Камышинское бахчевое

Глава 1

Еду я тут в Верхнюю мою Мещору (см. «Время грозы»). Еду по так называемой «кривой дороге» — она на пару верст длиннее, чем самая короткая, но почти всегда быстрее. По пути — село Зюзино, которое опять же у меня фигурирует — как родина зюзь, духов холода, это в «Бестиарии спального района» (там оно Старозюзино). А перед Зюзиным — деревня Полушкино. Тоже хорошее название, мне нравится.

Полушкино — именно деревня, в ней храма нет, в отличие от Зюзина. В Зюзине-то и храм, и воинская часть, называемая ни много ни мало Семеновским полком!

А в Полушкине зато мощный пункт бахчевой торговли. Сезонный, естественно.

И вот еду, и испытываю неодолимое: нога сама нажимает на педаль тормоза, а рука тоже сама поворачивает руль вправо. Дыни захотелось. Надо же. Да как захотелось!

Я вообще-то в детстве дыни не уважал. Арбуз другое дело. В него воткнешь нож — треснет оглушительно. Располосуешь вдоль... Некоторые предварительно моют — никогда этого не понимал. Моешь-то снаружи, а хрррррум-то внутри!

ммммммм, короче говоря. Это про арбуз. А дыня — ну что в ней? Вкус неяркий, да еще капсула в сердцевине у нее такая неприятная. Семечки, в мокром в чем-то. Даже не поплюешься ими, как арбузными.

Но году в не помню каком — перестройка была — купил я дыню типа «торпеда». Она оказалась внутри синей, это на взгляд. А на вкус — двойное ммммммм.

Больше никогда такой не попадалось, но вот в Полушкине душа потребовала остановиться и купить ей дыню того же образца. Торпеду.

Типа «если невкусная, то охладим и — под водочку». Подводочку остановил и пошел покупать.

А там, значит, так. Две команды продавцов, у каждой выставлен ряд длиной метров в десять. Арбузы и там, и там — по паре уполовиненных, кроваво-алых, демонстрационных, остальные целые, монструозные по величине. А дыни — слева одни торпеды, справа одни «колхозницы». Мелкие-е! Если кто ядро толкал (в школе, например, на физ-ре), то вот такие приблизительно колхозницы. Не мухинские.

Ну, душа требовала торпеду, я и пошел налево.

Паренек стоит. Нерусский, разумеется. Я одну торпеду понюхал, другую. Эта, спрашиваю, хорошая?

Он говорит: нэ панымаю, старшыва пазаву.

То ли в дынях не понимает, то ли по-русски...

Пришел старший (на пару лет), мой выбор забраковал («лэжат нада»), откопал другую торпеду. Авторитетно так, я и взял. Что-то около 500 рублей, нормально.

Все культурно. В пакетик ее загрузили, фри, в смысле бесплатно. Пакетик через семнадцать секунд лопнул, но тем не менее.

А вслед — возглас: «Эх, опять у чурок купили! Нет чтобы камышинский продукт взять!»

Я, поддерживая пакетик снизу и уже открывая машину, оглянулся — слева-то да, «чурки», а вот справа чистые... э-э... ну, в общем, наши. Русские, я имею в виду. С арбузами кровавыми и с «колхозницами».

...Доехал я до г. Верхняя Мещора, Южная набережная, д. 28. Вскрыл торпеду. Эх. Как и ожидалось — в холодильник ее, а далее — хорошо охлажденную, да под водочку. На рассвете. Или в полнолуние (одно другого не исключает). Дынька — хоть присаливай.

Нет, я не жалуюсь. Наоборот, сам себе завидую. Честно-честно.

Спустя пару недель снова ехал я тем же маршрутом и опять остановился. И теперь пошел в правую часть бахчевой ярмарки.

Да, мужики из Камышина. Ну, так они говорят. А я верю, почему нет?

Камышин это такой город в Волгоградской области. Прямо от него идет Волгодонской канал, там самое узкое место между двумя великими реками. (Примечание. Это по словам тех мужиков канал идет прямо от Камышина. Согласно уточнениям и карте, канал идет непосредственно от Волгограда, а Камышин оттуда в 180 км; ну да ладно.)

История у города — закачаешься. Ордынское поселение, потом крепость, ее учреждали московские цари, а казаки — жгли! Разин, Булавин, Пугачев... Назывался тогда город Дмитриевском: стоявший в нем стрелецкий полк почитал икону великомученика Дмитрия Солунского.

После пугачевщины, в 1780 году, Екатерина II издала указ о переименовании Дмитриевска в Камышин. Датирован указ — не символично ли? — 7-м числом ноября. На утвержденном императрицей гербе — «трава, называемая камыш, в белом поле, от которой город сей название свое получил».

Ну а потом, позже: немцы (переселенцы-колонисты), сонная глушь, свирепая Гражданская война, тяжелейшие сражения Великой Отечественной, высылка немцев, Волгодон; ныне — порядка ста тысяч населения, небольшая промышленность... знаменитые уроженцы: Алексей Маресьев (еще бы, кто ж не знает!), Евгений Мартынов («ты прости, моя любимая»)... и, конечно, бахчевые культуры!

Что там астраханские арбузы! Сам Петр I, сойдя с корабля на берег и отведав арбуз, изрек: «Зело отменный плод!» Мужики из правой части торгового ряда рассказали, что государь повелел отлить арбуз из чугуна и установить в городе, в знак отличия и царской благосклонности! Не знаю, повелел ли, но таки отлили на местном заводе. И установили напротив мозаичного панно «Женщина с арбузом в виде цветка лотоса». Правда, через триста лет. Тонну с лишним он весит. Хвостик почти сразу отчекрыжили какие-то тати в нощи. (Пилите, Шура, пилите, они золотые!)

Как бы то ни было, камышинский арбуз, мужики говорят, forever! Так что, трава, называемая камыш, оно конечно... но... арбузы...

В левой части полушкинской (это я ментально вернулся) торговли арбузы тоже наверняка камышинские. Но я-то купил дыньку. Дынечку. Колхозницу. Ма-а-аленькую! Справа купил; конечно, справа. Приехал, взрезал, куснул — и пить водку под эту дынечку не хочется.

Да и не захочется уже. Ма-а-аленькая же была Колхозница...

(А сам-то я — Рабочий...)

P.S. Опять серьезно. Ну казалось бы — чего бы не жить-поживать. Чурки (я по-доброму!) с торпедами, камышане (их звать положено именно так) с колхозницами, посередке чтобы — сало с горилкой, тоже посередке (уж совсем в яблочке) Крым, с Чашей Зибольда и массандровским хересом... музыка, допустим, Шуберта (это, значит, вклад Европы)... армянский дудук, бурятское горловое пение, да хоть бы и фрейлахс после пейсаховски (более полусотни градусов), под лирику царя Сало-моно... моно-сало... нет, Соломона все же, я ж его как-никак потомок.

Так нет. Все бы постяжать, да тыщу гендеров устроить, да поскакать, да порушить, да всякое прочее. А раз всякое, то и.. это... на гиляку, а как же. Не одним лишь арбузам кровавыми быть. Не только лишь всё.

Горе, право. Было бы чего скакать, хотя тоже стыдно.

Эх, люди. Сапиенсы.

Налил без сопровождения. Задумался. Не знаю.

Но это фигура речи. Знаю, конечно.