Как Зюганов выборы выиграл

Глава 1

Наступил вечер последнего дня голосования. Члены ЦК КПРФ во главе с Зюгановым, собравшиеся в здании ЦК на Малой Сухаревке когда-то отжатом у детского сада, ошарашенно наблюдали за прямой трансляцией из ЦИК, где творилось что-то невообразимое.

В бегущей строке отражались текущие результаты, которые просто сводили с ума сидевшего во главе стола Зюганова. На него было страшно смотреть: губы его тряслись, пальцем он постоянно лез за воротник сорочки, оттягивал галстук, поправлял его, возвращал на место, безостановочно раз за разом повторяя эти судорожные движения. Ему было от чего нервничать: у КПРФ было уже 75% и цифры продолжали тихонечко расти. «Единая Россия», демонстрируя всенародную поддержку, уверенно набирала свои твёрдые 10%, остальное же было размазано тонким слоем по разному невнятному политическому барахлу. Панфилова, беззвучно открывающая рот на экране, имела такой же безумный вид, как и у Зюганова, только волосы у неё вдобавок еще и стояли дыбом.

Причина переполоха была известна. Какой-то гений, простой программист из ЦИК, негодяй, подонок и провокатор, бежал в Израиль, но перед побегом успел знатно нагадить: перенастроил ГАС ВЫБОРЫ, да так, что они не позволяли голосовать за других. Принцип «Один человек — один голос» был им жестко реализован. Мало того, урны непостижимым образом связанные им с системой распознавания лиц, также блокировались при попытке проголосовать за другого. Нечего и говорить, что попытки подбросить пачки бюллетеней за ЛДПР или «Новых людей» ни к чему не приводили. Ну, и вишенкой на торте была полная блокировка возможности какого-либо вражеского влияния на результаты. Сейчас этот подонок, сбежав от карающих рук правосудия, вел прямую трансляцию из недружественного мессенджера, с особым цинизмом дублируя эту же трансляцию еще и на отечественном абсолютно безопасном канале из трех букв, откуда неслось: «на 100% верифицированные голоса», «манипуляции невозможны», «вброс голосов исключен» и даже «всё, как Панфиловой нравится». Говорят, что этим подонком был один из ста сыновей Дурова. А может и нет… Правды пока не знал никто.

— Вот до чего эти ваши интернеты доводят... — прохрипел Зюганов, ошарашенно оглядывая присутствующих. — Что делать-то теперь, а?! Вот же тварь! Ну ладно бы 30%. Это еще понятно. Но у нас же 80 будет. А то и 85. Это пиздец, товарищи...

— Vox populi — vox Dei, — радостно потирая ладони, ответил ему Алексей, самый молодой член ЦК, едва достигший 40 лет. Поймав на себе удивленные взгляды старших товарищей, быстро пояснил. — Глас народа — глас божий. Это на латыни, если что...

— Ох… — простонал Зюганов, — Какой же ты дурачок еще, господи прости. Запомни, что за глас божий у нас отвечает товарищ Гундяев. Без вариантов.

— Да ладно! — Лёшенька прямо-таки сочился радостью. — Пусть отвечает и дальше! Мне это по барабану. Я туда не лезу. А мы первым делом заберем себе комитеты по бюджету, собственности и коррупции, — он радостно потёр руки. — А оборону пусть забирает, кто хочет! Мы теперь сила! Весь народ за нас! Мы им теперь покажем кузькину мать! Всем!

Тихо открылась дверь, и появилась побелевшая от ужаса секретарша.

— Геннадий Андреевич, — сдавленно проговорила она, — вас к телефону. Срочно…

— Кто? — спросил Зюганов, с тревогой глядя на неё.

Она, открывая рот как рыба, показала дрожащим пальцем вверх.

— О господи, — сказал Зюганов и перекрестился трясущейся рукой. — Спаси и сохрани...

С этими словами он быстро, ну как мог для своих 80 лет, вышел в соседнюю комнату. Соратники ждали его молча, они были мрачны и встревожены, праздновать победу почему-то не хотелось.

Через десять минут Зюганов, неся в руке лист бумаги, вернулся в зал. И на удивление был даже не особо то и мрачен и даже выглядел довольным. Усевшись, он торжественно оглядел свою боевую когорту, и удовлетворенно кивнул.

— Значит так. Первое. Нас поздравили с убедительной победой. Выразили надежду на плодотворное сотрудничество и что вместе плечом к плечу, ну и так далее.

— Ура? — вопросительно посмотрел на Зюганова Лёша.

— Ни хера ни ура... Второе. Поступило предложение где-то месяца через два нашу партию, которая сейчас КПРФ, переименовать в «Коммунистическую партию единой России». Минюст уже в курсе и поддерживает. Обещают без бюрократии. Сделают в течение часа после поступления заявления.

— Дайте догадаюсь, — Лёша мрачнел прямо на глазах. — Я так понимаю, что где-то через годик из названия и «Коммунистическая партия» тоже пропадет?

— Не уверен, но скорее всего да…

— Это же пиздец! Товарищи, у нас же нагло крадут победу! Да еще и партию фактически запрещают!

— Насчет пиздеца. Лично тебе просил передать. Сам! — он поднял глаза к потолку. — Я даже на бумажку записал, чтоб не забыть. Вот... — он надел очки и откашлялся. — А скажи-ка, добрый молодец, тебе слова Кайман Нэшыныл Банк ЛыТыДы что-нибудь говорят?

Лёша ошарашенно замолчал. Он не отвечал, но кровь, внезапно отхлынувшая от его лица, предательски свидетельствовала, что об этом банке на Каймановых островах он что-то такое слышал.

— В общем, ты понял, — сказал Зюганов, ласково глядя на него. — Сиди на жопе ровно и не отсвечивай. А если всё-таки не понял, то вот послушай, что тебе ещё просили передать, — он искоса глянул на листок. — Почему-то про какую-то Машу Сладкову напоминают, которой 13 лет было, когда ты ей английский подтягивал. Мол, ты в курсе. И почему-то что-то такое прозвучало про 15 лет тюрьмы...

Лёшина бледность на щеках внезапно сменилась багряным закатом, ноги отказали. Зюганов сочувственно посмотрел на него, полез в нагрудный карман и вытащил две таблетки.

— На как тебе, сынок, валидольчик и капотенчик. Не закален ты еще в политических битвах. — он протянул сраженному бойцу медкомплект, а потом обратился к коллегам по партии. — В общем так, — проникновенно сказал он. — Поздравляю всех с победой, всего вам доброго и хорошего настроения. Надеюсь никому не надо напоминать, что надо вести себя хорошо? Потому что всё мы где-то Лёша, да? Ну, не мне вам об этом рассказывать...

— А как же избиратели? — робко поинтересовался из дальнего угла какой-то поношенный коммунистический деятель. — Они ж нам верят… Что ж делать то теперь?

— Ну не знаю, — задумчиво ответил на этот провокационный вопрос Геннадий Андреевич. — Ну, вы как-нибудь так… Как-нибудь так...

Он встал, и напевая «Вставай, проклятьем заклеймённый», вышел из зала. Настроение заметно улучшилось и жизнь снова налаживалась.