Как золото моют в горах или Первый полевой сезон

Начало

Золото на Ниолсовской площади открыли совершенно случайно в 1985 году. Началось всё с того, что на полевой базе Мойвинского геолого-съёмочного отряда, расположенной на берегу Ниолса, левого притока Вишеры, одной из самых важных рек Пермского края, нужно было вырыть новый туалет. Рабочие постарались – туалет отгрохали здоровенный, на две секции и четыре дырки, тем более что постройка туалета оплачивалась в то время весьма неплохо. А вынутую глину решили промыть, геологи так часто делают – чего добру-то пропадать? И совершенно неожиданно в породе оказалось золото, да не пара знаков, а пара десятков, а это уже пахнет как минимум рудопроявлением, поскольку не в речке найдено, а на коренном берегу. Дело это случилось в самом конце сезона, поэтому поиски отложили до будущего 1986 года.

Но вот наступил новый 1986 год, а вместе с ним и моя демобилизация из армии. Новый период моей жизни...

В самом конце мая 1986 года я возвращался домой из армии. По стране уже начали своё шумное шествие перестройка с гласностью, ускорением и борьбой с пьянством и алкоголизмом, а в моей голове царил полный сумбур: за два года армии романтика первого курса геологического факультета Пермского государственного университета из головы выветрилась, и геология теперь казалась каким-то совершенно несерьёзным занятием. «Наверное, надо уже как взрослому мужику на завод пойти, а не по горам бегать» - думал я, глядя в окно дембельского вагона. Правда, на завод меня почему-то совсем не тянуло, а тянуло поваляться на диване, посмотреть телевизор, почитать книжку и совсем-совсем ничего не делать.

По приезду ничего не делать неожиданно оказалось совершенно скучным занятием; в армии я настолько привык к постоянной занятости, что лежание на диване надоело мне буквально через два дня, а вот в гости ходить было особо не к кому: одноклассники ещё тянули военную службу, а одноклассницы за это время разлетелись кто куда. Правда, осталась моя одноклассница Ирина Исакова, вместе с которой я в 1983 году поступил на геологический факультет Пермского университета. И даже целый год учился вместе с ней в одной группе, занимался в секции спортивного туризма и ходил в турпоходы. К ней-то я и направился. За два прошедших года она успела бросить учёбу в университете и устроилась на работу в Мойвинский геолого-съёмочный отряд.

Естественно, все наши разговоры свелись к её рассказам о том, как здорово, что она работает в геологии. В качестве доказательства мне был вручён здоровенный фотоальбом. С фотографий на меня глядели молодые бородатые парни в штормовках, позирующие на фоне каких-то совершенно невероятных гор, палатки в тайге и олени в тундре. В воздухе отчётливо запахло дымом костра и откуда-то издалека донеслась старая песня: «Держись геолог, крепись геолог» …

На следующий день я поехал восстанавливать документы на геологическом факультете, с трудом запихав ноги в старые, купленные ещё в доармейские времена модные туфли на высоком каблуке. Туфли в итоге пришлось выкинуть, поскольку растоптанные в сапогах ноги отказывались носить модную обувь.

В то время всех уходящих в армию исключали из университета, поэтому по возвращении приходилось восстанавливать студенческий билет и зачётку.

С экзаменами и зачётами у меня всё было в порядке, а вот из двух учебных практик перед армией я успел пройти только топографию, а вот общую геологию не успел - военком оказался быстрее. А без защищённой практики меня на второй курс никто переводить не будет. Поэтому я попросился пройти её вместе с нынешними первокурсниками.

— Видите-ли, Вы только что вернулись из армии… - ответил мне заведующий кафедрой общей геологии, немного отводя глаза в сторону. – Поэтому нам бы не хотелось, чтобы Вы проходили практику со студентами. Они уже занимаются и Вам за ними будет сложно поспеть, да и вообще…

Зав. кафедры замялся, но тут же продолжил:

— Но зато я могу предложить Вам пройти производственную практику у нас на кафедре или в какой-нибудь геологической партии, например в Пермской геолого-съёмочной – у нас многие студенты проходят производственную практику там.

Проходить практику по геологии на кафедре мне совершенно не хотелось, поэтому я тут же выбрал работу в поле. Зав. кафедры радостно заулыбался и вручил мне дневник по производственной практике:

— Ну вот Вы тут сами разберётесь, что и как заполнять. Но не забудьте, что по материалам практики Вам нужно будет написать отчёт. Не менее 20 страниц!

Вечером я позвонил своему другу и одногруппнику Андрею Черткову, который пришёл из армии раньше меня и уже целый месяц наслаждался гражданской жизнью.

— Андрюха, я тут решил на работу устроиться, – сразу же взял я быка за рога. – Собираюсь завтра в Мойвинский отряд поехать устраиваться на работу.

— Я тоже туда хотел устроиться, – сильно обрадовался Андрей. – Да как-то неудобно предлагать было. Ты же только что пришёл.

В общем, договорились мы с ним на следующий встретиться и вместе пойти устраиваться на работу.

Первый рабочий день

На работу мы устроились очень быстро, стоило только произнести три волшебных слова: «Мы после армии». К армейцам в геологии всегда хорошо относились. Так что уже через полчаса мы помогали завхозу, которого все ласково звали Лёнечкой, грузить продукты, спальные мешки, палатки и прочую полевую утварь в бортовой Зилок. Закончив погрузку, Лёня выдал нам десятку со словами:

— Парни, сбегайте в магазин, купите лаврушку, а то на складе закончилась.

— Да, ваще не проблема, – ответили мы и отправились за лавровым листом.

Продавщица в магазине сообщила, что лаврового листа в пакетах нет, есть только на развес.

— Брать будете?

— На всё, – ответили мы, широким жестом протягивая ей десять рублей.

Продавщица посмотрела на нас странным взглядом и убежала в подсобку. Через некоторое время из подсобки выглянула заведующая:

— Ребята, это же много получится. Вы уверены?

— Конечно, – ни разу не усомнившись, ответили мы с Андреем.

— Но это ОЧЕНЬ МНОГО! – ещё раз попыталась убедить нас заведующая, но мы остались непреклонны.

Тогда продавщица с заведующей вытащили огромную коробку и стали взвешивать лавровый лист. До 10 рублей мы не дотянули, поскольку во всем магазине не сумели насобирать столько лаврового листа, но и то количество, что набрали для нас продавцы, внушало трепет своим объёмом. Создавалось впечатление, что где-то только что обобрали лавровую рощу. Расплатившись, мы с Андреем подхватили коробку и гордо подняв головы, отправились назад к завхозу.

— Ну и что мне делать с ней? – Лёня задумчиво почесал нарождающуюся лысину. – Вместо чая заваривать?

— Так сам же не сказал, сколько нужно купить, – обиделись мы с Андреем. – Вот и купили на все.

— На все, на все... – передразнил нас Лёня. – Ладно, отнесите это безобразие обратно, а потом сходите в другой магазин и купите 20 пакетов лаврового листа. Не больше!

В магазине неожиданно легко приняли лавровый лист обратно, а в соседнем, куда нас послали развеселившиеся продавщицы, мы купили 20 пачек лаврушки, справившись со своим первым квестом.

А ещё через пару дней мы выехали в поле.

Большие Чашкинские проблемы

Это я, конечно, очень красиво высказался: «Мы выехали в поле». На самом деле в поле мы попали далеко не сразу. Сначала нам нужно было добраться до аэропорта в Березниках, а уже оттуда на вертолёте нас должны были забросить в верховья Вишеры, где уже вовсю начинались геолого-съёмочные работы.

Так что же такое - геолого-съёмочные работы? Когда-то давно люди искали полезные ископаемые как попало: уходили в горы на всё лето, если повезло, то находили что-нибудь ценное, ну а если нет – то значит не повезло. Но искать что-либо таким способом довольно глупо. Много времени и ресурсов тратится впустую. Поэтому и начали геологи изучать геологическое строение Земли. Медленно и планомерно, выявляя при этом перспективные для поисков участки. Первые съёмки занимали огромные площади, потом размеры этих площадей уменьшились, зато улучшилось качество и количество геологической информации – всё же проще изучать небольшой по земным меркам участок местности, чем за сезон пробежаться по всему Уралу. Мойвинский геолого-съемочный отряд занимался как раз такой работой – изучал геологическое строение Северного Урала в самых верховьях Вишеры.

К Березниковскому аэропорту мы с Андреем ехали не одни, а в очень большой и дружной компании. С нами вместе ехали моя одноклассница Ирина, геолог Михаил Наумов, молодая семейная пара Ирина с Саней Каледины, три студентки из горного техникума и Димка Шмелёв, наш с Андрюхой однокурсник, совершенно неожиданно встреченный нами в Пермской геолого-съёмочной партии. Он, точно так же как и мы, только что вернулся из армии и устроился на работу. В тот же самый Мойвинский отряд, разве что на пару дней позже.

В те далёкие времена автомобильный мост через р. Чусовую ещё не построили, поэтому из Перми до Березников можно было добраться только поездом. Не самый быстрый вариант, но всё же более удобный, чем многочасовое ожидание в очереди на паромной переправе.

Сейчас березниковский аэропорт практически не работает, но в те времена это было совсем новое здание, построенное в лучших традициях советского брутализма: крепкое и мощное двухэтажное здание из стекла и бетона. Добравшись до него, мы узнали, что наш вертолётный рейс отложили на три дня, поэтому у нас оставалось два варианта: либо эти дни провести в здании аэропорта, либо отправиться на эти же дни в деревню Чашкино, а если точнее, то в деревню с очень необычным названием Геологоразведка, расположенную поблизости. Туда мы и направились, оставив Михаила в аэропорту на всякий пожарный случай.

Идём в Чашкино. Впереди Саня с книжкой, за ним - все остальные.

В Геологоразведке мы устроились в общежитии нефтяников, после чего отправились прогуляться по окрестностям. Естественно, в первую очередь нас интересовал магазин в деревне Чашкино. Туда мы и направились: нужно было позаботиться и о хлебе насущном, да к тому же мелкие деревенские магазинчики в то время могли порадовать неожиданными дефицитами.

Прогулка по Чашкино в самый первый день.

Так, собственно, и произошло. Едва мы зашли в магазин, как Саня сразу же закричал:

— Ты смотри! Плёнку слайдовскую продают!

Про слайды я в то время уже слышал, но ещё ни разу не пробовал на них фотографировать. Всё же цветная фотоплёнка требует особого обращения. Но, подзуживаемый Саней, решился купить пару слайдовских плёнок на пробу. Как же я счастлив, что послушался его в то время! Благодаря этому сейчас я могу похвастаться цветными фотографиями Ниолсовской площади 80-х годов.

Пока мы закупались в магазине, наши студентки из горного техникума отправились гулять дальше и к нашему великому сожалению познакомились с местными парнями. Почему «к сожалению»? Да потому что вечером в общагу припёрлось человек десять местных с целью более близкого продолжения знакомства. Девушки наши настолько перепугались, что поменялись с нами комнатами. Так что когда «ухажёры» заглянули в комнату, то вместо трёх девиц неожиданно встретились с тремя парнями, только что вернувшимися из армии…

Первый штурм мы сумели отбить. На следующий день отсыпались после ночных приключений, играли в карты и даже сходили на рыбалку, но вечером штурм повторился, только в этот раз местных пришло уже человек двадцать, если не больше.

Вообще нам очень не повезло: именно в этот день из армии вернулся какой-то местный пацанчик, и во время празднования дембеля кто-то вспомнил о том, что вчера их выгнали из общаги какие-то заезжие фраера. Разгорячённый большим количеством алкоголя, боец рванул рубаху на груди и пошёл на разборки. А за ним увязалась вся местная братва.

Санечка прикрывал свою комнату и двух Ирин, мы обороняли свою комнату, предварительно затащив в неё студенток. Сложно сказать, как долго бы мы выдержали, если бы в общагу не ввалились местные мужики. Они разогнали молодняк, но уходя предупредили, что не смогут охранять нас постоянно, так что лучше нам отсюда свалить. Чем раньше, тем лучше.

Хмурое утро после ночной битвы.

Что делать - пришлось нам на следующий день возвращаться обратно в аэропорт. Ночевать там, конечно, не так уютно, как на кровати в общежитии, зато и морду никто не набьёт. Там же, в аэропорту, Ирина Каледина предложила нам с Андреем идти к ним с Санечкой в бригаду рабочими, а Димку Шмелёва забрал к себе в «негры» Михаил Наумов.

Неграми или шерпами в геологии в шутку называют маршрутных рабочих – самую неквалифицированную и низкооплачиваемую должность. Потому что таскают они за геологами рюкзаки с собранными образцами пород. Весьма часто маршрутными рабочими становятся студенты и это, пожалуй, лучшая практика для начинающего геолога. Особенно если в начальники попадётся толковый геолог, который может очень многому научить.

В аэропорту Березники

А на следующий день вертолёт отвёз нас в верховья Вишеры.

Ниолсовская база

Итак, мы попали на Ниолсовскую базу – маленький посёлок геологов посреди бескрайней тайги в окружении хмурых Уральских гор.

Ниолсовская база. На переднем плане летняя кухня, позади неё видны жилые дома. Кадр из видеофильма "В горах Урала", 1987 г.

На базе стояло два жилых дома. Один из них был очень большим и длинным с двумя здоровенными комнатами: одной для рабочих c двухэтажными нарами и огромной печкой, а вторая комната использовалась геологами. В ней стояла рация, микроскопы и груды камней, валяющихся в самых неожиданных местах: под нарами, под столом, на столе, на подоконниках и даже на свободных нарах.

В центре дома была устроена столовая с печкой и стеллажом для продуктов. Единственное, что доставляло очень большое неудобство – клопы, которых завезли вместе с огромным ящиком списанных журналов и книг из Горьковской библиотеки. Их травили дихлофосом, вымораживали морозами, пытались выкурить трутовиками и пижмой; клопы дохли сотнями, но через недельку-другую снова возрождались, как фениксы из пепла. Причём жили они только в длинном доме, никуда дальше не мигрируя. А ещё на входе в дом висел стенд с табличками по технике безопасности и разными объявлениями. Одно из них, написанное крупными буквами, сразу бросалось в глаза:

«Я, Степан Степанович Корченюк, обязуюсь не пить в этом сезоне, согласно постановлению партии и правительства». Дух борьбы с пьянством и алкоголизмом уже вовсю витал в воздухе.

Второй дом на базе был хоть и небольшим, но двухэтажным. Если точнее, то это был не второй этаж, а мансарда – чердак, приспособленный под жильё. На чердаке жила повариха со своим мужем-коногоном по прозвищу Шнырёк, мелким и мужичком в драном пиджаке и здоровенных кирзовых сапогах. Первый этаж пустовал, поскольку чаще всего использовался для гостей или высокого начальства.

Геологи выходят в маршрут. Двухэтажный дом виден во всей своей красе. Кадр из видеофильма "В горах Урала", 1987г.

А ещё на базе была летняя столовая, живописно расположившаяся на высоком берегу реки Ниолс, от которой и произошло название базы. А в устье маленькой речки Дуньи, которую все называли не иначе как Дунька, стоял склад на курьих ножках – высоких ошкуренных столбах. Чтобы мыши не могли добраться до хранящихся там вещей и продуктов.

Между домами были проложены дощатые тротуары, на «центральной площади» возле длинного дома раскинулась волейбольная площадка, а в дальнем углу поляны за перелеском притаилась маленькая, но очень хорошая банька. И всё это было построено руками самих геологов и рабочих.

Кстати, на этой самой базе в 1987 году побывал замечательный кинорежиссёр и путешественник Михаил Заплатин, который даже снял о ней фильм «В горах Урала». Я в этот фильм, к сожалению, не попал, хотя все люди, снявшиеся там, мои большие друзья и знакомые.

Ласка

Но, наверное, самое необычное, что мне довелось увидеть на Ниолсовской базе – это лошади. Дело в том, что это практически единственный транспорт, который можно было без проблем использовать посреди вековых елей и горных рек.

Я с одной из лошадей. Как же с ней не сфотографироваться!

Лошади были довольно мелкие и худосочные, какой-то местной породы, но среди них выделялась одна лошадь по кличке Ласка – огромная, мохнатая как мамонт и совсем неласковая на вид, несмотря на прозвище. Её историю нам поведал Саня Каледин в первый же вечер на базе.

Ласка заглянула на кухню.

Лошадей в отряд приводили из маленького посёлка Тахта, располагавшегося на Севере Свердловской области. И вот на этом перегоне Ласка каким-то образом отбилась от табуна и сбежала в лес. Примерно через месяц её списали, потому что лошадь одна в лесу выжить не может. Оказалось – вполне себе может! Месяца три гуляла Ласка по суровым уральским лесам, пока не вышла на Ниолсовскую базу: одноглазая, заросшая густой шерстью и совершенно одичавшая. В Тахте обратнопринимать её отказались на отрез, геологам она тоже вроде как не нужна была, так что осталась она жить на Ниолсовской базе, благо рабочие там оставались на зимние работы. Кормить её было особо не чем, поэтому она изгрызла все деревья вокруг базы не хуже бобра, попробовала на зуб даже лестницы и перила домиков и склада. Собаки обегали её за версту и даже люди старались пореже встречаться с этим заросшим дикой шерстью копытным чудовищем. Весной Ласка отъелась свежей травой и листвой, но оставалась всё такой же дикой и нелюдимой. Несколько попыток запрячь её и поставить под седло обычно заканчивались полным провалом.

И вот на следующий день по приезду мы с Андреем получили задание - сходить в старый полевой лагерь и притащить оттуда газосварочный аппарат и баллоны с газом. Повёл нас туда коногон Шнырёк, который вёл за собой Ласку, запряжённую в пену.

Пена —лист железа с вожжами, который можно использовать вместо саней.

Ласка шла за коногоном спокойно и даже как-то флегматично. И за что её все ругают, удивились мы с Андрюхой, нормальная же лошадь. Так мы и добрались до старого лагеря. Загрузили на пену газосварку и баллоны, увязали их, чтобы не скатились по пути, после чего коногон сказал:

— Держите лошадь крепко, я её запрягать буду, а как запрягу - отпускайте и убегайте!

Малость обалдевшие от такой инструкции, мы крепко схватились за повод. Ласка, почуяв что её запрягают, напряглась, начала фыркать, вырываться и рыть копытом землю. Удерживать эту машину стало сложно. Но вот коногон закончил с упряжью и заорал тонким голоском:

— Отпускай!

Мы отпрыгнули в стороны, а лошадь как ракета стартанула в сторону базы. Не разбирая дороги, Ласка унеслась сквозь лес, снося по дороге мелкие деревья и кусты. Секунд через десять она исчезла из виду.

— Куда она, надо её догонять!

— Не бои́сь! До базы добежит, сама встанет.

И точно, когда мы дошли до базы, то лошадь уже разгрузили, и она, с весьма довольным видом, хрустела овсом. Знали бы мы в то время, что с этим самым чудовищем нам предстоит общаться бо́льшую часть сезона!

За золотом в горы!

Сразу после приезда на Ниолсовскую базу наша новая начальница Ирина сообщила нам с Андреем, что мы вместе с ней и её мужем Саней отправляемся мыть золото в истоках рек Малый и Средний Ниолс.

Золото! Вот прямо как герои Джека Лондона и Френсиса Брета Гарта!!

От такой перспективы я просто знатно обалдел. В моём мозгу старательно рисовались картины лотков, набитых золотым песком, сверкающим в лучах неяркого северного солнца, огромные тяжёлые самородки, с которыми я гордо фотографировался на фоне гор: фантазия у меня была буйная!

Виктор Яковлевич, начальник Мойвинского геолого-съёмочного отряда, вызвал меня к себе в командирский балок.

— Я знаю, что Вы служили в роте охраны, – начал он, едва я зашёл. – Вам поручено вывезти намытое золото с геологической базы в Пермь.

Раз партия сказала: надо! То комсомол ответил: есть! Мы с начальником вышли из домика и отправились к вертолётной площадке. На ней стоял маленький одноместный автожир, точь-в-точь такой, как на рисунке в журнале «Моделист-конструктор». Мы привязали к нему мешок с золотом, после чего я сел на пилотское место и автожир поднялся в воздух. Ну надо так надо! И в этот момент до меня дошло, что управлять то я им не умею…

В этот самый момент я проснулся.

Фото на базе с видом на Ниолс.

«Вот, блин, приснится же такое!» - подумал я и выбрался из спальника. Весь предыдущий день мы готовились к выезду в полевой лагерь: получали на складе палатки, рабочую одежду, спальники, продукты, посуду, доски и самую разную мелочёвку вроде мази от комаров, спичек и свечей. И это не считая рабочих инструментов: мешков для проб, вёдер, тазов, лопат и самого главного нашего инструмента – шейкера.

Шейкер – это здоровый деревянный короб, в который вставляется несколько сит с разным размером ячеек: от крупноячеистой сетки до самой мелкой, через которую хорошо вермишель откидывать. В шейкер загружается проба и подаётся вода. Один из рабочих трясёт шейкер, растрясывая пробу. Глина вымывается, а камни, проходя через сита, сортируются по размеру. В самом низу шейкера стоит лоток, куда попадает самый мелкий порошок, который называется серый шлих. Геолог доводит его на лотке до состояния чёрного шлиха, смывая самые лёгкие частицы и оставляя только наиболее тяжёлые, в число которых входит и золото.

Работа на шейкере. Кадр из видеофильма "В горах Урала". 1987 г.

Сейчас вся эта куча барахла, заботливо укрытая куском брезента, высилась в углу вертолётной площадки ожидая прилёта вертолёта. База ещё спала и только на кухне повариха гремела посудой, готовя завтрак. Туда я и направился. Как говорится: поближе к кухне, подальше от начальства. К тому же на кухне я уже третий день учился колоть дрова, на радость поварихе, работягам и геологам, наблюдающим за моими трудовыми подвигами.

Колю дрова. Повариха одобряет.

Погода начала потихоньку портиться: небо затянуло тяжёлыми тучами и сильно похолодало, но на утреннем сеансе связи подтвердили, что борт вылетает к нам из Красновишерска, а значит, нужно собираться и быть готовым к отлёту. Мы быстро покидали свои вещи в рюкзаки и уселись ждать вертолёт.

И вот он прилетел. На погрузке бортмеханик поторапливал нас, хмуро поглядывая на небо, поскольку погода из плохой превратилась в откровенно хреновую. Пошёл мелкий, противный, во всё проникающий дождь, низкие облака вот-вот могли накрыть горы, поэтому нужно было торопиться, ведь место нашего будущего лагеря находилось высоко в горах – сумеет ли вертолёт туда добраться?

Перед посадкой Саня Каледин пытался корректировать курс вертолёта, прося пролететь чуть-чуть вправо, а вот теперь немножко влево…

— Я вас посажу вот здесь, - ткнул пальцем командир экипажа в окружающий пейзаж. – А отсюда можете идти налево, можете - направо, а можете вообще здесь остаться. Облака горы закрывают, уходить нужно.

И высадил в седловине между двумя хребтами, неподалёку от маленького озера, на берегу которого торчала воткнутая в незапамятные времена насквозь проржавевшая лопата. С одной стороны от нас высился хребет Муравьиный камень, с другой – Молебный. Дул пронизывающий ветер, шёл дождь, было жутко холодно и неуютно.

Сразу по прилёту. Андрюхино лицо как бы говорит нам "Вот, блин, я попал!", а сверху на нас взирает Хусойк - главная вершина Муравьиного камня.

Прикрыв вещи брезентом, мы стали разбираться что делать дальше, поскольку как оказалось, высадили нас не в той седловине, где нужно, а в соседней. Поэтому нам придётся перевалить через Молебный хребет, дойти до старой мансийской тропы и спуститься по ней до реки Средний Ниолс. Кто сказал – пять километров? Какие мелочи, зато на Среднем Ниолсе в 1976 году стоял полевой лагерь, наверняка основания для палаток сохранились и значит не нужно маяться с установкой палатки. О том, что за 10 лет эти самые основания наверняка сгнили, мы в тот момент как-то не задумались.

Посидеть перед дорожкой - старинный русский обычай.

Мы отправились в путь, взяв с собой пару спальников (ватные геологические спальники очень тёплые, но к большому сожалению ужасно тяжёлые), еды на пару дней и две громоздкие геологические брезентовые 4-местные палатки, которые повесили на меня на манер парашюта: одну спереди, другую сзади.

Вот так я и шёл всю дорогу.

Идти по горной тундре довольно просто, если бы не валуны и берёзовый стланик: первые норовят всё время выскользнуть из-под сапог, в то время как вторые всё время цепляются, стараясь затормозить и запутать ноги. Зато в изобилии растёт щавель и дикий лук, который можно жевать, срывая на ходу. К сожалению, я такой возможности был лишён, поскольку две здоровые палатки не давали мне наклоняться за дарами природы. Поэтому кормил меня Андрей, время от времени срывавший пучок какой-нибудь съедобной травы и запихивающий её мне в рот. Да так активно, что через некоторое время я стал ощущать себя коровой, постоянно жующей траву. Так мы добрались до вершины Молебного камня, откуда была видна уже «наша» седловина между Молебным камнем и хребтом Хомгинёл. В седловине паслось стадо диких оленей, которые завидя нас стремглав унеслись куда-то в сторону останцев Хомгинёла. До старого лагеря на берегу Среднего Ниолса мы добрались уже в сумерках.

Как совершенно неожиданно выяснилось через много-много лет, то как раз в 1976 году в этом самом лагере стояли мои будущие тесть с тещей и даже с моей будущей женой, правда, на тот момент ещё не успевшей родиться (да-да, они тоже были геологами) – жизнь бывает интересно закручена!

Сушка палаток и спальников.

На месте оказалось, что из двух оснований для палатки более-менее сохранилось только одно, да и то доски на нарках успели подгнить, поэтому их пришлось срочно менять на вырубленные в худосочном лесу жёрдочки. Спальники и одежду пришлось сушить, поскольку за целый день под дождём всё мы жутко промокли. Зато появилась возможность спокойно поесть и поспать в относительном уюте брезентовой палатки. Правда спали мы по двое в одном спальнике – не очень уютно, зато точно тепло.

Начинались суровые геологические будни.

День забот

После ночёвки на Среднем Ниолсе мы снова отправились на гору за вещами, оставленными на месте посадки вертолёта. Добрались мы туда довольно быстро, поскольку идти налегке гораздо веселее, чем брести с грузом. Вот только перспектива таскаться каждый раз за грузом и обратно по 10 километров – весьма серьёзная причина, чтобы поискать другое место для полевого лагеря. Желательно поближе к складу.

Обзорный вид с вертолётной площадки.

Вертолёт высадил нас неподалёку от истока реки Малый Ниолс, неподалёку от границы горной тундры и леса, поэтому мы решили спуститься вдоль реки, чтобы найти более-менее подходящее место для лагеря. И такое место нашлось неподалёку, километрах в полутора вниз по течению Малого Ниолса. Лес там был совсем хилый: мелкие берёзки, рябины да корявые ёлки, зато в наличии ровная и большая площадка, где можно спокойно разместить две палатки. Вот с палатками приключился лёгкий облом, поскольку две палатки мы вчера утащили на Средний Ниолс, и в наличии осталась только одна, которую предполагалось использовать вместо склада и бани. Поэтому Саня с Ириной отправились за вещами, оставленными на Среднем Ниолсе, а мы с Андреем начали таскать в будущий лагерь оставленное на горе барахло.

Доски - очень ценный материал. Из них можно и стол соорудить, и нары.

В лесу, несмотря на середину июня ещё вовсю лежал снег, что нисколько не мешало комарью нападать на нас со всех сторон. С непривычки комариные укусы здорово чесались и вскоре наши лица покрылись множеством волдырей от расчёсов. Мазь от комаров практически не помогала, поскольку смывалась потом, а попытка ходить в накомарнике превратилась в пытку – жарко, душно, а комары всё равно хоть в щёлочку да пролезали. Вот интересно, что же они жрут, когда людей рядом нет?

Ходить в туалет при таком количестве комаров весьма сложно. В литературе подобное редко обсуждается – слишком интимная это тема. Но ведь это действительно весьма большая проблема - очень уж любят комары кусать нежные филейные части.

Можно ходить в туалет с веточкой и обмахиваться ей - способ простой, но не очень надёжный. Дамы чаще всего предпочитают этот способ.

Можно устроить дымокур из гриба - трутовика. Главное тут - не задохнуться самому, поскольку дым от него весьма едкий.

Можно намазать попу мазью о комаров — вот только кожа на попе весьма нежная и может случиться так, что лучше бы комары накусали.

В Архангельске было принято обрызгивать туалет дихлофосом - там вообще им почему-то очень любили пользоваться. Хотя комаров и мошки там на порядок больше, чем на Урале - иной раз только дихлофос и помогал.

Андрей практически в самом начале сезона придумал один способ, который назывался "Уйти в отрыв". Я им пользовался потом долгие годы в поле. Суть его очень простая: нужно дотерпеть до состояния "больше не могу", после чего бегом добежать до туалета, на бегу расстёгивая штаны. Комары довольно медлительны и поэтому можно успеть сделать свои дела до того, как они доберутся до самых нежных мест организма.

Постепенно мы перетащили в будущий лагерь все продукты, инструменты и своё барахло, что оставалось наверху. На вертолётке остались только всякая не самая нужная мелочёвка да вещи Ирины, Сани и геоботаника Люды, которая должна была лететь с нами, но в последний момент её перевели в другую бригаду.

Со Среднего Ниолса вернулись Ирина с Саней и притащили с собой палатку, после чего Ирина вместе с Чмонькой ушли за своими вещами на гору. Кстати, совсем забыл вас познакомить с пятым членом нашей бригады – мансийской лайкой Чмонькой. Или Друлей. Или Корягой, названной так из-за исключительно кривых и корявых лап, на которых она, тем не менее умудрялась очень быстро бегать по лесу. Как настоящая лайка, Чмонька была добродушной, весёлой и очень говорливой, что, впрочем, не мешало ей прослыть замечательной охотничьей собакой, способной удержать глухаря на дереве до подхода Сани с ружьём.

Саня с Чмонькой на послеобеденном отдыхе.

Итак, Ирина с Чмонькой отправились на вертолётку, а мы с Саней остались ставить палатки и готовить обед.

Установка геологической палатки – целое искусство, передающееся из поколения в поколение, от старых, умудрённых опытом и побитых жизнью геологов молодым и желторотым студентам. В ней полно секретов и тонкостей, которые редко описывают в книжках и уж точно не снимают в фильмах. Настало время нам с Андреем постичь эту науку.

Для начала ставят сруб из брёвен высотой два венца по размеру палатки. Этот сруб позволяет поднять палатку повыше, так чтобы она не касалась земли, иначе за полевой сезон в три-четыре месяца она начнёт гнить и портиться. Внутри сруба-основания ставится каркас из вертикальных и горизонтальных жердей, на который вешается сама палатка. Стоп-стоп-стоп! Палатку рано натягивать! Ещё нужно поставить нары, стол и печку. Возиться внутри палатки с их установкой неудобно, лучше подготовить всё заранее. Для нар лучше всего использовать доски, но на вертолёте много досок не привезёшь, поэтому наши нары были сделаны из жердей, вырубленных в лесу, а печку поставили на колья, на которые предварительно надели пустые консервные банки – противопожарную безопасность нужно соблюдать! Вот теперь можно натягивать палатку на каркас. А сверху над палаткой растянуть полиэтиленовый тент, чтобы палатка не протекала во время дождя. Всё - осталось только художественно украсить палатку изнутри гвоздями для развешивания на них всего подряд и в ней можно вполне комфортно прожить несколько месяцев.

Наша с Андреем палатка внутри.

Время, пока мы ставили лагерь и варили обед, пролетело незаметно. Но вот палатки поставлены, суп сварен… Так, а где Ирина? Прошло уже больше двух часов, как она ушла за вещами!

Заблудилась!!!

Саня сбегал в палатку, вынес оттуда ракетницу и выстрелил в воздух. Практически сразу со стороны болота, находившегося за перелеском неподалёку от лагеря, раздался крик. Мы рванули туда и увидели прекрасную картину. Посреди болота на пеньке в позе Алёнушки с картины Васнецова сидела Ирина, а у её ног валялась улыбающаяся всеми зубами Чмонька. Завидев нас, Ирина вскочила с пенька и радостно подбежала к нам.

— Я уж думала, что совсем заблудилась! – подбежав, сообщила она. – Когда назад возвращалась, то с тропы слетела. Решила за Чмонькой пойти, а эта зараза меня уже два часа по болоту таскает, вместо того чтобы домой вести!

А «зараза» сидела у ног Ирины, умильно помахивая хвостом. Всем своим видом она показывала, что прогулка удалась, и совсем не стоит расстраиваться из-за всяких там мелочей.

И правда - что обижаться-то? Хорошо ведь погуляли!

После обеда мы построили промывалку на реке. Малый Ниолс – река горная, и как большинство горных рек очень мелкая и с крутыми перепадами высот русла, но практически рядом с лагерем расположился маленький ровный участок, на который мы и поставили шейкер. Осталось только придумать, как подавать в него воду. Насоса у нас не было, а черпать воду вёдрами – никаких сил не хватит. Хорошо, что Саня прихватил с собой пятиметровый шланг от насоса.

Чуть выше по течению мы сделали из камней запруду на ручье, в который воткнули один конец шланга, а другой конец укрепили возле шейкера – получился шикарный водопровод с мощной струёй воды. А в образовавшемся прудике вполне можно было полежать, если бы вода была не такой ледяной. Зато его можно использовать для устройства полевого холодильника, а попросту говоря эмалированного ведра с камнем на дне, которое было поставлено в воду. В ведро сложили масло и маргарин, а температуры воды вполне хватало, чтобы они не портились долгое время.

Вечером мы устроили грандиозный костёр, на котором сожгли весь мусор, оставшийся после устройства лагеря, и выпили первую банку сливового компота.

Первые рабочие будни и первые выходные

Большинство работ хоть в геологии, хоть в геофизике, хоть в геохимии начинается с прорубки профиля, который ещё называют красивой фразой – горная линия.

Наша горная линия пересекала долины обеих речек: Среднего и Малого Ниолсов, и тянулась от Муравьиного Камня на западе до хребта Хомгинёл на востоке примерно на пять километров. Вдоль неё нам предстояло копать через каждые 50 метров закопушки, из которых мы набирали двухведерные пробы глины для промывки.

Закопушка – смешное словечко, которое обозначает малую горную выработку, а если сказать простым языком, то это просто небольшая ямка в земле, из которой и отбирается проба. Самое главное тут – добраться до глины, что не всегда легко, как может показаться. К примеру, очень тяжко отбирать пробы на болоте: копать приходилось глубоко, да ещё и водой постоянно заливало. Или на курумнике – каменной реке, тянущейся с гор: тут уже не покопаешь, пока под сотню камней не повыкидываешь.

Первые дни с нами бегала Чмонька, но достаточно быстро ей это разонравилось: ходят дурни, землю копают, из лопат по птичкам не стреляют – скукотища! Так что ходили мы копать с Андреем вдвоём, меняясь каждый день, а Саня таскал готовые пробы к промывалке – та ещё работа, поскольку два ведра глины весили порой килограмм по сорок, а то и по пятьдесят.

Но вот прошла первая рабочая неделя и Ирина сказала:

— Мы идём в баню!

Я собрался в баню. Головной убор из носового платка: от комаров не спасает, но настроение поднимает.

Первый раз мы решили сходить в баню на Лядовской яме – базе геологов, названной в честь того, что неподалёку от этого места провалилась в яму при переходе реки знаменитая в те времена геолог Лядова. С ней, к счастью, ничего не случилось, разве что промокла с ног до головы, зато название прижилось. Стояло там два домика и очень хорошая банька. Как раз в то время на Яме никого не было, поэтому можно было спокойно помыться и попариться, не опасаясь конкуренции.

Идти туда решили очень заковыристым путём: подняться на хребет Муравьиный Камень, пройти вдоль него до северного окончания, спуститься вниз, а оттуда до базы пара километров, ну и того получалось километров восемь-девять.

Особого смысла в таком сложном маршруте не было – просто всем хотелось пройтись по Муравьиному камню. Я решил отправиться в дорогу в туристических ботинках: по горам же пойдём, всяко там сухо. Саня радостно подтвердил мою мысль, ехидно улыбаясь в усы. Мне бы насторожиться, да куда там – очень уж надоело таскать тяжелющие болотные сапоги, основную обувь всех геологов тех лет.

Уральские горы очень необычные: они не такие сверкающие и высокие, как Тянь-Шань или Гималаи; не настолько молодые и яркие, как Кавказ, Алтай или Саяны. Зато от них веет такой запредельной мощью и древностью, будто вышли они из какой-то древней легенды. И вдруг окажется, что это не останцы, а древняя крепость стоит на вершине горы, и ещё чуть-чуть, и выйдут из неё древние вогульские богатыри, которые настолько срослись с горами, что сами превратились в камень.

Если честно, то практически всю дорогу по Муравьиному Камню я шёл с раскрытым ртом – очень красиво было вокруг, да и погода как специально расщедрилась на яркое солнце, разукрасившее всё вокруг яркими цветами.

Недалеко от Хусо́йка – главной вершины Муравьиного Камня и второй по высоте горы в Пермском крае после Тулы́ма, мы наткнулись на старый шурф. Кто-то в давние времена раскопал кварцевую жилу – в отвале лежали осколки кварца с кристаллами горного хрусталя. Мы с Андрюхой набили ими карманы так, что с трудом продолжили путь.

— Расстояние – лучший сортировщик! – хмыкнул Саня. И правда, пройдя ещё с полкилометра, мы начали потихоньку избавляться от набранных камней – тащится по горам с подобным грузом не очень-то легко и удобно. Зато я шёл в лёгких ботинках, а не как всякие дурни в сапогах. Пока мы не спустились с горы и не оказались на болоте. Тут уж я совершенно неожиданно для себя стал дурнем. Сначала я ещё пытался перепрыгивать с кочки на кочку и обходить мокрые места, а потом пошёл напрямик, потому что болото в туристических ботинках преодолеть можно только так. Впрочем, нас ждала баня, ради этого можно и потерпеть!

Наконец мы дошли до Лядовской ямы. База представляла из себя два небольших бревенчатых домика на берегу Большого Ниолса. На дверях одного из домов красовался огромный отпечаток медвежьей лапы.

— Прошлой зимой шатун безобразничал, - махнул рукой Саня. – Здесь проходчики жили, так он пытался дверь выломать, до них добраться. Целые сутки в осаде продержал, пока не ушёл. По весне ещё его видели, а сейчас ушёл куда-то.

Шатун – медведь, по какой-то причине проснувшийся среди зимы, и поэтому весьма злой, голодный и недовольный. А ещё он очень опасен для людей, поскольку зимой есть ему особо нечего. Хотя все мы бываем недовольными, злыми и опасными для людей, когда не выспимся.

Честно говоря, после такого рассказа ночевать в домике было страшновато. Ну а пока мы пошли топить баню. Ох и шикарная на Яме баня! Хоть и по-чёрному топится, да чистенькая и аккуратная, а предбанник вынесен над ручьём, да в нём лючок сделан: хочешь – воду набирай, хочешь – сам туда ныряй прямо из парилки!

Наверное, не все знают, что такое баня по-чёрному. На самом деле эта такая же самая баня с каменкой, полками для людей и чаном с горячей водой – вот только трубы у неё нет, поэтому дым выходит через дверь и отверстие в стене под потолком. А очаг у неё расположен прямо в каменке (очаг из камней). Стены у неё обычно закопчённые, поэтому она и называется «по-чёрному».

Я остался топить баню, а Саня с Андреем убежали на рыбалку. Часа через полтора они вернулись и притащили с десяток здоровых хариусов. Так что после бани у нас был настоящий пир: малосольные хариусы на первое и уха на второе. Вы знаете, что такое малосольный хариус? Это рыба, которую едят практически сразу после засолки, в лучшем случае подождав полчаса: нежнейшее мясо с лёгким привкусом соли тает во рту, по пальцам и подбородку стекает вкуснейший сок, а ты уже тянешься за новой рыбиной, не успев толком прожевать предыдущую. Ещё, ещё! И пусть весь мир подождёт!

На следующий день мы возвращались обратно другим путём, через Ниолсовскую базу, заскочив по дороге к промывальщикам, которые попросили нас перегнать на базу лошадь. Так что мне таки удалось добраться обратно с сухими ногами – поскольку болото между лагерем промывальщиков и базой я проехал на лошади.

Я покоряю болото на лошади. Прямо как настоящий рыцарь, только вместо копья - Андрюхина бамбуковая удочка. Да и седло грузовое - ехать в нём не так приятно, как в кавалерийском. Очень легко филейную часть отбить можно.

А с Ниолсовской базы мы ушли к себе в лагерь по просеке, которую называли магистралью. Может она была и не самой сухой дорогой, зато широкой и прямой.

Нормировщик

Совершенно неожиданно на нашу голову свалился нормировщик. Ну как неожиданно: Ирине с Саней сообщили с Ниолсовской базы, чтобы мы встречали нормировщика, вышедшего к нам с инспекцией. Пока мы с Андреем ходили к старому лагерю на Среднем Ниолсе (тому самому, где провели самую первую ночь после прилёта на участок), да пока дождались нормировщика, Саня убрал шланг, при помощи которого мы промывали пробы. Дело в том, что если промывать таким образом, то и нормы нам должны были насчитывать, как за работу с насосом, а кому же захочется, чтобы нормы выработки повысили?

Примерка новых прорезиненных фартуков.

Нормировщик оказался маленьким, пузатеньким и лысеющим мужичком сугубо гражданского вида. Такие люди хорошо смотрятся в пиджаке и галстуке где-нибудь в конторе, но посреди леса он выглядел как-то даже жалко. Сразу было видно, что в лесу он бывал в лучшем случае разве что во время поездок за грибами да ягодами, зато оказался очень въедливым и упорным. Целый день нормировщик провёл с нами на профиле, где отмечал, сколько времени тратится на отбор пробы и сколько – на её вынос к лагерю.

Ещё день он провёл с нами на промывке проб, где точно так же скрупулёзно и тщательно (чуть ли не с секундомером) замерял, сколько времени уходило у нас на промывку пробы. Причём не ушёл даже тогда, когда разразился довольно сильный дождь, и ему предложили уйти в палатку. Совсем даже наоборот – накрывшись грязным пробным мешком он стоически мок под дождём, наблюдая за процессом промывки проб. Ну а мы, кстати, тоже старались вовсю: всё же промывать пробу вёдрами совсем не то же самое, что поливать её из шланга. Так что к вечеру у нас с Андреем ныли спины и руки, зато норму - 10 проб в день - мы сумели выполнить.

Мы с Андреем на промывке. Я стою за шейкером,Андрей судя по всему собирается новую пробу в него вывалить. Ну а слева - пробные мешки. Стахановский шланг прилагается.

Прожив в нашем лагере пару дней, нормировщик отправился дальше по своим нормировочным делам, а мы восстановили обратно свою природно-насосную станцию и продолжили работать. Но что самое интересное – на следующий месяц нам снизили нормы выработки! Пусть и ненамного, но насколько же это было приятно!

Может показаться, что мы сжульничали, но если бы не сильный перепад высоты русла в районе лагеря да не смекалка Сани Каледина, то промывали бы мы вёдрами эти самые пробы, как и было записано в инструкции по проведению работ. Собственно, так нам и пришлось делать на другом участке – вот уж где точно бы пригодилось это снижение!

Белые мухи

А работа тем временем продолжалась: мы копали пробы, вытаскивали их на себе и промывали. Как-то так получилось, что за шейкером в основном трудился я, а Андрей с Саней отмучивали пробы в тазах – иной раз глина бывает такой плотной, что размочить её в шейкере очень сложно, поэтому сначала её замачивают в тазу, а уж потом, размякшую, закидывают в шейкер. Я растрясывал пробу в шейкере, смывая глину и сортируя каменный материал по размерности ячеек, а Ирина доводила пробу в лотке.

Зарисовка из тех самых времён. Практически с натуры.

Поначалу я внимательно рассматривал каждое сито в надежде на золотой самородок, но проба шла за пробой, а самородки не попадались. Да и камни-то были скучные: серые, зеленовато-серые, синевато-серые. Ни рубинов тебе, ни аметистов с изумрудами - разве что иногда в пробе попадались кристаллики кварца. За всё время работы на Малом Ниолсе нам попался только один мелкий кусочек, или как его ещё называют знак золота в пробе.

Растрясываю пробу в шейкере.

Всё бы ничего, но на промывке нас одолевали комары: мало того, что ты и так весь в глине и воде, так ещё эти твари норовят залезть во все щели и грызут, грызут, грызут. Через неделю мы практически каждый день стали заказывать на Ниолсовской базе хоть что-нибудь от комаров. Сергей Геннадьевич, начальник базы, пообещал принести «Дэту» к нам в лагерь, куда собрался заглянуть с проверкой. И действительно, через пару дней он поднялся к нам на гору, да не один, а с геоботаником Людой.

Геоботаника – очень хитрая наука, этакая смесь геохимии, географии и биологии. Я не специалист в данной науке, но в общих чертах могу рассказать. Есть растения, которые собирают в себе определённые химические элементы: медь, цинк, олово, свинец, т.е. если в земле есть золото, то какой-нибудь мох обязательно им нажрётся и при спектральном анализе выдаст красивый золотой спектр. Так что геоботанику остаётся только собрать правильные травки и провести их анализ в лаборатории.

С Людой я был знаком ещё со времени занятий в турсекции университета, и мы даже побывали с ней в походе на Байкал в 1984 году. Дама она была видная, в смысле крупная, смуглая, с гривой иссиня-черных волос и мощным голосом. С собой она таскала гитару и любила петь песни по вечерам, за что и получила прозвище «Поль Робсон».

Сергей Геннадьевич с Людой пришли к нам в лагерь к вечеру, когда мы, закончив работу, собрались жарить ландо́рики – классическое блюдо полевой геологической кулинарии. Везде, где мне довелось побывать, их обязательно стряпали в поле: и вместо хлеба, и как простое лакомство – всё же еда в лесу большим разнообразием не отличается.

Делаются ландорики очень просто: смешивают муку, воду, соль и сахар до состояния очень густой сметаны после чего жарят на сковородке. Для пышности в них можно добавить соду, гашёную уксусом. Или яйца. Или молоко. А можно и просто так, если больше ничего нет. Зато, когда их горячими макаешь в миску со сгущёнкой, смешанной с толчёной голубикой, черникой или морошкой, делаешь первый укус… А потом всё, ты попал в капкан и не можешь остановиться, пока блюдо с ландориками не опустеет.

Посмотрев, как я жарю ландорики, Сергей Геннадьевич сообщил, что мы варвары ха-ха века, отобрал у меня сковородку и показал мастер-класс по владению сковородами.

Сергей Геннадиевич показывает мастер-класс.

Он переворачивал их подбрасыванием, причём умудрялся делать это одновременно двумя сковородами, броском перебрасывал готовые блинчики в миску на столе, а нам только и оставалось, что смотреть за ним, раскрыв рты. Ох и многому же мне ещё предстояло научиться!

Потом был пир, после чего все разошлись спать, а утром меня разбудили звонкие удары по палатке. «Опять Саня чудит!» - решил я и выглянул из палатки. Всё вокруг было засыпано толстым слоем снега, как будто зима посреди лета вдруг решила вернуться назад. Саня лепил снежки и кидал их в нашу палатку.

— Подъём! – заорал он, увидев меня. – Пошли в снежки играть!

Я схватил фотоаппарат и выскочил наружу:

— Андрюха, вставай! Снег лежит!

— Какой снег? Пятое июля сегодня! – пробурчал Андрей, вышел из палатки и огляделся вокруг.

— Вот же блин!

Из командирской палатки выбрался Сергей Геннадиевич. Осмотревшись вокруг, он изрёк:

— Какая вам Дэта? У вас тут белые мухи летают, а не комары!

Дэта – знаменитое советское средство от комаров, возможно не самое хорошее, но в поле его привозили в больших бутылях и разливали по флакончикам и бутылочкам. Выпросить у начальника или завхоза её было сложно, поскольку расходовалась она довольно быстро, а заменить её было нечем.

5 июля 1986 года во всей красе.

К обеду солнце растопило снег, и мы с Сергеем Геннадьевичем и Людой отправились на профиль. Люда собирала свой гербарий, Сергей Геннадьевич описывал геологию горной линии, ну а мы с Андреем и Саней таскали пробы к промывалке. Некоторые пробы были откровенно неподъёмными, поэтому Саня начал выпрашивать у начальства лошадь.

Сергей Геннадьевич в зарослях карликовой берёзы. Это когда всё видно, но ходить невозможно - настолько густо всё заросло.

— У промывальщиков четыре лошади, а у нас вообще нет! Дал бы одну, Геннадич! Для ускорения работы.

— А кормить ты её чем будешь?

— Так мешок овса выпишешь, а травы тут навалом. Ей хватит – с голоду не помрёт.

— А пробы можно в тазу таскать! – неожиданно встряла в разговор Люда. – Положим мешок в тазик, возьмёмся за ручки и пойдём!

— А мешок кто понесёт? – сделав серьёзное лицо, спросил Сергей Геннадиевич.

— Мы, - удивлённо ответила Люда.

— Не, мы за ручки возьмёмся и уйдём, а пробу-то кто потащит? – под громкий хохот переспросил Геннадич.

Люда, тазик и Сергей Геннадиевич.

Перед уходом на базу искусанный комарами на профиле начальник всё же выдал нам заветный флакончик с Дэтой и позвал Люду.

— Ну что, возьмёмся за ручки и пойдём? Саня, когда в следующий раз на базу придёте, выдам вам коня. Ласку возьмёшь?

Ласка?! Это чудовище, которое по недоразумению назвали лошадью? Этот же тот самый ужас, с которым нам с Андреем уже довелось столкнутся на Ниолсовской базе! И вот этот самый кошмар нам хотят вручить?!

Но Сергей Геннадиевич уже распрощался с нами и отправился на базу. Правда, за ручки с Людой они всё же не держались.

Сказ о дырявом сапоге

Настал очередной банный день, и мы отправились на Ниолсовскую базу помыться в бане и забрать чудище по имени Ласка. Но не успели пройти и одного километра, как я проткнул сапог. Да ещё и в самом неудачном месте – чуть выше щиколотки. Мелкий сухой сучок впился в сапог и проделал в нём весьма крупную дырку. Возвращаться обратно в лагерь было глупо, проще уж добраться до базы на реке Ниолс, и уж там залатать злополучную обувку. Смущало только то, что впереди меня ждало 4 километра по довольно сильно заболоченной тропе и форсирование в брод речки под названием Средний Ниолс. И речка-то так себе, одно название – 3 метра в ширину да полметра в глубину, да только вот в дырявом сапоге перейти её будет сложно…

Самое простейшее средство от подобных проколов – обычный советский рулонный лейкопластырь. Держит воду он, конечно, так себе, но мелкую речку позволяет перейти вполне неплохо. Поэтому сейчас рулончик лейкопластыря в моём полевом наборе присутствует обязательно. В те же лохматые времена я таких секретов полевой жизни ещё не знал, а потому сильно замедлился, пытаясь обходить все лужи и заболоченные места, в обилии встречающиеся на тропе к базе. Через полчаса Саня не выдержал и вручил мне своё ружьё со словами:

— Мы вперёд пойдём, тебя ждать не будем. На тропе не заблудишься, а ружьё от медведей – они запах пороха не любят.

После чего он с Ириной и Андреем отправился вниз по тропе, оставляя меня наедине с медведями, ружьём и дырявым сапогом. Сначала я шёл, судорожно вцепившись в ружьё, поскольку за каждым деревом мне мерещились медведи, а в лесном шуме явственно слышались шаги подкрадывающихся хищников. Но прошло примерно с полчаса, никакие звери на беззащитного студента нападать не хотели, поэтому я закинул ружьё за спину и пошёл уже гораздо спокойнее. И даже начал что-то напевать – идти по лесу с песней гораздо веселее. Тропа шла вниз по склону, и я шёл вместе с ней, время от времени огибая лужи и перебираясь через поваленные деревья, в изобилии встречающиеся на пути. Переползать через валёжины довольно скучное занятие, поэтому я решил преодолевать их прыжками: запрыгивать на дерево, а с него - на землю. Да-да-да, я читал инструкцию по технике безопасности, где чёрным по белому записано, что «запрещено становиться на поваленные деревья», но разве могут такие мелочи остановить обладателя знака «воин-спортсмен I степени», любителя полосы препятствий и просто 20-летнего оболтуса?!

Первая попытка отрастить бороду.

Через пару подобных прыжков я почувствовал себя снова в армии: оружие за спиной, препятствия преодолеваю, разве что нет поблизости ротного с секундомером, да на зубах не скрипит вечный песок Кызылкума. Идти стало гораздо веселее, появился азарт – под какие-то деревья я подныривал, какие-то перепрыгивал, на какие-то заскакивал с разбегу (где-то в это время плакал маленький седой инструктор по технике безопасности).

Так я запрыгнул на очередную лесину. Неожиданно замшелая кора под моими ногами разъехалась, меня развернуло на 180 градусов и снесло вниз. В здоровенную лужу, притаившуюся под поваленным деревом. Она оказалась довольно глубокой, такой что из воды торчал практически только мой нос. «Довольно обидно будет утонуть в луже!» - решил я и попытался встать. Но не тут-то было! Оказалось, что для того, чтобы подняться, нужно немного согнуться, но согнуться-то у меня не получалось – ружьё за спиной и ремень через всё тело не давали этого сделать. Ноги, задранные на дерево, тоже успеху не способствовали.

«Вот же блин!» - расстроился я. Лежать в луже было совсем не весело. Можно было, конечно, подождать, когда кто-нибудь вернётся за мной с базы, но сколько пройдёт времени, прежде чем они догадаются, что со мной что-то случилось? А если лежащим мной заинтересуются не только люди? Как много вопросов и как мало на них ответов. А самое обидное – пойдут меня искать, да найдут лежащим в луже с задранными ногами – это же потом весь сезон надо мной ржать будут.

— Ты не слышал про водоплавающего студента?

— А, это который чуть в луже не утонул? Гы-гы-гы!!!

Нужно было что-то срочно предпринимать.

Я немного развернулся и попытался согнуть ноги в коленях. Получалось плохо. Попробовал ещё раз. И ещё. На третий или четвёртый раз ноги всё же удалось согнуть. Тогда я с силой оттолкнулся от лесины и проехал по луже пару сантиметров. Ура! Заработало! Так, отталкиваясь от дерева ногами, я сумел проползти по луже с полметра, после чего мне таки удалось повернуться на бок. Из этого положения можно было уже спокойно подняться на ноги.

Я очистил ружье от грязи, отжал штормовку и отправился дальше, теперь уже культурно обходя или переползая деревья – ничто так не учит уму-разуму как собственный опыт. А впереди меня еще ждала переправа через речку.

Не смотря на мое лежание в луже, ноги я умудрился не замочить и это достижение очень хотелось сохранить и дальше. Поэтому бодро шагая вперед, я размышлял о том, как же буду её переходить.

Можно, конечно, перейти речку, сняв штаны и сапоги, но уж больно холодна вода, текущая с гор. Не дай бог судорога схватит или нога на гальке подвернётся. Так себе вариант. Как же мне её преодолеть? Я перебирал самые разные варианты переправы, пока наконец мне в голову не пришёл гениальный план. Нужно найти достаточно тонкое дерево на берегу, забраться на него – дерево согнётся и перенесёт меня на другой берег. Просто и гениально! Осталось только воплотить этот план в жизнь.

Когда я добрался до речки, то увидел Андрея, ожидающего меня на другом берегу. Он тоже придумал гениальный план – перенести меня на своей спине. Два гения встретились на узкой дорожке.

Увидев Андрея, я помахал ему рукой и направился к подходящему дереву на берегу.

Увидев меня, Андрей понял, что я решил найти место, где мне будет удобнее сесть к нему на шею, и пошёл ко мне через речку напрямик.

Я подошёл к выбранному дереву.

Андрей неожиданно влетел в омут и провалился практически по пояс.

Я полез на дерево.

Андрей, ругаясь на всех языках, как настоящий воин-интернационалист, выскочил обратно на свой берег, лёг на галечную косу и поднял ноги, чтобы вылить воду из сапог.

Я же методично продолжил исполнение своего плана.

Дерево, согласно моему гениальному плану, ожидаемо согнулось и перенесло меня на другой берег. К сожалению, Андрей, лежащий на берегу вверх ногами, в расчет включен не был, а приземлился я как раз на него.

А потом мы долго валялись на галечной косе среди кустиков дикого лука и ржали во весь голос, распугивая окрестных белок. А отсмеявшись, отправились на базу, до которой оставалось всего-навсего с полкилометра.

Но что самое главное – мои ноги, не в пример Андрюхиным, остались сухими!

Ласка и Белка

На базе, как и обещал, Сергей Геннадиевич выдал нам одичавшую лошадь Ласку, чтобы мы пробы не на своём горбу таскали, а на лошадином: и нам польза, и Ласку, глядишь, к делу приучим. Вели её в полевой лагерь, как закоренелого преступника: двое спереди тянут, двое сзади удерживают, а вокруг Чмонька с лаем носится. До Среднего Ниолса, что от базы в паре километров находился, лошадка дошла совершенно спокойно – места здесь для неё знакомые и совсем нестрашные, но как только мы перевели её через речку, то начала вырываться и брыкаться, видимо решила, что прогулка затянулась.

Первый выход Ласки в люди. Андрей страхует сзади, а мы с Саней ведём спереди, если присмотреться, то можно заметить повод.

Удержать лошадь очень сложное занятие, особенно если она этого не хочет - силища-то у неё огромная. Так что следующие пару километров мы её только что не на себе тащили. Ирина шла рядышком с ней и пыталась успокоить разными ласковыми словами, а мы в это время изображали из себя бурлаков с картины Репина. Но в какой-то момент Ласка всё-таки успокоилась и пошла уже без сопротивления. Хотя отпускать с повода её всё же не решились: мало ли что этой даме может взбрести в голову. Так до лагеря и добрались, где привязали её на ночь возле дерева, после чего поужинали и легли отдыхать. А утром оказалось, что эта зверюга ночью умудрилась отвязаться, сожрать полведра супа, оставленного на утро, после чего зацепилась уздечкой за скамейку и так и простояла до утра в столовой.

Практически с первого дня Ласку стали приручать ходить под грузом, правда без цирка практически ни разу не обходилось. Когда одевали на неё грузовое седло, то Ласка в обязательном порядке надувала пузо, чтобы мы не могли затянуть подпругу. Тогда кто-нибудь щелкал ей по носу, после чего она резко выпускала воздух и в этот момент нужно было быстро затянуть подпругу, и при этом постараться увернуться от её зубов, а зубки у лошади – ого-го какие!

Саня запрягает Ласку. Согласитесь - красавица же!

Поначалу ходили с ней за пробами вдвоём, но со временем стал ходить кто-нибудь один, тем более что Ласка заднего провожатого не любила, и норовила кинуть в него грязью, подцепив её задней ногой. И метко кидала, снайпер!

А ещё через несколько дней нашу бригаду ожидало новое пополнение. Совершенно неожиданно в наш лагерь пришла группа туристов. Шли они из Свердловской области в Пермскую по знаменитой у всех туристов Урала книге Торопова «По голубым дорогам Прикамья» и абрису, нарисованному на тетрадном листе и скопированном из какого-то кошмара топографа. Нормальную карту в те времена найти было практически невозможно, поэтому туристы ходили с абрисами, перерисованными друг у друга. Да я и сам в походах на первом курсе пользовался подобными «картами». И даже рисовал их.

В общем, вместо Ниолса и Вишеры они вышли в наш лагерь. В принципе, не очень страшная ошибка, а если точнее, то им офигенно повезло – мы поправили их абрис, объяснили, как лучше выйти к Вишере, так что ребята были весьма довольны. А перед уходом попросили забрать к себе собаку, которая увязалась за ними ещё в Тахте – маленьком посёлке на границе Пермской и Свердловской областей.

— Выгонять её жалко, а с собой тащить некуда! Возьмите, она очень добрая – мы её Беляной назвали. Посмотрите какая она красивая!

— Ладно, оставляйте, - почесав в затылке, решил Саня. – Пристроим куда-нибудь.

Собственно говоря, Белка, как мы переименовали собачуху, особо и не рвалась идти за туристами – у нас в лагере ей понравилось гораздо больше, чем в походе фиг знает зачем. Характер у неё оказался как раз из тех, про который говорят: «грозный защитник - зацелует до смерти». Вот уж ей, в отличие от Чмоньки никогда не было скучно ходить с нами на профиль или с Лаской за пробами. С лошадью они вообще совершенно неожиданно сдружились: собака могла запросто вылизывать лошадиный нос или таскаться за ней, зацепившись за хвост. Вот чем Белка отличалась от всех наших животных, так это завидным аппетитом - как-то раз мы с Андреем даже поспорили, за какое время она съест мешок сухарей, если её туда посадить: Я склонялся к двум часам, а Андрей настаивал на часе, поскольку сухари она сметала из миски со скоростью ракеты. До реализации идеи дело не дошло – Саня мешок сухарей для эксперимента не отдал.

Я с Белкой практически в обнимку.

Тем временем, мы закончили первую горную линию. Осталось только вывезти с неё оставшиеся пробы. В этот раз идти за пробами досталось мне. За два рейса я вытащил 8 проб, поскольку на Ласку грузили обычно по 4 пробы за раз. На профиле оставалось ещё 6 проб. Делать ещё два рейса мне жутко не хотелось, хотелось уже побыстрее перевезти пробы и отдохнуть в лагере за чашкой чая. Так что решил я последним рейсом вывезти все оставшиеся пробы, тем более что обратная дорога под гору - ну что она, не справится что ли? Аккуратно загрузил пятую пробу – Ласка вроде не против. Загрузил шестую. Стоит спокойно. «Вот и славненько!» обрадовался я и повёл лошадь с пробами в лагерь. Вот только Ласка стала мне на пятки наступать, поторапливать – всё же идти-то ей тяжело, тоже хочет побыстрее до дома добраться. Я шаг прибавлю, а она снова на пятки, я ещё прибавлю - а она опять! В итоге оставшиеся 3 километра мы с Лаской неслись как олимпийские чемпионы по бегу с препятствиями, поскольку коряги и валяющиеся под ногами деревья никто с профиля не убирает, какой же идиот по профилю бегать-то будет?!

Перед самым лагерем нужно было форсировать заболоченный ручей, который за время работы мы так размесили, что проходить по нему нужно было очень и очень аккуратно. А какое тут аккуратно, когда за мной летит полтонны мяса, костей и глины с камнями?! Пробежать по ручью я успел буквально пару шагов, после чего всё же провалился в него по пояс. В голове только промелькнуло, что если лошадь сейчас по мне пробежится, то закапывать меня не нужно будет, вобьёт в этот самый ручей по самую макушку. И вдруг сзади фырканье. Остановилась лошадка!

После ручья до лагеря дошли уже спокойно. Правда, по ушам я всё-таки схлопотал, только не от лошади, а от Сани, за то, что лошадь перегрузил, после чего ещё полчаса выгуливал Ласку вокруг лагеря, чтобы она остыла и успокоилась.

Кривой профиль

Новую горную линию нам задали на водоразделе между хребтами Хомгинёл и Молебный камень. Всё бы ничего, вот только это классическая горная тундра, без деревьев и даже без кустарника. Хорошо задавать горную линию в лесу – всегда можно зарубку на дереве поставть, да и вешку вырубить не проблема, деревьев вокруг тьма-тьмущая. А как профиль на горе задавать? Правильно – тащить вешки на себе. Два километра – 40 вешек. Плюс ещё пяток на всякий случай. Целый день мы заготавливали вешки, увязывали их пучками, а на следующий день отправились задавать горную линию.

Идти с вешками по лесу не самое весёлое занятие. Они норовят разъехаться из мешка в разные стороны, цепляются за деревья, кусты и ветви. В конце концов, они просто тяжёлые! А ведь нам предстояло пройти километра три по старой горной линии до Хомгинёла, после чего ещё на километр подняться вдоль него до водораздела.

А я ещё тащил на шее свою любимую зенитку – свой старый добрый фотоаппарат «Зенит-Е», который тоже добавлял веса в общую композицию.

На горе нас накрыл туман, точнее даже не туман, а облако, настолько густое оно было, прямо как молочный кисель – хоть ложкой его ешь. Но поскольку ложек у нас не было, то мы продолжили путь к перевалу. И вот в тумане стали проявляться останцы Хомгинёла. Казалось, будто в древние времена море, бушевавшее на вершине хребта, неожиданно окаменело, и сейчас мы шли между вздыбившихся в последнем рывке каменных волн, возникавших в густом тумане.

Горы постоянно разрушаются: их размывает вода и снег, разламывают морозы, развеивают ветры. Самые мягкие породы разрушаются довольно быстро и тогда на вершинах гор остаются скалы причудливой формы – останцы. Урал богат на них — это и Каменный город неподалёку от Перми, и Чёртово городище вблизи от Екатеринбурга, и знаменитые на весь мир великаны Мань-Пупу-Нёра. Останцы на Хомгинёле может и не такие величественные, но и они по-своему очень красивы.

Под одной из каменных волн мы решили устроить привал с перекусом – какой же геолог не любит выпить кружку чая по любому поводу! Белка с Чмонькой радостно носились вокруг нас друг за дружкой: общительная Белка даже бабушку Чмоньку умудрялась заразить своей неуёмной энергией.

Внезапно из-за останца выскочил здоровенный заяц. Обалдели все: и мы, и собаки, и заяц. Первым очухался косой и резким рывком заскочил на вершину ближайшего останца. Собаки, ругаясь на своём собачьем языке, путались запрыгнуть на останец, да куда там! Прыгучесть у них совсем не та, что у зайца. Дождавшись, когда собаки чуть-чуть отвлекутся, косой длинным прыжком соскочил с останца и скрылся в тумане. Ищи зайца в поле!

Вдоволь насмеявшись над ошарашенными собачьими мордами, мы приступили к работе. Саня размотал 50-метровый шнур и пошёл вперёд по компасу. Следом за ним шёл Андрей и втыкал вешки каждые 50 метров (то ещё занятие – воткнуть вешку в усыпанное камнями поле). Ну а последним шёл я: ловил конец мерного шнура, подписывал пикеты и тащил запас вешек в рюкзаке. Прокладывать профиль по компасу в горной тундре, да ещё и в тумане довольно сложно: ориентиров практически никаких не видно, поэтому приходится идти практически наобум, но мы справились. Правда, пикетов получилось больше, чем мы рассчитывали, исходя из карты – но мало ли что, а может это вообще топографы ошиблись, как сообщил Саня.

На следующий день мы с Андреем собрались на новый профиль. Заходить на профиль тем же путём, что мы шли вчера, нам совершенно не хотелось: долго, далеко и муторно. Мы пойдём другим путём! Из лагеря решили подняться сразу к Молебному, перемахнуть через него и сразу же выйти на профиль – быстро, легко и всего лишь пара километров вместо пяти. Главное, не забыть взять с собой лопаты, пробные мешки и банку консервированной югославской ветчины на обед.

Погода стояла, что называется «миллион на миллион», светило яркое солнце и даже не верилось, что вчера было очень холодно, сыро и гадко – погода в горах меняется моментально. Мы довольно быстро забрались на Молебный Камень – месяц ходьбы по горам приучил нас легко преодолевать такие препятствия, как подъём на гору. Выйдя наверх, мы увидели свой профиль во всей красе. Кривой змеёй он вихлял от Хомгинёла до Молебного и было удивительно, что мы всё же умудрились попасть в Молебный Камень, а не съехать куда-нибудь в долину реки Тошемки. Заодно стало ясно, откуда взялись лишние пикеты.

Налюбовавшись на окружающие пейзажи, мы начали спускаться с Молебного и практически сразу наткнулись на обширное снежное поле.

— Ха! – сказал Андрей. – А мы сейчас отсюда скатимся прямо на профиль!

Он сел верхом на пробный мешок и покатился вниз по склону, я последовал его примеру – с детства любил катание с горок! Андрей летел впереди, радостно размахивая руками и вдруг исчез! Откуда-то снизу до меня донеслись громкие маты и ругань. Примерно на середине снежника был наметён карниз, с которого Андрей и улетел вниз. Я судорожно пытался притормозить, да куда там! За долгие годы снег на горе превратился практически в лёд, поэтому я не мог воткнуть в него ни ногу, ни лопату, которую держал, так что, доехав до карниза, я точно так же ухнул вниз.

Нам с Андрюхой очень повезло, что высота, с которой мы сверзились, оказалась небольшой. Поэтому мы отделались только синяками на задней части своего организма, что вообще-то даже полезно для молодых людей, ищущих приключения на эту самую часть.

На обратном пути мы нашли на Молебном Камне огромные оленьи рога. Сейчас я бы на них и внимания не обратил: старые, позеленевшие, растрескавшиеся и с погрызенными мышами отростками, но в тот момент для нас это было что-то вроде находки пиратского сокровища на необитаемом острове! Крутизна какая! Конечно же мы их забрали и потащили в лагерь. По тундре протащили их легко и непринуждённо, но когда зашли в лес... Вот интересно, как олени по лесу ходят с этим бонсаем на голове? Мы же собрали все деревья, мимо которых проходили. Каждая ветка норовила зацепиться за рога и стащить их с наших плеч. С большим трудом мы всё же сумели дотащить рога до лагеря.

— Ну и нафига вам эта гадость? - поинтересовался Саня.

— Рукоятки для ножей сделаем! - гордо ответил Андрей и я радостно поддакнул ему.

Саня выдал нам ножовку по металлу и сказал:

— Ну тогда пилите.

И мы начали пилить. Пилиться рога никак не хотели да к тому же жутко воняли. Пару отростков на рукоятки мы, конечно же, отпилили, но пользоваться ими совершенно не хотелось - очень уж они выглядели неказисто. Долго ещё один из отростков валялся у меня дома, так и не приспособленный под рукоятку.

Возле останцев Хомгинёла.

…Профиль мы отработали за пару дней, после чего ещё неделя ушла на вывоз и промывку проб. Работы на этом участке были закончены, и мы собрались переезжать в новый лагерь, который должен был расположиться в двух километрах ниже по склону поближе к Ниолсовской базе.

Про берёзу и начальника

Ирина ушла на Ниолсовскую базу с отмытыми шлихами и отчётами, а мы втроём, если не считать Чмоньки, Белки и Ласки, отправились ставить лагерь на Среднем Ниолсе.

Переезд - дело весёлое.

Наша бригада Ух. Андрей со знаменитым примусом "Шмель-2", я с топором и не менее знаменитым рюкзаком "Ермак" за спиной. А Саня просто с лошадью и беломориной.

В районе лагеря нас ждала самая настоящая тайга, а не хлипкое криволесье, в котором стоял наш первый лагерь. Вокруг места будущего лагеря высились настоящие лесные великаны: огромные лиственницы, кедры и пихты. Было из чего построить основание для новой палатки. Просто идеальное место для установки палатки и вообще для проживания.

И мы постарались: каркас для палатки получился просто идеальным. Ровные брёвна в два венца под основание палатки, каркас из тонких елей, таких сухих, что звенели под ударами топора. Нары и стол из таких же жердей, только аккуратно обструганных топором. Под самый конец строительства мы установили печку, после чего отправились обедать чем бог послал.

А бог в этот день послал нам котелок чая и кастрюлю вермишелевого супа с тушёнкой. Суп мы съели, сидя на нарках будущей палатки, а с чаем разбрелись кто куда. Саня завалился на нары, Андрей сел на брёвна основания, а я приземлился на печку. Рядом со мной прилегла Белка. Ласково светило солнце и даже комары не наглели, а кусали нежно и аккуратно.

Делая очередной глоток чая из кружки, я поднял голову. Прямо на меня в абсолютной тишине, как в замедленной съёмке, падала берёза! Очень-очень медленно. Каким-то невообразимым жабьим прыжком, роняя кружку и обливаясь горячим свежезаваренным чаем я прыгнул в сторону. Берёза с шумом врезалась в печку, в то самое место, где ещё секунду назад сидел я, хлестнув Белку тонкими веточками. Собака с визгом вылетела из-под печки и убежала прятаться за Ласку, меланхолично жующую траву в тени огромной лиственницы.

— Ну, и что это было? – спросил проснувшийся от шума, грохота и визга Саня, которого после сытного обеда разморило на солнышке.

— Берёза на меня упала! – ответил я.

— А кто визжал?

— Белка!

— А я-то подумал… - Саня сделал серьёзное лицо. – А ты чего такой мокрый?!

— Чаем облился.

— А-а-а!!! – многозначительно протянул Саня и уточнил, улыбаясь кривоватой ухмылкой. – Точно чаем?

Они с Андрюхой радостно заржали. Злыдни. Я не выдержал, и тоже рассмеялся. Белка высунула морду из-за спины Ласки, и не увидев больше ничего страшного, радостно подбежала к нам – вдруг можно будет получить ещё сухарик, ну а Чмонька под шумок спёрла кусок мяса из кастрюли.

Берёзу распилили на дрова, Чмоньку отругали и наконец-то поставили шикарную палатку, в которой было всё было сделано с любовью и на совесть; блестело и переливалось, хоть на выставку достижений народного хозяйства её посылай. На вечерней связи начальник отряда Виктор Яковлевич пообещал назавтра зайти к нам в гости.

Как и обещал, на следующий день Виктор Яковлевич пришёл в лагерь. Осмотревшись, он остался очень доволен и лишь слегка хитро улыбался в бороду. Причину его настроения мы смогли по достоинству оценить на следующий день. А сейчас начальство изволило отужинать и переночевать в палатке. Наутро, проснувшись и позавтракав, Виктор Яковлевич объявил:

— Оставляйте палатку и сегодня же переезжайте на Ниолсовскую базу. Нужно будет отработать Ду́нью (ручей, протекающий неподалеку от базы и чаще всего называемый Дунькой).

— А как же Ниолс? – удивился Саня.

— Дунья сейчас важнее, - ответил начальник.

Виктор Яковлевич Алексеев, начальник Мойвинского геолого-съёмочного отряда.

Вот так, не успев устроиться на новом месте и чуть было не получив берёзой по голове, мы снова переезжали на новое место.

База и туристы

Жить на Ниолсовской базе несравненно лучше, чем в самой лучшей палатке. Всё же в нашем полном распоряжении оказался здоровенный двухкомнатный дом с зимней столовой и двухэтажными нарами, которых хватило бы человек на 30. Но в тот момент кроме нас на базе никого не было – все были на работе в самых разнообразных местах изучаемой площади.

Ниолсовская база. Шикарное место.

База совершенно неожиданно оказалась самым настоящим проходным двором: вдоль Дуньи по туристической тропе, ведущей из Свердловской области в Пермскую, косяком шли туристические группы, чтобы сплавиться по Ниолсу и Вишере. Шли по двое, по трое и даже огромной толпой с детьми и гитарами. Как-то раз попались даже велотуристы, вычитавшие в книге Торопова про «прекрасную туристическую тропу» и решившие проехать по ней на велосипедах, которые потом весь поход тащили на себе. Слышал я историю и про туристов с арфой… А один раз к нам заявилась какая-то очень серьёзная компания с магнитофоном, на который и записала интервью с нами. Ох каким соловьём же заливался перед магнитофоном Саня Каледин!

Урожай опят, собранный в пяти метрах от дома.

На работу мы тоже ходили по этой самой тропе, благо натоптана она была на славу. И вот как-то раз Саня с Андреем отправились прорубать горную линию. День стоял пасмурный и дождливый, поэтому парни накинули на себя длинные брезентовые плащи, прихватили топоры, промерный шнур, а Саня закинул за спину двустволку (в то время ружья ещё выдавали геологам) – мало ли какой зверь или птиц попадётся в лесу. Идя на профиль по туристической тропе вдоль заболоченного участка реки, они услышали крик на другом берегу болота. Кто уж там аукал, неизвестно, но ребята дружно отозвались и пошли дальше. Неожиданно за поворотом тропы они увидели туриста, сидящего возле маленького костерка и пытающегося просушить свою обувь – видимо провалился в болотину. Сидел он спиной к ребятам и настолько увлёкся процессом, что не услышал подходящих к нему сзади людей, хотя возможно шумящий по ветвям деревьев дождь скрыл их шаги. Саня с Андреем подошли и встали у мужика за спиной. А турист продолжал сушить носки как вдруг почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит. Он повернул голову и обомлел: за его спиной возвышались две мрачные молчаливые фигуры в брезентовых плащах с надвинутыми на головы капюшонами и с топорами в руках.

— А вы кто? – робким голосом поинтересовался турист.

— Местные, - коротко ответил Саня.

От этого ответа турист совсем оробел, поскольку он то точно знал, что никаких населённых пунктов в радиусе 50 километров здесь нет и не должно было быть. Или были? Из ступора мужичка вывел Саня, спросив:

— Это не тебя на болоте кричали?

— Меня, меня! – радостно закивал головой турист.

— Ну так что сидишь-то, догоняй!

Заслышав это, мужичок подхватил свой рюкзак, натянул сапоги и практически со скоростью света исчез пелене дождя. А Саня с Андреем двинулись дальше – профиль-то рубить нужно.

***

Работа шла своим чередом: мы опять копали пробы, свозили их на Ласке к промывалке, а потом отправляли её домой: на базе, в знакомом месте лошадь совершенно успокоилась. После того, как Саня привозил на промывалку пробы, он отправлял её домой и лошадь совершенно самостоятельно уходила на базу где и дожидалась нашего возвращения. Собаки часто сопровождали её до дома.

И вот как-то раз Ласка с Чмонькой и Белкой в очередной раз отправились домой – скучно им было смотреть, как мы пробы моем. Добив привезённые пробы, мы тоже отправились на базу. Подходим, а около базы очередная группа туристов сидит. С выпученными глазами. Нас увидали – обрадовались.

— Люди! – кричат. – Ура!! А то мы уж подумали, что с ума сошли! Идём, видим – дома стоят и хозяев нет. Решили дождаться, пообщаться. Вдруг из леса чёрная собака выбегает – нас облаяла и в дом забежала (кухню мы обычно не запирали, чтобы в плохую погоду собаки могли в ней прятаться). Следом за ней – белая собака. Тоже нас облаяла и в дом убежала. А за ними – лошадь! Мимо нас прошла, фыркнула и на крыльцо встала. Ждём-ждём, а людей всё нет и нет! Теремок какой-то!

Ну а Белка с Чмонькой уже крутились возле туристов, выпрашивая себе какую-нибудь вкусняшку и только Ласка сурово смотрела на них с крыльца базы.

За продуктами

Раз в неделю нужно было сходить за продуктами к промывальщикам: наша бригада числилась у них в отряде, поэтому и продукты получали от них. Правда ходить за ними приходилось километра за три в одну сторону. Первый раз за продуктами отправился я: прихватил свой старый, но вместительный станковый рюкзак «Ермак» и отправился в путь. Тропа шла по лесу вдоль Ниолса и только перед самым лагерем промывальщиков проходила через болото. В то время болота для меня были в новинку, ходить я по ним ещё совсем не умел. Поэтому шёл по строго тропке, проваливаясь в некоторых местах по колено, хотя рядом была вполне симпатичная травка: не растоптанная сапогами и лошадиными копытами. Начальник промывальщиков щедрой рукой отсыпал мне полмешка картошки и пару десятков банок консервов, напоил чаем и благословил в обратный путь.

Честно говоря, брести по болоту с набитым рюкзаком оказалось гораздо сложнее, чем порожнему. Особенно по разбитой тропинке, когда совсем рядом с ней вполне прилично выглядящее поле, хоть и покрытое мхом. «Почему бы не пройтись по нему, а не тащиться по тропе по колено в грязи?» - подумал я и свернул в болото. Мысль о том, что тропа не просто так проложена именно в этом месте, как-то не посетила мою светлую голову.

Пройти по чистому болоту я успел буквально шагов 20 или 30, после чего провалился в болотину почти по пояс. Согласно закону инерции, моё тело продолжило движение вперёд, игнорируя резкую остановку ног. Проще говоря, я очень резко нагнулся, продолжая прерванное движение, из-за чего рюкзак перелетел через голову и воткнулся в землю, заставив меня согнуться и воткнуться головой в болото. Пускать пузыри в болоте в мои планы не входило, поэтому я очень аккуратно вытащил руки из лямок рюкзака, после чего не менее аккуратно выбрался обратно на тропинку, после чего вытащил на неё рюкзак. На базе я о своём приключении не рассказывал, хотя народ ещё долго удивлялся, почему картошка выглядит так, будто её выкопали на болоте.

Когда я собрался в очередной раз за продуктами, то Саня спросил:

— А что один идёшь? Взял бы лошадь, да поехал.

— Вот так вот взять и поехать? Она же дурная!

— Да ладно, она сейчас уже совсем ручная стала, - ухмыльнулся Саня.

Ох, сколько раз я зарекался верить Саниной ухмылке! Оседлав Ласку, я взгромоздился на лошадь. Андрей, собравшийся по случаю выходного дня на рыбалку, взял Ласку под уздцы и провёл её вместе со мной до края поляны, на которой стояла Ниолсовская база.

Ласка шла так, как будто всю жизнь под седлом ходила. На краю поляны Андрей отпустил повод и пошёл к речке, а я на лошади заехал в лес, где устроила лагерь очередная тургруппа. Когда я проезжал мимо них, гордо восседая на Ласке, то туристы радостно выскочили на встречу мне, на ходу фотографируя: когда ещё им доведётся встретить всадника на лихом коне. А в том, что конь лихой, им пришлось убедиться довольно быстро.

Проехав лесок, мы выехали на берег Среднего Ниолса. По всей видимости эта речка для Ласки была чем-то вроде края ойкумены, границей, за которую нельзя переступать. «Здесь водятся чудовища» - как писали на древних картах. Встречаться с чудовищами Ласке совершенно не хотелось, поэтому она просто повернула назад, несмотря на мои попытки управлять ей с помощью поводьев. Проезжая мимо туристов я услышал:

— Ой, а Вы уже обратно едете?

Изобразив на лице некое подобие улыбки, я проскакал мимо лагеря. На другом конце леска мне всё же удалось развернуть Ласку, и мы снова проехали мимо туристов, бросающих на нас удивлённые взгляды.

Мы снова выехали к Среднему Ниолсу. Ласка начала скакать, пытаясь сбросить меня, но я вцепился в неё, как клещ. Не потому, что я звезда родео, а просто страшно было до жути! Тогда она развернулась и опять влетела в лес, где начала бегать под деревьями, пытаясь сбить меня какой-нибудь веткой потолще. Мне приходилось лихо увертываться от веток. Время от времени мы пролетали мимо лагеря туристов, которые уже ничего не спрашивали, а просто пытались побыстрее убрать свои вещи с нашего пути, поскольку Ласка носилась по лесу, не разбирая пути.

В какой-то момент мне всё же удалось загнать Ласку в речку, где она совершенно неожиданно успокоилась. Так мы с ней по воде и дошли - доплыли до самого лагеря промывальщиков, чем довольно сильно их удивили.

— А почему по речке? – спросил меня начальник лагеря.

— Жарко, - ответил я, стараясь придать голосу побольше уверенности.

— Ну да, ну да… - пробормотал начальник, кутаясь в телогрейку.

На обратном пути Ласка совершенно спокойно шла под седлом и весьма быстро довезла меня с продуктами до дома.

Ночной сплав

Я проснулся от жгучего желания съесть торт. Огромный, масляный с дурацкими желтенькими розочками наверху. Даже не съесть, а сожрать, давясь, чавкая и запихивая большие куски в рот. «Плохо дело!» - подумал я. Никогда я не любил торты, ни в детстве, ни в молодости, а масляные розочки вызывали отвращение одним своим видом… И вдруг – на тебе! Захотелось со страшной силой!

На нижних нарах прямо подо мной заливисто храпел геофизик Женя Носов, справа внизу ему вторил Саня, а через пару минут к дуэту присоединился спящий рядом со мной на втором этаже Андрей, образовав ночное трио с храпящими внизу. Я толкнул Андрея в бок.

— Ты чего, - сонно пробормотал он.

— Не храпи!

— А я и не храплю, - лёжа на спине, очень чётко и ясно ответил Андрей. – Я храплю, когда на спине сплю, а сейчас не храплю.

После чего захрапел снова.

Я спрыгнул с нар и вышел на крыльцо. Вход на базу как обычно загораживала спящая стоя Ласка (лошади вообще редко ложатся на землю), давно уже облюбовавшая навес над крыльцом в качестве стойла. Около столовой спали собаки, свернувшись краковскими колбасками. С берёз медленно и печально опадала пожелтевшая листва. Пора было собираться домой…

Август подходил к концу. Мы уже заканчивали промывать пробы на Дунье, как неожиданно в шлих в пробах попёр чернющий, тяжёлый – дело запахло чем-то откровенно аномальным.

Шлих – то, что остаётся после промывки пробы. Самое, так сказать вкусное. Вся лёгкая мелочь и наоборот самые крупные камни при промывке убираются и остаётся тонкий тёмный порошок. Вот это и есть шлих.

Нам, конечно же хотелось, чтобы в шлих был золотистого оттенка, но вместо этого нарвались на совершенно другое месторождение. Впоследствии выяснилось, что мы нарвались на месторождение вольфрамовых руд и, честно говоря, сложно сказать, что было круче – вольфрам или золото. Так что под конец сезона мы всё же нашли месторождение, хоть и не совсем то, что искали!

К концу месяца на базу пришли геофизики во главе с Женей Носовым, очень весёлым и жизнерадостным начальником. Они-то и жили в лагере, который мы отгрохали на Среднем Ниолсе. Точно так же, как и мы, геофизики закончили свою работу и теперь тоже готовились к отъезду, собирая грибы и коптя хариуса: на берегу Ниолса была организована замечательная коптильня.

Столовая на берегу Ниолса. Живописнейшее место.

Саня ходил охотиться, правда, не очень успешно – за неделю подстрелил одного здоровенного глухаря, очень старого и очень жёсткого. Андрей, как заядлый рыбак, носился по Ниолсу, ловя рыбу на мушку, сделанную из Белкиной шерсти – очень уж нравилась хариусам белая шерсть Белки. Кстати, она была совсем не против, потому что ей за это доставались рыбьи потроха.

И все мы вместе с удовольствием наблюдали за противостоянием Ласки и геофизрабочего Валеры Назарова. Чем уж он не угодил лошади не знаю: то ли говорил очень громко, то ли ругался сильно, но она не оставляла его своим вниманием. Если Валера шёл за водой, то Ласка умудрялась опрокинуть полные вёдра, а потом убегала, радостно игогокая под громкие маты пострадавшей стороны. Могла за плечо куснуть – не сильно, но чувствительно, а то и на ногу наступить мимоходом. То и дело слышалось:

— Саня, да уйми ты уже свою лошадь, а то я из неё шашлык сделаю!

Ну, шашлык-то ещё поймать нужно, а у Валеры это ни разу не получилось.

Поскольку повара у нас не было, то на кухне дежурили все по очереди: и мы, и геофизики. Наше с Андреем дежурство пришлось на очень пасмурный день, хотя, если уж говорить по правде, то большая часть дней у нас была дождливая и пасмурная. Совершенно не летняя. В связи с чем печка в столовой разгораться совсем не хотела: дрова в ней коптили и еле-еле шаяли не давая никакого тепла. Ведро с водой уже битый час стояло на печке, даже не пытаясь закипеть.

— Слушай, а может закинуть уже туда макароны? – спросил Андрей, в очередной раз заглянув в кастрюлю. – Вон, гляди, пузырьки уже появились.

— А давай, - согласился я. Очень уж надоело ждать, когда вода закипит. Да и пузырьки, опять же. Это явно неспроста!

В общем, бухнули мы в воду макароны и принялись ждать, когда же они сварятся. Сложно сказать, сварились макароны до конца или нет, но то, что они склеились в единую массу – это я могу утверждать твёрдо! Минут десять мы пытались разделить их хоть как-нибудь, но совершенно напрасно – они зацементировались намертво и все наши усилия пропали даром. Тогда мы вывалили макароны в таз, из которого кормили лошадь овсом. Ласка радостно прискакала к кормушке, но при виде неаппетитной липкой массы, лежащей в ней, развернулась и пошла обратно. Тогда Андрей подхватил таз и стал бегать с ним за лошадью, пытаясь накормить её этими макаронами. Лошадь возмущённо трясла губой и старалась отбежать подальше от непрошенного кормильца. Собаки, заметившие что в лагере происходят какие-то интересные события, стали бегать за Андреем и Лаской с лаем и визгом, решив что это такая очень весёлая игра. В общем, Ласка всё-таки сбежала от Андрея, да и собаки, заглянув в ведро, поспешили удалиться на безопасное расстояние, чтобы не быть случайно накормленными этим странным блюдом. Пришлось выкинуть макароны в выгребную яму и приняться за следующую порцию. Благо макарон у нас было очень много – есть на чём потренироваться криворуким студентам.

Между тем приближалось время окончания нашей практики. Дня за три до вертолёта мы с Андреем отправились на другой берег Ниолса за брусникой, которой на местных мшаниках видимо-невидимо. Но не успели мы и одну банку насобирать, как услышали ружейные выстрелы – нас звали на базу. Что могло случится? Мы с Андреем побежали обратно, поскольку игнорировать подобные призывы нельзя.

На базе мы застали какие-то шумные приготовления. На берег Ниолса вытащили большую резиновую лодку, знаменитую оранжевую геологическую трёхсотку (т.е. рассчитанную на 300 кг груза), которую сейчас дружно накачивали.

Лодка к плаванью готова!

— Начальство попросило перегнать лодку в их лагерь на Вишере! – объяснил Саня. – Еду я с Валерой. Поехали с нами! В устье Ниолса банька стоит, в ней и переночуем, а завтра лодку отдадим да порыбачим на устье. Вдруг да тайменя поймаем?

— Так вроде вечереет уже, - спросил Андрей. Он уже в то время обладал изрядной долей рассудительности.

— Да фигня какая – за пару часов домчимся, - махнул рукой Саня. – Успеем ещё по свету добраться.

Ох уж эта мне Санина уверенность!

Прихватив с собой котелок из-под примуса с сахаром и чаем, мы загрузились в лодку и отчалили в сторону Ниолса. Саня расположился на носу лодки с ружьём в руках, я с Андреем и с шестами в середине композиции, а Валера – рулевым на корме. Почему с шестами? Горные речки мелкие, на вёслах по ним ходить сложно, а вот шестами толкаться очень даже удобно. До устья Вишеры плыть нам было километров десять, так что настроились на сплав очень серьёзно. Не успели мы проплыть и километра как Валера с Саней устроили фотосессию с пачки сигарет «Охотничьи», (в то время их ещё называли «Смерть на болоте»): Саня изображал утку, а Валера – охотника.

Проплывая мимо крутого берега, с которого свешивался кустик ягод, затеяли спор, что это за ягоды. Валера настаивал, что это голубика, а Саня доказывал, что черника. Тогда Валера привстал и схватился за куст. Лодку течением тащило дальше, поэтому он чуть было не сверзился в воду, благо Андрей в последний момент успел схватить его за ноги. Так и повис Валера между берегом и лодкой. С большим трудом удалось подтолкнуть лодку обратно, чтобы усадить Валеру на место, а не в реку, правда, пока мы проводили спасательную операцию, потеряли один шест. Так что дальше шли уже на двух шестах вместо трёх. Зато спор выиграл Валера – ягоды действительно были голубикой.

Дайка в сумерках.

Так мы доплыли до горы с красивым названием Дайка. Смеркалось. Плыть по реке, огибая торчащие из воды камни и обходя перекаты, довольно сложно, но плыть, ориентируясь лишь по звуку и бурунам – совсем «весело». Время от времени мы во что-то врезались, лодку разворачивало, после чего Валера радостно орал:

— Жо́пом едем!

Пару раз мы застревали в темноте на перекатах, а один раз выскочили на огромный плоский валун и застыли на нём, как памятник Ивану Федоровичу Крузенштерну, человеку и пароходу. С большим трудом снявшись с постамента, мы продолжили путь и в какой-то момент Саня, сидевший на носу в качестве вперёдсмотрящего, увидел баню на берегу.

— Прибыли! – радостно заорал он.

Пристав к берегу и похватав свои успевшие промокнуть насквозь пожитки мы отправились в баню. Нужно было её протопить, чтобы обсушиться после ночного сплава, да и подкрепиться чаем не мешало, поскольку ничего другого мы с собой не взяли, понадеявшись на рыбалку. В предбаннике нашлись дрова, и Саня начал разжигать огонь в каменке, а Валера, подхватив котелок, направился за водой.

— Аккуратнее, там ступеньки нет! – крикнул Саня ему вслед.

— Мать, мать, мать… - послышалось с лесенки.

Котелок с сахаром и чаем оказался полностью залит водой, и если для чая это не слишком страшно, то сахар растворился полностью. Так что пришлось нам пить чай, запивая его сахарным сиропом.

На следующее утро мы с Валерой и Андреем потащили лодку в лагерь к начальнику, а Саня остался рыбачить на устье Ниолса, в надежде на самую большую рыбу. Лодку мы отнесли, а хариуса наловили по эмалированному ведру. В Вишере его много было - больше, чем в Ниолсе, правда, он был мельче – грамм по 250-300. Ведра с рыбой мы поставили в рюкзаки и пошли обратно на базу.

Переправа через Ниолс возле Лядовской ямы.

Идти десять километров обратно – совсем не то же самое, что плыть по реке. Даже ночью. Тем более что особо хороших троп вдоль Ниолса нет – кроме геологов там почти никто не бывает, а они редко ходят без особой надобности. Так что до Ниолсовской базы мы добрались уже к вечеру, замаявшиеся и уставшие. Хорошо хоть в лагере промывальщиков нас немножко подкормили.

А ещё через пару дней вертолёт отвёз нас с Андреем в Красновишерск, откуда нам предстояло вполне самостоятельно добираться в Пермь. А Ласку и Белку забрали к себе Саня и Ирина, решившие заняться фермерством.

Последние приключения

В Красновишерск мы вылетели большой и дружной толпой. Кроме нас с Андреем с поля выезжали три геофизрабочих, два биолога из Пермского университета, изучавшие наш район (всего через каких-то пять лет в тех местах будет создан Вишерский заповедник) и наш однокурсник Димка Шмелёв, успевший отрастить за сезон козлиную бородку из трёх длиннущих волосков и очень ею гордившийся. Из аэропорта мы добрались до маленькой автостанции, забитой народом, ожидающим утренний автобус до Соликамска. Пришлось и нам его ждать – вариантов-то всё равно у нас не было. Местные практически сразу нас предупредили, что в город вечером лучше не соваться – на комбинате выдали зарплату и поэтому Красновишерск гулял. Широко, громко и безбашенно.

Сидеть на внутри автостанции было неудобно, поэтому мы расположились на зелёных скамейках у входа в здание, оставив там биологов, которые наотрез отказались уходить от своих вещей. И всё было бы хорошо, но где-то около полуночи у автостанции нарисовалась парочка загулявших работяг: один высокий, худой и с длиннющими руками, а второй – мелкий и в белом пуловере. Ребята откровенно искали приключения на свои кулаки, причём заводилой был как раз-таки мелкий, поскольку длинный был уже в той стадии подпития, когда человек ещё не падает, но уже откровенно перестаёт соображать.

Для начала они решили докопаться до Димки Шмелёва, отошедшего покурить в сторонку. Длинный, красиво размахнулся и с размаху заехал в глаз своему приятелю, видимо координация движений к тому времени была у него окончательно нарушена. Увидев, что его мелкий приятель упал, длинный бросился к нему с криком:

— Димка! Кто тебя, кто тебя! Я ему!

— Придурок! – завопил мелкий. – Сам же меня отоварил!

Минут десять они препирались между собой и даже успели немножко подраться, после чего решили снова докопаться до Димки Шмелёва, но к этому времени к месту событий подошли уже мы. Прикинув, что вдвоём против шестерых им не совладать, парочка отправилась искать приключения дальше. Где они ещё болтались я не знаю, но в какой-то момент вернулись и заскочили в автостанцию. В этот раз длинный решил докопаться до одного из биологов. Биолог схватил его за плечи, чтобы выставить из зала ожидания. Тогда длинный головой ударил биолога и выбил ему зуб. Я уж не знаю, какое затмение нашло на биолога, но следующую картину мне не забыть в жизни:

Из автостанции вылетели искатели приключений и рванули по ночной улице. Вслед за ними выскочил биолог, на ходу заряжая ружьё. Вот он вскинул ружьё и практически не целясь выстрелил в убегающих. Длинный очень красиво взмахнув руками (серьёзно, я такое красивое падение даже в кино не видел) свалился на землю. Мелкий подбежал к нему и начал орать:

— Вовку убили!

Мы все дружно рванули к месту событий, за нами бежал биолог, приговаривая на ходу:

— Да там же дробь восьмерка, ей же только по воробьям стрелять!

Милиция и Скорая помощь прибыли на место происшествия чуть ли не сразу, как будто за углом поджидали. Длинный к этому времени уже во всю храпел, наконец-то вырубившись при помощи двух дробин, отчётливо видневшихся под кожей шеи. Мелкий же сидел рядом с ним в полной прострации. Едва увидев сладкую парочку, вышедший из «козлика» милиционер произнёс:

— О! Старые знакомые! Давно не виделись.

У биолога отобрали ружьё, ну а мы пошли в отделение в качестве свидетелей, так что ночь у нас прошла под составление протоколов. Очнувшийся длинный снова решил побараго́зить, после чего вместе с товарищем был отправлен в камеру. К нам милиционеры отнеслись довольно спокойно и даже с сочувствием. Правда, ружьё биологу не вернули. Если точнее, то вернули, но через пару месяцев. Ну а утром мы отправились по раздолбанной грунтовке из не очень гостеприимного Красновишерска в Соликамск, откуда добраться в Пермь было уже парой пустяков.

Вместо эпилога

И вот наконец мы добрались до дома. Как же хорошо приехать домой после целого сезона в лесной глуши! Горячий душ, телевизор, тёплый туалет – понять меня в полной мере сумеет лишь тот, кто долго был лишён всех этих мелких человеческих радостей.

А ещё через пару дней я снова уехал из дома. Теперь уже в колхоз, где по старой советской традиции колхозники помогали студентам собирать урожай картошки. Пробыли мы там не очень долго: как оказалось, пришедшим из армии было разрешено не ездить на уборочные работы. Зато, за время, проведённое в колхозе, мы успели перезнакомится со своими новыми одногруппниками – ничто так не сближает людей, как совместная жизнь и работа.

Но перед началом занятий нам нужно было сдать отчёт по практике. Те самые 20 страниц рукописного текста. Ага, то были времена, когда и курсовые, и отчёты по практике и даже дипломные проекты писали ручкой, поскольку компьютеры были ещё слишком большой редкостью, да и пишущие машинки на дороге тоже не валялись. Сочиняли отчёт мы с Андреем один на двоих. Несмотря на широкие поля, крупный почерк и большие пробелы между словами и строками у нас вышло всего страниц 10 текста. Ну плюс к ним ещё 3 страницы со схемами шейкера, закопушки и горной линии. На 20 листов материала ну никак не натягивалось. Почесав в затылке, я засунул оставшиеся 7 чистых листов в самый конец папки с отчётом – лучше идеи мне в голову не пришло. Собрав таким образом отчёт на 20 страницах, мы двинулись на кафедру общей геофизики.

Зав. кафедрой внимательно читал наш отчёт, пока не наткнулся на чистую страницу. Хмыкнув, он перевернул лист, видимо надеясь, что дальше снова будет текст. И не угадал. Текста не было – была новая чистая страница. Он пролистал оставшиеся чистые листы и посмотрел на нас с Андреем:

— Ну и что вы за это хотите?

— Отлично! – ответили мы, как можно шире улыбаясь. Мы бы и хвостами завиляли, да вот природа не удосужилась нам их отрастить. Хмыкнув, преподаватель забрал наши зачётки и вывел в них четвёрки по практике.

­— Ну, пятёрку вы точно не заработали, - произнёс он, - но «хорошо» за смелость и фантазию заслужили.

***

На первое занятие в университет мы с Андрюхой пришли при костюмах и галстуках, дабы подчеркнуть, что учёба для нас – всегда праздник. Ещё в поле мы договорились, что будем сидеть с ним за первым столом и внимательно слушать и записывать всё, что будет говорить преподаватель. А самой первой лекцией у нас случилась высшая математика…

Примерно через пять минут я перестал понимать лектора: с тем же успехом он мог бы говорить по-китайски или на одном из многочисленных языков народов Индии – я ни хрена не понимал! За два года армии и три месяца полевого сезона все эти интегралы, дифференциалы и прочие потенциалы вылетели из моей головы напрочь. Сидевший рядом Андрей понимал в высшей математике примерно столько же, сколько и я. Видимо рожи у нас были настолько выразительные, что в перерыве между занятиями к нам подошёл преподаватель и спросил:

— Ребята, вы из армии?

— Да! – дружно кивнули мы головами.

— Не могли бы вы пересесть на задний ряд, а то ваши лица сбивают меня с мысли.

Ох, как труден был наш путь к знаниям! Но мы справились, а преподаватель по высшей математике даже пообещал поставить мне памятник как самому умному и самому ленивому студенту геологического факультета после того, как мы с ним полчаса бодались по поводу решения одной каверзной задачи в контрольной работе. Поскольку решил я её правильно, но совершенно нестандартно, чем крайне удивил преподавателя. Он даже предлагал мне попробовать пересдать экзамен на «отлично», но я категорически отказался – мне в тот момент и четверка-то казалась недосягаемой вершиной моих знаний.

Но что самое главное - мне всё же удалось закрепиться в университете, что само по себе стало большим подвигом после двух лет службы в армии.

Взгляд с другой стороны

Эта часть написана моим другом и одним из героев этой истории – Андреем Чертковым:

Честно говоря вспоминая студенческие годы на душе становится светлее и чище. Ведь шли в ту профессию не за длинным рублем, а больше за романтикой, что то новое увидеть, узнать ну и пользу Родине принести.

Про лошадь Ласку и тазик макарон

Спустились мы как-то на базу (где можно было спать уже не в палатке, а в большой деревянной избе) отдохнуть, помыться в бане, половить хариуса. Саня Каледин пошел с удочкой на речку, а я в этот день был дежурный. Дежурили мы по очереди. В обязанности дежурного входило приготовить на первое ведро супа и на второе макароны с тушенкой. Первое я сварил, а второе еще не приготовил. Хотелось побыстрей, чтобы убежать на рыбалку. Ладно, думаю, сейчас я быстро отварю макароны, брошу тушенку и пойду ловить хариуса. Положил побольше дров – жду, когда вода закипит. Как только появились в ведре первые пузыри, высыпал в воду все макароны. А это не много не мало больше 1 кг. В результате так как вода не закипела: макароны разбухли и превратились в кашу. Как я не пытался доварить, а из них всё равно месиво получилось. Что делать? Пришлось отложить рыбалку, снова брать на складе макароны и варить заново. Так что на рыбалку в тот день я так и не сходил.

Андрей на рыбалке, или Комары не дремлют.

Так вот, перед тем как варить новую порцию макарон, я пошел и вывалил макаронное месиво на дворе базы в промывочный тазик. Это такой оцинкованный тазик, такой раньше выдавали в общественной бане, только днище у него было все пробито гвоздями. В таком тазике промывали породу. Я и подумал: «Зачем продукту пропадать, пусть даже недоваренному. Пока я варю новые макароны, эти отекут в тазике, охладятся и я скормлю это месиво лошади Ласке». В окно видел, что она как раз паслась возле базы. Наконец я освободился от готовки, поймал Ласку, подвел к тазику – показываю и говорю – «Ешь!» Вот думаю она сейчас обрадуется – никогда еще никто для нее не готовил отварные макароны. Ласка посмотрела на содержимое в тазике, наклонила голову, понюхала и начала неторопливо жевать. Я обрадовался, что так ловко придумал куда деть недоваренные макароны. Но радость была недолгой. Ласка пожевала-пожевала и отошла от тазика.

— Что ж ты, зараза такая, не ешь такую вкуснятину, сытая что ли? Я тут – понимаете – варил, варил, но не доварил, угощаю тебя, а ты такая сякая есть не хочешь!

Такое отношение лошади очень сильно задело мое самолюбие. Даже обидно стало. Взял тогда я тазик за ручки, подошел к Ласке и легонько ткнул тазиком ей в морду. Ласка снова начала есть макароны. Ну, думаю: «Всё равно скормлю тебе этот деликатес, не таких уговаривали».

Так и стал ходить за ней и тыкать в морду тазик. Правда, с каждым разом жевать лошади становилось все тяжелее, так как макароны прилипали к губам и зубам. Наконец она стала отворачивать морду от тазика. Желание есть у Ласки пропадало на глазах. Я еще сколько-то походил потыкал тазиком. Наконец Ласка посмотрела на меня своими грустными лошадиными глазами, а нижней губой вертит влево-право и как бы говорит: «Не надо, не буду больше есть эти твои макароны. Все зубы слиплись. Хочешь – ешь сам».

Утренний суп

Был еще интересный случай. Стояли мы лагерем. В одной палатке жили мы с Димкой, в другой Сашка с Иринкой и от их палатки был натянут тент, где мы обедали. Там стоял самодельный стол и скамейки. Как я рассказывал ранее, дежурили мы по очереди. Вот на завтра выпадала очередь дежурить Димке. Чтобы не вставать рано, разжигать костер и готовить пищу, Димка решил приготовить все с вечера, чтобы поспать подольше.

Перед тем, как ложиться, Дима привязал лошадь, чтоб никуда не ушла, но привязал её к дереву видимо плохо. Залезли мы в спальники в палатке и легли спать. Ночью слышу, кто-то ходит и гремит посудой в нашей столовой. Думаю, Саня встал по нужде, да покурить. Наконец нужда и меня разбудила и заставила выйти из палатки. Что же предстало перед моими глазами?

Смотрю, из-под навеса торчит лошадиный зад, отмахивается хвостом от комаров и никуда не уходит. Подхожу – вижу 10 литровое эмалированное ведро супа (то что Димка приготовил с вечера) валяется полностью пустое и очень чистое. Рядом, зацепившись уздечкой за скамейку, стоит сытая и довольная лошадь Ласка и хитро косит на меня глазом. Оказалось, ночью Ласка отвязалась и пошла бродить. По запаху дошла до кухни, нашла суп в ведре и с удовольствием его съела. Причем вылизала ведро так что мыть не надо. Но вот незадача, зацепилась уздечкой да так и осталась стоять головой вниз. Я пошел разбудил Димку. Он то мечтал, что поспит подольше, затем не спеша разведет костер и согреет пищу. Димка сначала не поверил, вышел из палатки, но как увидел под навесом Ласкин круп, пнул ее с досады и пошел снова готовить еду, ведь дежурство никто не отменял. Под шум все проснулись, посмеялись, освободили лошадь. Я спросил Сашку:

– Ты то почему не выглянул из палатки, ведь слышал, что кто-то ходит на кухне, гремит кастрюлями.

А он говорит, что подумал это мы с Димкой шумим. Вот такая история.

Рога

Когда работали на склоне Муравьиного камня, то нам часто попадались брошенные рога оленя. Самого дикого оленя я видел только пару раз и то далеко. Олень каждый год сбрасывает свои рога. Затем, вместо старых у него на голове отрастают новые. Так вот, я тогда очень хотел сделать себе охотничий нож как у Сани Каледина. Он носил его на бедре в кожаных ножнах и чем-то напоминал героев Фенимора Купера. Короче рукоять для ножа из рога оленя как раз подходила для этого. Набрали мы Димой этих рогов и принесли в палатку где жили. Рог оленя – это плотная и твердая кость, но внутри пористая. Рога, которые мы нашли, видимо, были сброшены оленем давно, года 2-3 назад, а может и больше. От сезонных погодных условий они размягчились. Я их решил подсушить, чтобы влага из них вышла. Подвесил в палатке над печкой-буржуйкой и вышел по делам. Возвращаюсь через какое-то время, и вижу, что рога оленя, которые я так старательно собирал и уговаривал Димку помочь принести, валяются возле палатки, а Димка проветривает палатку и ругается.

— Ты зачем, – спрашиваю, - рога выбросил?

— Да иди ты подальше с этими рогами. Лежу, – говорит, - я в спальнике, дрова в печке потрескивают - хорошо, даже засыпать стал, и вдруг появился запах жженой кости - это твои рога начали сохнуть и капать из них начало на печку. А мне из спальника вылезать не хотелось – решил закурить и запахом табака и дыма перебить запах от рогов. В результате стало еще хуже. От табачного дыма видимости в палатке не стало, добавился запах курева, а от рогов пошла такая вонь, что я, - говорит, - не выдержал и сбежал из палатки.

Короче проветрили мы палатку, но запах кости еще долго оставался. А от рогов, я отпилил куски получше, остальные выбросил.

Андрюха на Молебном камне вместе с Белкой

Сушина

Как-то Саня позвал нас с Димкой заготовить дрова. Он недалеко от лагеря увидел сушину. Сушина стояла на краю небольшой заболоченной поляны. Сначала ее надо было спилить, затем распилить на чурки и отнести в лагерь. Работали весело, вспоминая как Кот Базилио и Лиса Алиса пилят дерево для Карабаса Барабаса, чтобы поймать Буратино. Так вот, стали мы эти чурки перетаскивать в лагерь. Саня шел впереди с чуркой на плече, за ним я, тоже с чуркой, а замыкал эту процессию Дима. Дохожу до палатки Сашка уже там. Я сбросил чурку – сел отдохнуть. Ждем Димку. Проходит 5 минут, потом 10 - Димки нет. Да куда он делся? Что случилось? Решили крикнуть. Слышим где-то недалеко Дима радостно отозвался. Наконец вышел. Мы спрашиваем: «Ты куда ушел?». Оказывается, Дима отстал от нас, прошел выход с поляны в лес и ушел дальше. Потом попал на свой след и давай мотать круги вокруг поляны пока мы его не окрикнули. Но что самое интересное, чурку он не бросил (С дровами туго было, жалко выбрасывать! – комментарий Димки).

Истопи ты мне баньку по белому…

В очередной раз спустились мы к Ниолсовской базе помыться и рыбы половить. Да, надо сказать, что на всей площади, где работал Мойвинский отряд было много бань, построенных, промывальщиками и геологами и топились они все «по-черному». В бане «по-черному» нет трубы, через которую из помещения выходит дым. Дым просто выходит из печи, проходит сквозь камни и циркулирует по полу, потолку и стенам. Именно поэтому все внутренние поверхности бани становятся чёрными от копоти. А на Ниолсовской базе баня была с дымоходом и топилась по белому.

Диму спросили – пойдет с нами на рыбалку или останется. «У меня, - говорит, - дела есть, так, что останусь, заодно и баню буду топить». Короче ушли мы с Сашкой на рыбалку. Вечером принесли хариуса и все по очереди сходили в баню. Баня была замечательная, жаркая. Диму хвалили.

С утра собирались обратно в лагерь идти. Тут кто-то зашел (Лёня Воскресенский, завхоз наш – комментарий Д) и говорит, что бани нет – сгорела. Как-так сгорела? Вчера все мылись все нормально было. Пошли смотреть. Вроде все нормально, баня как баня стоит на месте. Открыли дверь, а там все в земле. Оказывается, когда Дима топил баню, дров в печку затолкали столько, что языки пламени доставали до поперечной балки, удерживающей потолок. Балка тихонько шаяла и потом упала. Но хорошо, что сверху была земля, она засыпала тлеющие угли и сама баня не сгорела. Вот думаю - помылись, зачем Димка так сильно баню топил. Хотя понятно, что балка за один раз пока топили баню не прогорела бы. Видимо она давно была подгоревшая, просто ждала своего часа – ну и дождалась. Тут Саня говорит раз мы крайние нам и исправлять. Вот и нашли сами себе работу. Короче, вырубили новую балку и сложили новый потолок. Затем снова насыпали землю. На все про все под руководством Сани Каледина ушло у нас пара дней. Это хорошо еще, что вся баня не сгорела, а то пришлось бы новую строить.