаю - я как раз поспею на похороны. Жаль, что подделка документов требует времени, и я не могу сразу взять их с собой.

- Я мог бы отправить своего курьера вам вдогонку.

- Вашего трусливого и наглого голубка? Благодарю, но я сам справлюсь!

Герцог вышел в приемную и принялся громко бранить подвернувшегося под руку монаха, а настоятель шагнул в сторону спальни. Стивену ничего не оставалось, как спрятаться за штору. Вернуться в коридор он сейчас не мог, рискуя нарваться на герцога: тот не преминул бы всадить в наглеца кинжал.

- Как бы мне самому не пришлось прирезать настоятеля, если он меня здесь обнаружит – подумал Стивен.

Но ничего неприятного не приключилось. Святой отец прошел куда-то в угол, потом щелкнул замок, скрипнула дверца, и раздался характерный звук вынимаемой из бутылки пробки.

- Индюк надутый! – сердито проскрипел старческий голос. – И этого идиота я должен сделать королем?!! Где были мои глаза и мозги, когда я ввязался в эту авантюру? Теперь хоть всем монастырем молись, чтобы герцог, в самом деле, нарвался на бандитов, и до столицы не доехал!

Настоятель пошуршал бумагами.

- Вполне нормальное завещание! Оставить все внуку, а, если таковой не отыщется, то кузену Людвигу с Северных островов. Кузен, кстати, может и не согласиться – ему и у себя совсем не плохо. А вот мальчика можно будет воспитать в почтении к Ордену…

Святой отец рассмеялся.

- Элберт даже не подозревает, что наследничек-то его жив! И я смогу заставить герцога быть посговорчивее! Шантаж штука неприятная, но действенная!

На этих словах невольный шпион едва не вывалился из-за шторы. Пока он соображал – что к чему, к настоятелю явился какой-то аббат, и старик снова ушел в кабинет, плотно притворив за собой дверь. Стивен тут же метнулся в угол, обшаривая глазами стену. И увидел замочную скважину, слегка прикрытую драпировкой.

- Ну, ключ-то мне не нужен – хмыкнул он, приставляя ладонь к едва заметной дверце.

Поверх стопки каких-то бумаг лежал пергаментный свиток, украшенный лентой с печатью. А королевский перстень был фривольно надет на узкое бутылочное горлышко. Стивен фыркнул, спрятал все три наименования под куртку, и исчез из спальни знакомым путем…

Он снова спустился в трапезную. Окна ее выходили на двор, и курьер хотел убедиться, что проклятый Элберт отбыл восвояси.

- Что ты там высматриваешь? – спросил его монах с синяком во всю щеку.

- Хочу удостовериться, что гость уехал.

- Герцог? Отбыл, чтоб ему пусто было. Я вот наемнику его под руку подвернулся…

Стивен сочувственно кивнул, оглянулся по сторонам и весьма правдоподобно изобразил на лице испуг:

- А меня он и вовсе зарезать грозился! Ты не знаешь, все ли его клевреты уехали?

- Один на конюшне торчит. У него лошадь расковалась.

- Ага! Лошадь! Поди, оставили злодея по мою душу! Спасибо, что предупредил, брат Франциск! Не подскажешь ли ты – куда бы мне спрятаться? Уезжать я пока боюсь - вдруг этот индюк все еще за воротами торчит.

- В саду заброшенная сторожка есть. Там никто тебя искать не станет.

Бывший курьер метнулся к себе в келью, раскидал вещи, сделав вид, что в сумке кто-то рылся. Бросил на пол свечу, и разбил чашку. Полоснул кинжалом по ладони и щедро измазал кровью подушку. Окинув взглядом комнату, он остался доволен результатом.

- Если кто зайдет, то решит, что меня либо похитили, либо убили. После моего разговор с герцогом, настоятеля это не удивит. Переночую в саду, а на рассвете отсюда уйду. Лошадь, увы, придется бросить. Но я и без нее смогу попасть куда угодно.

Стивен с сожалением глянул на лежащее, на полу одеяло, но решил, что безопасность важнее комфорта. Перевязав руку, он переложил бумаги во внутренний карман, забрал из тайника деньги, и отправился в сад.

Надо сказать, что в прежние времена идея спрятаться в нем была бы не слишком хороша. Кустарники там были подстрижены, а прямые дорожки, расположенные в четыре стороны от фонтана, хорошо просматривались. Но во времена войн и эпидемий, братии было явно не до того, чтобы поддерживать в саду красоту и порядок. Даже фонтан, бывший когда-то символом чистоты веры, и неиссякаемой благодати, сам почти иссяк. Его содержимого едва хватало на полив аптекарского огорода. Запутанный лабиринт из стриженого кустарника, символизировавший блуждание души на пути к Богу, изрядно зарос. Цветники выродились, а неухоженные фруктовые деревья настолько переплелись ветвями, что скорее походили на лесные заросли. Когда Стивен внезапно наткнулся среди них на фигуру грифона, сторожащую старый каштан, то не сразу смог успокоить внезапно заколотившееся сердце.

- Чертова птичка! – пробормотал он, опускаясь на траву. – Так ведь и умереть недолго! Хотя, конечно, мертвое изваяние всяко лучше живого разбойника.

Он привалился спиной к необъятному каштану, и принялся размышлять – много ли шансов у герцога доехать до столицы, и как скоро он туда доберется? И главное – когда вернется обратно?

- У меня дорога заняла почти три дня. Притом, что я гнал лошадь тайными тропами, и нигде надолго не останавливался, ел в седле, а ночевал в лесу. Их светлости такие подвиги ни к чему, хотя в карете тоже можно отдохнуть и перекусить. Но двадцать штук наемников верхом спать не смогут. Значит, в столицу герцог попадет дней через шесть, и то, если очень сильно поторопится. Так что на похороны своего бывшего дружка и владыки он может не успеть. Зато не упустит возможности хорошенько порыться в его кабинете – вдруг завещание было не одно? Не слишком ли я поторопился забрать бумаги? Может быть, следовало сначала расспросить настоятеля о мальчике? Кинжал у горла достаточно убедительный аргумент! С другой стороны, тогда стало бы ясно – кто забрал ребенка? И исчезнувшие бумаги тоже бы повесили на меня. А так братия будет разбираться – куда они пропали из начальственной спальни? Меня-то там никто не видел. А то, что я тоже исчез – так ведь на нож никому не хочется, а герцог у нас злопамятный.

Стивен поднялся на ноги, и почти собрался шагнуть на едва заметную тропку, ведущую к заброшенной сторожке, где он надеялся заночевать, как между деревьями мелькнула чья-то тень.

- Хм! Я здесь не один такой бездомный, что ли?

Он снова упал в траву, пытаясь понять – кто нарушил его покой? Полежал минут двадцать. Потом нырнул в заросли и полез на дерево, цепляясь за толстые ветки. Ему повезло – каштан, хоть и был довольно старым, умирать пока не собирался. Ветки у него были крепкие и живые. Ни одна из них не подломилась и не хрустнула. Правда, листва, скрывавшая наблюдателя, хорошему обзору тоже не способствовала. Пришлось залезть повыше. Стивен увидел сторожку, прилепившуюся к каменной стене, ржавую калитку и монаха, выходящего из домика, и запирающего дверь на замок. Ну, то есть, не совсем, чтобы увидел, но понял это по его движениям.

- Срань Господня! – выругался он сквозь зубы. – Кому понадобилось запирать развалившийся домик? И главное – ЗАЧЕМ? Стоп! Что если там кого-то прячут?

Мысль, промелькнувшая в голове, едва не сбросила его с дерева. ПРЯТАТЬ в монастыре могли только одного человека. ЮДЖИНА. Стивен с трудом спустился вниз, достал похищенную бутылку, зубами вытащил пробку, и сделал хороший глоток.

- Дьявольщина! Я здесь меньше суток, а уже успел узнать и натворить столько, что и без мальчишки мои деяния тянут на смертный приговор! Но не могу же я уйти, не проверив эту чертову сторожку? Вдруг я прав? Унесу ноги, а потом всю оставшуюся жизнь буду мучиться сомнениями и угрызениями совести. В конце концов, раз дверь запирают, то внутри меня никто не ждет. А, если и ждет, то драться я пока не разучился.

Он встал, застегнул куртку, проверил – хорошо ли ходит в ножнах кинжал, и неслышной походкой двинулся к домику. Потом замер в кустах. Одно окно в сторожке было разбито, а второе – забрано решеткой.

- Комнаты, видимо, две – подумал он. – Как же мне лучше войти? Сломать замок или просочиться сквозь стену? Второе, наверное, лучше. Дверь просматривается с тропинки, и пусть она останется запертой. Мальчик может закричать, но я очень надеюсь, что его никто не услышит.

В комнате с разбитым окном было пусто, а дверь во вторую была закрыта на обычный засов.

- Значит, внутри только узник. Не держат же его там вместе с охранником.

Стивен осторожно потянул за петлю, ржавая железяка успела противно взвизгнуть, но дверь легко открылась.

- Добрый вечер! – сказал он, всматриваясь в полумрак.

- Вы полагаете его добрым? – спросил детский голос.

- Разумеется! – выдохнул искатель приключений на свою и чужую голову.

И опустился на пол рядом с мальчиком. Стивену хватило одного взгляда, чтобы узнать эти фиалковые глаза и русые локоны.

- Привет, Юджин! Вечер определенно добрый – ведь я тебя нашел.

Парнишка вгляделся в его лицо и вздохнул.

- Я прежде вас не видел.

- Я тебя тоже. Но ты очень похож на свою маму. Поэтому узнать тебя не трудно.

- Я ее почти не помню – вздохнул Юджин, и повернулся к гостю. – А вы зачем сюда пришли? Хотите меня убить?

От спокойствия, с которым был задан вопрос, Стивена замутило.

- Нет, дружок. Я пришел, чтобы этому помешать, и забрать тебя отсюда.

- Разве у вас есть ключ от двери? – недоверчиво спросил мальчик.

- Мне он не нужен. Я умею проходить сквозь стены. И немного летать. Если ты мне доверишься, то мы сможем сделать это вместе.

- А что для этого требуется?

- Мне нужно, чтобы ты …эээ… уснул. Иначе я не смогу тебя поднять.

- Но у меня не получится. Я и так проспал целый день.

- Ерунда! Я тебе помогу. Если ты ляжешь, и закроешь глаза, то я нажму тебе на одно местечко, и проснешься ты уже не здесь…

Стивен уложил мальчика на пол, и провел рукой по его горлу. Мда! Военная хитрость, вырубавшая, любого человека за пять секунд, была рассчитана на взрослого. На детском горле ладонь не умещалась. А еще бывшему солдату стало страшно. Вдруг не получится? Почувствовав, как вспотели ладони, он убрал руку. Юджин открыл глаза.

- Что-то не так?

- Боюсь – честно признался Стивен. – Вдруг я нечаянно тебя убью?

- Меня все равно когда-нибудь убьют – вздохнул мальчик.

Потом приподнялся на локте и спросил:

- Вас как зовут?

- Стивен.

- Жаль.

- Почему? Разве это плохое имя?

- Нет. Просто мама мне говорила – «вот вернется Филипп и нас спасет».

Стивен закусил губу и стиснул кулаки.

- Ты же сказал, что ее не помнишь – пробормотал он.

- Лицо – уже нет. А слова я не забыл. Да вы не волнуйтесь – если ничего не выйдет, то я отправлюсь к маме. А если получится – то мы сбежим.

- Хорошо. Я попробую – обреченно сказал Стивен. – Ложись.

- Сейчас – ответил Юджин и торопливо зашарил по карманам.

- Что ты ищешь?

- Одну вещичку – мне ее мама подарила. Если я …не проснусь, то она меня по ней узнает.

- Такую? – звенящим шепотом спросил Стивен, и рванул из-за ворота медальон.

Глаза мальчика стали круглыми от изумления, он вскрикнул, и потерял сознание.

- Вот и хорошо – облегченно вздохнул «колдун», и подхватил его на руки.

Через секунду оба они скрылись в пыльной воронке…

Глава 4. Кто услышит ветер – тот сразу спятит: подавай ему солнца, воли и прочих бед…

Мальчик сидел на бревнышке, перекинутом через ручей, и упоенно болтал в воде босыми ногами. А его спутник бродил по берегу в поисках нужных травок, но, почему-то, никак не мог их отыскать.

- Почему тут ничего не растет? – воскликнул он, устало падая на песок. – Ни подорожника, ни тысячелистника. Только крапива да мята.

Он расстроено глянул на собственную ладонь, порезанную неделю назад, и чертыхнулся.

- У меня за это время щетина выросла такая, что волки шарахаются, а рука заживать не хочет.

Мальчик хихикнул, спрыгнул в воду, и выбрался на берег. Сел рядом, вздохнул, и робко предложил.

- Давай я посмотрю.

- С каких пор ты стал лекарем, Бет? – с улыбкой спросил мужчина.

- С тех пор, как познакомился с тобой, Филипп. И тоже сменил имя.

- Вообще-то, тебе больше подходит Эль. Потому, что ты похож на эльфа.

- Что – такие уши острые? – испуганно спросил парнишка, прижав ладони к голове.

А потом старательно пригладил торчащие во все стороны короткие волосы.

- Ты меня дразнишь! – обиженно пробурчал он. – У этих эльфов глаза зеленые, а у меня – синие. И уши – обыкновенные.

- Не сердись. Просто ты такой же тонкий, легкий и светлый.

- Может быть. Но я лучше побуду Бетом. Ты сам знаешь почему.

- Намекаешь на то, что Эль – уменьшительное от Элберт? Не думаю, что герцога когда-нибудь звали детским именем. Слишком много в нем гонора. Он, поди, и в грязных пеленках чувствовал себя «светлостью».

Мальчик надулся.

- Все равно не хочу! И хватит мне зубы заговаривать – давай руку!

«Пациент» грустно вздохнул.

- Надеешься, что СПОСОБНОСТИ проснутся? И тогда ты убедишься, что в тебе - моя кровь? Но я – сын ведьмы. Ты-то, кто тогда будешь?

- Лучше быть внуком ведьмы, чем короля! – заносчиво ответил Бет, и гордо вскинул подбородок.

- Сейчас ты очень похож на Властителя! – улыбнулся Филипп.

И тут же обнял мальчика, заметив, блеснувшие в его глазах слезы.

- Прости, малыш! Я больше не буду! Но и ты обещай себя не накручивать. Прекрасно понимаю, что тебе гораздо приятнее думать, что твой отец – я, а не герцог. Но, честное слово, окажись это не так, я не относился бы к тебе хуже! Ребенок не выбирает себе родителей! И не обязан отвечать за чужие грехи.

- Я все равно выбрал. Тебя. Только ты тоже себя накручиваешь – вздохнул Бет. – Боишься, что я упрекну тебя за то, что ты на маме не женился.

- Я не успел – упавшим голосом пробормотал Филипп.

- Вот видишь! Ты оправдываешься, будто виноват. А еще я вижу – КАК ты на меня смотришь.

- И как я смотрю?

- Оценивающе. Будто сходство ищешь.

- Дурачок! Я просто пытаюсь понять – сможет ли кто-то тебя узнать?

- И что – сможет?

- Надеюсь, что нет. Мордочка – загорела, волосы, наоборот, выцвели, и даже виться почему-то перестали. Ты сейчас на белого ёжика похож. Вот только глаза прежние.

- Купи мне черные очки. Пусть будет слепой ёжик.

- Для того, чтобы чего-нибудь купить, надо идти в город. А я тебя из леса вытащить не могу.

Он шутливо пихнул мальчика в бок.

- Видимо, ты, в самом деле, эльф.

- Я просто леса никогда не видел – вздохнул тот. – И мне тут нравится.

- Не сомневаюсь. Здесь вполне можно жить, только беда в том, что лето однажды закончится. Вместе с теплом, охотой и рыбалкой. А в холода даже вода в ручье замерзнет. Да и шалаш на дом никак не тянет.

- Вот в холода в город и переедем. Нас ведь никто не ищет?

- Надеюсь. Но не поручусь, что, если мы наткнемся на герцога, он тебя не узнает.

- Он меня давно не видел. Я и сам его, наверное, не узнаю.

- Я тебя вообще не видел. Но ведь узнал.

- Ты просто слишком хорошо помнишь мамино лицо. А герцогу постылую жену приятнее забыть. Кстати, как ты думаешь – он станет королем?

- Трудно сказать. Подложное завещание монахи, может, и нарисуют. Но перстня-то у них нет. Так что шансов у него немного. Тем более, что в столице его не любят. Да и королевской крови в нем нет ни капли.

Бет усмехнулся.

- Во мне ее тоже маловато. Всего четвертинка. Правда, против «ничего» и этого достаточно. С другой стороны, у меня на лбу не написано – чей я внук.

- Для этого церковные книги есть – вздохнул Филипп, откидываясь на травку.

- И что? Запись – отдельно. Мальчик – отдельно. За меня кого угодно можно выдать. Или меня – за кого угодно.

Он нахмурился и сердито буркнул:

- Не хочу быть королем!

Филипп мысленно выругался и потряс головой.

- Это ты сейчас не хочешь. А потом помыкаешься со мной, посидишь на хлебе и воде, и передумаешь. Перепелки когда-нибудь закончатся, рыба – тоже. И ты на меня разозлишься.

Мальчишка пожал плечами.

- На хлебе и воде я уже сидел. А ты мне жизнь спас и лес подарил. Зачем мне на тебя злиться?

- Откуда я знаю – чего тебе еще захочется? А король может себе все, что угодно подарить и позволить.

На этих словах Фил покосился на локоть Бета, на котором цвел свежий осиный укус.

- Кстати, о «позволить». Если ты еще раз попробуешь стащить чертово завещание, я тебя выдеру. Той хворостиной, что ты крапиву хлещешь. Или в эту крапиву посажу. Без штанов.

- Она и через штаны жжется – вздохнул Бет, почесал ногу, и задумчиво спросил: – А хворостиной - больно?

- Можешь проверить – усмехнулся Филипп. – Во-первых, это будет познавательно, а, во-вторых, сможешь потом поиграть в лекаря. Только ты уж сам себя побей, сделай одолжение. А я пока вдоль ручья пройдусь, может, хоть камыш найдется…

Когда беглецов вынесло на лесную полянку, а не в соседний бурелом, сын ведьмы искренне возблагодарил небеса. Правда, на колени он упал не столько от избытка веры, сколько от слабости, но сути это не меняло. Он был цел, мальчик – жив, и даже настоятельская бутылка нисколько не пострадала при перемещении. В чем он тут же поспешил убедиться, сделав из нее пару больших глотков. Перед «взлетом» Стивен мысленно нарисовал место, куда он хочет попасть, но совершенно не был уверен в том, что Мироздание отнесется к его просьбе благосклонно. Им повезло. Впрочем, розыск знакомого шалаша пришлось отложить на утро. А в сумерках он просто наломал лапника, и уложил мальчика между корнями большой сосны, заботливо укрыв Юджина своей курткой. И лег рядом, терпеливо дожидаясь, пока тот очнется. Стивен даже успел задремать, несмотря на то, ночь выдалась не по-летнему свежей, а из одежды на нем остались только штаны да рубашка. Видимо, вино и волнение прекрасно согрели беглеца изнутри. Он упустил момент, когда мальчик шевельнулся, открыв глаза только, когда рядом восхищенно прозвучало:

- ЗВЕЗДЫ!!!

Ночное небо, наполовину скрытое ветками, было усыпано блестками, словно черный бархат, драгоценностями. Большие, маленькие, яркие и не очень, они казались рассыпанными украшениями.

- Похоже, вор, ограбивший небесную лавку, убегая от стражи, растерял свою добычу – улыбнулся Стивен.

И, спохватившись, спросил:

- Как ты себя чувствуешь, малыш?

- Хорошо – ответил Юджин.

И внимательно посмотрел на колдуна, покосившись на расстегнутый ворот его рубашки. Видимо, мальчик помнил, – при каких обстоятельствах потерял сознание.

- Я потом тебе все объясню – пообещал Стивен, торопливо застегиваясь. - Сейчас тебе надо отдохнуть.

- А можно я сначала полюбуюсь на звезды?

- Нравится смотреть на небо?

Мальчик кивнул.

- Пока меня прятали, кроме него у меня ничего не было. И я представлял, что звезды просто живут во мне, а я – в них.

- Потому, что они красивые?

- Потому, что – свободные. А еще я думал, что это моя семья. Ведь мама тоже где-то среди них…

Стивен дернулся от этих слов так, будто его ударили.

- Не грусти, дружок – сказал он, с трудом переведя дух. – Теперь все небо в твоем распоряжении, а твоя семья – это я.

Утром они нашли шалаш и откопали мешок с посудой и маленькой рыболовной сетью. В дупле, где было спрятано одеяло, попытались свить гнездо осы. Стивен злорадно усмехнулся, и с легким сердцем сложил в него бумаги и перстень, завернутые в кусок кожи. Потом они ловили рыбу и пекли ее на углях. За ужином, сидя у костра, Стивен честно рассказал Юджину все, что знал о нем, и самом себе. А потом они решили поменять имена. Старший беглец вернул себе прежнее, а младший получил новое. Кроме того, мальчик безжалостно обкромсал себе локоны рыбацким ножом, а его спутник просто перестал бриться. За то время, что они провели в лесу, оба изрядно загорели и выглядели теперь, словно два браконьера в графских угодьях. Вот только рука у старшего никак не заживала. Мальчишка ничего не умел, и приходилось все делать самому. Что, разумеется, мешало, как следует затянуться неглубокой, но неудобной ране. Помог бы тысячелистник, или рогоз – но Фил не смог найти ни того, ни другого. В свое время он оборудовал эту стоянку для короткой ночевки на пути к столице, и к растительности совершенно не приглядывался.

Вернувшись, Филипп не обнаружил Бета на берегу. Зато из шалаша раздавалось сердитое пыхтение вперемешку с неприличными словами. Он покачал головой и заглянул внутрь. Мальчишка усердно водил руками над красной полосой на собственной ноге.

- Ну-ну – хмыкнул «потомственный колдун», и отправился проверять закинутую в ручей сеть.

- Экий упрямец! – с улыбкой бормотал он. – Или дурачок? Надо ж было принять мой совет за чистую монету! Но может это и к лучшему – в другой раз подумает, прежде, чем в дупло соваться. Я-то его хворостиной взгрею по-настоящему. Не посмотрю – чей он внук!

Насчет спрятанных бумаг они спорили не первый день. Бет предлагал их сжечь и обо всем забыть. И даже перстень готов был в ручей выкинуть. Еще и хихикал при этом.

- Представь, что его рыба проглотит. А потом кто-нибудь ее поймает – и будет, как в знаменитой сказке.

- Вот только рыбак – не кухарка. И голову ему потом открутят. Никто ж не поверит, что перстень он нашел, а не украл.

- А что с тобой сделают, если нас найдут?

- Не знаю. Наверное, просто повесят. Я же не герцог и не принц крови. Что касается завещания, то там не только про тебя написано. Поэтому мы не вправе им распоряжаться…

Из этих воспоминаний Филиппа выдернул ликующий вопль.

- Ты чего орешь? – сердито спросил он. - Я чуть сеть не выронил.

И посмотрел на Бета, приплясывающего от нетерпения.

- С чего это ты бешеного кузнечика изображаешь? Опять оса ужалила? Или ты в крапиву сел?

- Хуже! – расплылся в улыбке довольный мальчишка, и радостно подтянул штаны. – Смотри! У меня ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

Рубца на ноге, действительно, больше не было. Вместо него осталась только еле заметная розовая полоска…

Глава 5. Мой внутренний зверь рычит, выпуская когти…

- Рассказывай – обреченно сказал Филипп. – А я пока рыбу почищу.

В его душе ужас боролся с радостью. Теперь он точно знал, что Бет – не сын герцога, но СПОСОБНОСТИ мальчика его немного пугали.

- Нет – уперся «ученик волшебника». – Она подождет. А ты мой руки, и я тебя полечу. Надо сразу пробовать, а то вдруг после не получится?

- Что ж тебе неймется-то? СРАЗУ должна готовиться рыба. Иначе она не будет такой вкусной.

Мальчик обиженно надулся. А потом применил запрещенный прием: преданно посмотрел в глаза, и протянул:

- Ну, паааап!

- Это не честно! – вздохнул Филипп, но послушно пошел к ручью.

Мальчик притащил ему тряпку, служившую полотенцем, потом усадил под дерево, и с важным видом сказал:

- Приступим!

И долго скакал вокруг, когда отцовская рана затянулась. Филиппу пришлось его даже легонько шлепнуть.

- Угомонись, спаситель раненых бродяг! Лучше объясни – как это ты сделал?

Мальчишка растянулся на травке и принялся рассказывать:

- Ты ушел, я заскучал. Вспомнил про хворостину, и себя ударил.

Он усмехнулся, потер ногу, и вздохнул.

- Мда! То, что я сглупил, я сразу понял! Не думал, что так больно будет. Забился в шалаш, принялся руками водить. Толку никакого. Мне обидно стало. И мама вспомнилась – как она мне разбитую коленку лечила. А еще я представил, что МОГУ! В общем, я заплакал, ладонью по ноге провел – и все прошло. Наверное, я очень сильно ЗАХОТЕЛ.

- Большое желание, помноженное на сильную эмоцию – хмыкнул «старший» колдун.

И задал вопрос, о котором потом страшно пожалел.

- Но ведь сейчас тебе не было больно и обидно?

- Не было – согласился мальчик. – Само как-то получилось.

Потом за ужином в миску «сама» прыгнула рыба. Затем из ножен удалился кинжал. Тоже – «сам». А когда Бет задумчиво повернул голову к осиному гнезду, Филипп потянулся за хворостиной.

- Знаешь ли ты, дружок, что такое «предупредительный выстрел»? – почти спокойно спросил он.

- Ага – беспечно отозвался Бет. – Это, когда сначала стреляют под ноги.

- Ну да. Прежде, чем выстрелить в голову. Так вот, мой юный друг, сын, и, в некотором роде, коллега. Не вынуждай меня, его делать. Иначе я врежу по такому месту, куда руки у тебя не дотянутся. И придется ждать, пока все пройдет естественным путем. Да и ударю я тебя, дитя мое, в полную силу. Знаешь, почему?

Мальчик кивнул.

- Ты боишься, что я вытащу завещание.

- Я боюсь, что тебя убьют, глупец! Все! Марш спать! Сеанс магии на сегодня окончен!

Бет огорченно вздохнул и заполз в шалаш. Филипп помаялся снаружи, и нырнул следом. Заботливо подоткнул мальчику одеяло, и достал из угла монастырскую бутылку. А потом долго смотрел на звезду, висящую в «дверном» проеме.

- О чем ты думаешь? – спросил мальчик.

- О твоей бабушке-ведьме. Не явится ли она с небес с большим поленом?

- Зачем?

- Настучать мне по голове. За то, как я обошелся с Элизабет.

- Но ведь ты ее любил?

Несостоявшийся муж грустно кивнул.

- Я видел только ее глаза, и не заметил, что происходит в королевстве. Даже прозевал войну, на которую меня потом угнали. Дальше ты знаешь.

- Ты не рад, что я родился?

- Рад. Очень. Но лучше бы ты был обычным мальчиком.

- Ха! Но, если бы ТЫ был обычным папой, то не вытащил бы меня из темницы.

Филипп попытался пошутить.

- В темнице окон не бывает!

- Значит, из-за решетки – улыбнулся Бет. – А как звали бабушку?

- Не знаю. Она умерла при моем рождении. Добрые люди нашли нас в лесу. Маму – похоронили, а меня отдали бездетному сеньору.

- А почему люди решили, что она ведьма?

- Трудно сказать. Но, как видишь, они не ошиблись.

Мальчик завозился под одеялом, и придвинулся поближе к отцу.

- Скажи, а раз я ТВОЙ сын, герцогу я уже не нужен?

- К сожалению, ему глубоко плевать, чей ты сын. Главное – чей ты внук!

- Значит, он от меня не отступится?

- Нет. Но чем разумнее ты будешь себя вести, тем позже он нас найдет.

- И что нам теперь делать?

- Наверное, добираться до этих Северных Островов. И искать тамошнего короля, чтобы отдать завещание ему.

- Но я же нашелся!

- И что? Можно подумать, в столице тебя ждут с распростертыми объятьями, а не с ядом или кинжалом. Счастье, что у тебя на лбу не написано, что ты тот самый Юджин. Признаться можно и потом – когда Людвиг королевство под себя примет. Может, тогда он с герцогом сам разберется.

- А зачем нам плыть на Острова? Разве кузен не должен был приехать в столицу на похороны брата?

- Он из нее, скорее всего, уже уехал, а братца его давно отпели и в склепе положили. А тебе туда спешить смысла не было. Ты же не мог пойти в Собор со словами: «пропустите меня, господа стражники, мне надо с дедушкой попрощаться»? Тем более, что ты его и не видел.

- Я видел – сказал Бет и шмыгнул носом. – Когда маму хоронили...

Филипп понял, что разговор пора прекращать.

- Ладно! Хватит о грустном. Спи, малыш!

Мальчик помолчал.

- Фил! То есть, папа! Тебе не нужно бояться, что я тебя слушаться не буду. Я не подведу.

- Слово даешь?

- Честное благородное! И даже – королевское!

- Да ну? Вы, ваше возможное величество, видимо, хворостины испугались!

- Нет, Филипп. Я просто не хочу, чтобы тебя повесили…

Утром «старший» тщательно перебрал вещи.

- Что ты делаешь? – спросил мальчик.

- Ищу что-нибудь заметное, но мягкое.

- Зачем?

- Затем, чтобы твердое в голову не прилетело. А вот, перчатка подойдет.

- А что ты с ней делать будешь?

- Я – ничего. Мы прогуляемся по берегу, а потом ты ее «позовешь». Хочу выяснить дальность полета. Если расстояние значения не имеет, то мы оставим бумаги в дупле. Только надо будет их получше завернуть и покрепче завязать. Осы прекрасно справятся с охраной.

- Хорошо, я попробую. А другой «полет» мы проверять будем?

- Что ты имеешь в виду?

Бет замялся.

- Ну, эту твою - «военную хитрость». Вдруг нас опять куда-нибудь запрут?

Филипп задумчиво повертел в руке перчатку.

- Страшно не будет?

- Будет. Но ведь это не очень больно? И быстро?

Филипп вспомнил, как «отключали» его самого, и честно признался:

- Иногда больно. Но быстро.

- Вот и прекрасно. Тогда нам можно не таскаться по берегу, а сразу «улететь».

- Нет уж! Пойдем пешочком. Не думаю, что ДВА раза подряд процедуру можно делать безнаказанно. Вдруг ты после нее заболеешь?

Они быстро позавтракали холодной рыбой. И стали собираться. Мальчик попытался утащить пустую бутылку, но Филипп ему не позволил, и закопал приметный сосуд в землю.

- Не стоит брать с собой монастырские подарки! Откуда у нищих рыбаков такие вещички? Если уж тебе так хочется что-нибудь в руках носить, то возьми миску. Я потом в нее для тебя ягод наберу. Должен же пациент своего лекаря отблагодарить?

Бет смущенно улыбнулся, но глаза его просияли.

Перед уходом Филипп еще раз оглядел стоянку, и со вздохом убрал в дупло ножны с кинжалом, сунув за пояс обычный рыбацкий нож.

- Место тут глухое, но если кто-то слишком спешит в столицу, то может и по тайным тропам ехать. Мало ли, на кого нарвемся?

Он положил перчатку возле кострища, потом задумчиво ощупал свое лицо, и спросил:

- Скажи, сын мой, как я выгляжу?

- Ужасно! – хихикнул «младший». – Волосы – серые, щетина – рыжая, а от штанов рыбой воняет! Я бы тебя не признал. В монастыре ты выглядел лучше. И моложе.

- На себя посмотри, чудовище! Волосы, как у ежа. И на рубашке - дыра. Не подскажешь, кстати, - откуда?

- На нее уголек прыгнул.

- Ага. Сам. Как рыба в миску. Кстати, а почему на тебе рубашка с чужого плеча?

Мальчик вздохнул.

- Мою монах отобрал, который перед тобой заходил. Он сказал … Сказал, что мне она уже не понадобится…

- И поэтому ты решил, что я пришел тебя убивать?

Бет кивнул.

- Дьявольщина! Значит, кто-то из братии тайком от настоятеля решил сдать тебя герцогу! Как мы с тобой вовремя ушли! А я еще раздумывал – стоит ли проверять сторожку?

Мальчик криво улыбнулся.

- Но ты же проверил…

И замолчал, не решаясь задать вопрос.

- Спрашивай – сказал Филипп, уже зная, что не услышит ничего хорошего.

- Если нас схватят, а уйти не получится, ты … сможешь меня … убить? - запинаясь, и не глядя в глаза, спросил Бет. - Ты ведь это … умеешь?

Бывший вояка закаменел лицом.

- Умею. Не бойся, сынок, я никому тебя живым не отдам.

Он обнял мальчика, и неумело ткнулся губами в выгоревшую макушку.

- Пойдем, Ёжик! Нас ждут великие дела! Но для начала - успокойся и улыбнись. Иначе, с перепугу «позовешь» со стоянки не перчатку, а наш котелок. Тогда уж точно кому-то не миновать безвременного конца!

Они ушли уже достаточно далеко, когда в зарослях у ручья, всхрапнула лошадь. Филипп остановился, и поднял руку, приказав Бету остановиться. Потом достал нож, быстро срезал несколько длинных прутьев, и сунул их мальчику. Забрал у него миску, и, не дожидаясь, пока их обнаружат, нарочито громко зашлепал ею по воде.

- А ничего водичка-то, чистая – сказал он. - Пить можно.

Из кустов тут же высунулась чья-то злобная рожа.

- Ты чего здесь делаешь, болван?

Филипп почесал голову, и, униженно кланяясь, пробормотал.

- Так я это... Удилище сынку вырезаю. Орешник тут подходящий. Рыбаки мы. В лесу живем, с воды кормимся.

Рожа недовольно потянула носом.

- Чую, что не монахи! Серебро есть?

- Помилуйте, господин, откуда бы ему взяться? Да и зачем? Мы люди маленькие – что поймаем, тому и рады. В нашей глуши торговать-то некому…

- Подойди сюда! – приказали из кустов.- Живо!

«Рыбак» послушно сделал несколько шагов, похвалив себя за то, что догадался оставить свой кинжал на стоянке вместе с сапогами.

- Что-то штаны на тебе не простые – с сомнением сказала рожа.

- Так ведь я их с мертвяка снял. Утоп тут в прошлом годе один бедолага. Вода-то местами глубокая, а он, не иначе, выпивши был.

- А может, ты сам его и утопил? Правду говори, мерзавец! А то щенка твоего сейчас придушу!

Филипп даже не успел потянуться к ножу, потому, что после этих слов в злобную рожу со свистом врезался «прилетевший» котелок…

Глава 6. Через явь и сон, через мрак и свет звук чужих шагов слышен много лет…

Пуговица была тяжелая. Из какого-то тусклого желтого металла, на котором был четко выгравирован некий узор. Аня растерянно повертела ее в руках. Поднесла близко к лицу, зачем-то подышала на нее и потерла металлическую поверхность. Земля, успевшая прилипнуть к пуговице, осыпалась. И девушка ясно увидела, что на потерянной вещице изображен какой-то герб. Венок из дубовых листьев, окаймляющий крылатого льва в короне, вполне мог красоваться на каком-нибудь знамени. Причем явно не современного полка. Осознав это, она чуть не выронила удивительную находку обратно в бурьян. Мысли в голове устроили кавалерийскую скачку. Лидировала явно та, что укладывалась в простую формулировку: «Какого черта, вообще, происходит?!»

- Это что ж, такое получается? – бормотала девушка, выбираясь из узкой щели между гаражами и плохо понимая, куда идет. – Как говорил король в одном мультике: «Если человеку снятся ВЕЩИ, значит, ему снятся ВЕЩИЕ сны». Бр-р-р! Бред какой-то! Это просто совпадение. Мокрые кеды, мужик с арбалетом и пуговица. Кеды я сама промочила, замоталась и забыла – где и как. Таинственное исчезновение двух типов в гаражах – просто дурацкий сон. А пуговица отвалилась от навороченной куртки. Мало ли чудаков на свои шмотки всякую дребедень пришивают! Так что нет в происходящем никакой мистики!!!

Анька почти убедила себя в этом. Решительно сунула находку в карман, огляделась, собираясь вернуться домой, и … с большим удивлением обнаружила, что стоит на совершенно незнакомой улице.

- Помрачение мозга! – вздохнула она про себя. – Вот, что бывает, когда всякие деликатесы скармливаешь элитной псинке, а сама неделями питаешься бомж-пакетами да хлебом с чаем. Похоже, я, выползая из треклятых гаражей, не к дому повернула, а совсем в другую сторону. И пока думала о разной ерунде, не заметила, как утопала на край географии. Придется отсюда как-то выбираться, причем тоже пешком. Поскольку свой тощий кошелек я, разумеется, оставила дома.

Улица, на которую вышла девушка, была довольно оживленной. Туда-сюда сновали машины, гудели клаксоны, а уличное радио вопило что-то нечленораздельное. И очень странно, буквально островком из прошлого, смотрелась посреди этой суеты, высокая крепостная стена с белыми квадратными зубцами. Словно кто-то соединил в одном кадре кусок типичного мегаполиса и картинку Древней Руси. Посреди крепостной стены виднелись огромные, в два человеческих роста, чугунные ворота. Углы старинного укрепления венчали мощные башни с островерхими деревянными крышами. Отполированное ветрами дождями и временем дерево тускло поблескивало на солнце и казалось серебряным. Над каждой крышей чуть поворачивался на ветру маленький флюгер в виде флажка. За стеной высоко к небу поднимались купола храма, и виднелись макушки столетних елей.

- И здесь – какая-то древность! – пробормотала Аня. – Преследуют меня эти раритеты, что ли? Что за наваждение!

Перед старинными воротами стояла небольшая толпа народу. Время от времени от нее отделялось несколько человек, и входило в узкую калитку.

- Спрошу у людей, как хоть отсюда выбраться - решила девушка, и зашагала прямиком к крепости.

Вблизи на загадочном строении обнаружилась вполне обыкновенная табличка: «Музей-заповедник». Ниже были напечатаны часы работы, цены на билеты, а под ними – объявление: «Приглашаем всех любителей старины на ярмарку ремесел. Вход свободный». Последняя фраза ей особенно понравилась. А в голове сразу же мелькнула мысль, что было бы неплохо показать странную пуговицу здешнему мастеру.

- Скажет мне, что это не раритет, а просто «закос» под средневековье, и я успокоюсь - убедила себя Анька.

И вошла в калитку вместе с группой туристов. За крепостной стеной обнаружилось нечто вроде парка. С зелеными газонами, растущими тут и там огромными елями и разбегающимися в разные стороны дорожками. Возле некоторых дорожек стояли кованые указатели. «Храм 13 века» - гласил один, «Музей северной иконописи» - пояснял другой, «В гости к медведице Маше – символу нашего города» - завлекал третий.

Но церковной архитектурой и живописью, а, тем более, дрессированными медведями она не интересовалась. И поэтому просто пошла по одной из туристических троп, вдоль которой стояли бесконечные прилавки и лотки, уставленные самыми удивительными и причудливыми вещами. Плетеные из бересты лапти, корзинки, туески и короба, тончайшей работы резные ларцы, в которых могла хранить свои украшения сама Василиса Премудрая. Сверкающие радугой красок глиняные игрушки и свистульки. Гжельские чашки и блюдца, похожие на занесенные метелью синие цветы. Ослепительное золото хохломских тарелок и подносов, вышитые рубашки и сарафаны, украшенные бисером кокошники…Но ей среди всего этого великолепия, нужно было только одно. И вскоре она нашла то, что искала. Чуть поодаль от остальных ремесленников, возле трех растущих близко друг к другу елочек, стоял невысокий кряжистый мужчина с густой черной бородой. Кожаный фартук и перехваченные кожаным же ремешком седеющие волосы выдавали в нем мастера кузнечного дела. Анька торопливо подошла к кузнецу и наклонилась над низким столиком, внимательно рассматривая тяжелые витые ключи, блестящие бронзовые колокольчики, кованые браслеты, медальоны, наперстки и … пуговицы.

- Интересуетесь, барышня? – прогудел кузнец. – Вот, извольте обратить внимание – позолоченная гривна. Любимое украшение славянских княжон и их дочек.

- Ни к чему мне княжеские цацки - отмахнулась она. – А вот пуговицы у вас, и впрямь, занятные.

- Стараемся помаленьку - усмехнулся в бороду мастер. – Это ведь только с виду мелочь – пуговица. А на деле – поди, попробуй этакую мелюзгу выковать. Чтоб сияла ровно солнышко, и недобрые силы прочь отгоняла.

Девушка медленно выпрямилась, оторвав взгляд от действительно необычной застежки, сделанной в виде небесного светила с девичьим ликом.

- Недобрые силы? – медленно произнесла она. – Вы, что же, верите, в колдовство? В нашем-то супер-пупер-технологическом веке?

Слова кузнеца задели ее, всколыхнув в душе недавнее смятение, и почти загнанный в глубину сознания безотчетный страх перед всякого рода не познанным.

- Не то чтоб истинно верил - пожал плечами мастер. – А только наши предки, уж не дурней потомков были, раз такую красоту построили.

И он широким жестом обвел видимую территорию музея.

- Строили все эти чудеса простые неграмотные мужики, кои и в боженьку верили, и в лешего с бабой-ягой, и в обереги разные. А и то, как не верить! Ежели вещица с теплом да любовью для милого человека сделана – отчего б ей того человека от беды не хранить?

Аня только недоверчиво вздохнула. «Тепло, любовь» и уж тем более «милый человек» для нее всегда были отвлеченными, книжными понятиями. За свою короткую невеселую жизнь девушка не успела встретить ни то, ни другое, ни третье. Кузнец, похоже, принял ее холодность на свой счет. И, нахмурившись, веско сказал:

- Жил на свете такой мудрый человек. Владимир Иванович Даль. Слыхали, наверное, барышня? Так вот, в его знаменитом Словаре Живого Великорусского Языка пуговица – это «пугалка». Спросите – почему? А потому что – пуговица для наших предков – амулетом была. Темные силы отпугивала, злым мыслям ходу не давала. Да вы возьмите вот эту мою застежку! К уху поднесите, да потрясите, как следует!

Она послушно взяла круглую, как шарик, пуговицу, и потрясла над ухом. Внутри бронзового кружочка что-то тихо зазвенело.

- По заветам предков сделано! – важно произнес мастер. – Столетия назад помещали мудрые люди в пуговицы дробинку, кусочек олова или камушек. Чтоб звенела она, как бубенец! А нечистая сила колокольного звона завсегда пугается – это вам любая сказка поведает.

- Интересно - улыбнулась, наконец, Аня. – Выходит, каждая пуговица – это маленький оберег?

- Не каждая - вздохнул мастер. – Были и чисто декоративные. В Европе, в Средние века. Тамошние щеголи да щеголихи столько этого добра на костюмы нашивали, чтобы платье или камзол по-модному, смотрелись, что тянулись от воротника к поясу, и от локтя к запястью целые пуговичные ряды. Они в те годы на монеты походили: все в узорах, в вензелях. Единороги на пуговицах, стало быть, для девиц невинных. Орлы и волки – для воинов суровых. Павлины в розах – для знатных дам. Я потому, барышня, в делах этих так разбираюсь, что мне со всей страны реконструкторы заказы шлют на застежки для их костюмов.

И тут Анька не выдержала.

- Единороги, говорите? – быстро спросила она. – А как насчет крылатых львов?

И, достав из кармана злополучную пуговицу, протянула ее кузнецу. Тот вначале принял ее со снисходительной усмешкой. Потом вгляделся в узор, нахмурился, озадаченно пожал плечами. Достал из кармана кусок суконки, и с силой потер странную вещицу. Затем торопливо нацепил на нос очки, сразу став интеллигентней и строже.

И поднес пуговицу близко к глазам.

- Никогда такого изображения не видел - после долгих минут молчания признался он. – Дубовые листки в геральдике встречаются, львы – тоже. А вот чтобы все вместе… Мда-а, непонятно.

- Я вот что у вас спросить хотела - умоляюще произнесла Аня. – Это ведь не настоящая старинная пуговица, да? Подделка просто?!

Вместо ответа мастер странно усмехнулся. Внимательно и пристально посмотрел на девушку и произнес:

- Как вы думаете, из какого металла этакое чудо сделано?

- Бронза, наверное - удивленно ответила девушка. – Ну, или латунь, я в этом не разбираюсь.

Кузнец еще раз усмехнулся и протянул пуговицу девушке.

- Золото! – твердо произнес он, и Анька, охнув, чуть не уронила предмет спора не землю.

- Уж в металлах-то я разбираюсь, мне для этого не надо ваш раритет и кислотой пробовать. Не буду спрашивать, откуда у вас такое богатство и как такое сталось, что вы его ценности не понимаете. Однако, скажу уверенно, что пуговичке вашей поболе чем триста лет будет. Так что не потеряйте ее случаем, да не сдайте в ломбард за гроши! Даже если жизнь припрет так, что мало не покажется.

- А все-таки – ЧТО на ней изображено? – слабым от потрясения голосом спросила девушка. – Что означает этот лев в короне и с крыльями?

- Ну, лев в геральдике – символ королевской власти - задумчиво ответил мастер. – Крылья – символ свободы, причем, как лично человека, так и страны в целом. Дуб – в геральдике – символ победы, добытой натиском. А также – несгибаемости, постоянства, мудрости и выносливости. Опять же – это я по частям ваш раритет толкую. А что все вместе эти детали означают – не знаю. Ежели желаете, обратитесь к музейным специалистам. Только не сегодня – у них из-за ярмарки и так запарка.

- Спасибо - вздохнула Аня, и медленно пошла дальше, не замечая дороги.

Из музея она вышла через другие ворота. И очень удивилась, когда оказалась на высоком берегу реки. Точнее, на слиянии двух рек. Часть берега вдавалась в заводь узким мысом. У его основания весело играл струями большой фонтан. Вокруг лодочной пристани толпился народ, по широкой синей глади легко скользили парусные яхты. Анька со вздохом оперлась о край белой балюстрады. Полюбовалась видом знаменитой русской реки. Потом повернулась и посмотрела на древние башни крепости-музея-заповедника. На золотые купола храмов и разноцветные крыши домов, выглядывающие из зелени садов.

- Красота какая! – отрешенно подумала она. – Жить бы тут да радоваться. Но отчего-то не получается. Поскольку в мою жизнь непрошено лезет какая-то древняя мистическая чушь. Господи, зачем я только потащилась в эти чертовы гаражи?! Зачем поверила нелепому сну? И вот – пожалуйста! Потеряла покой, душевное равновесие, и, заодно, и дорогу к дому. И что мне теперь делать?

Глава 7. Правды не найти в пламени златом…

Она так же не спеша пошла вдоль берега над рекой. Девушку, то и дело, обгоняли беспечные туристы, фотографируясь возле каждого столба и клумбы. Гид с микрофоном восторженно вещала, что именно в этой беседке снималась знаменитая сцена из фильма «Жестокий романс». Продавцы сувениров наперебой предлагали гуляющим зевакам свой товар. От всей этой пестроты и суеты Аньку словно бы отделяла прозрачная, но нерушимая стена. Она с болью подумала, что и раньше чувствовала себя одинокой и неприкаянной даже в самой веселой и шумной толпе, в разгар любого праздника. А теперь ворвавшаяся в ее жизнь тайна, и вовсе отделила ее от нормального, не связанного с потусторонними силами, мира.

- Для начала надо, все-таки, вернуться домой. Успокоиться, поесть, отдохнуть хоть немного. Залезть в тырнет и вытащить все инфу о крылатых львах, и тому подобных штуках. А потом лечь спать. И ОЧЕНЬ надеяться, что наутро окаянная пуговица исчезнет, как золото хитрых гномов, что дарят сокровища смертным всего на одни сутки.

Версия насчет подкинутого гномами артефакта немного развеселила девушку. И хотя она никак не вязалась со сном про вооруженного мужчину и мальчика, Анька слегка взбодрилась и зашагала увереннее. Вскоре она увидела, что набережная упирается в мост, по которому едет знакомый троллейбус.

- Если пересечь мост, то я, наконец, выйду на остановку, и «рогатый» друг привезет меня куда надо. Так что – вперед и с песнями! Как говорил Пончик: «Режим питания нарушать нельзя!» А я его нарушила, и мне сейчас безумно хочется есть. И пока я не пообедаю или, точнее, не поужинаю – пусть все тайны Времени и Пространства подождут!!!

- Куда это ты запропала? – спросила Лена, заботливо пододвигая ей сковородку с дежурными макаронами. – С самого утра где-то бегаешь.

- Вот именно, что где-то! Я заблудилась и потерялась, словно дурак на ярмарке – улыбнулась Анька. – Так обрадовалась, что можно без Флинта гулять, что сама с поводка сорвалась. Наверное, весь город обежала. Вот только дорогу спрашивать было стыдно. Да и название улицы я забыла. Если бы знакомый троллейбус не увидела – до сих пор бы прохожих в темноте пугала. Повезло еще, что талончик на проезд в кармане завалялся. Кошелек-то я дома забыла.

Она, наконец, «отвалилась» от стола и блаженно потянулась.

- Ну вот. Жить стало лучше – жить стало веселей. Теперь бы еще поспать – часок другой, третий, или лучше двадцать пятый…

- Устала?

- Ага. Как собака. Завтра ноги будут гудеть, как после хорошего кросса. Как бы не пришлось до горшка по-пластунски добираться…

- Эх! А я хотела тебя попросить в гараж сходить.

- В гараж? – оторопела Анька. – Зачем?

- За картошкой. У нас там такой погреб замечательный, что она до нового урожая умудряется долежать. Правда, не в лучшем виде, но есть можно. Денег-то на свежую нет – поиздержалась я в дороге. А на макароны уже глаза не смотрят.

- Мда! И у меня пенсия только через неделю.

- Ну вот. Ты, если очухаешься, прогуляйся, пожалуйста. Здесь недалеко. Я тебе ключ оставлю, и номер бокса запишу. Если замок сама открыть не сможешь – охранника попроси. Его Степанычем зовут.

- Хорошо, теть Лен, я попробую.

Отползая от сковородки, Анька думала, что уснет немедленно. Но после разговора о гараже в голове ее что-то щелкнуло, и сон сбежал, роняя тапки. Она крутилась на своей верхотуре, как пропеллер, и никак не могла угнездиться.

- Я прямо, как Маша из мультика – то мне жарко, то - жестко, то подушка высоко, то - низко. Одеяло, вообще, на пол падает. Осталось только поныть: «Надоела мне эта кровать! Спи да спи! Скучно»! Как бы мне, в итоге, в конуре или на чердаке не оказаться! Вот уж не знала, что я столь привередливой девицей стать могу!

Тут ее мысли двинулись в другую сторону.

- Хм! Девицей! И как это кузнец разглядел, что я – девочка, а не мальчик? Вон в троллейбусе мне сегодня аж два раза сказали: «сынок, передай на билет». Может, мальчики товар с другим лицом разглядывают?

Она состроила зверскую рожу и мысленно рявкнула:

- А подать мне меч-кладенец!!!

И снова задумалась.

- Интересно, кстати - что за меч такой? И почему так называется? Слово это всегда пишется с маленькой буквы и через дефис от «меча», видимо, означая, что «кладенец» - вовсе не имя собственное, подобно Жуайезу, Дюрандалю или Экскалибуру. Может, название происходит от слова «клад»? Ведь очень многие легендарные мечи добываются богатырями из тайников или курганов. Былин, где меч-кладенец честно куется каким-нибудь умелым кузнецом, а потом передается богатырю, по-моему, нет вообще. Мда! Поневоле вспоминается Задорнов с его псевдо афоризмом: «Добыть - в России значит стыбзить»! Один только Илья - Муромец свой меч от Святогора получил. Только не могу отделаться от мысли, что что-то здесь нечисто. Ездили они только вдвоем. И вот Святогор, понимаешь, в гробу, а волшебный меч - у Илюшеньки. Хм! В некоторых сказках путь к мечу герою указывает Баба Яга, которая, как известно, является стражем границы меж миром живых - и миром мертвых. Собственно, потому меч-кладенец и обладает способностью рубить чудовищ, и одним взмахом класть в землю целые армии - он оружие из другого мира. Из-за Кромки. Это - меч самой Смерти…

Анька потрясла головой.

- Бррр! Какие у меня странные переходы в голове! Началось все «за здравие» - с обычной подушки, а закончилось «за упокой» - не слишком сказочным мечом.

От возмущения она неудачно дрыгнула ногой, и «кусачее одеяло» окончательно улетело на пол. И на него тут же улегся Флинт.

- Эй, толстая задница, вещичку верни! - прошипела ограбленная «Маша», свесившись с кровати. – Чего ты на нем разлегся, гость потусторонний?

Столь внезапно выпрыгнувшая из девушки фраза, была до изумления странной и совершенно необъяснимой. Зато она очередной повернула ее мысли в новом направлении. Как там говорилось еще в одном мультике? «Крылья, ноги – главное ХВОСТ»!!! Так вот мечи и подушки – это все ерунда! Главное – СОБАКА! И во сне, и наяву Флинт либо присутствовал в гаражной «дыре», либо рвался туда со страшной силой. Это говорит о том, что место ему не просто знакомо, но и означает нечто важное. Что нужно любому живому существу? Первое – поесть. Но щель, заваленная мусором на мясную лавку не похожа. Скорее на помойку. К тому же, ничего съедобного Анька там не заметила. Второе – погадить. Но зачем зверушке бежать для этого за тридевять земель, если Флинта обычные кусты вполне устраивают? Собачки дамского пола ему тоже вроде бы не нужны – он для этих дел еще не дорос. И вообще, животные – не люди, и уединяться в любовном порыве не стремятся. Остается что? ХОЗЯИН. Сколько книг написано про собачью верность, где четвероногие любимцы то ищут, то ждут? Может, и Флинт проверяет гаражи, в надежде встретить мальчика? Анька напрягла мозги, пытаясь вспомнить – что во сне говорили «попаданцы», точнее, «пропаданцы», но не смогла. Зато теперь она была почти уверена в том, что гостей принесло из Прошлого. Арбалетом и в наши дни никого не удивишь, но реконструкторы не пропадают в воронке, и золотые пуговицы не носят…

Девушка вздрогнула.

- ПУГОВИЦЫ! Я точно помню, что эта «львиная» штучка была не одна!

Она прикрыла глаза и снова увидела, как разлетается в стороны эта галантерея.

- Мда! Кузнец сказал, что ОДНА пуговица бешеных денег стоит! А там их с десяток было. Хотя нас с Леной и пяток бы устроил. Мы тут без денег сидим, а золотишко можно, если не продать, то хотя бы в ломбард снести. Как это я в прошлый раз не сообразила в листве покопаться? Получается, что в гараж по любому идти надо. Хоть за картошкой, хоть за сокровищами.

Ей весьма некстати вспомнились два амбала с ножами. Но Анька успокоила себя мыслью, что те охотились не на антикварные рубашки, а на их носителей. Или обладателей? Один фиг, на людей, а не на одежду.

- В конце концов, злыдни с ножами для меня не опасны – они все равно в щель не пролезают.

Она задумалась.

- Надо бы в Ленином гараже какие-нибудь грабли поискать. Или сито. Вот я с ними в комплекте прикольно смотреться буду! Там же не дача, и не прииски. Впрочем, если у кого вопросы возникнут, то всегда можно сказать, что я борец за чистоту природы. К ней ведь не только леса, поля и реки относятся, но и гаражные кооперативы тоже. Может, у меня вообще – субботник? И наплевать, что в странном месте. Опять же, раз в гаражах Флинта кормили, значит, и мы мужикам доброе дело должны…

На этой возвышенной ноте, Анька, наконец, уснула. Правда, снились ей то крылатые львы, то какие-то битвы. Гаражный охранник Степаныч волею судьбы преображался в Николая Гумилева. Знакомый кузнец ковал злополучный кладенец, а потом закапывал его под облетевшей акацией, и отсылал карту местности Святогору по электронной почте… Потом на берегу знакомого канала появился дуб, усыпанный герольдами, как желудями. Герольды трубили в трубы и зазывали народ на чью-то коронацию, а иноземный властитель разгуливал по скверу под ручку с Пушкиным. Мальчишка на качелях крутил «солнце», а мужчина на лавке уже не читал газету, а обыденно пришивал на свою куртку крылья…

Трудно сказать, какая из картинок показалась Аньке наиболее сумасшедшей, но проснулась она в весьма растрепанных чувствах, укрытая сбежавшим одеялом. Она свесила голову и обнаружила, что Лена уже ушла, а на ее месте дрыхнет Флинт, причудливо разбросавший постельные принадлежности.

- Вот-вот – улыбнулась Анька. – Видно не у меня одной «подушка душная, а одеяло кусачее».

Она спустилась вниз, умылась, и сварила кофе. А потом с умным видом разглядывала кофейную гущу в пустой чашке. Флинт тоже изволил встать, явился на кухню, сев в позе китайского болванчика, и умильно глядя на свою «няньку». Анька метнулась в комнату, притащила вынутую из штанов пуговицу, и сунула ее под собачий нос. Бульдожек обнюхал ее, и завилял попой. А потом, как ни в чем, ни бывало, отправился к миске.

- Нет, ты скажи, тебе знакома эта вещь? – затеребила его девушка.

Но песик только громко чавкал и не обращал на нее внимания.

- Ну, правильно – подумала она. – Наша грязь любые запахи перебьет.

И снова стала вспоминать давний сон.

- Черт! Ведь у мальчишки какое-то имя было! Причем, явно не Вася. Вот же засада! Не сильна я в иностранных именах! Надо дух Яндекса о них спросить.

Она так и сделала. Открыла кучу вкладок, и принялась называть мужиков вслух. Но Флинт, закативший любимый мячик под кровать, только жалобно скулил в ответ. Пришлось лезть и доставать. Но Анька не отдала ему игрушку, а продолжила эксперимент.

- Генрих? Фламмер? Герберт? Вернон? Квентин? Джейкоб? Мариус?

На имени «Филипп» бульдожка заинтересованно шевельнул ухом, а когда она произнесла «Юджин», напрягся, забыл про игрушку, и бросился к входной двери. Впрочем, в гаражи Анька его не взяла, а выгуляла у подъезда, и снова затолкала в квартиру…

В окне «будки» скучал уже знакомый охранник. Он лениво скользнул по ней взглядом, и задал надоевший вопрос:

- Ты куда?

- За картошкой – ответила она, помахав авоськой, и показав ключи.

И почти прошла мимо, но потом вернулась, и спросила:

- А что, Степаныч, есть ли у вас грабли? Хочу мусор выгрести. Опять же листья каждый день падают.

- Так осень скоро – сказал охранник, зевая во весь рот. – Грабли есть. Вон, под лестницей стоят. Можешь и корзинку взять. Только чур, потом все верни, и мусор в контейнер за воротами выброси – здесь не оставляй!

- Конечно, конечно! – весело сказала Анька. - Все так и сделаю!

- И аккуратнее тут – сказал Степаныч. - А то месяц назад менты каких-то придурков выловили. С ножами и арбалетом. И как они мимо моей вахты прошли?!!

Глава 8. Горечь тает на губах, тают слёзы на ресницах…

Противник мгновенно исчез в кустах.

- Я его убил? – испуганно спросил мальчик.

- Сейчас посмотрю – ответил Филипп. – А ты останься здесь.

- Не уходи! – вскинулся Бет.

- Но ты же не хочешь, чтобы нам выстрелили в спину? В любом случае надо отпустить лошадь. Если ее хозяин мертв, то она здесь пропадет, а если жив, то лучше лишить его средства передвижения. Не бойся, я быстро!

Поверженный враг валялся на берегу. Точнее сказать, на сыром песке оставались только ноги, а прочая туша лежала в нешироком ручье, и признаков жизни почти не подавала. Рядом топталась разнузданная лошадь. Филипп громко свистнул, и испуганное животное умчалось в лес. «Старший» быстро проверил седельные сумки, но взял из них только хлеб и сыр. К оружию и кошельку он даже не притронулся. Собственный котелок тоже пришлось бросить – вряд ли кому-то из беглецов после происшествия захочется готовить в нем еду. Филипп задумчиво постоял над распростертым телом, отпихнул его ногой на более глубокое место, и повернулся к кустам.

- Бет! Разве я не приказал тебе остаться?

- Мне стало страшно!

- Считаешь это веской причиной? Тогда получается, что любой солдат имеет право покинуть поле боя, и бросить своего полководца.

Мальчик опустил голову.

- Ты меня накажешь?

- Для этого сначала надо уцелеть – усмехнулся Филипп.

Впрочем, на стоянку они вернулись благополучно, проверив по дороге силки. И теперь отец обмазывал перепелку глиной, а сын с виноватым выражением на чумазом лице вертелся рядом, и горестно вздыхал.

- Сядь! – прикрикнул на него Филипп. – От тебя уже голова кругом идет!

Мальчик плюхнулся в траву.

- Бет! Ты нарушил слово. И за это тебя следует наказать. С другой стороны, ты очень удачно «призвал» котелок. За что можно и наградить. Твой подвиг почти уравновешивает твой проступок, но, к сожалению, у меня нет никакой уверенности в том, что твое непослушание больше не повторится. Что из этого следует?

- Что хворостины мне не миновать…

- Именно. Но в ближайшие сутки ты должен быть в добром здравии – потому, что вечером мы отсюда уйдем. Так что твое воспитание придется отложить до лучших времен.

- Какие же они «лучшие»? - пробурчал мальчик. – Ждать наказания еще хуже, чем быть побитым.

- Черт побери, Бет! Ты опять недоволен? В таком случае, иди и полежи в крапиве. Тогда у тебя точно появится повод сетовать на жизнь.

- Не пойду! – фыркнул повеселевший «нарушитель». - Сам сказал, что я должен быть здоров. Поэтому я лучше за дровами схожу.

В крапиву он, все-таки, залез. Потому, что в поисках сушняка забрел в заросли малины, и теперь сосредоточенно собирал ягоды на лист лопуха. Где-то рядом громко хрустнула ветка, и вспорхнула птица. Бет испуганно вскинул голову, и с удивлением обнаружил Филиппа, стоящего в тех же зарослях с полной миской в руках. Они переглянулись.

- Мир? – с надеждой спросил мальчик.

- Перемирие – вздохнул отец. – Сейчас не время сводить счеты.

После позднего обеда, похожего на ранний ужин, Филипп вытащил из шалаша одежду. Сложил в мешок одеяло и посуду. И задумчиво повертел в руках рыбацкий нож.

- Бет! Ты можешь «позвать» из дупла то, что в нем лежит? Или мне лучше выкурить ос дымом?

- Давай ты сам все достанешь – вздохнул мальчик. – А то вдруг кинжал тебе в голову прилетит? Или сверток в ручей упадет? Я пока не умею определять точность приземления.

- Но с котелком-то ты не промахнулся!

- Ну, я просто представил, куда он должен попасть. И очень разозлился. Но на ножны-то я сердиться не могу.

Он помолчал, помялся и спросил.

- А зачем ты этого злодея в ручей задвинул?

- Чтобы господню волю исполнить – буркнул Филипп. – Или поправить? Чтобы тебя за «убийство» совесть не мучила. Тебе его жалко, что ли?

Бет не ответил.

- Уж он бы точно тебя не пожалел. Ты просто не представляешь – ЧТО он мог с тобой сделать, попадись ты ему на дороге.

Мальчик передернул плечами.

- Представляю. Я видел, что герцог со своим пажом делал…

Филипп вздрогнул, и сжал нож в ладони, не чувствуя, как лезвие режет кожу. Картинка сложилась. И ужаснула.

- Малыш рассказал маме. И она пошла к герцогу. Или он просто услышал их разговор. А потом его жена «случайно» упала с лестницы…

- Ты что творишь? – крикнул Бет, глядя, как на траву падают капли крови.

Филипп перевел взгляд на руку. Боли он не чувствовал. Точнее, боль от пореза не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в его душе. Он не ответил, а просто лег ничком, уткнувшись лицом в траву. Через какое-то время звенящая пустота снова наполнилась звуками. Он перевернулся на спину, и уставился в темнеющее небо, на котором начали появляться первые звезды. Одну из них звали Элизабет…

Мальчик тут же уложил его руку себе на колени, и занялся лечением.

- Что за глупые шутки? – бубнил он. - Тебе так нравится ходить резаным ?

- Прости, малыш, – пробормотал Филипп. – У меня просто воображение разыгралось. Я не хотел тебя напугать.

Потом посмотрел на измазанную кровью, но вполне целую ладонь, и сказал:

- Пожалуй, я не стану тебя наказывать. Потому, что, кажется, я и сам заслуживаю порки.

И ушел к ручью. Немного посидел на берегу. Потом вымыл руки и щедро поплескал в лицо холодной водой. А когда вернулся, увидел сложенные у костра ножны, сверток, и мешочек с монетами.

- Я подумал, что тебе не надо сейчас лезть к осам в гости – сказал Бет.

Потом вгляделся в отцовское лицо и вздохнул.

- Может, сегодня нам не следует отсюда уходить? У тебя совершенно больные глаза. Можно подумать, что ты … плакал.

- Ерунда! – отмахнулся Филипп. - С глазами такое бывает - слишком уж часто меня били по голове. И с чего мне плакать? А уходить все равно придется. Вдруг злодей ехал не один? И кто-нибудь тоже знает про ту дорогу, и просто отстал в пути? Впрочем, пока его спутники будут разбираться с телом да делить добычу, мы успеем исчезнуть. Нам, кстати, идти не так далеко. Есть у меня в запасе еще одна ухоронка, где можно передохнуть и найти чистую одежду.

Он покосился на мальчика.

- Кстати, нам надо еще придумать – кто мы такие? То ли ты – господский сынок, а я твой лакей, то ли я – мелкий купчишка, а ты - мой слуга. Так что надевай свои башмаки, а я пока упакую то, что мы вернем в дупло.

Пока Филипп возился со свитком, Бет вертел в руках тяжелый перстень с вензелем и короной. Он засунул в него сначала указательный палец, потом – большой, затем пошевелил босой ногой, прикидывая – не примерить ли драгоценность на нее, и безо всякого сожаления положил украшение на место.

- Не понравился?

- Не мой размерчик – отозвался мальчик, и потянулся за башмаками.

Беглецы проснулись, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Оно зависло в зените, постепенно накаляя воздух, но под широкими сосновыми лапами по-прежнему таилась прохлада. Филиппу хотелось еще немного подремать под жизнерадостный щебет невидимых пичуг, но мальчик уже успел выбраться из укрытия, и принялся ловить кузнечиков.

- Бет! Ну, что ты как ребенок! Больше заняться нечем? Лучше бы за водой сходил. Завтракать пора.

- Я и есть ребенок – хихикнул мальчик, и накрыл зазевавшееся насекомое ладонью. – Воды полно в ручье, а есть я не пока хочу.

- Тогда иди сюда. С «военной хитростью» надо разбираться вдали от посторонних глаз. Или магические тонкости тебе больше не интересуют?

- Интересуют – вздохнул Бет, с сожалением отпуская зеленого пленника.

Он вернулся в убежище, снова улегся на расстеленном одеяле, и спросил:

- А почему для перемещения в этом … как его … пространстве, требуется бесчувственное тело?

- Потому, что тогда ты становишься ВЕЩЬЮ. А любая вещь, которую я держу в руке – будь это нож или сумка, легко переместится вместе со мной. Кроме того, «сумка» не станет бояться и размахивать руками.

- А если я пообещаю, что не буду размахивать?

- Ха! Ты мне уже один раз пообещал – слушаться. А потом испугался и передумал.

Мальчик насупился.

- А что произойдет, если руками махать?

Филипп пожал плечами.

- Наверное, тогда мы попадем в незапланированное место. Например, не долетим до Северных Островов, и не окажемся на побережье, а рухнем в воду. Кстати, о воде. Даже тонущего человека иногда проще спасти, если сначала дать ему по голове. Иначе со страху он так вцепится в того, кто его спасает, что утонуть могут оба.

Он усмехнулся.

- Одним словом, я должен обмануть чертово пространство, и сделать вид, что я ОДИН. А тело, которое я тащу в руках, всего лишь … эээ … мой грядущий ужин. Или узел с одеждой. Но для того, чтобы тебя в него превратить, мне нужна военная хитрость.

- А почему твоя … хитрость так неприятно выглядит? Как будто ты меня душишь?

Филипп покосился на «ученика», расстегнул рубашку, и положил руку себе на горло.

- Потому, что мне нужно одновременно нажать на две точки – сюда и вот сюда. А как сделать это иначе?

Но Бет во все глаза смотрел не на его руки, а на простенький медальон, изображавший половинку сердечка.

- Эй, приятель! Ты куда уставился?

Мальчик вздохнул и потряс головой.

- Тебе его моя мама подарила?

- Да уж, наверное, не король! Тебя что сейчас больше интересует – моё прошлое или свое будущее? Не отвлекайся, пожалуйста! Лучше скажи – пробовать будем?

Бет судорожно вздохнул, кивнул и с обреченным видом принялся стягивать с себя рубашку.

- Так, дружок, за руки меня не хватай. Закрой глаза, запрокинь голову и лежи смирно.

Филипп поднял руку, и просто погладил его по щеке, но мальчик тут же испуганно дернулся, и открыл глаза.

- Мда! В монастыре ты был посговорчивее…

Бет сел на одеяле, и виновато шмыгнул носом.

- Там я уже свыкся с тем, что меня убьют. А сейчас мне страшно!

- Но я же не собираюсь этого делать, дурачок!

- Дааа, а в сторожке ты сказал, что может не получиться…

- Хм! Не ты ли просил живым себя врагу не отдавать? Или я что-то путаю? Ведь в случае опасности я не успею ничего сделать, потому, что просто устану тебя ловить и уговаривать. В общем, раз тебе настолько страшно, то давай забудем этот разговор.

- А как же герцог?

- Ну, мой дорогой! Он на твои капризы смотреть не станет, а просто свернет тебе шею. Поверь мне на слово – это гораздо неприятнее!

- Можно подумать – что тебе ее сворачивали, и ты знаешь, что это такое! - пробурчал мальчик, и лег обратно.

Он повозился на одеяле, запихивая руки себе под спину, и крепко зажмурился.

- Я готов…

Глава 9. До заката два часа, на траве бутыль настойки. По прозрачным небесам пронеслись четыре сойки…

Их вынесло на небольшую песчаную отмель. В знойном воздухе лениво кружили бабочки, а в кустиках дрока стрекотал невидимый кузнечик. Но Филипп не видел безмятежной картинки. Он лежал с закрытыми глазами, и боялся пошевелиться. При этом его колотило так, будто он не валялся сейчас на раскаленном песке, а сидел в холодном подвале. Даже рукоять кинжала, которую сжимали его ледяные пальцы, казалась ему горячей.

- Ты решил здесь поохотиться? – ядовито поинтересовался детский голос. – Интересно, на кого?

«Старший» рывком поднялся. Мальчик сидел рядом и задумчиво жевал травинку. О том, что с ним произошло, напоминала лишь небольшая бледность на узком личике, быстро исчезавшая под солнечными лучами.

- Выдеру – устало пообещал Филипп. – Я тут глаза боюсь открыть, чтобы тела бездыханного не увидеть, а ты за мной наблюдаешь и молчишь.

- Я тоже боялся, если ты не забыл – буркнул Бет.

- И решил на мне отыграться?

Мальчишка виновато засопел.

- Как ты себя чувствуешь, мститель малолетний?

Бет покрутил головой.

- Горло болит. Немножко. Пожалуй, в следующий раз я так сильно уже не испугаюсь. И отбиваться от тебя не стану.

Филипп улыбнулся.

- Ты и сейчас герой!

- Ага – согласился мальчик, и спросил. - А зачем ты ножик достал?

От этого простого вопроса «старшему» сделалось нехорошо, и он снова растянулся на песочке, уткнувшись носом в нежно пахнущие медом мелкие желтые цветочки.

- Собирался тебя догнать, если ты к маме удерешь.

- Это ты зря – вздохнул Бет. – Сначала надо герцогу отомстить. Ну, и бумаги эти дурацкие отвезти, а уж потом догонять.

- Резонно – пробормотал Филипп, и посмотрел на медальон. - Раз уж ты заговорил о герцоге. Наверное, надо нам свои «сердечки» снять, и где-нибудь спрятать. Чтобы по ним никто не догадался, что мы не чужие.

- И ногу отрезать? Пап, ну ты даешь!

- Какую ногу? – опешил «папа».

- Левую – весело хихикнул сын, и снисходительно похлопал его по «филейной части». - У тебя вот тут пятно, как крыло бабочки. Я заметил, когда ты купался.

- И что? – все еще не понимая, спросил Филипп.

- А то! – произнес Бет, и принялся расстегивать свои штаны. – Смотри!

А потом грустно добавил.

- Меня за него мама «мотыльком» дразнила.

- Мда! И когда ты успел разглядеть мою … эээ … ногу?

- Давно. Еще когда мы только на стоянку «прилетели». Ты мыться ушел, а я за тобой подглядывал. Ну, то есть, я не нарочно это делал. Просто твою рубаху из кустов ветром принесло. И я хотел ее вернуть, но потом застеснялся…

- Ты понял, что такое совпадение неспроста, и принялся будить в себе колдовские способности?!! Мда! Неисповедимы пути Господни! И все равно – медальоны лучше снять. Не стоит искушать судьбу. Хозяин и слуга не могут носить одинаковые украшения. Даже, если это дешевые побрякушки. Тем более, что мы не знаем – знакомо ли сердечко герцогу?

- Мама его прятала.

- Но это не значит, что он не видел. И не догадался, что это мой подарок.

- А мама знала – чья она дочь?

- Нет, конечно. И я не знал. Говорили, что ее отец какой-то богатый сеньор. Но он даже денег на ее содержание почти не присылал. Элизабет приходилось подрабатывать шитьем, чтобы помочь своим приемным родителям. Точнее, матери. Отец рано умер. И не успел открыть жене тайну. Или же не захотел. А может, и сам ничего не знал. И я собирался жениться на обычной горожанке. Правда, грядущая теща не слишком меня жаловала. Хоть я и рос в дворянской семье, но происхождения был темного. Вот мы и надеялись, что, если родится ребенок, то свадьба все равно состоится. Но меня забрали на войну раньше, чем Элизабет поняла, что ждет ребенка.

- А кто с кем воевал?

- Ну, сначала соседский король решил, что выход к морю у него маловат. И на нас напал. Но мы удачно отбились, и даже почти дошли до его столицы. Но потом нашего маршала убили, армия завязла в тамошних болотах, и половина солдат попала в плен. Я тогда три года просидел в тюрьме.

- Но ты же умел проходить сквозь стены!

- Я и проходил. Но далеко ли уйдешь в чужой стране? Меня ловили, били и возвращали обратно. А потом я так всем надоел, что меня решили повесить. Вот тогда я и улетел прямо с помоста. Потом снова воевал, пока не был ранен, не попал в монастырь и не загремел в курьеры…

Филипп замолчал, отряхнул с лица песок, и поднялся.

- Ладно, мой любознательный друг, давай вернемся на стоянку. А то какой-то нахальный жук уже почти поселился в моей щетине. Да и есть хочется.

- Хм! «Друг»! – обиделся мальчик. - Ты почему-то избегаешь говорить мне «сын».

- Потому, что никто не знает – где растут чужие уши? Лучше бы и ты звал меня, как прежде, Филипп.

- Хорошо. А нужно опять лететь?

- Нет. Я побоялся устраивать дальний перелет. Дойдем пешком. Но если тебе нехорошо, я могу тебя донести.

- Не надо. Вдруг чужие глаза тоже где-нибудь растут? Будет странно, что ты тащишь меня на руках – я ведь уже не маленький.

- Ну и что? Может, ты ногу подвернул или на осу наступил? Только давай сначала ручей перейдем - здесь дно илистое, и можно поскользнуться.

- Все-то ты знаешь!

- Конечно! Я по этим лесам пять лет мотаюсь. Почти под каждой сосной уже переночевал, и все тропинки наизусть запомнил. У меня тут одних ухоронок больше десятка – где посуда лежит, где – снасти, где – одежонка прикопана. Или фляжка. Кажется, здесь она тоже есть. Вот и хорошо - можно будет вечерком себя побаловать...

Но фляжка понадобилась куда быстрее. И не ему. Пока отец доставал из мешка еду, сын улегся на одеяло и принялся горько плакать. Когда Филипп заглянул в укрытие, Бет уставился на него испуганными глазами, и, давясь слезами, спросил:

- Что … со мной? Я не могу … остановиться.

- Не бойся! – ответил «старший» - Это нормально!

Он сходил за фляжкой, заставил мальчика выпить пару глотков, и лег с ним рядом, крепко обняв.

– У тебя сегодня был первый бой. После него с солдатами и не такое приключается, а ты всего лишь плачешь.

- Почему первый? Ведь я уже летал?

- Тогда ты сам потерял сознание, и тебе не пришлось бороться со своим страхом. А сегодня ты его победил. И я тобой горжусь.

Мальчик недоверчиво на него посмотрел, но плакать почти перестал.

- А тебе было страшно в первый раз?

- Я тогда не очень понял, что со мной произошло – ответил Филипп. – Но штаны все равно пришлось сушить.

- Вреешь! – недоверчиво протянул Бет. – Ты храбрый. Ты убить себя хотел – а это еще хуже, чем летать.

- Скажем, немного труднее. Тут одной храбростью не обойдешься. Надо ведь знать – куда ударить?

- А ты знаешь?

- Конечно. Я же хороший солдат.

- А плохие не знают, что ли?

- Плохие солдаты до этого дожить не успевают. Впрочем, война способна научить любого. Лишь бы ученик попался сообразительный.

- В каком смысле?

- В прямом. Вот, скажем, повстречался тебя дракон. Что ты должен сделать, чтобы он тебя не сожрал?

- Хм! Отрубить голову?

- Это в идеале. А если мечом не дотянуться?

- Тогда, наверное, отрубить лапу. Чтобы не догнал.

- Правильно мыслишь! А если у тебя не меч, а кинжал? И шкуру им не проткнуть?

- Ну… Тогда надо бросить его в дракона.

- А лучше – броситься наутек – улыбнулся Филипп. – Я же сказал, что он шкуру не пробьет.

- Тогда нужно… Нужно попасть ему в глаз. Там шкуры нет.

- Вот! А когда ты сражаешься с человеком, то, в первую очередь, следует смотреть – какое у него оружие? И думать, как ударить, чтобы наверняка. Тыкать шпагой куда попало, в надежде, что враг сам истечет кровью, бессмысленно.

- Зато можно бросить в него котелок! – хихикнул мальчик, и широко зевнул.

- Мда! Не воспринимаешь ты воинскую науку, пьяный ежик! Ладно, спи!

- А ты?

- Пойду, хлеб уберу – пока его птицы не растащили.

- А фляжка тебе зачем?

- А ты думаешь – тебе одному плохо? Предлагаешь и мне поплакать? Так ведь я тоже уже не маленький. Я вообще, старше тебя аж в три раза, потому, что мне – тридцать, а тебе – десять.

- Совсем старик! – бормотнул Бет и закрыл глаза.

Филипп, все-таки, поел. Потом откопал спрятанный под дубом кожаный мешок, и вытащил оттуда рубаху и штаны.

- Если обрезать штанины, и как следует затянуть ремень, то Бет их не потеряет. Куртка и башмаки у него еще крепкие, и, главное, неприметные. Там, где его держали, мальчика одевали без изысков. Свои штаны вполне можно посчитать чистыми – потому, что они черные. Рубаха имеется свежая, а вымыться можно в ручье. Куртку и сапоги я почти не надевал – и от пребывания в лесу они не пострадали. Что еще? Мальчика лучше не стричь, да и свою щетину тоже стоит оставить. Всегда можно сказать, что мы – паломники, а у нас обет – изображать на голове гнездо, пока десяток монастырей не обойдем. Двигаться надо на побережье, искать торговый корабль, и на него «перелетать». Потому, что сам я на Островах никогда не был, и представить их себе не могу. А мне надо понимать – где я должен приземлиться?

Он достал фляжку, сделал пару глотков, задумчиво глянул на закат, и принялся разводить костер.

- Еще меня смущает то, что настоятель читал завещание. Если герцог узнает про королевского кузена, то прикажет либо закрыть порт, либо осматривать каждый корабль. Хотя совершенно непонятно – кого он захочет на нем найти? Неизвестно куда пропавшего Юджина, или меня, исчезнувшего в один день с ценной бумагой? Но прямой связи между двумя этими событиями нет. И даже, если я ему попадусь, то завещания при мне не найдут. Мальчика узнать трудно, да и искать его будут скорее в сопровождении монаха, чем мужчины с разбойничьей внешностью. Но, так или иначе, а на корабль лучше попасть после проверки…

Филипп устало потер виски, и закрыл глаза, но голова не только не перестала гудеть, но и отказалась соображать.

- А ведь надо еще разбудить мальчика – пробормотал он. - И, все-таки, покормить. Бет с утра ничего не ел. Но беда в том, что он не сможет сразу уснуть, а меня уже ноги не держат.

- Зачем тебе ноги? – спросил Бет, и обнял его за плечи. – Мы куда-то идем?

- Нет – вздохнул «старший». – Даже, если бы я хотел, встать не смогу. Голова болит. И вино не помогает.

- Так ложись спать.

- И оставить тебя наедине с костром, ножом или кузнечиком?

- Лучше с сыром. Надеюсь, мыши его не утащили?

- Его съел я!

- ВЕЕЕСЬ? Нуу, так не честно!

- Да пошутил я, пошутил. В мешке лежит. Вместе с хлебом. Ты ешь, а я рядом полежу. Только принеси мне одеяло…

Глава 10. Отчего внутри так жжёт? Отчего мне так тоскливо?

Тщательно выстроенный план начал трещать по швам с первой минуты. Во-первых, выяснилось, что обрезать штанины не имеет смысла, ибо в каждую из них можно было засунуть по ребенку. Во-вторых, от черных штанов нестерпимо воняло рыбой, и Филиппу самому требовалось во что-то переодеться. Поэтому пришлось задержаться еще на день, чтобы выстирать детскую одежду. Бет нарядился в длинную отцовскую рубаху, и удалился в убежище. Время от времени оттуда со свистом вылетал нож, и втыкался в старый пень, с каждым разом, попадая в него все чаще.

- Решил потренироваться перед встречей с драконом? – поинтересовался «старший», лежа у костра на травке.

Под сосной печально вздохнули.

- Ты чего хмуришься? – спросил Филипп, вытаскивая сына наружу. - Боишься, что я тебе штаны не верну?

Но Бет посмотрел на отца с такой тоской, что у того сразу пропало желание шутить. В синих глазах стояло что-то темное и страшное.

- Рассказывай – что случилось?

- Я понял – ответил «младший» бесцветным голосом. – Понял, что с мамой произошло. Если бы я ей ничего не рассказал, то герцог бы ее не убил. Получается, что я виноват в ее смерти. И в том, что мой брат не родился.

Филипп мысленно выругался, и обнял мальчишку.

- Ты не виноват. Герцог нашел бы другой повод. А хуже всего то, что, если бы она успела родить малыша, то на свете стало бы еще одним несчастным больше. Может быть, ты невольно избавил их от страданий?

- Ты, правда, так думаешь?

- Правда.

- Но ты же руку порезал, когда узнал. И плакал. Из-за мамы.

- Дурачок! Я плакал из-за тебя. Потому, что понимал, что однажды ты сложишь в голове эту картинку. И станешь себя винить. Только не думал, что это произойдет так быстро.

Бет судорожно вздохнул, и, не поднимая глаз, попросил.

- Ударь меня!

Филипп отрицательно покачал головой.

- Я понимаю, что тебе больно. Но тогда и тебе придется меня ударить. Ведь я тоже чувствую себя виноватым. Вот только от того, что мы сейчас устроим драку, ничего не изменится. И легче никому не станет.

- А почему ты виноват?

- Потому, что я слишком поздно начал складывать свою картинку, считая, что Элизабет погибла вместе с моими родными, когда война разрушила наш городок. Только спустя годы, когда я уже был курьером, и стал ездить в столицу, начали выплывать какие-то подробности. Представь, ЧТО я почувствовал, когда ты вспомнил мамины слова: «вот вернется Филипп и нас спасет».

- Но ты же не знал, что тебе надо вернуться.

- Вот и ты не знал – к чему приведет ваш разговор. Во всем виноват герцог, и твой дедушка, скакавший по чужим постелям.

Бет вздохнул.

- Но ведь мы тоже поучаствовали. Пусть и невольно.

- Увы. Поэтому нам с тобой и больно.

- Ты меня не бросишь? – всхлипнул мальчик.

Филипп уткнулся в его макушку, и ответил, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул:

- Никогда.

Он мог бы добавить, что однажды уже сделал это, и не хочет повторять собственные ошибки, но промолчал, пожалев мальчика. Или себя?

Портовый город был нашпигован людьми герцога, как булка изюмом. Даже возле самой дешевой гостиницы, расположенной рядом с портом, крутились шпионы в мышиных камзолах. Беглецы незапланированно нырнули в цирюльню, потому, что рябая рожа одного детины, показалась Филиппу знакомой. Он не был до конца в этом уверен, но решил не уточнять. Пришлось переждать некоторое время, слегка побриться, и, разумеется, послушать новости. Филипп, не успевший задать не одного вопроса, без труда узнал, что герцог прибыл сюда неделю назад, чтобы проводить короля Людвига на острова, но почему-то не вернулся в столицу, а засел в доме бургомистра. Порт не закрыт, но корабли почти не ходят – на море шторм, и пассажиров, желающих рискнуть здоровьем, сейчас нет. Все они сидят в гостиницах и ждут погоды. Ходят слухи, что люди герцога кого-то ищут, но цирюльник в это даже не вникает, из соображения собственной безопасности. Впрочем, ему известно, что хозяин «Медного Якоря» готов за отдельную плату помочь желающим покинуть город. У него с капитаном «Каракатицы» давняя дружба. Похоже, что они-таки на пару занимаются контрабандой. Так что, если молодым господам есть, что предложить, им стоит заселиться в нужную гостиницу. Филипп заплатил словоохотливому брадобрею, и весьма выразительно посмотрел в окно, достав из кармана серебряную монету. Его поняли правильно, и парнишка, таскавший тазики с горячей водой, услужливо вывел «господ» через черный ход.

Расположившись в комнатке под самой крышей, беглецы первым делом пообедали, потом вздремнули, а затем принялись обсуждать свои планы.

- Вечером я побеседую с хозяином – сказал «старший». – Надеюсь, что мне удастся с ним договориться, и ты уплывешь отсюда на «Каракатице».

- Один? – изумился «младший».

- Я постараюсь составить тебе компанию. Но лучше тебе сделать это самому. Думаю, что капитан не откажется получить двойную плату за одного пассажира, если второй не явится к отплытию.

- Но я не хочу ехать один! А тебе опасно здесь оставаться!

- Бет! Опасно стоять между Элбертом и короной! А безродный наглец мало кому интересен. Я выкручусь! И смогу уйти сквозь любую стену, если схватят только меня. Но, если на пирсе мы попадемся оба, и нас запрут в разных местах, у меня не получится прихватить тебя с собой.

- А если нам перелететь на эту «Каракатицу»?

- При штормовом ветре? Могу промахнуться. Я же не знаю, где она стоит. Тогда мы с тобой точно не расстанемся, потому, что утонем вместе.

- Все-таки, ты меня бросаешь…

- Дурачок! Не бросаю, а спасаю. Герцог не настолько прозорлив, чтобы сопоставить мое исчезновение с пропажей завещания. Думаю, что сейчас его люди трясут настоятеля. Про нашу встречу тоже никто не знает. Если я случайно попадусь, то меня просто побьют за то, что я не был учтив с их светлостью при нашем последнем разговоре. А если ты обнаружишься рядом, меня однозначно повесят. Тогда я уже ничем не смогу помочь, и живым тебе тоже не уйти. Поэтому нам и надо разделиться.

- А хозяин гостиницы мне не откажет?

- Он не знает – кто ты такой. Поэтому, если я хорошо ему заплачу, он согласится на что угодно. А я заплачу. Сложнее выдумать – что ты забыл на Островах?

- А что я забыл?

- Познакомиться с очередным дедушкой. Надеюсь, что с ним тебе повезет больше. Острова не слишком велики, а тебя доставят на Главный, и до столицы ты доберешься. Я дам тебе денег – не так много, чтобы кому-то захотелось их отнять, но на расходы тебе хватит. Дальше ты чего-нибудь придумаешь. А я честно постараюсь не задерживаться, и тебя догнать.

Филипп улыбнулся.

- Считай это небольшим приключением. Все монастырские мальчишки будут отчаянно тебе завидовать: ведь им никогда не увидеть штормового моря.

- Глаза бы на него не смотрели – пробурчал мальчик, и сердито тряхнул головой. - И ты мне врешь!

- В котором месте? – беспечно спросил «старший».

- В том, что тебя схватят «случайно». «Каракатица» едва успеет поднять паруса, как ты уже помчишься к дому бургомистра!

- Я медленно пойду – усмехнулся Филипп. – И для начала хорошенько высплюсь. Но согласись, что это ловкий ход. Герцог так обрадуется, когда меня увидит, что забудет о тебе хотя бы на несколько дней. И ты успеешь добраться до королевского замка.

- Но тебя будут бить!

- И что? Полагаешь, что меня это удивит? Бет! Ты думаешь, что в плену меня кормили плюшками и развлекали танцами? Я давно уже не ребенок, чтобы бояться кнута или хворостины! Зато я настолько буду занят, что у меня не останется времени для того, чтобы за тебя волноваться. А потом я сбегу, мы встретимся, и ты меня полечишь.

- А ты дашь мне свой кинжал?

- Нет. Просто где-нибудь спрячу. А ты его «позовешь», если он вдруг тебе понадобится. Кстати, пока я буду говорить с хозяином, ты можешь слегка развлечься. Давай откроем окно, и ты подумаешь о камешках из осиного гнезда. Надеюсь, что они по тебе уже соскучились. Только ты на всякий случай отойди в угол. Или хотя бы прикройся подушкой.

- Хм! Хитрец! А я еще обиделся, что окно комнаты смотрит в переулок, а не на море.

- Ты все равно не хочешь его видеть! – рассмеялся «старший». – К тому же, оттуда слишком сильно несет тухлой рыбой…

Филипп сидел у стола и зашивал монеты в подкладку детской куртки, довольно поглядывая на речные камешки, лежащие у оконной рамы. А Бет валялся на постели и зачарованно наблюдал, как потревоженный паук старательно заплетает дыру в паутине возле балки, на которой покоился спрятанный кинжал.

- Почему ты не берешь его с собой?

- Потому, что не хочу, чтобы мой верный товарищ попал в грязные лапы. Все равно ведь отберут. Да и тебе он может пригодиться. Позовешь его, когда сойдешь на берег.

«Старший» сделал последний стежок, повесил куртку на гвоздь, и спросил:

- Может быть, тебе чего-нибудь принести? И ты поешь?

- Не хочется – ответил мальчик.

Он изо всех сил старался казаться спокойным, но кусок в горло ему явно не лез.

- Тогда попробуй хоть ненадолго заснуть – шхуна уйдет на рассвете, но хозяин придет за тобой, когда окончательно стемнеет. Немного времени у тебя есть.

- Ты сможешь меня проводить?

- Думаю, что лучше этого не делать.

- Тогда я не стану спать.

- Не дури! Я понимаю, что тебе жалко потратить на сон минуты, которые можно провести за разговором, но мы уже обо всем с тобой поговорили. Не трави душу ни мне, ни себе. Иначе, я тебя «выключу». Но тогда на шхуну тебя придется нести. За отдельную плату. А я уже успел потратить почти все наши деньги.

- Все шутишь?

- Хм! Не плакать же двум потомственным ведьмакам?

Бет криво улыбнулся.

- Ну, вот, уже лучше – сказал Филипп, и пересел к мальчику на кровать.

Потом погладил его по щеке, и подмигнул.

- Не бойся! У нас все получится.

- И мы снова встретимся?

- Разумеется. И встретимся, и победим. Победим проклятого герцога, и все свои страхи и печали. А «Каракатица» - победит шторм. Но, наверное, сначала немного тебя покачает.

- Как она «покачает»? Вверх и вниз, что ли? - удивленно переспросил мальчик, и тут же засыпал отца вопросами. - А спать от этого не хочется? Шхуна не перевернется? А шторм – страшный или красивый?

- Вот видишь - сколько всего интересного ты узнаешь! Между прочим, за порт, из которого выйдет шхуна, я когда-то сражался.

- Ты не говорил. Поэтому ты и город знаешь?

- Чего я только не знаю! – усмехнулся «старший». – К тому времени, когда я закончу тебе обо всем рассказывать, у твоих детей уже внуки вырастут.

- А у них будут «способности»? – заинтересованно спросил «младший».

- Это уж как повезет – ответил Филипп, прислушиваясь к шагам на лестнице. – Поднимайся, дружок, похоже – тебе пора! И давай – не будем прощаться! Просто возьмем по камешку на счастье…

Глава 11. Кто б обо мне пропел, кто б обо мне поплакал. Но продолжаю путь, переставляя лапы…

Почтовый дилижанс немилосердно качало на пыльной дороге. Старые рессоры жалобно скрипели, а шаткое сооружение норовило завалиться то на правый, то на левый бок. Толстый купец, решивший перебраться из приморского города в столицу, бледнел, вытирал со лба холодный пот, и жалобно стонал. А Бет мирно спал, свернувшись клубочком на соседнем сиденье. По сравнению с путешествием по бурному морю, эта поездка была для него просто воплощением покоя и комфорта. Не так давно он пластом лежал в тесной каюте, крепко вцепившись побелевшими пальцами в края узкой койки. Сильнейший шторм ни на минуту не утихал на протяжении всего плавания, и Бету казалось, что сам он – горошина, заброшенная в погремушку великана, которую тот, забавляясь, трясет, что было сил. Снасти трещали, судно с трудом карабкалось на водяные горы, шумно скатывалось с них, и тогда с мачт летели на палубу целые водопады соленой влаги. Казалось, что потолок и стены каюты вот-вот поменяются местами. Чтобы удержаться на койке, пришлось привязать себя к ней обрывком найденной на полу веревки, так что опасность упасть и разбить себе голову о переборку Бету не грозила. Зато его совершенно измучили приступы морской болезни. Темнело в глазах, к горлу подкатывала тошнота, и Бет то проваливался в шаткое забытье, то, вздрагивая, приходил в себя после очередного сильного толчка. Ощутить под ногами твердый камень пристани после такой пытки – было сродни райскому блаженству. А уж недолгий путь в дилижансе от порта до города оказался и вовсе пустяком. Почти всю дорогу мальчик проспал, и очнулся лишь тогда, когда возница хрипло объявил, что до столицы осталась пара миль. Охающий толстяк покинул дилижанс в предместье. А мальчик въехал в центральные ворота и распрощался с кучером на площади. Юный пассажир не пожалел лишней монетки, и благодарный возница охотно поведал «молодому господину», где можно найти приличную и не слишком дорогую гостиницу. И Бет отправился в указанном направлении, осматриваясь, и немного удивляясь всему, что видел. Незнакомый город показался ему просторным, холодным от налетавшего северного ветра и неожиданно чистым. Вдоль каналов, прорезывающих его ровные прямые улицы, стояли небольшие аккуратные домики под черепичными крышами. По каналам тянулись барки, груженные рыбой или большими бревнами. Время от времени попадались питейные заведения с яркими вывесками, украшенными сосновыми ветками. Из распахнутых дверей доносилось нестройное пение, но никто не вываливался оттуда с руганью и пьяными выкриками, и не устраивал потасовки посреди мостовой. Стражники на перекрестках не задирали прохожих, а внимательно следили за порядком на улицах, и порой даже помогали жителям. Бет увидел, как один из них, отложив в сторону алебарду, помог пожилой женщине вкатить тачку, нагруженную овощами, на горбатый мост.

- Прямо захотелось остаться здесь навсегда - с невольной грустью подумал мальчик. – Тут все устроено как-то лучше, чем у меня на родине. Скорей бы Филипп вернулся! Ему бы тоже здесь понравилось.

Мысль об отце больно резанула душу, и в ней мгновенно вспыхнула тревога. Стараясь ее унять, Бет погладил лежащий в кармане камешек, и тоже поднялся на мост. Посмотрел на серое небо, по которому, обгоняя друг друга, неслись хмурые облака. Потом глянул вперед и обнаружил на другом берегу канала нужную гостиницу. Хозяйка заведения, крепкая старушка, такая же чистенькая, немногословная и спокойная, как и все жители этого города, выслушала «юного господина», приняла плату и показала мальчику комнатку под самой крышей. Попутно высказав некоторое недоумение по поводу возраста нового постояльца. Бет ловко выкрутился, бросив пару туманных и грустных фраз про свое сиротство, и единственного родственника, которого еще нужно найти в столице. После этого хозяйка заметно растрогалась, стала намного словоохотливее, и даже принесла мальчику в комнату обед за счет заведения. Он съел его без особого аппетита, хотя во время злополучного «морского круиза» не проглотил ни крошки. Все его мысли и чувства вновь занимала судьба Филиппа. Хотя отец и уверял сына, что сможет вырваться из застенка в любой миг, все же страх за его судьбу не покидал его. Мальчик убрал пустую тарелку и подавил тяжелый вздох. Понравившийся вначале незнакомый город, вдруг показался ему огромным и чужим. Бет снова ощутил себя маленькой горошиной, укатившейся далеко от родного крыльца, и затерявшейся в бесконечном враждебном мире…

Опасаясь приступа тоски, и уже чувствуя, как предательски начинает щипать глаза, он поблагодарил хозяйку, и торопливо вышел на улицу, решив обследовать окрестности, и хоть немного развеяться. Дальше ближайшего моста он, впрочем, не пошел. Спустился к воде и стал задумчиво смотреть, как сердитый ветерок морщит темную гладь канала, а мужчина в красном колпаке на другом берегу лениво машет удочкой, и снимает с крючка крошечных рыбок. Резкий звук разбил тишину, и Бет вздрогнул. Откуда-то из-под моста донесся звонкий лай, и вслед за ним – громкое шипение и визгливый вой. Лай перешел в скулеж. Настольно жалобный, что мальчишка вздрогнул, позабыв о своей грусти, и кинулся к источнику звука. Едва не поскользнулся на покрытых илом камнях, влетел под мост, и обнаружил картину скорее трагикомическую, нежели драматичную. Здоровенный взъерошенный бродячий кот, шипя и злобно мяукая, замахивался когтистой лапой на маленького упитанного щенка с забавной сплющенной мордой. Песику уже успело перепасть, судя по царапине на курносом носу. Но он не сдавался, переходя со скулежа на сердитое тявканье. Между соперниками лежало «яблоко раздора». Точнее, большая рыбина без головы, видимо упавшая с проплывавшей барки. Щенок в очередной раз попытался предъявить на нее свои права. Бросился вперед и почти цапнул ее за хвост. Кот возмущенно заорал, раздулся как шар, и снова занес лапу для удара, но подоспевший Бет успел подхватить собачонку на руки.

- Ты прямо, как пьяный булочник, ввязавшийся в драку с уличным бродягой - усмехнулся он, оттаскивая отчаянно тявкающую псинку. - Смело, конечно, но этот полосатый бандит мог тебя на лоскутки порвать! Да и рыбина, похоже, его законная добыча. Глупо нападать на такого сильного противника, а отбивать чужое добро – еще и опасно!

Сказав это, мальчик выбрался из-под моста, и рукавом куртки вытер кровь с собачьего носа. Щенок ободрительно тявкнул. И неожиданно лизнул своего спасителя.

- Откуда ты вообще сбежал, чудик курносый? – вздохнул тот в ответ на внезапную ласку. – Ясно же, что ты не в подворотне вырос, а в чистых комнатах на бархатной подушке. Зачем тебя только на улицу потянуло? Тоже мне - четвероногий искатель приключений на бесхвостую задницу! Где же мне теперь твоих хозяев искать, герой?!

«Герой» что-то весело хрюкнул. Бет поставил его на землю, и щенок немедленно опрокинулся на спину, развалившись в самой беззащитной, и требующей ответной ласки позе.

- Не подлизывайся, пожалуйста, - буркнул мальчишка, почесывая нахалу волосатый живот. – Забрать с собой я тебя все равно не могу, поскольку у меня и дома-то своего нет. Ладно, попробую с тобой немного погулять. Вдруг твоя бродяжья душа опознает знакомую дверь с крылечком? Или твой хозяин каким-то чудом нам встретится?

Но им встретился не хозяин, а толстая тумба, стоящая на перекрестке, и со всех сторон обклеенная объявлениями, о ПРОПАЖЕ СОБАКИ. Бет вгляделся в нарисованный «портрет», быстро подхватил щенка на руки, и, оглянувшись по сторонам, благоразумно спрятал его под куртку. Ибо красивые готические буквы под картинкой складывались в невероятную надпись, гласившую, что любитель чужой рыбы, пропал у здешнего КОРОЛЯ.

Замок властителя Северных Островов поражал глаз не пышностью убранства, а скорей строгостью форм, говорившей о тонком вкусе его владельца. Юджин стоял в центре зала, чьи легкие арочные своды опирались на тонкие колонны. Белый мрамор, серый гранит, и ни следа ненужной здесь позолоты. Каменное кружево стрельчатых арок было единственным украшением Зала Королевских Аудиенций. Если не считать цветных витражей, изображавших, видимо, героические деяния предков нынешнего государя. Когда редкие лучи солнца пробивались сквозь пелену облаков, витражи начинали волшебным образом светиться, и на темных плитах пола вспыхивали веселые разноцветные искры. Юджин ждал встречи с правителем вот уже больше десяти минут. И от нечего делать рассматривал пестрые стеклышки, складывающиеся в картину со всадником на белом коне. Внезапно тучи разошлись, брызнул яркий сноп радужных лучей, и мальчик невольно зажмурился. А, когда проморгался, двери распахнулись, и где-то торжественно пропели трубы. Стражники выпрямились и отсалютовали клинками. В зал стремительной походкой вошел мужчина с длинными светлыми волосами и короткой бородкой. Тонкий золотой обруч охватывал его лоб, а с широких плеч спускалась на пол пурпурная мантия. Два сопровождавших короля вельможи, недовольно покосились на застывшего, на месте мальчишку. Юджин, опомнившись, неуклюже преклонил колено.

- Так это и есть спаситель моего любимца? - голос правителя Островов оказался неожиданно звонким и довольно дружелюбным. - Подойди сюда, мальчик, назови свое имя, и расскажи, где ты нашел этого несносного пса?

Глава 12. В пыли лежала пуговка, поблёскивая матово…

Домой Анька возвращалась довольная, как слон, и плутовато улыбаясь, как пират, нашедший под пальмой заветный сундук с пиастрами. Даже авоська со сморщенной картошкой на радостях казалась ей легкой, как перышко. Десяток золотых пуговиц приятно оттягивал карман. На мирно дремлющего охранника она посмотрела снисходительно. Спишь, мол, на посту, страж порядка, и не подозреваешь, что за чудеса у тебя под носом творятся.

- Первым делом – выяснить, какие в городе ломбарды имеются и сколько они за грамм чистого золота тугриков дают, - бормотала девушка, ныряя в Сеть. – С перекупщиками связываться не буду! Пусть хоть доллары, хоть евро предлагают. Такие обманут – не дорого возьмут! А могут еще и по башке стукнуть в каком-нибудь темном переулке, чтоб ни копейки за мое сокровище не платить.

Нужных ей контор обнаружилось целых пять. Но три из них располагались на окраинах и особого доверия у Аньки не вызвали. Один ломбард находился на центральной улице, но тырнет тут же сообщил, что именно в этом месяце заведение закрылось на ремонт. Оставался последний, расположенный в крупном ювелирном магазине.

- Похоже, вариантов нет - вздохнула девушка, уныло рассматривая выложенную на сайте табличку соотношения веса драгоценных изделий и их цены. – Ну, и жмоты же, эти скупщики краденого, то есть, тьфу, найденного! Одно слово – ростовщики! Недаром их на все лады и Гоголь, и Достоевский клеймили. А Шварц и вовсе написал, что в ломбардах работают оценщиками сплошь одни людоеды! И глядя на такие цены – хочется в это поверить! Снеси я в найденное заведение весь десяток бесценных пуговок – получу от силы пять или семь зеленых бумажек. Причем, отнюдь не с портретами дохлых президентов. А наших – родных, на которые, в лучшем случае, купишь еще три пачки осточертевших макарон, да палку условно съедобной колбасы. Охо-хо, и куда ж крестьянину податься? Владею целым кладом, а толку – чуть!

- Картошку-то принесла? – раздался за ее спиной голос вернувшейся тети Лены, и девушка дернулась от неожиданности.

Открытую вкладку она захлопнуть не успела, и хозяйка квартиры с изумлением уставилась на расписной заголовок сайта с указанием часов работы ломбарда.

- Ты чего это ерундой всякой интересуешься? – усмехнулась женщина. – Или мой мешок с картошкой каким-то чудом в мешок золота обратился?

Анька с готовностью замотала головой.

- Да, я это… - на ходу начала придумывать она. – Пенсия мне не скоро капнет, а такой картошкой тоже особо не наешься. Я и подумала – может, отнести в скупку драгметаллов маменькино колечко. Кто-то из бывших кавалеров ей на подарок когда-то расщедрился. Маменьки давно нет, а кольцо это я в ее старых вещах нашла, и зачем-то с собой таскала. Не знаю, конечно, золотое оно или позолоченное. Ну, а вдруг все получится, и мы с вами хоть пару монет на котлеты с сыром заработаем.

Довольная складным враньем, и немного опасаясь, что тетя Лена попросит показать несуществующее кольцо, Аня умолкла. Но хозяйка квартиры только недоверчиво пожала плечами.

- Если на Наташкиной вещице пробы нет – то у тебя ее вообще ни один ломбард не примет - заявила она. - Там берут только украшения с клеймом государственной ювелирной фабрики: звезды пятиконечной или девушки в кокошнике.

- А это точно? – недоверчиво пробубнила Анька.

- Точнее не бывает, на себе испытано - вздохнула Лена. – Когда мне зарплату по полгода не платили, решила я от отчаяния снести в ломбард трофейную серебряную ложку, прадедушкой из Кенигсберга привезенную. Красивая такая ложка была, с резным черенком и каким-то вензелем. Вроде герба старинного. Так что ты думаешь? Не приняли у меня этот раритет! Хоть и стояло на нем некое клеймо. В виде черточек, цифр и других невнятных знаков. Но мне сказали, что таких изображений в их реестре проб серебра не имеется. С тем я и отправилась последнюю корку хлеба водой запивать.

- И как же вы выжили? – сочувственно поинтересовалась Аня.

- Пришлось загнать прадедушкин трофей частному антиквару. К счастью, нашелся у нас в городе коллекционер старинных ложек. На эти деньги с грехом пополам до зарплаты и дотянула. Так-то вот! А то в наши дни разные умники даже проклятые девяностые годы вздумали «святыми» именовать. Мол, хотя тогда жрать нечего было, да зато свобода была, гласность и прочая чушь. Сейчас времечко, конечно, тоже не сахар, но все ж не такой ужас, как в прежние времена. Ладно, заболталась я с тобой, а картошечки-то хочется! Заканчивай в Сети копаться и пошли обедать.

Тетя Лена ушла на кухню, а Анька, рассеянно кивнув, продолжила поиски. Теперь все ее мысли занимала фраза, случайно оброненная хозяйкой квартиры.

- Раз есть коллекционер старинных ложек, значит, должен где-то быть и коллекционер старинных пуговиц - бормотала девушка. – Знать бы только, где такого чудака найти! И желательно, чтобы наличность у него имелась в достатке. Тьфу, я ж не знаю, кого ищу! Тех, кто собирает марки, зовут филателистами, а любителей древних монет – нумизматами. А как правильно зовутся коллекционеры пуговиц?

В течение следующих десяти минут вредный тырнет исправно выдавал девушке сведения о самых разных коллекциях и их владельцах. Причем, некоторых из них Аньку весьма позабавили.

- Надо же! Никогда не думала, что кто-то может собирать у себя дома старые чемоданы. Интересно, что говорит по такому поводу жена этого ненормального? Или она от него давно сбежала, а он даже не заметил, увлеченный разглядыванием очередного предмета с ручкой? Мда-а, а вот курьезный случай. Некий дяденька всю жизнь собирал птичьи перья. И надо же такому случиться, что именно в его доме, какие-то хулиганы украли у соседского мальчишки редких почтовых голубей. Все подозрения тут же пали бедного неповинного коллекционера! К счастью, ему удалось объяснить людям в форме, что птицы целиком, с крыльями и клювом, его не интересуют. Только одни перышки – маховые и прочие. Но нервы бедному человеку потрепали изрядно. Какие, однако, страсти кипят в мире собирателей всякой всячины!

Наконец, девушка наткнулась на нужную ей статью. И тут же удивленно фыркнула.

- Филобутонистика – вот как называется коллекционирование и изучение форменных и простых пуговиц. Смешное слово! Причем тут бутоны?

Прочитав первые строчки, Анька выяснила, что цветы тут ни при чем. А странное название объясняется его иностранным происхождением – от английского слова «button» - пуговица. Любители старины собирали самые разные застежки - кто-то мундирные, ведомственные, кто-то - гражданские пуговички-гирьки, кто -то - современные и периода СССР, из различного материала - металла, стекла, пластика, дерева, кости…

- Мундирные пуговицы изучались, появились каталоги определители видов. Пуговицы же гражданские, то есть, пуговицы обычных людей, не состоящих на государственной службе, мало изучены, отсутствуют каталоги и определители - зачла вслух девушка. – Гм, а у меня-то, что за пуговица? Никакого мундира на мальчишке не было. Золотые штучки отлетели от простой рубашки. Тем не менее, рисунок на моей находке весьма напоминает королевский герб. Загадки, загадки! Ладно, продолжу читать дальше.

«Первые застежки, напоминавшие пуговицы, появились примерно в 3-м тысячелетии до нашей эры. В 11-13 веках пуговицы выполняющие роль как таковых в нашем понятии, так же отсутствовали, так как суконный костюм одевался через голову и подвязывался поясом».

Анька кивнула, вспомнив наряд кузнеца. Следующая фраза заинтересовала ее еще сильнее, а новый абзац заставил, воровато оглядевшись, достать припрятанный под подушкой раритет, и в сотый раз рассмотреть его. «После 13 века на свет появляются пуговицы-гирьки. Они были различной формы, изготавливались из бронзовых сплавов, оловянистой бронзы и, в дальнейшем, из медного сплава. Нередко на данных пуговицах наносились различные фигуры. Спираль или круг с точкой посередине - чаще всего встречающийся символ солнца. Люди всегда покланялись солнцу, как сильному светилу, ведь солнечный свет отгоняет темные силы. Круг – ранний символ единства и бесконечности, знак совершенства. Движение по кругу означает возвращение к самому себе. Реже встречаются знаки земли и засеянного поля. «Засеянное поле» - (символ жизни и плодородия). Треугольник (и, соответственно, число три) символизировал: рождение, жизнь и смерть. Начало, середину и конец чего-либо. Детство - зрелость - старость и, наконец, триединое начало человека: духовное, телесное и душевное. Четырехугольник и число четыре - символ сторон света, четырех стихий природы (земля, воздух, огонь, вода). Пятиконечная звезда, называемая также «печатью Соломона», считалась сильным оберегом. Священное счастливое число «пять» выступает знаком завершенности (у нас пять органов чувств, по пять пальцев на руках и ногах и т.д.). Шестиугольник, известный современникам как «звезда Давида», - знак совершенства (мир был сотворен Богом за 6 дней). Или Макошь – славянская богиня вселенской судьбы .

- Ничего похожего - вздохнула девушка, убирая злосчастную пуговицу. – Впрочем, все это – славянская мифология. А мальчишка, судя по имени, провалился в наш мир из какой-нибудь параллельной Европы.

Она снова уткнулась в монитор.

«В средние века, когда производство пуговиц-гирек было делом довольно трудоемким, пуговицы всячески украшались. Это могла быть необычная форма, сложный рисунок-орнамент, покрытие эмалью или полудрагоценными камнями. По красоте пуговиц можно было судить о финансовом статусе человека. В 18-19 веках, когда производство кафтанных пуговиц стало масштабным, узорами часто пренебрегали и сосредотачивали основное внимание на главную функцию пуговицы – служить застежкой. Но пуговицы порой не только исполняли роль застежки. Так согласно Указу Петра Первого, предписывалось пришивать оловянные пуговицы к обшлагам рукавов солдатских мундиров с внешней стороны. Считается, что данный Указ имел тайный смысл: пуговицы не позволяли солдатам по привычке при насморке или после еды утираться рукавом. Так он отучил солдат от дурной привычки, портившей мундирное сукно».

- Наш Петр Алексеевич всегда был большим хитрецом и выдумщиком - фыркнула девушка. – Но я пока что ни на шаг не приблизилась к главному вопросу. ГДЕ мне найти в этом городе коллекционера всех этих гирек, застежек и прочих штучек? Дальше идет только описание курьезных и трагических случае, связанных, так или иначе, с пуговицами.

«Материал, из которого изготавливались пуговицы, был разным. Свинец или олово, бронза, медный сплав, серебро или золото, дерево, кость или камень. Нередко неправильно подобранный материал для изготовления пуговиц оказывал губительное влияние на человека. Воздействие мороза на наполеоновских солдат, застрявших в России, усугублялось тем, что оловянные пуговицы крошились на морозе, и с солдат практически падало обмундирование. Пуговицы также выполняли роль и торговой наличности. Известно, что во время египетского похода Наполеона, солдаты частенько возвращались с базара в расстёгнутых мундирах без пуговиц - они расплачивались ими. Пуговиц было очень много. Каждый человек хотел выглядеть по своему достатку и внутреннему миру. Соответственно и пуговицы у мастеров заказывались индивидуально, как и количество пуговиц на одежде. Считается, что эрцгерцог Фердинанд умер после выстрела только из-за того, что на расстегивание всех его пуговиц для обработки раны, потребовалось слишком много времени».

- И разразилась Первая Мировая война - вздохнула девушка. – А если б застежек на его мундире было меньше – все могло пойти совсем иначе. Подумать только – от каких мелочей зависит порой поворот Колеса Истории!

Потом в статье пошли исключительно жизненные советы и разные наблюдения. Вроде того, что люди, застегнутые на все пуговицы все, как один, рассудительны и благоразумны, но необщительны и угрюмы…

Глава 13. Здесь пенни, там - шиллинг, а где-нибудь - фунт…

Больше всего ей понравилась фраза: «найденная пуговка, как потерявшаяся собака без ошейника, на котором написано ее имя, адрес и номер телефона хозяина».

- Ну да, номер бы мне не помешал. Позвонить дяденьке в Средние века и спросить – у вас, уважаемый попаданец, ничего не пропадало?

Анька улыбнулась, закрыла вкладку и решила поискать неведомого «филобутониста» после ужина. Тем более, что с кухни уже доносился дразнящий запах жареной картошки.

- А почему вы собаку Флинтом назвали? – спросила она с полным ртом.

Лена улыбнулась.

- Да тут все сразу сошлось. Я тогда Стивенсона перечитывала. Запомнила, что у капитана на лице черные точки были – от порохового взрыва. И у песика мордочка с какими-то точками была. А еще я ему попонку из старой тельняшки сшила, и он в ней все окрестные лужи перемерил. И у малыша в песочнице пластмассовый кораблик отобрал. Вот и вышел Капитан Флинт.

- Ну, хоть не в комплекте с Билли Бонсом! – усмехнулась девушка.

И тут же замурлыкала песенку из мультфильма:

Лорды, сэры, пэры, знайте чувство меры - избегайте пьянства вы, как западни. Ждет нас путь не близкий и, чем крепче виски, тем короче, сэры, будут ваши дни…

- Мда! – только и сказала Лена, покачав головой.

- Ага – согласилась Анька. – Богатый жизненный опыт…

- Когда Наташа пить-то начала?

- Этого я не знаю - ответила девушка и грустно вздохнула. - Я, теть Лен, не сильно расстроилась, когда мать умерла. Потому, что пьяная она меня воспитывать лезла – то ремнем, то тапком. А трезвой никогда не бывала. Мне у тетки лучше жилось – та только по «ушам ездила», а бить не била. И комната у меня там своя была. Я в толпе жить устала. Поэтому и в детдом не рвалась. Зря, наверное. Полагаются же сиротам от государства какие-то метры. Эх! А в универе – опять общага. Да и после никто жилья не даст – не те нынче времена.

- Ну, может с зарплатой повезет. Снимать станешь.

- Вот-вот! Только я по чужим углам уже нажилась. Надоело.

- Замуж сходи – улыбнулась Лена.

- Чур меня! – притворно испугалась Анька. – Лучше в общагу! В нашем семействе ни чьи мужья не задерживаются! Ладно, хватит о грустном. Давайте чай пить – я в гараже банку варенья нашла. Малинового.

- О! Это прекрасно! Я малину прошлым летом в лесу собирала. Она куда лучше дачной! И запах у нее обалденный. Да и варенье из нее намного вкуснее – ягодки на зернышки разваливаются, и получается нечто густое и волшебное. А садовая - в сиропе просто в камешек превращается…

Дослушивать кулинарные тонкости девушка не стала. После ужина ее потянуло в сон. И интернет она тоже не полезла.

- Завтра я этих «садо - мазо», то есть, тьфу, «фило - буто» любителей разыщу – подумала Анька, укладываясь на своей «верхней полке». - Опять же, в случае чего, можно в выходной снова на ярмарку сходить. Вдруг знакомый кузнец какие-нибудь антикварные связи имеет? Реконструкторам ведь не только оружие требуется, но и всякие мундиры да камзолы…

Она уже почти заснула, но слово «камзол» выдернуло ее из забытья. Ей вспомнились два бугая с ножами, и теперь она мучительно пыталась сообразить – во что они были одеты?

- Черт! Как жаль, что старый сон нельзя отмотать назад, как «сообщение» в «контакте»! Вот на мужчине точно ничего странного не было – кожаная куртка и никаких изысков. Впрочем, такие во все века носили, причем все подряд – и охотники, и ремесленники. А мальчишка, вообще, выглядел, как школяр – белый верх, черный низ. Будто его со школьной линейки выдернули или с какого другого торжественного мероприятия. Откуда же все они так дружно прилетели? Мне «прибытия поезда» не показали – только «вылет в трубу», точнее, в воронку. Тогда почему два злодея в нее не попали и тут остались? Степаныч же говорил, что «менты» кого-то в гаражах повязали…

В голове у нее сами собой начали крутиться какие-то подробности из фантастических книжек про «попаданцев».

- Хм! Нечто подобное происходит при искажении Пространства. Только не помню – почему? То ли с собой что-то лишнее берут, то ли, наоборот, взять забывают.

Тут ей внезапно вспомнились слова мальчика про «собачку», и то, что в дыре между гаражами она видела Флинта.

- Ёлы-палы! Так может, наш четвероногий капитан и есть то самое «лишнее», из-за которого все четверо загремели во временную дыру?!! Но скажите – зачем кому-то гнаться за обыкновенным псом? Ну, или не совсем обыкновенным – порода у него не самая дешевая. Но все равно – он же не королевский перстень, и не музейный пистолет. Собака – она и в Африке собака. Ошейника с ключом от квартиры, где деньги лежат, на Флинте тоже не было…

Она вспомнила фразочку про «номер телефона хозяина» и фыркнула:

- Мда! Он бы точно пригодился! Хотя бы для того, чтобы спросить: «кто вы, доктор Зорге»? С другой стороны, возвращать пса владельцу никто не станет. Даже я к бульдожке уже привыкла. Если уйду жить в общагу – то буду по нему скучать. А у Лены он вообще – и за сына, и за внука. Нет уж! Как писали в одной книжке: «Мы свое ни за что не отдадим, даже, если оно чужое»!

Анька еще немного поворочалась, и, наконец, уснула.

Утром она покормила Флинта, сводила его прогуляться, сварила себе кофе и полезла в Сеть. Любители старинных пуговиц обнаружились даже в ВК, и теперь она шарилась в группе по обмену и продаже, разглядывала фотографии и веселилась.

- Надо же! Десять тысяч участников! Госпожа пуговка в анфас и профиль – то бишь, с лица и жопки. Чего только не продают! И не ищут! Пуговицы милицейские довоенные – две с лишним тыщи за экземпляр, на минуточку. Перламутровые дореволюционные – три! «Гирьки» золоченые с мундиров – вообще, четыре! Кто пуговку времен Екатерины Второй предлагает, кто – с гербом барона Клейнмихеля. Кто-то в поиске пуговиц редких полков армии Наполеона пребывает, а у кого – морская компания в наличии. Цены, кстати, ломовые. И ведь покупают же! Какая-то тетенька за красоту необыкновенную с финифтью и камушками дорого просила – и вот уже пишет, что всего две штучки осталось. Эх! Сама бы такую гирьку прикупила! Но, как говорится – «где деньги, Зин»? Обереги серебряные тоже очень даже ничего! Хм! Серебряные! А у меня пуговицы и вовсе – ЗОЛОТЫЕ! Почувствуйте разницу! И вид у них вполне себе королевский. Это вам не железнодорожный раритет несуществующей дороги. Сколько же они могут стоить? И какая бы цена устроила меня?

Тут ее посетила одна интересная мысль, она полезла на «Авито» и кинулась смотреть цены на комнаты в общежитии, приговаривая:

- Даже самая «убитая», на первом этаже и в жопе мира – но в одну харю – это уже счастье. Я бы на голом матрасе спала – лишь бы кирпичи на голову не падали. И плевать, что душа нет, а кухня общая. Зато не шесть коек в комнате! Хорошо Лене говорить про съемную квартиру – у нее своя есть, пусть и не здесь. Надоест снимать – вернется. А мне куда деваться? Тетка здоровую дылду обратно может и не пустить – она свой долг перед сиротой исполнила. Не дожидаться же мне – пока родня на кладбище переедет? То есть, когда-нибудь это случится, и метры мне капнут, но только ведь можно всю жизнь прождать. Зачем мне на старости лет такие подарки? Я сейчас хочу! Мне, черт побери, судьба и так много чего не дала и задолжала. Если ни бабушки, ни отца уже не предвидится, то побалуйте хоть отдельной кладовочкой!!!

Анька сказала «отца» и вдруг вспомнила самый первый сон – с ручьем, каналом и сквериком. Ей вдруг показалось, что у того мальчика на качелях было знакомое лицо - ТЕПЕРЬ знакомое. Да и мужчина, читавший на лавочке, был так же худ и высок, как и «гаражный» гость.

- Едрит твою налево! У кого-то гости – «каменные», а у меня – гаражные. У классика история ничем хорошим не закончилась, что характерно. Прибьют меня, что ли за находку? Или к себе утащат?

Девушка припомнила, что пушкинскую героиню звали донна АННА, и на нее напал истерический смех.

- Вот только статуи Командора мне для полного счастья и не хватает! Впрочем, дон Жуана тоже пока не надо. Мне, сироте, учиться пять годков – какие тут амуры?

Она еще раз пробежалась по ценам на недвижимость.

- Хм! За 200 кусков можно найти не только УЖОС в общежитии, но и комнатушку в частной халупе. Впрочем, нет, халупы не хочу. Попадется какая Баба Яга – и жизни не будет. В общаге на скандалистов можно хоть жалобу написать, с соседками на кухне не пересекаться, а вместо душа в баню ходить. Короче, общение с неприятным элементом можно свести к минимуму. А частный сектор ментам не интересен. И «удобства» в нем могут на улице оказаться. Жила я с мамкой в домишке с гнилыми полами и горшком в огороде – до сих пор забыть не могу. Одним словом мне нужны двести тысяч – и ни копейкой меньше! А это всего лишь двадцать штук за пуговку!

Девушка снова вернулась в ВК.

- Вот здесь пишут - «по пуговицам Франции есть отличный документ», а там – про немецких трубочистов почитать предлагают. Ну, мои-то гости ими явно не были! Но, подозреваю, что к России они отношения тоже не имеют. Герб ведь с короной! Впрочем, и просто богатые люди могли себе что-нибудь эдакое позволить – типа, «любой каприз за ваши деньги». Может, какой мелкий «графинчик» вообразил себя Генрихом Первым или Людовиком Последним, и в халате с «гирьками» по своей спальне гуляя, самолюбие тешил?

Она хихикнула.

- Чем не картина маслом? Почти Федотов – «Свежий кавалер». Впрочем, это так – в порядке бреда. Тут я сама себе противоречу, потому, что у мелкого дворянства гонор, может, и был – но средства отсутствовали. Владелец пуговицы с ТАКИМ гербом должен был права на него иметь настоящие. Хм! Но мальчик-то на принца крови не похож! Внешность самая заурядная – про таких обычно говорят: «ни кожи, ни рожи».

Анька вздохнула. Ее собственное лицо, отразившееся в мониторе, тоже подходило под это определение.

- Хотя, конечно, каждый может ошибиться. И внешний вид ни о чем не говорит. Помнится, водили нас с классом на выставку каких-то картин. На них Габсбурги присутствовали – виду страшного. Все, как один – уроды! Тем не менее, это одна из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени. Короче, дело ясное, что дело темное. Значит, пора искать кузнеца – одной мне с этими чудесами не разобраться. Как говорит мудрый китайский интернет – «не стоит искать чёрную кошку в тёмной комнате - вы же отдавите ей хвост»!!!

При слове «кошка» на кровати зашевелился проснувшийся Флинт. Жалобно посмотрел на «няньку», и призывно хрюкнул.

- Что, капитан, поиграть хочется, а с корабля не сойти? – рассмеялась девушка.

Она улеглась рядом и принялась дразнить песика, то шутливо щелкая его по носу, то теребя за мягкие уши. Бульдожка, невзирая на свой объем и вес, ловко уворачивался, притворно рычал, а потом и вовсе плюхнулся на спину, растопырив короткие лапы, и выставив на обозрение смешное пузико - намекая на то, что его срочно требуется почесать – причем, во всех местах.

- Что же ты «врагу» самое дорогое отдаешь, пират несчастный? – хмыкнула Анька. – А вдруг я – хищник, и сейчас коварно выгрызу из тебя серединку, как Лиса Патрикеевна - из поверженного ежика?

Она тут же приступила к процессу «поедания», и вдруг заметила на внутренней части задней лапы какое-то странное безволосое пятнышко.

- Ох! Ты что, ушастый, – лишай поймал? Вот только похода к ветеринару нам сейчас не хватало! Придется ведь решать - или тебя лечить, или себя кормить.

Анька пристально вгляделась в пятно, и вдруг поняла, что никакой это не лишай, а клеймо. И похоже оно … на маленькую корону.

- Ох, и нифига себе! - пробормотала она, падая лицом в подушку. - Получается, что "коронационный зал" снился мне не просто так?!! Из какой же страны явился к нам Капитан Флинт и кем являются его загадочные "собачьи родственники"?

Глава 14. Скажи мне, есть дело какому-то богу до наших потерянных душ?

Невольный собачий спаситель, и, еще более невольный путешественник, окинул короля внимательным взглядом. Невысокий плотный мужчина являл собой полную противоположность покойному Мариусу. Королевский кузен, в отличие от своего брата, был довольно симпатичным и улыбчивым. Даже глаза у него были другими, и напоминали цветом весеннюю зелень, что уже вызывало некоторое доверие. Мальчик смело взглянул на него, и твердо сказал:

- Прежде, чем я назову свое имя, мне хотелось бы остаться с Вами наедине, Ваше величество.

Потом спохватился, и просительно добавил:

- Пожалуйста.

Людвиг удивленно хмыкнул, и повелительно махнул вельможам рукой. Те скорчили недовольные рожи, но послушно вышли.

- Так как же звучит твое имя, мой таинственный гость? – спросил король.

- Юджин – тихо, но отчетливо произнес мальчик.

Король растеряно моргнул.

- А как зовут твоего отца, малыш?

- Мою МАТЬ звали Элизабет. Я не сын герцога. Но, все же, внук Вашего брата.

Людвиг снова удивленно хмыкнул и подошел к мальчику поближе. Потом обошел его кругом, разглядывая со всех сторон, и спросил:

- Чем ты можешь это доказать?

Юджин упрямо вскинул подбородок.

- Разве имени не достаточно?

- Видишь ли, дитя мое, - задумчиво произнес король. - Последний раз я видел …эээ… тебя … семидневным младенцем. Согласись, что с тех пор ты немного изменился.

- Я говорю правду! – обиделся мальчик.

И еще сильнее задрал голову. Надо признать, что сделал он это только лишь для того, чтобы загнать обратно, выступившие на глазах слезы. Но Властитель Северных Островов почему-то не рассердился, глядя на него, а принялся громко смеяться.

- Мда! Мой покойный брат тоже обладал ослиным упрямством! Да и в повороте твоей головы проглядывает что-то знакомое.

- Вы мне верите? – с надеждой спросил Юджин.

Людвиг в волнении забегал по залу, потом хлопнул себя по лбу, и опять подошел к мальчику.

- Знаешь, я вспомнил одну вещь. Когда я приезжал на … твои крестины, Элизабет говорила мне, что ты – меченый. В том смысле, что на твоем теле есть особенный знак.

Юджин грустно усмехнулся.

- Прошу меня простить, Ваше величество! Но мне бы не хотелось его показывать. Стыдливость не позволяет мне повернуться к Вам голым задом, чтобы продемонстрировать свои «особенности»!

- И не надо – хихикнул король. – Достаточно того, что тебе известно … место, которое следует предъявить.

Мальчик облегченно вздохнул, а потом добавил, напустив на лицо таинственность:

- Кстати, об особенностях. Если вы уведете меня из этого прекрасного зала в более скромное помещение, и позволите открыть там окно, то я покажу Вам кое-что интереснее моего … знака.

Людвиг согласно кивнул, взял Юджина за руку, и подвел к деревянной стене, обитой мореным дубом. А потом нажал на какую-то, лишь ему известную плашку. Панель отъехала в сторону, открывая темный проход.

- Не хочу, чтобы эти надутые индюки потащились за нами следом. Пускай сидят в приемной! – сказал он, подмигнув мальчику.

Они прошли несколько метров, король толкнул очередную дверь, и, посторонившись, впустил мальчика в свой кабинет. Юджин тут же шагнул к высокому окну, раскрыл его, и сказал, оглянувшись на Людвига.

- Отойдите в сторонку, Ваше величество! Как бы мой подарок не нанес вред Вашему здоровью.

Затем задумчиво погладил оконную раму, сосредоточился, и поднял руку ладонью вверх. Какое-то время ничего не происходило. Но, когда ожидание окончательно затянулось, в комнату влетел перстень, громко запрыгав по столу, а следом примчался сверток. Король вздрогнул от неожиданности. Подошел к столу, нетвердой рукой взял знакомое кольцо, и с изумлением уставился на мальчика. Юджин рухнул перед ним на колени.

- Пожалуйста, прочтите завещание, дядя Людвиг, - сказал он дрогнувшим голосом. - И … спасите меня!

После того, как мальчика тщательно подстригли, выкупали, и, за неимением детской одежды, нарядили в «дядюшкин» халат, он снова вернулся в кабинет.

- Наконец-то! – воскликнул король, одетый теперь в простой камзол, собственноручно расставляя ужин на круглом столе. – Я просто умираю от любопытства! И хочу выслушать твою историю.

- Она вряд ли будет веселой, Ваше величество, - вздохнул Юджин.

Людвиг пожал плечами.

- Жизнь – штука сложная. Но я все равно очень рад твоему появлению.

- Почему? Ведь теперь у вас начнутся проблемы с новым королевством.

- Черт с ним, с королевством! Зато я смогу удивить всех тем, что у меня появился внук!

- Что же в этом странного?

- Так ведь у меня нет детей! Я – закоренелый холостяк! – хохотнул король.

Юджин улыбнулся.

- Но ведь и я не настоящий внук! Кажется, это называется внучатый племянник.

- Наплевать! Ты можешь говорить мне «дед»!

- Хорошо, дядя Людвиг. То есть, дедушка. Вот только знали бы вы - кем была моя бабушка! – фыркнул мальчик. - Мой отец – сын ведьмы!

И он вызывающе посмотрел на короля. Тот почесал в затылке.

- Всякое бывает – пробормотал он. - Зато ты умеешь таскать из огня каштаны. Точнее, вызывать спрятанные вещи.

Юджин тут же отодвинул тарелку, и просительно посмотрел на короля.

- А можно я «вызову» папин кинжал, который остался в гостинице? Боюсь, что он там потеряется.

Обретенный "дедушка" поежился и опасливо покосился на окно.

- Давай, не сейчас? Лучше доешь и расскажи – куда подевался папа?

- Думаю, что его схватили люди герцога – вздохнул мальчик. – Точнее, он сам им подставился, чтобы я смог незаметно уплыть на «Каракатице»… Теперь он, наверное, в тюрьме. Но Филипп пообещал оттуда сбежать и меня найти.

- Думаешь, что это так просто? Сбежать из тюрьмы?

Юджин пожал плечами и гордо сказал:

- Папа умеет проходить сквозь стены!

Людвиг недоверчиво хмыкнул, но не стал обижать «внука» своими сомнениями.

- Ну, да. Он же сын ведьмы – я и забыл. А что же Элберт? Что он знает о твоем отце?

- Только то, что он бывший курьер того монастыря, где оказалось чертово завещание. И может подумать, что его взял Филипп. Но герцогу известно, что я ему чужой. Он называл меня … ублюдком.

- Поэтому Элизабет и умерла?

- Мама была для него просто ступенькой, ведущей к власти – вздохнул мальчик.

- А куда, черт побери, смотрел Мариус?!!

- Наверное, никуда. Ведь он не видел Элизабет с рождения и до свадьбы. Она была ему не интересна. Потому, что королю был нужен законный сын, а не приблудная дочь.

- Но сыновья появлялись на свет мертвыми. Наверное, в наказанье за черствость и равнодушие. Ладно, не станем обсуждать Божьи промыслы. Просто порадуемся, что хотя бы тебе ничего не грозит. И расскажи уже, наконец, где ты нашел мою собаку?

В эту ночь Юджин впервые за долгое время заснул в чистой постели в обнимку с четвероногим другом.

- А как зовут вашу собаку? – спросил он за завтраком, мысленно укорив себя за то, что не догадался сделать этого раньше.

- Его зовут Кэп – ответил Людвиг. - Он случайно оказался на моем фрегате во время абордажного боя. Сражение мы выиграли, и я оставил щенка себе - в память о той славной победе. Но, если ты хочешь, то я могу подарить его тебе. С одним условием – никогда не стриги ему когти самостоятельно. Иначе он опять сбежит!

Мальчик благодарно улыбнулся, и спросил:

- А собаку в море не укачивает? Морская болезнь – очень неприятная штука. Кстати, а как называется ваш фрегат?

- «Северная звезда». Желаешь выйти на нем в море?

Юджин замотал головой.

- Не сейчас! Я не такой герой, как вы. Мне хватило и одного шторма…

- Боишься, что укачает? – хохотнул король. – Ко всему можно привыкнуть, дружок. Так что, если вдруг надумаешь отправиться в плавание, скажи!

Кто же думал, что в голове Юджина засядут эти слова?

Он прожил во дворце почти неделю, и начал откровенно скучать. Страх перед морем, благодаря беседам с Людвигом, постепенно пропал, а желание увидеть настоящий боевой фрегат, и пройтись по морю под всеми парусами – крепло с каждым днем все сильнее. Возможно, мальчик не выдержал бы, и сам сбежал обратно в портовый город. Но тут король объявил, что приближается день Большой Королевской Регаты. И он должен отправиться на берег моря, дабы лично поприветствовать отважных капитанов. И, разумеется, тряхнуть стариной, и обойти все Острова на своей «Северной Звезде». Юджин мгновенно уцепился за этот шанс. А поскольку Кэп, привязался к мальчишке едва ли не сильнее, чем к законному хозяину, Людвиг особо не колебался. И Юджин поехал к морю в новой должности, гордо именуемой «Хранитель любимого пса государя».

Путешествовать в удобной карете с мягкими сиденьями было куда приятнее, чем в скрипучем тряском дилижансе. Но мальчишка весь извертелся от нетерпения, ожидая, когда же за окном экипажа появятся высокие мачты и белые паруса. И, увидев их, запрыгал от счастья. В эту минуту Юджину показалось, что жизнь, наконец-то, улыбнулась ему. Король принял его, как родного, все враги и гонители остались за морем. Филипп скоро вернется – и тогда все станет просто замечательно! Примерно в таком радужном настроении он и вышел выгулять собаку накануне начала регаты. Был ранний вечер, с моря дул холодный ветер, и небо уже начинало темнеть. Юджин не спеша ходил вдоль пирса, у которого стоял корабль государя. Капризный щенок вскоре замерз, а бестолковый «хранитель» забыл одеть на него попонку, да и сам уже изрядно продрог, выскочив в одной рубашке. Кто же мог подумать, что буквально в следующую секунду произойдет непоправимое? На причал из темной подворотни выбежал очередной лохматый кот! И пес снова не выдержал! Издав грозное хрюканье, он сорвался с поводка, и храбро рванул навстречу полосатому бродяге. Юджин выругался, схватился за голову, и помчался за ним. Догнал несносного пса, подхватил его на руки. И вздрогнул, обнаружив, что знакомый причал остался позади, а впереди – грязная кривая улица, заканчивающаяся тупиком. И в этом тупике, загораживая путь, стоят два мрачных типа.

- Какая удача! – ухмыльнувшись, воскликнул один, рябой и смутно знакомый. – Три дня мы тебя искали, а тут – сам прибежал. Спасибо этой глупой псине!

Юджин быстро шагнул назад. С тоской оглянулся по сторонам, понимая, что помощи ждать неоткуда, а «позвать» кинжал, сейчас не получится. Ведь на руках, сжавшись в испуганный комочек, повис подаренный королем щенок...

- Хватит бегать, паршивец! – рявкнул другой злодей, хватая Юджина за плечо.

Мальчик рванулся, что было сил, но на его голову тут же упал грязный мешок, а от удара по затылку подкосились ноги, и потемнело в глазах.

- В трюм его, да поживее! – скомандовал кто-то, связывая ему руки собачьим поводком. - И помните о награде! Герцог сказал, что мальчишка нужен ему живым!

Глава 15. Если все туже цепь, нужно дойти до цели…

Комната, куда втолкнули Филиппа, была небольшой, но достаточно богато обставленной. После подвала смотреть на огонь камина было больно, и узник отвернулся к темному окну, возле которого рябой тип в сером камзоле тщательно мял в руках потертую «курьерскую» куртку, странно смотревшуюся на столе орехового дерева. Филипп хмыкнул, и перевел взгляд на Элберта, вальяжно развалившегося в огромном кресле, затянутом черным бархатом.

- Что вы хотите там найти, ваша светлость? Мало того, что меня держат в цепях за одно грубое слово, так еще и одежды лишили.

- Я тебя, голубок, еще и головы лишу! – мстительно пообещал герцог.

- За что? – нахально поинтересовался Филипп.

- Сам знаешь! – рявкнул Элберт, и запустил в него пустым кубком, который держал в руке. – Где перстень?

«Голубок» ловко увернулся, и изобразил на лице искреннее удивление.

- Разве я у вас что-то брал? Помнится, я всего лишь назвал вас идиотом.

Герцог дернулся и злобно прошипел.

- Королевский перстень, болван! Отвечай! Иначе, на этот раз поркой не отделаешься, а попадешь к настоящему палачу! У него все становятся разговорчивыми!

- В таком случае, отвезите к нему покойника. Вдруг бывшее величество расскажет – кто его обокрал?

Разъяренный герцог вскочил на ноги, но не успел ответить, потому, что детина отвалился, наконец, от куртки, растеряно развел руками, и мрачно доложил:

- Ничего нет.

- Где завещание? – снова завопил «идиот».

- Какое еще – завещание?!! Вы, ваша светлость, уж определитесь, ЧТО вам нужно? То вы – украшение ищите, то - бумаги требуете. Спросите еще – что в нем было написано?

- А ты знаешь? – ледяным тоном поинтересовался Элберт, и впился глазами в «почтового голубя».

- Откуда? – безмятежно ответил курьер, пожав плечами. – Я не возил таких бумаг. И не читал.

Тут он сказал чистую правду. Потому, что, действительно, ничего подобного в монастырь не привозил. А с содержанием пергамента его случайно ознакомил настоятель. Филипп с наслаждением изводил врага, надеясь вывести его из себя, и удачно смыться по дороге в надоевший подвал или местную тюрьму. Но, ломая все его замечательные планы, герцог неожиданно повернулся к двери, и крикнул:

- Привести мальчишку!

Ребенок, возникший на пороге, был одет в дорогую белую рубашку, богато украшенную кружевом. Голова его была опущена, а светлые волосы - аккуратно подстрижены. И в первую минуту Филипп его не узнал. Он с облегчением перевел дух, решив, что это не Юджин.

- Знакомы? – с усмешкой спросил Элберт.

- Впервые вижу – ответил пленник, и равнодушно спросил. - Кто это?

- Беглый внучок покойного короля.

- Понятно – с трудом выдохнул Филипп, чувствуя, как сердце начинает биться в мгновенно пересохшем горле. – Сынок ваш, значит?

- Он мне не сын! – взвился герцог.

- Вам виднее – брякнул «старший», лишь бы что-нибудь сказать, а не броситься на врага с голыми руками.

Элберт подошел к мальчику, дернул его за волосы, принуждая поднять голову, и снова повернулся к Филиппу.

- Так ты не признаешь своего дружка?

- Нет!

- Врешь! Вас видели вместе!

Курьер нервно рассмеялся.

- Ваш клеврет сейчас тоже видит нас ВМЕСТЕ, ваша светлость, но разве это делает нас друзьями? Я не знаю этого ребенка. Где вы его нашли?

- У родственничка. На Северных Островах – опрометчиво ответил герцог.

- И король Людвиг добровольно отдал его вашим головорезам? Вам не кажется, что это война?

Герцог буркнул что-то невразумительное. На протяжении всего этого разговора, Юджин не произнес ни слова, но взгляд синих глаз Филиппу не понравился.

- Как бы он не принял мою болтовню за чистую монету, и не вздумал выбираться отсюда самостоятельно – с горечью подумал он.

И попытался сообразить – как одновременно «отключить» мальчика и отбиться от герцога? А Элберт неожиданно расплылся в гадкой улыбке.

- Знаешь, - почти доверительно произнес он. – Я очень хороший птицелов! И в моей золотой клетке пели и не такие упрямцы, как ты и твой юный дружок. Отчего ж ты умолк, чертов курьер? Почему не насмешничаешь, не сыплешь остротами, как прежде?

Герцог вгляделся в лицо Филиппа и мелко захихикал.

- Я вижу страх в твоих глазах, голубок! Далеко, далеко, в самой их глубине. Страх не за себя, а за этого малолетнего ублюдка, которого следовало задушить еще в колыбели!

Закаменевший Филипп невольно качнулся навстречу мерзавцу. Но тот быстро сделал шаг назад. Отшвырнул ногой упавший кубок, схватил со стола бутылку, и сделал большой глоток прямо из горла.

- Хватит, - не убирая ухмылки, выдохнул он. – Для того, что я хочу с вами сделать, нужна свежая голова.

Курьер сжал кулаки и невольно бросил взгляд на мальчика. Юджин не изменился в лице. Только глаза его медленно темнели, становясь из ярко-синих почти черными.

Но герцог ничего не заметил.

- Не люблю застенки, - издевательски вздохнул он. – Сырость, грязь, копоть факелов. Предпочитаю работать с полученным материалом в более уютной обстановке. Еще мгновение, господа заговорщики, и вы признаетесь мне во всем. В том, что вы оба продали душу дьяволу и состоите на службе короля поганых Островов, пьете кровь младенцев и пляшете на шабашах. И, признаваясь, вы будете умолять меня о скорой казни. Ведь то, что вам предстоит – страшнее смерти…

Герцог повернулся к черному креслу. И небрежно толкнул его носком бархатной туфли. Кресло легко и беззвучно отъехало в сторону. Вместе с ним словно бы растворилась и исчезла часть стены. Филипп увидел глубокую нишу. И широкий стол заваленный лезвиями, иглами и острыми крюками самого омерзительного вида.

- Моя бесценная коллекция! – почти пропел Элберт. – Я всегда вожу ее с собой! Эти волшебные инструменты легко и просто развязывают самые упрямые языки.

Он шагнул к чудовищному столу и щелкнул пальцами. Откуда-то из темноты вынырнули два дюжих типа с разбойничьими рожами. Они схватили Филиппа за руки, герцог дернул какой-то шнурок, и люстра, похожая на черный обод от огромной бочки, со свистом опустилась вниз. Клацнуло железо. Один злодей крепко сковал Филиппу руки кандалами. Другой - накинул цепь на острый крюк, торчавший из светильника, ставшего орудием пытки. Теперь курьер почти висел на поднятых вверх руках, едва касаясь носками пола. Рядом сдавленно вскрикнул Юджин, и даже попытался броситься на помощь отцу. Громила небрежно махнул рукой, и мальчишка полетел на пол…

- Вот теперь – поговорим, как следует, - оскалив в усмешке зубы, пообещал герцог.

Он зазвякал страшными инструментами, приподнимая и разглядывая почти любовно то один, то другой.

- С чего же мы начнем? Как думаешь, курьер, щипцы или иглы? А, может, этот чудесно заостренный вертел? Поверь моему опыту, он даже немого заставит обрести голос.

- Мальчик ни в чем не виноват, отпусти его! – хрипло прошептал Филипп, а потом заорал яростно, словно безумный. - Отпусти ребенка, урод!

Он бился, как рыба на крючке, рискуя переломать руки, и выкрикивая самые грязные ругательства, какие только знал. Элберт шагнул к прикованному пленнику и медленно, смакуя каждое слово, произнес:

- Да ты не бойся, курьер. Я не с тебя начну.

И Филипп увидел, как в глазах герцога мутным пятном расплывается сладкое предчувствие мучительства. И понял, что оно глушит сейчас его разум, и чувства. И герцогу абсолютно все равно, что скажут пленники, обвинят ли они себя или будут молчать…

- Будь ты проклят, - прохрипел он и плюнул в лицо врага.

Тот легко уклонился и махнул рукой с зажатым в ней вертелом.

- Мальчишку – ко мне!

Один из душегубов схватил Юджина за плечо. Рывком поднял с пола, подтащил к герцогу и швырнул ему под ноги. Мальчик встал сам. На его неподвижном лице, казалось, жили только почерневшие, горящие лютой ненавистью глаза.

И Филипп понял, КУДА смотрит его сын. Не на своего мучителя и даже не на беспомощного отца. На крюк проклятой люстры, держащий цепь его кандалов.

Элберт, сжимая вертел, шагнул к ребенку. Курьер снова заорал, зарычал, как раненый зверь. И услышал громкий скрежет, а вслед за ним – звонкий удар. Ржавый крюк выскочил из обода светильника, как гвоздь – из подковы. В тот же миг освобожденный Филипп рванулся вперед. Прихвостень герцога бросился на перехват. Обрывок цепи полетел ему в лицо, и он схватился за разбитый глаз. Кулак Филиппа, окованный железным «браслетом», врезался врагу в висок, и тот без звука рухнул на пол. Курьер успел заметить, что Юджин клубком откатился в сторону от герцога, а главный враг шатнулся назад, прыгнул в нишу и нырнул под пыточный стол. И тут на плечах Филиппа повис второй душегуб, крепко сжав пальцы на его горле. Курьер захрипел, не глядя, ударил ногой назад, и, кажется, попал. Железная хватка ослабла, а злодей тихо взвыл. В нечеловеческом усилии пленник качнулся вперед, и бандит, перелетев через его спину, распростерся на полу. Филипп занес руку, и острая грань «браслета» впечаталась врагу в переносицу. «Старший» выпрямился, ища глазами мальчика. И услышал тихий, гадкий смешок. Герцог вынырнул из-под стола. В руке он сжимал широкий клинок, похожий на нож мясника.

- Думаешь, я струсил? - прошипел он. – Я просто не хотел мешать быдлу. А теперь я буду убивать тебя. Медленно, очень медленно, на глазах твоего сына. Он ведь ТВОЙ сын, не так ли? Но я дам тебе пожить еще несколько минут. Чтобы ты увидел, ЧТО я сделаю с этим ублюдком!

Враг сделал легкое, неуловимое движение. И Филипп едва успел парировать обрывком цепи, летящий в грудь металл.

- Неплохо, - с той же застывшей улыбкой подтвердил герцог. – А теперь попляши!

На этот раз курьер не успел отпрянуть. Правую ногу выше колена словно бы обожгло огнем. Глубокий порез набух и засочился тяжелыми каплями крови.

- Я разделаю тебя, как пойманного вепря! – прошипел Элберт.

Филипп чудом отбил удар, нацеленный в живот. Ногу жгло все сильнее, руки выворачивала тягучая боль, в голове уже начинало мутиться. Видя его слабость, герцог широко улыбнулся.

- Эй, маленький змееныш, смотри, как я оставлю твоего отца без глаза! Он и одним отлично разглядит, что останется от тебя после моей забавы!

В этот миг полумертвому от боли Филиппу показалось, что время остановилось. Будто в страшном сне, где надо бежать, и уже нет сил, он увидел, как Элберт медленно отводит руку назад. И также медленно поднимается с пола Юджин и делает шаг вперед, становясь рядом с отцом. А потом отчаянный крик мальчика врезается в уши…

Филипп безнадежно выбросил вперед правую руку, пытаясь достать врага. Острие клинка полетело ему в лицо, но не достигло цели. Раздался пронзительный звон. Десяток серебряных молний вырвался из ниши. Элберт качнулся и застыл с остекленевшим взглядом. Из его спины иглами чудовищного ежа торчали острые щипцы, вертел, еще какие-то лезвия. Изо рта герцога хлынула кровь, и он замертво рухнул на пол.

- Это похлеще котелка будет! – звенящим, ломким голосом выкрикнул Юджин и только потом, закрыв глаза, медленно сполз вниз.

Филипп успел подхватить бесчувственное тело на руки, и услышать, как грохочут за дверью тяжелые сапоги. Увидел, как в комнату врываются два шпиона с кинжалами наперевес, как наемник в помятой кирасе пытается разложить арбалет, как с громким лаем бросается в ноги, невесть откуда взявшаяся собачонка, и как с грохотом распахивается окно…

Глава 16. Прости меня: я умножаю грусть, люби меня: я забираю боль...

Огромная воронка втянула в себя почти всех присутствующих, выбросив их в каком-то странном месте. Узкий проход между стенами, сложенными из незнакомого серого кирпича, был густо усыпан листьями неведомого растения. Цепи на руках Филиппа исчезли, зато на земле неожиданно появилась его собственная куртка, и чужой арбалет. Очнувшийся Юджин стоял рядом, а в кустах жалобно скулил щенок. «Старший» облегченно выдохнул, и не спеша оделся…

Возвращение из Грядущего, о посещении которого беглецы даже не догадывались, прошло удачно. Переправлять себя и мальчика в заброшенную сторожку или в знакомый лес, Филипп не рискнул - мало ли, на кого они могли там наткнуться? И, не мудрствуя лукаво, он просто вернул их в ту самую комнатушку в «Медном якоре», где они скрывались неделю назад. И теперь «старший» почти без чувств лежал на постели, совершенно не представляя – что делать дальше? Юджин «поколдовал» над его раненой ногой, но за время непредвиденного путешествия, «пациент» успел потерять слишком много крови. К тому же, добровольное посещение не гостеприимного подвала Филиппа изрядно вымотало, да и поединок с Элбертом здоровья тоже не прибавил. Ближайшее будущее было весьма туманным, ибо в наличии у беглецов имелся только кинжал, который так и не успел покинуть потолочную балку, изгвазданные кровью штаны, и полное отсутствие денег и перспектив. Одно радовало – оба они чудом остались живы. Филипп покосился на мальчика, свернувшегося клубочком у него в ногах, и усмехнулся.

- Надо же! – подумал он. - Этот герой бестрепетно убил проклятого герцога, но второй день рыдает о потерянной собаке.

- Юджин! Перестань плакать! Честное слово, я не мог забрать щенка. Ты же помнишь, что «живые» предметы нельзя таскать через Пространство. Нас и так вынесло черти куда, когда «воронка» прихватила посторонних.

В ответ раздался лишь горестный вздох.

- Это я виноват – всхлипнул мальчик. – Если бы я не отправился гулять с собакой, то не нарвался бы на людей герцога, и меня бы не схватили.

- Как они на тебя вышли?

- Не знаю. Но среди них был тот самый рябой тип, которого мы встретили у гостиницы.

- Хм! А покойник-то оказался сообразительным! Раз решил поискать тебя на Островах. Кстати, ты успел увидеться с Людвигом?

- Конечно – ведь это была его собака. Только о том, куда я подевался, он не знает. Я ведь никому не сказал, что пошел прогуляться.

- Ну да – послушание не твой конек!

- Мне никто не запрещал! – вскинулся Юджин, но тут же сник. – Наверное, надо было хоть кого-нибудь предупредить, что я ушел с корабля. Но я об этом не подумал.

О том, что мальчик пропал, король узнал не сразу. Отправляясь повидаться с друзьями, он, естественно, не взял с собой ребенка, решив, что на разгульной пьянке, тому делать нечего. Вернувшись под утро, Людвиг, разумеется, тут же завалился спать. Матрос, дежуривший у трапа, и выпустивший мальчика на берег, сменился почти сразу же, а, вставший на его место, не был осведомлен о незапланированной «прогулке». Так что искать Юджина кинулись только после обеда, на котором он не появился. Первые три часа король еще надеялся, что мальчик просто потерялся в незнакомом порту, и рано или поздно вернется сам. Но матросы, отправленные на его поиски, привели ночного сторожа, видевшего, как громилы тащили связанного мальчишку к какому-то «корыту», и король тут же понял, что дело - дрянь. Потому, что злополучное «корыто» носило хорошо знакомое Людвигу название - «Каракатица». Королевская Регата пошла псу под хвост…

- Мда! – вздохнул Филипп. – Заварил ты кашу! Если бы ты не попал к Элберту, я смог бы уйти. Никаких доказательств того, что я похитил завещание, у него не было. А теперь, твоими молитвами, я лежу тут голым, и даже из комнаты выйти не могу. Мало того, что ты снял с меня штаны, так еще и рубашку в клочья изорвал!

- А чем бы я рану промывал? И бинтов я здесь тоже не вижу – буркнул Юджин. – Я же не виноват, что рана глубокая и колдовству поддается плохо. Да и спину все равно надо было лечить.

Филипп только вздохнул. Он не стал напоминать мальчику о том, что его прогулка к герцогу, оказалась совершенно напрасной в свете последовавших за ней событий. Но Юджин и сам об этом догадался. Он виновато шмыгнул носом, встал с постели, и зачем-то заглянул в пустой кувшин, стоящий на столе.

- Вот-вот! – хмыкнул «старший». – Еще и посуду чужую позаимствовал. Похоже, кому-то сейчас за нее попадет. Слышишь, как внизу орут?

- Орут не только в обеденном зале – возразил мальчик. – На улице тоже. И вряд ли из-за какого-то паршивого кувшина. Разве кому воды жалко?

Он открыл окно. По переулку в сторону гавани с криками неслись не только дети, но и торопливо спешили взрослые. И в стоявшем снаружи гомоне Юджин смог различить только одно слово: «ЗВЕЗДА»…

- Так и не уходит? – шепотом спросил Людвиг, кивнув на мальчика, крепко спящего на стуле возле кровати Филиппа.

- И не уйдет – усмехнулся «старший». – Этот паршивец вашему лекарю не доверяет, и третий день не отходит от меня ни на шаг. Он уже пять или шесть раз падал со своего насеста, но, не просыпаясь, заползал обратно.

- Мда! – вздохнул король. - Я уже говорил, что ослиное упрямство – это фамильная черта!

Он присел на кровать, подмигнул «больному», и еле слышно произнес:

- Я даже не удивлюсь, если ты скажешь, что на появлении ребенка на свет, настояла моя племянница.

- Идея, действительно, была не моя – вздохнул Филипп. - Я готов был … подождать.

- Я так и думал! – фыркнул Людвиг. – Мда! Кровь Мариуса – страшнее любой отравы! Глядя на своего кузена, я и не женился.

- Почему?

- Потому, что детишки наследуют внешность или нрав. Или хуже того – и то, и другое разом. А братец был столь же некрасив, сколь и упрям.

- Элизабет не отличалась красотой, но характер у нее был легкий. И глаза – волшебные!

- Но переупрямить тебя она смогла! Ох! И намучаешься ты с мальчишкой при такой наследственности! И я, пожалуй, тоже.

- Беда не в его упрямстве, Ваше величество, - хмыкнул Филипп. - А в том, что он умудряется совершать плохие и хорошие поступки одновременно. Помните, я рассказывал Вам про котелок? Вот и с герцогом вышло практически то же самое. И, если я выпорю мальчишку за непослушание, то буду чувствовать себя неблагодарной свиньей. Жизнь-то он мне спас. Хотя признаюсь честно – руки у меня чешутся.

Людвиг призадумался. Потом достал из кармана халата фляжку.

- Не выпить ли нам с тобой, дорогой родственник? Говорят, что истина в вине. Тем более, что красненькое весьма полезно при кровопотере.

- Хм! Заманчивое предложение! – улыбнулся Филипп. - Жаль, только, что я никому не смогу похвастаться, что меня спаивал сам король.

- А что в этом удивительного?

- Так ведь я не ваш вельможа, да и родственник не слишком желанный. Вот скажите - зачем Вашему величеству простой колдун?

- Мало ли – кто в хозяйстве пригодится? - хмыкнул Людвиг. - Утащил же ты завещание?

- Ага. И этим подложил большую свинью хорошему человеку. Разве Вам не достаточно проблем в своем королевстве?

- Кто знает, что случилось бы – приди герцог к власти? – вздохнул король.

Он глотнул из фляжки, и хитро прищурился:

- С чужими вельможами я как-нибудь справлюсь! И, наверное, пришлю к ним своего ... Смотрителя. Не желаешь попробовать себя в этой роли?

Филипп едва не пролил вино на королевский халат.

- Упаси Господи! Даже не мечтайте, Ваше величество! Меня вполне устроит должность смотрителя маяка. Место - тихое, работа - не пыльная. Юджину с его упрямством и «способностями» лучше жить там со мной – подальше от любопытных глаз. Пока он не научится владеть собой.

- Есть, пожалуй, и другие варианты – задумчиво сказал Людвиг. – Что ты скажешь, если я отправлю его юнгой на какой-нибудь свой корабль? Не сейчас, а, предположим, через год или два…

- Я все слышу – сердито отозвался на это предложение мальчик, открывая глаза. – И не стыдно вам при мне - меня обсуждать?

- Ты бы помолчал, герой! Целее будешь! – дружно посоветовали отец и дед, а Людвиг еще и добавил:

- У меня тоже руки чешутся! Такую собаку потерял, хранитель паршивый!

- Вы меня пороть хором будете или по очереди? - со вздохом спросил Юджин, поднимаясь со стула, и расстегивая рубашку.

Король сурово взглянул на него и ответил:

- Уймись! Пороть тебя боцман станет, если будешь плохим матросом! Правда, я не уверен, что в беднягу не прилетит ядро или пустой бочонок.

- Ваше величество, кто же посмеет тронуть мальчишку – когда узнает, что он ваш внук? – влез в разговор Филипп.

- Я не собираюсь применять магию! – буркнул Юджин, и упрямо вскинул подбородок. – И про деда никому не скажу!

- Так ты согласен? – удивился Людвиг. - Но ведь ты жаловался, что тебя укачивает!

- Вы же сами мне говорили – ко всему привыкают!

Глава 17. Мы здесь остаемся, где звонкий прибрежный мрак, попробует снова найти в нашей шкуре трещину…

Место, и в самом деле, было тихое. Белая башня маяка над бухтой, маленький домик с крошечным огородиком на склоне холма, рыбацкая деревушка, да старое кладбище, заросшее ольхой и трилистником. Что касается «не пыльной работы», то в этом Филипп ошибся. Мигель, прежний смотритель маяка, гонял его в хвост и в гриву, обучая бывшего курьера тонкостям своего дела. Старый боцман королевского фрегата, потерявший глаз в знаменитом сражении, удачно осел на берегу. Но весной сильно повредил ногу, бегать по лестницам вверх и вниз, ему стало тяжело, и он запросил себе замену. Но совсем не обрадовался, когда вместо бывалого «морского волка» на него свалился сухопутный вояка, да еще и в компании озорного мальца. Впрочем, когда Юджин немного «поправил» ему конечность, он быстро с ним подружился. На Филиппа, безо всякой просьбы, перекопавшего огород, старик тоже начал смотреть намного благосклоннее. К началу осени мальчишка уже лихо вязал морские узлы, знал название всех парусов, и вместе с боцманом ходил вдоль побережья на весельной лодке. Но потом любознательная натура, все-таки, взяла верх над благоразумием. Сначала мальчишка в одиночку отправился на ночную рыбалку, едва не разбив лодку о камни. Затем вознамерился поближе рассмотреть чаячьи гнезда, и свалился со скалы, чудом повиснув на каком-то уступе, с которого его достал Мигель, случайно оказавшийся рядом. Не откладывая наказания в долгий ящик, бывший боцман, выдрал паршивца той же самой веревкой, с помощью которой только что вытащил его наверх. Прибежавший на крики Филипп, развел руками, и предпочел не ввязываться в процесс воспитания. Впрочем, Юджин не обиделся ни на отца, ни на старика, здраво рассудив, что за проступки полагается платить. Он только потом спросил Филиппа:

- Пап! А почему ты никогда не наказываешь меня сам?

- Потому – буркнул «старший». – Как только у меня появляется желание тебя ударить, я вспоминаю герцога. И с ужасом думаю – а вдруг мне это понравится?

- Поэтому ты с радостью переложил мое «воспитание» на чужие плечи?

- Старый боцман хоть и привык разбираться со строптивыми юнгами, веками проверенным способом, в намеренном злодействе не замечен, а я даже в драке не всегда могу вовремя остановиться…

- А почему – способ ТАКОЙ?

- Потому, что морской науке надо учиться быстро. Плохой солдат и на суше – беда, а на море, тем более. От одной ошибки порой зависит жизнь всего корабля. Но некоторые упрямцы понимают это только перед смертью.

- Я не упрямец! – вздохнул Юджин. - Я ведь не нарочно не слушаюсь. Просто меня так долго держали взаперти, что теперь мне сложно устоять перед соблазном - все испытать в новой для себя роли.

- Не поплатись жизнью, испытатель! – пробурчал Филипп. – Пора бы уже запомнить, что ты у меня один. Вот скажи – что тебе мешало позвать с собой кого-нибудь из нас – хоть на скалы, хоть на рыбалку?

- У тебя - маяк, а у Мигеля - нога. Я и не стал никого не беспокоить.

- От такой «заботы», мы с боцманом за день выпили запасы спиртного, которых хватило бы на месяц! Потом у него трещала с похмелья голова, а я позорно заснул на вахте, и схлопотал от старика по шее. Чего ты так удивленно смотришь? Мигель и мне спуску не дает…

- Как ты себя чувствуешь, пап? – смущенно спросил Юджин.

И быстро пробежался пальцами по пострадавшему загривку.

- Да уж, наверное, не намного лучше, чем ты – буркнул отец, ощутив приятное тепло, разливающееся от детской ладони.

- Со мной все в порядке – хихикнул мальчик. – Благодаря тебе я успел кое-чему научиться. Помнишь, ты рассказывал Людвигу о том, как выжил в тюрьме? И говорил, что надо отстраниться от происходящего, и просто взглянуть на себя со стороны? И тогда станет не так больно и страшно?

- И что? – недоуменно спросил «старший», не слишком понимая – о чем речь?

- Ну – с первым я пока не очень справляюсь, но «смотреть на себя со стороны», уже научился. Теперь я ни за что не свалюсь со скалы, потому, что ВИЖУ каждый выступ и трещину. И заранее знаю – куда поставить ногу, и за что ухватиться. Так что могу лазить по стенам не хуже ящерки. И лечить себя - даже там, куда руки не дотягиваются. Просто теперь это делаю не я, а тот «Юджин», который на меня смотрит…

- Только не забывай, что проходить сквозь стены, лучше на суше. Вдруг ты и этому научишься? Иначе тебя слопает голодный кракен, или утащат морские русалки – вздохнул Филипп. – Мда! Из сказанного тобой следует, что о спокойной жизни мне можно забыть!

Кстати, именно желанием «пожить спокойно» он объяснил Мигелю свое появление на маяке. На внезапно случившейся грандиозной пьянке, тот не удержался, и задал ему вопрос – зачем здоровому молодому мужику торчать в этой глуши?

- Я не скрываюсь здесь от закона – пожал плечами Филипп. – Разве тебе не достаточно бумаги от начальника порта? Я всего лишь поменял свое прежнее место службы на более безопасное. Что в этом странного? За свою жизнь я уже побывал и солдатом, и курьером, почему бы теперь не стать смотрителем маяка? Мне, к тому же, и сына требовалось куда-то забрать. Мать его умерла, и ему приходилось мотаться по монастырям и дальним родственникам. Но теперь мальчик вырос, держать в городе, или, упаси Господь, в обители, такого озорника – себе дороже! Вот мы и нашли себе тихую пристань.

- Почему ты бросил армию?

- Это она меня бросила – сначала в плену, а потом раненым на поле боя – буркнул «старший». – А монахи меня спасли и вылечили.

Он продемонстрировал старику длинный косой шрам, и опрометчиво отвернулся за очередной бутылкой.

- А спину тебе кто разукрасил? Тоже монахи?

- Я же сказал тебе, что побывал в плену – напомнил Филипп.

Мигель, разбиравшийся в следах от побоев лучше, чем хороший трактирщик в сортах эля, недоверчиво хмыкнул, а помощник отвел глаза.

- Была потом одна неприятная встреча. После нее я и бросил курьерскую службу…

- Уж не тот ли ты ушлый малый, который прибил заморского герцога?

- Его прибил не я. Впрочем, это не важно.

- Ну, хорошо, ты устал бегать от смерти, и решил спрятаться от жизни? Но мальчику-то это зачем?

- Он здесь ненадолго. Через год – другой поступит на флот.

- Разве матросская служба не так опасна? – удивленно спросил боцман, моргнув уцелевшим глазом.

- Опасна. Но так решил Людвиг – ляпнул Филипп.

- Хм! Странно, что простой курьер величает нашего короля по имени! – усмехнулся Мигель. – Юджин ему родня?

- Мальчишка – МОЙ сын! И уйдет служить юнгой, не как королевский родственник, а как потомок простого смотрителя маяка. Точнее, сказать - его помощника…

И «старший» ободряюще похлопал старика по плечу:

- Не беспокойся, у тебя не будет из-за нас неприятностей!

- Кого ты имеешь в виду? – растеряно спросил Мигель, припомнив, КАК он обошелся с мальчиком. – Себя и сына? Или – короля и Юджина?

- Всех! Его величество прекрасно помнит боцмана со своего фрегата, и хорошо знает – на что способен наш сорванец...

- А ты будешь обо мне скучать? – спросил Юджин.

- Нет. Забуду, как страшный сон! – рассмеялся Филипп, крепко обнял сына, и протянул ему свой медальон. – Забирай! Пусть целое «сердечко» теперь хранится у тебя! Тогда мы оба будем с тобой – и я, и мама.

Огорченный Мигель еще затемно ушел в деревню, и теперь отец и сын вдвоем сидели на высоком скалистом берегу. Ветер стих, и присланная за мальчиком яхта, грустно опустила паруса. Впрочем, капитану было приказано не торопиться с отплытием, и дать им спокойно попрощаться. Большой черный пес крутился рядом, и сердито лаял на волны, словно предчувствуя скорую разлуку.

- Замолчи, Риф! – прикрикнул на него Филипп, и вздохнул. – У нас, колдунов, и пес ведьмак. Я ведь его в погребе запер, как он вылез?

- Наверное, надо было посадить его на цепь – сказал Юджин, и теснее прижался к «старшему».

- Меня самого следует на нее посадить – чтобы за тобой не «улетел» - едва не ляпнул отец, но сдержался, и лишь крепче обнял мальчика.

За полтора года Юджин сильно вырос и повзрослел. Но расставаться с отцом ему все равно было страшновато.

- Боишься? – словно прочитав его мысли, спросил Филипп.

Вместо ответа «младший» привычно вскинул голову, но потом виновато улыбнулся, и кивнул.

- Немножко. Что я не смогу…

- Все ты сможешь! – уверенно сказал отец. - И вместить в себя боль, сколько бы ее тебе ни досталось, и согласиться с ней жить, и радоваться, как ни в чем не бывало. И причинивший тебе эту боль человеческий мир – любить всем сердцем, как в самые счастливые времена.

- Честное слово, я буду очень стараться! – вздохнул мальчик. - Ведь лучше быть моряком, чем королем!

- Тебе это больше не грозит – улыбнулся отец. – У нашего Людвига на днях родился наследник. Так что его любимый, но непослушный внук, может теперь спокойно отправляться в плавание.

- Как это он рискнул жениться? – весело рассмеявшись, спросил Юджин. - Да еще и на молоденькой! Он же – ДЕД!

- Дед, но ведь не старик. Твоему настоящему деду он доводится младшим братом, и даже меня старше всего лет на десять. Теперь он всем говорит: «Моя Эйрин так прекрасна и юна, что рядом с ней я сам чувствую себя юношей».

Мальчик промолчал, но заинтересованно покосился на отца.

- Юджин! Угомонись! – хмыкнул Филипп. - Я не собираюсь жениться!

- Почему? Грета, которая носит нам хлеб из деревни, всегда смотрит на тебя с нежностью! Она милая. И вы с ней еще могли бы устроить свою жизнь. И тоже кого-нибудь себе родить. Раз ты моложе Людвига.

- Предлагаешь мне последовать твоему примеру, и взять себе другого «щенка»?

- Я не брал – вздохнул Юджин. – Мне его дед подарил.

- Но ведь Риф не заменил тебе пропавшую собаку?

Мальчик отрицательно покачал головой.

- Видишь! Вот и мне никто тебя не заменит.

- Но один ты будешь скучать!

- Почему – один? И почему – скучать? Мы с Мигелем и Рифом займемся гораздо более приятным делом: станем тебя ЖДАТЬ.

Внезапно вернувшийся ветер растрепал им волосы, и шевельнул уснувшие паруса. Сверху было видно, как на яхте засуетились матросы, а по сходням сбежал вестовой, и поспешил в сторону маяка. Мальчик тут же поднялся на ноги, и шагнул ему навстречу.

- Бет Беггар? Следуйте за мной, юноша…

- Мда! Менять имена – это у нас наследственное! – усмехнулся Филипп, придерживая собаку, и глядя, как ладная фигурка быстро спускается на берег по крутой тропинке. – Что ж, удачи тебе, Голодранец!

Эпилог. А когда переменится ветер – будет время его ловить…

Не торопясь просыпаться, Анька лениво валялась на новенькой раскладушке в пустой маленькой комнате, оклеенной веселыми обоями. На узком подоконнике громоздилась посуда вперемешку с тетрадками, на полу скучал электрический чайник, а на одинокой табуретке - ноутбук. Утренний воздух, залетавший в открытую форточку, пах желтой осенней листвой, и ночным туманом, который совсем недавно успел раствориться среди деревьев, нарядившихся в яркие одежды. Луч осеннего солнца с любопытством заглянул в окно, и тут же пробежался по подушке.

- Надо шторки купить – подумала девушка в полудреме. – Пока стипендия окончательно не закончилась. А то мы с группой так лихо отметили мое новоселье, что картошку теперь опять придется просить у Лены, и снова тащиться за ней в гаражи. Мда! Пора веселье прекращать! С ума мы уже сходили. Теперь надо заняться чем-то полезным. Например, переписать конспекты. А еще позвонить тетке и узнать – как ее здоровье?

Анька, все-таки, обрела свое жилье. Знакомый кузнец отыскал какого-то бешеного иностранца, который и купил золотые «гирьки».

- Так и не понял – откуда его принесло? - пожаловался мастер, отдавая ей конверт, в котором лежало пять розовых «европейских» бумажек.

- В языках я не силен, а он по-нашему ни бум-бум. Так что в этом салате из всех иностранных слов я разобрал только, что он чей-то правнук хрен знает в каком колене. Видать пуговицы эти – «наследие предков», раз мужика настолько припекло, что он самолично за ними примчался.

- А как же вы их продавали-то тогда? Без знанья языков?

- Так я на сайте аукциона фото выложил. И почту указал. А потом мне друзья письмишко перевели, и ответ с адресом отправили.

Он хитро улыбнулся.

- Повезло тебе, девка! Только я так и не понял – где ты эти пуговки взяла?

- От предков достались – улыбнулась Анька. – Может, они у нас одни и те же были. Просто потеряли друг друга во Времени и Пространстве…

Девушка махнула рукой и заторопилась обратно. Солнце уже успело подняться над парком, и теперь его лучи били сквозь желтую листву лип. На пожухлой траве и тонких паутинках все еще сверкали редкие капельки, оставшиеся после ночного дождя.

- А еще теперь я люблю осень – подумала она. - Самый замечательный сезон, пускай он и немного дождлив. По мне, зима излишне холодна, весной с реки, наверняка, дует стылый и влажный ветер, а летом в город приходит одуряющая жара. Осенняя пора - лучшее из всего, что может показать природа. Не слишком жарко и не слишком холодно, небо кристально чистое, и все окрестности, куда ни кинь взгляд, сверкают алым, золотым, оранжевым, желтым, охряным и бледно-синим. Люблю этот большой, но уютный город, подаривший мне сначала иллюзию семьи и дома. Но никто ведь не может быть счастлив без иллюзий. Они необходимы для нашего счастья не меньше, чем реальность, в которой у меня теперь, в самом деле, будет свой угол. Люблю тетю Лену – с ее старомодными понятиями о дружбе. И забавного Капитана Флинта.

Никто не подскажет - подсуетилось ли Мироздание, или бульдожка замолвил словечно своему собачьему богу, но ЭТА таинственная история закончилась на удивление благополучно во всех отношениях. Правда, в обретенном собственном «пространстве» девушка немного скучает по Флинту, и частенько бегает к нему в гости. А еще ей безумно интересно – как поживают отец с сыном? Была ли у кого коронация? Кто настоящий владелец собаки со странным клеймом? Где располагается дурацкий канал, в котором утопли ее кеды? И, куда, черт побери, уплыл тот чувак с аквалангом?!!

Осенью кофе особенно горький и светлый, в воздухе пахнет рябиной и тёплой смолой. Ветер сменился - и хочется в небо, за ветром, плавно кружиться с летящей кленовой листвой. Осенью больше нет времени думать о смерти. Время любить. И учиться мечтать и цвести. Прятать открытку в потрёпанном почтой конверте, и отправлять, и кого-то от грусти спасти. Ветер сменился. Прохладно. И листья танцуют. Спелые яблоки падают гулко в траву. Осень на небе картинки из книжек рисует, вновь с сентября начиная другую главу…