Как же прекрасна Земля

Солнце заползало за горизонт

Солнце заступало за горизонт. Джон с лёгким благоговением следил за тусклыми цветами заката, подобным краскам полузавядшего цветка, которого совсем недавно сорвали.

На глубине несколько тысяч метров под водой краски мира всегда кажутся неполными. Всё дело в огромной толще пространства между тобой и поверхностью моря. Даже с подводной базы эта картина выглядела куда менее впечатляюще, чем то, что видел Джон в своём разбитом скафандре.

Его стеклянный шлем медленно наполняла вода – благодаря встроенным системам скафандр регулировал давление потоком оставшегося воздуха из баллона, чтобы дать время тонущему аквалангисту насладиться пейзажем во время спасения.

Морской угорь портил всю эту красоту, вцепившись в ногу, последовательно вскрывая мышцы дайвера, одну за одной. Вероятно, пробрался через трещину.

Но главной проблемой было то, что Джон медленно падал – страховка, удерживающая тело аквалангиста порвалась, оставив его на произвол судьбы и морских животных.

«Двигатели скафандра работают от электричества – надо проверить запас батарей», - подумал он.

26 процентов

Джон включил двигатель на полную мощность и направил скафандр прямиком к базе. Был виден лишь тусклый луч фонаря, медленно приближающийся к аквалангисту, развергая бездонную тьму вокруг себя.

Вода добралась уже до уровня рта - надо торопиться.

Джон старался отвлечь себя мыслями о доме, о детях - играющих в ванне в подводных дайверов, которые встречают глубоководные опасности лицом к лицу с желанием бороться до конца, невзирая на страх. О жене, которая готовит блинчики с нежным подсолнечным маслом, их аромате, витающем в воздухе после пробуждения. Всё, что чувствовал Джон сейчас – был запах крови от резко подскочившего давления и результатов работы угря, так настойчиво вгрызающегося в ногу.

Думать о доме, о.. о.. о мороженом! Мороженое! Сливочное, клубничное, фисташковое… рыбное! Рыбное?

Свет фонаря базы близился со странной быстротой. Вдруг, резкая вспышка ослепила Джона, а заместо неё появились длинные загнутые назад зубы – такими только на рапирах сражаться; и ужасающая оскалившаяся морда рыбы. Джон попытался отклониться – но это морское чудо успело врезаться в скафандр и надкусить руку, после чего уплыло восвояси, оставляя за собой кровавый багровый след. Свет фонарика уносился всё дальше и дальше. Осталась только темнота. И сотни тонн воды над головой. Не было времени думать о боли.

«Где база?» - единственный вопрос, который мучал Джона сейчас. До поверхности добираться несколько минут – может не успеть. Вода практически добралась до носа.

Если открыть воздушный пузырь? В 2 раза быстрее? Всё равно долго.

Оставшаяся кровь замерла в груди в преддверии чего-то неминуемо опасного и жуткого до чёртиков. Прямо под Джоном послышался низкий, но при этом невероятно громкий гул. Гул, подобный которому ни один земной человек не слышал никогда. Будто что-то, размером с гигантский крейсер заревело на пределе своих возможностей и влетело в Джона со всей мощи.

На долю секунды аквалангист выпал из реальности, но успел схватиться за выступ на теле неведомого существа. На скорости в сотню миль в час они мчались наверх. Наверх, ещё раз наверх – скорость набиралась с неумолимой быстротой.

Началось головокружение – давление для людей является главной помехой в нырянии. Главное не потерять сознание. Держаться до конца. Оставаться в сознании.

Рядом с Джоном пролетели останки чьего-то скафандра, а за ним - верёвка, таща за собой обломки, когда-то бывшие базой.

Судя по звукам, угорь не выдержал такого перепада давления и с громким звуком разорвался на части.

Резкая боль в голове туманит взор, глазные яблоки так и норовят выпрыгнуть наружу навстречу бездне. Где-то наверху уже виднеются полоски света, скользящие по поверхности воды. Ещё чуть-чуть.

Скорость замедляется. В глазах медленно темнеет. Звон в ушах. Держимся до конца.

Морской попутчик неожиданно затормозил, свернув по горизонтали – Джон не удержался и соскользнул. Главное включить спасательный пузырь!

Судорожно ищет кнопку на боку скафандра. Она же была где-то здесь! Нас учили! Вода заполнила пространство на уровне носа. Давай, давай!

Тьма. Чернота. Звон в ушах. Потом тишина. Снова тишина.

…

Дети бегут по дороге в поисках лучшего друга - пса. Паника. В кустах пусто. Переговариваются между собой. Проверили все места, которые знали. Топот ног нарушает тишину местного района. Крики детей ввергают в ужас каждого услышавшего их, возвращая в воспоминания состояние давно позабытого страха.

-Где он?!

-Нет, может он побежал туда? Ты же следил! Может там? - в истерике выкидывает руку по направлению ближайших кустов.

-Мы там смотрели.

Страх прошёл, оставив лишь тоску и опустошённость на ещё не запятнанных грустными воспоминаниями душах молодых людей. Дети медленно идут по тропинке, стараясь смириться с новой реальностью. Вопросы неизвестности подстерегают их на каждом шагу, ожидают за порогом дома. В надежде услышать радостный и такой желанный звук лая, которого больше никогда не будет, дети по-прежнему оглядываются, борясь с осознанием неизбежного.

Но жизнь порой может преподнести сюрпризы, пронеся их незаметно даже перед самым внимательным носом.

Щенячий визг. Визг детей. Хвост виляет; прямо по дороге – верный пёс бежит навстречу своим хозяевам. Счастливый крик. Разлучившиеся друзья обнимаются, делятся счастьем восстановленного уклада их жизни и с лёгкостью возвращаются к исправившемуся порядку вещей, забывая о минувших трудностях.

Всё хорошо.

…

На поверхности воды закат выглядит гораздо живописнее, чем под ней – солнечный диск отражается яркой красной полосой, достигая самого его наблюдателя. Подобно красной ковровой дорожке, по которой с восторгом хочется пройти навстречу ослепительной, но уже уходящей звезде за горизонт, с надеждой на тёплые объятия. Иногда такое случается.

Вода уже покинула шлем аквалангиста в попытках вернуться в привычную среду обитания.

Джон зашёлся в кашле. Без сознания он успел вдоволь наглотаться воды и уже пытался вытолкнуть её из своего тела. Воздушный пузырь раскрылся и утянул ныряльщика на морскую поверхность, открывая его взору потрясающий вид – закат на море в системе синей звезды Ригель. Один из первых людей, удостоившийся такого.

Голубые лучи медленно ползли по морской глади, раскрашивая волны в небывалые цвета и невиданные доселе оттенки. Солнце заползало за горизонт, открывая новые просторы для человеческих возможностей, предвещая новую эру открытий.

Как же прекрасна Земля

Как и все дети его времени, Род мечтал стать космонавтом. Только, в отличие от других своих ровесников, его желание не угасло даже спустя 28 лет.

Его путь был невыносимо долог: сначала Род поступил в институт – космосу требовались специалисты, затем, когда за пару лет до выпускных экзаменов нужда в специалистах поиссякла, он вошёл в сферу спорта. И стал одним из лучших троеборцев своего заведения, и хотя его физическая форма была крайне далека от совершенства, Род упорно работал: тренировался день и ночь, бегал по вечерам, отжимался по утрам, таскал тяжёлые штанги и поднимал своих однокурсников вместо гантелей – всё, что могло приблизить его к цели он использовал на пределе своих возможностей. И, спустя пару лет, его приняли в программу подготовки космонавтов.

После этого начался следующий, не менее сложный, но один из самых интересных этапов его жизни. Интерес был вовсе не в любви к тренировкам, отнюдь, каждый день он просыпался с мыслью: «Сколько уже можно. Осталось потерпеть ещё чуть-чуть - ещё чуть-чуть, и я буду там. Земля. Какое прекрасное слово». После чего Род вставал и бежал, летел и мчался; спотыкался, вскакивал с поверхности - смотрел, куда бежать дальше - после чего без колебаний продолжал свой путь.

Что примечательно, в этой академии он успел познакомиться с несколькими такими же безумцами, чьё упорство достигало просто невообразимых масштабов. Космос берут терпеливые и настойчивые люди – настоящие сумасшедшие, которые не остановятся ни перед чем. Даже если это перелом ноги в трёх местах, который Род умудрился получить во время приседаний – страхующий просто не успел среагировать и упустил момент поддержки. Следующие несколько месяцев ушли на тяжёлое восстановление, из-за которого он упустил свой ближайший запуск в космос. Тем не менее эта ракета так и не успела долететь до орбиты и взорвалась по пути –ошибка расчётов. Такая малая оплошность, но такие колоссальные потери.

Это ещё больше укрепило его намерения и веру в себя. «Мы всё равно сделаем это» - думал Род перед отходом ко сну, мечтательно смотря на звёзды – «Мы сделаем это и будем делать вновь, и вновь, и вновь. До тех пор, пока не исчезнет самый последний и самый главный секрет Вселенной из всех её самых главных и неиссякаемых секретов».

Спустя несколько лет он всё же смог достигнуть желаемого: следующая ракета отправлялась через месяц. И Рода назначили на полёт вместе с остальными шестью космонавтами.

И вот, в один из таких поздних вечеров, во время которых на небе видны одни лишь огоньки, подмигивающие с неба со всей своей таинственностью и мистицизмом; тихие, практически неслышные поухивания сов; и кропотливые размахивания крыльев светлячков, так старательно подражающих звёздам; Род сидел и задумчиво смотрел на небосвод без какой-либо причины. Он размышлял: «Вот отсюда мы полетим. Вот здесь стартует ракета. А вон там – я прорвусь сквозь пленительную атмосферу планеты и присоединюсь к Луне на её Земной орбите». Да, Род, всё именно так и было. Это была ночь мечтаний и тяжёлого трудного сна. Ночь планов и пленяющих разум мыслей. Но, как и всякий космонавт, вытренированный годами сохранять дисциплину и трезвый рассудок даже в самых тяжёлых обстоятельствах, он уснул с улыбкой на губах.

И почти проспал.

Но, благо, в каждом подобном заведении как минимум несколько человек строго следит за соблюдением плана. Поэтому ровно в 7:15 Рода разбудил властный голос капитана будущего корабля, и для астронавта начался новый, более сложный этап жизни, с интересом увлекающий за собой.

Он встал. Принял свой последний земной душ и насладился питательным завтраком из-под руки высококлассного повара, специально приглашённого для старта. Блюдо уже остыло, но оставалось не менее вкусным и по-прежнему сохраняло поразительный аромат ягод и кленового сиропа. Род насладился приёмом пищи, потянулся прямо на стуле, и зашёлся в лёгком блаженстве.

Прямо перед запуском Рода и всех его коллег пришли провожать заплаканные родственники с тоннами объятий и массой недосказанных слов, что замирали на устах прежде чем оказаться озвученными.

И вот она: ракета с шаттлом. Прямо впереди - ведёт дорога на пусковой лифт, пытаясь запугать сильных духом космонавтов. Но те не поддаются – каждый из них, обучавшийся годами и по нескольку раз перевоспитанный духом исправный выпускник, будет стоять даже посреди горящей в атмосфере падающей шлюпки в судорожных поисках спасения.

Они шли, медленно приближаясь к заветной цели без единого звука– космонавты готовились к этому почти всю свою жизнь. И прямо сейчас за этим наблюдали миллионы зрителей, не в силах оторваться от экрана. Ботинки космонавтов медленно опускались на поверхность земли, оставляя на песке рифлёные глубокие отпечатки, поднимая в воздух облака пыли. Казалось, ещё чуть-чуть, и на заднем фоне заиграет величественная музыка.

Они вошли в лифт, с уверенностью ступая на сетчатый, обтянутый металлическим каркасом пол и нажали кнопку питания. Чем выше они поднимались, тем шире им открывался пейзаж на космодром. Огромный, в несколько километров шириной. И несколько сотен людей, с напряжением следящих за полётом через окно комнаты пуска.

Род с максимально доступным ему комфортом устроился в сидениях вместе с остальными космонавтами. Им открывался вид на небо – кристально чистый голубой цвет без единого пятнышка на нём. Очередная проверка систем перед полётом незаметно прошла и оставила Рода один на один с отсчётом до запуска.

«10...9…8…» - диктор вёл отсчёт голосом, выработанным десятками лет практики – «3…2...1… Пуск».

Ракета сорвалась, оставляя за собой длинный туманный след и огненные всполохи огня.

Род с замиранием сердца наблюдал за небом: последовательно, один за другим, оно теряло свои оттенки и становилось всё темнее. Сначала голубой цвет начал исчезать и растворяться на глазах, обнажая мрачный фиолетовый. Потом появился красный – огонь, охватывающий нос шаттла, предваряя выход из такой ценной и при этом тонкой атмосферы, разрывая озоновый слой на мелкие кусочки. Дальше начали показываться звёзды – они охватывали шаттл со всех сторон, маня за собой и уводя ракету как можно дальше в пустоту. Последним же пришёл на смену тёмно-синий оттенок глубокого бескрайнего космоса.

И наступила тишина. Только голоса из рации и отделившийся блок ракеты напоминал космонавтам о миссии. Род переключил тумблер, обнажая шаттл перед темнотой – они вышли на орбиту.

…

Им открылась Земля – огромный голубо-зелёный шар, поражавший воображение самого избалованного читателя-фантаста своим масштабом и красотой. Когда Род впервые взглянул на планету, он ощутил, как его представление о мире начинает рушиться и отстраиваться заново, меняя старые схемы и чертежи на новый и готовый к неизведанному разум. В один момент он поверил и в подводных существ, бороздящих просторы ещё неоткрытых глубин, и в жизнь, не зависящую исключительно от кислорода и состоящую из совершенно недоступных сознанию элементов. И даже в летающие тарелки, так отчаянно пытавшихся достучаться до землян в 50-е года. Всё это в какой-то момент просто стало таким же возможным и настолько реальным, как он сам, летящий на космическом шаттле в бесконечные дали. Если только он сам, конечно, существовал.

…

И вот, прошло уже пару недель их пребывания в космическом пространстве, а разум так и не перестал удивляться происходящему.

Род стоял в помещении отвода воздуха прямо перед люком, готовился к приближающемуся прыжку. Скафандр успел стать чем-то совершенно привычным и бытовым, словно индейка на День Благодарения, а страховка на спине практически приросла к хребту. Однако в этот раз будет использоваться специальный баллон, закреплённый на скафандре и выпускающий воздух для передвижения астронавта. Несколько дней тренировок и подготовки, и вот он – он: первый выход в открытое пространство космических глубин без намёка на страховку.

Вдох-выдох-выход. Роб шагнул в пустоту, как он уже делал несколько раз до этого и потерял себя в безликой пустоте. Прямо под ним находился земной шар во всём его великолепии. Они как раз пролетали над Исландией - снежные арктические покровы напоминали выряженную в платье невесту в подвенечной фате. А зелёные холмы Европы – готового к свадьбе жениха. Невозможно было не взглянуть без нежности на этот холст, с любовью написанный матерью-природой.

Самой главной задачей Рода было опробовать новый двигатель скафандра и залатать несколько проблем в обшивке – некоторые обломки мусора пролетели слишком близко и оставили парочку напоминаний о себе.

Он полез по шаттлу, держась за лестничные выступы из металла. Шаг за шагом он продвигался к ближайшему сколу, держа в руках паяльник. Спустя несколько минут Род добился своего и подобрался к проблемным местам, незамедлительно принявшись их исправлять. Полоса за полосой, взблеск за взблеском он скраивал элементы обшивки, возвращая ей былую форму. После того, как Род закончил запаивать первый скол, он решился на прыжок с новым воздушным космическим двигателем в действии и оторвался от обшивки, полетев к следующему порезу корабля.

Ощущение невесомости невозможно описать ни одним доступным словом, кроме как «полёт». Полёт и передвижение в пустоте. Словно ныряльщик завис в морской пучине и старательно набирает воздух через трубку, последовательно выдыхая - пытаясь сдвинуться на незначительные миллиметры в водной глади. Иного способа передвигаться в космосе просто нет.

Род парил в невесомости, медленно передвигаясь к следующему месту. При подлёте к лестнице, он схватился за выступ и полез в противоположном направлении к Земле – понятия «верх» и «низ» в космосе также не существует. Подобравшись поближе к вмятине, чуть не ставшей пробоиной, он заварил её паяльником.

Напоследок, прежде чем возвращаться на борт, Род решил взглянуть на планету в её исконной среде обитания и оттолкнулся от поверхности шаттла, воспарив в тысячах километрах от поверхности земли. Она была всё такой же прекрасной, как и тогда – миллионы лет назад, когда вместо людей по почве ходили огромные чудаковатые рептилии. Голубые морские цвета отражали утреннее Солнце, приветствуя космонавта в привычном ему одеянии. Он развернулся и помахал звезде рукой, приветствуя новый день вместе с жителями планеты Земля. Счастливо улыбнулся.

Стекло скафандра было оборудовано ультрафиолетовым фильтром, но всё же оно не было рассчитано на долгий срок наблюдения за солнцем. Род потянулся рукой к пульту управления двигателем, чтобы развернуть скафандр, но лучи уже успели его ослепить. Так как перчатки костюма не передавали тактильных ощущений, астронавт в спешке пытался нащупать нужные ему кнопки. Спустя несколько минут дёргающихся телодвижений ему всё же удалось развернуться.

Ещё несколько минут его глаза отходили от яркого слепящего солнца, и к космонавту постепенно вернулось зрение. Род всё также смотрел на Землю, наслаждаясь её невероятной красотой. На горы, проходящие по поверхности планеты. На глубокие синие океаны, развернувшиеся на много тысяч миль. На цветущую зелень деревьев, на таком удалении кажущихся большим рельефным пятном. И на проплывающие мимо облака, выглядевших, словно космическое торнадо.

«Род, надо возвращаться – скоро закончится твой кислород» - его напарники заметили небольшую и совершенно не критичную задержку во времени полёта космонавта.

Единственный новый объект, появившийся в поле его зрения, нарушал единение астронавта с природой: Род с отчаянием смотрел на медленно удаляющийся воздушный баллон двигателя, совершенно не в силах что-либо сделать. Он пробовал махать руками – что не помогло и только усилило панику. Он пытался кричать в рацию – что оказалось совершенно бессмысленным и бесполезным, поскольку экипаж просто никак не мог ему помочь. Единственное, что ему оставалось — это с неподдельным восторгом разглядывать очертания планеты, медленно удаляясь в темную и пустую бездну космоса с неугасающей надеждой на спасение. Его тело окутывали огоньки светлячков, а в голове крутилась одна единственная мысль: «Как же прекрасна Земля».

Не туда

Это был тот тип людей, которые всегда идут за целью, невзирая на любые трудности. Трудности разнообразные: будь то бетонная стена или же полуразрушенный кирпичный мост с табличкой «Опасно! Не подходи». Но он пошёл.

Далеко в лесах Южного Долдрона росли сотни видов кустарников, деревьев, и водилось бесчисленное количество различных живых существ. «Природное разнообразие – наш конёк» - так звучал девиз парка «Долдронатус». Кто этот парк только не посещал: дипломаты с объёмными портфельчиками, набитыми до ширины воздушного шара, юристы с политиками, напыщенные от своего выдающегося списка заслуг, и даже несколько киношных звёзд со следующей за ними киношной свитой. Все они приходили в это место для одной единственной цели: поставить галочку в блокноте и написать новый пост для популярности блога. Клиенты сами себя не найдут.

Но был среди них наиболее деловитый и общительный человек самой приятной натуры, как сам он о себе считал. Дрейк – похититель сердец и пристального внимания окружающих. По большей же части, он умудрялся похищать исключительно спокойствие и хладнокровие самых уравновешенных в округе людей.

Дело в том, что Дрейк как-то крайне заинтересовался вопросом обратной стороны ширмы медитирующих буддистов – те арендовали местные владения для своих мистических обрядов. Неужели кто-то действительно мог поверить в то, что эти аскетично одетые мужчины занимаются там исключительно тем, что сидят, мычат и молятся в пустоту, рассуждая о смысле жизни? Крайне выдающийся бред, как и решил главный герой. «К тому же, что может быть там непонятного о смысле жизни? Они что новости не читают? Всё же давно уже прекрасно рассказали» - решил Дрейк и пошёл навстречу приключениям.

Долго идти не пришлось – вход был сразу за углом и никем не охранялся. По крайней мере, до этого момента. Арка, высотой в пару метров – достаточно большая как раз для того, чтобы туда мог проникнуть мужчина с фотоаппаратом и штативом космической длины - совершенно не ожидала такой бестактности от Дрейка. Дрейк совершенно бесцеремонно отколол кусочек кирпича специальным молоточком для своей коллекции камней, и положив в рюкзак. После чего одним ударом добыл ещё один кусочек стены, понюхал его, лизнул и демонстративно выкинул в обрыв с рекой с последующим за ним плевком. Закончив с невыразимым достоинством выполнять все свои нужды, он решился войти в это Великое Логово Медитаторов – или Медиаторов, как назвал его Дрейк в своём блоге, силясь в потугах запомнить их истинное название.

Проходя по длинному кирпичному коридору, он услышал низкое горловое мычание, исходящее буквально отовсюду. Дрейк медленно продвигался по каменной дорожке, дрожа от нетерпения увидеть истинную сторону этого таинственного клуба. Он представлял себе жуткие столы с собравшимися вокруг людьми в длинных халатах поверх своих кровавых роб. Сотни свеч, сверкающих огоньками и догорающих свой последний вальс в руках проходящих воздушных потоков. Он был готов увидеть всё, что угодно. Всё, но только не это.

Большой овальный кабинет с видом на лесные заводи и реку с отсутствующей стеной вместо окна, а внутри: огромное количество людей, сидящих на полу, медленно напевающих какую-то таинственную мелодию, степенно покачиваясь в такт. На секунду показалось, само время перестало существовать – всё замерло в попытках осознать происходящее. Дрейк не выдержал такой смысловой загрузки и в истерике закричал. Громкое эхо разошлось по округе. Удивившись новому звуку, буддисты, один за одним, стали медленно открывать глаза, смотря на Дрейка поверх своих уставших век. Затем, немного повременив, они вновь впали в подобие летаргического сна, продолжая изливать зловещие томные песнопения.

На секунду Дрейк подумал, что вот-вот сойдёт ума от количества новоприобретённых знаний и изменит своё мировоззрение, присоединившись к этому таинственному обряду. Однако он успел опомниться и в спешке схватил фотоаппарат. Дрейк носился по залу и с щенячьим восторгом фотографировал каждого сектанта, томно завывающего книжные заклинания откуда-то из подсознания. Фотограф знал, что окажется сильнее всяких суеверий и сможет справиться с каждым натренированным магом, в какой бы прекрасной форме тот ни был. Дрейк приблизился к самому главному буддисту, пристально вглядываясь в его лицо, которое не слышало о существовании морщин. Казалось, сидящий перед ним монах перестал стареть лет так в 25, сидя и медитируя дни напролёт в этой пропахшей травой комнатушке. Линза вспышки фотокамеры приблизилась к лицу монаха, вскрывая каждую створку объектива с характерным громким щелчком. Ещё чуть-чуть, и можно будет разглядеть душу, преисполнившуюся бескрайним спокойствием и смирением к происходящему вокруг неё абсурду.

Но прежде чем сработала вспышка - в кромешной тишине, состоящей только из плескания речной воды и вторившего друг другу дыхания монахов, послышались быстрые шаги. Кто-то бежал со стороны коридора сломя голову, и явно с не самыми лучшими намерениями – вполне возможно только для того, чтобы принести Дрейка в жертву ужасной сектантской процедуре.

Дрейк поразмыслил, прикинув все возможные пути отхода, и единственным ближайшим вариантом оказался немедленный спуск с обрыва отсутствующей стены. Он схватил фотоаппарат, закинул на плечи штатив, и с боевым кличем побежал, расталкивая спящих буддистов и попутно продумывая дальнейший маршрут. Едва подойдя к краю уступа, он услышал крики забегающей в зал охраны: они становились всё ближе, нагнетая и без того жуткую атмосферу неизведанного. Дрейк успел спрыгнуть с уступа ещё прежде, чем его заметили.

Спускаться вниз по выложенной кирпичной кладке оказалось далеко не самым сложным занятием, которым доводилось Дрейку заниматься в этой жизни. Как-то раз ему пришлось отклоняться от летящих в него заточенных копий с помощью древних индейских танцев – местные жители были совершенно невежливы, застав его за сбором ценных фресок в древнем священном храме. А однажды Дрейку пришлось улепётывать со всех ног под град пуль, летящих со стороны охранников закрытого ядерного комплекса. Удивительно, но они не стали разбираться в намерениях героя, а просто открыли стрельбу после трёх предупреждений. И это только за ближайший месяц.

Сейчас Дрейк медленно спускался с закреплённым на спине штативом фотоаппарата, старясь не смотреть вниз – от земли его отделял как минимум десяток метров и несколько секунд свободного полёта. Сверху послышались крики - очевидно, местная охрана уже вбежала в зал, недоумевая от неожиданного исчезновения объекта их поисков. А сам же объект спускался всё ниже и ниже – ступень за ступенью, неуклонно приближаясь к земле. Единожды он был близок к падению, когда схватился за выступающий и очень шаткий камень, но удержался, отделавшись только лёгким испугом и царапиной на лбу.

Однако, когда до земли оставалось всего несколько метров, сверху послышались неспешные шаги. Один из следопытов, неспешно подойдя к уступу, наступил на подающийся наружу кирпич. Тот пошатнулся, готовый упасть с высоты в любой момент с громким выразительным шлепком. Но охранник явно не спешил и в полной мере наслаждался местным природным пейзажем. Однако, когда ему надоело, он наклонил ногу, прицеливая траекторию полёта, и подтолкнул снаряд к прыжку.

Выразительным этот шлепок не получился.

Дрейк лежал, охая и ахая от боли, а также попыток приподнять голову над бренным телом. После столкновения он упал на спину, подмяв под собой штатив, а впоследствии прокатился на животе по лежащим на пути веткам и острым камням. Его лицо слабо напоминало былую тень прошлого, а тело было похоже на поросшую мхом кочку, и только штатив с разбитой линзой фотоаппарата могли тонко намекнуть на происхождение их полуживого владельца.

Из-за деревьев испуганно выглядывали лесные партизаны, а с веток журчали соловьи, и только рыси с любопытством рассматривали свалившийся на них с неба и заросший травой дубовый плод, облизываясь от мыслей о наступающем обеде. Рядом с Дрейком журчала вода, устремляясь потоками в нисходящий водопад, а солнце слепило остатки приоткрытых глаз.

Дрейк чувствовал, как что-то лёгкое и немыслимо важное медленно покидает его тело. Под ухом негромко шумели ручейки, а запах леса будил воспоминания о давних походах. Сначала он начал было ругать мистические заклинания и проклинать монахов. Но, как и многие другие - незадолго до ухода – он понял, что хотел бы прожить свою жизнь по-другому, без излишних забот о таинственных магах – они вполне способы справиться и без его помощи. Не исследуя древнейшие залежи индейских артефактов – кто-нибудь их да обязательно найдёт.

Нет – ему хватило бы простого гамака, раскинутого посреди лесного поля, мерно покачивающегося из стороны в сторону. Слушая мелодичное и переливистое журчание ручейков, и наслаждаясь полуденным тёплым солнцем, он вполне мог бы быть счастливым человеком, не испытывая нужды в бессмысленных поисках неизведанных таинств жизни и назойливых попыток лезть в дела других людей.

Он смотрел на небо и рассуждал, пока пробегавший мимо олень не выбил из него копытом остатки угасающего сознания.

Где-то вдалеке послышались громкие крики, плач, и радостные возгласы врачей.

Новый Потоп

Уже 40 дней подряд без остановки шёл холодный полуночный дождь, скрадывая солнечный свет с домов и обитающих в них людей, похищая улыбки с лиц, оставляя взамен лишь хмурые физиономии и глубокие мимические морщины. Шум ливня досаждал только первые часы, отвлекая жителей районов от своей нескончаемой работы и наводя тоску на самых счастливых обитателей города.

Джон лежал на диване, смотря в потолок и слушая звуки тарабанящих по окну капель. Эта пелена движения и непрекращающегося шума стучала в окна и будто требовала в обмен душу, и всё то, что по-прежнему хранило в себе радость и надежду на чистое небо. Город, в котором жил Джон, находился в глуши самого глухого участка страны, и был построен на осушённых когда-то болотах. Подобные перемены погоды не были сюрпризом для такого климата, но каждый раз навевали опасения: порой казалось, что весь город просто отделится и уплывёт в бескрайние дали леса и приболотных таёжных степей, оставляя за собой лишь затухающий след на водной глади. Но такого никогда не происходило.

Джону же нравилась яркая и тёплая погода, со слепящим солнцем по утрам и полной луной по вечерам. Но возможность уехать в такой климат пока только маячила за горизонтом, после чего поспешно пряталась обратно, а на смену приходил аромат ещё не сбывшейся мечты. Джон подрабатывал в небольшой конторке - писал репортажи, пытаясь обозреть необозримое, и старался завлечь читателей на очередную новость о рождении лягушонка в местном зверинце. А для пробуждения интереса он добавлял парочку фантастических историй, которые заинтриговывали и удивляли. Отчасти он «зарабатывал репутацию», как это называлось в мире Большой журналистики, в которую у него теплились надежды попасть.

Джон встал и подошёл к своей старенькой печатной машинке, отодвинул каретку и принялся писать новый репортаж про спрятавшееся за облака солнце. «40 дней или Новый Потоп» - так называлась статья, которую ещё вчера запросила редакция журнала. Они знали, что Джон может выдать что-нибудь оригинальное, чтобы повеселить и без того понурых и серых от погоды обитателей города.

10 дней назад он добавил в репортаж историю про огромный зонт, который раскрыли учёные над городом, заставив капли обходить местность стороной. Дождь действительно перестал идти, однако недостаток солнца сказался на жителях, и те в спешке собрались переезжать. Рассказ назывался «Пловцы-эмигранты», так как в концовке вода чуть не смыла другие города, прокладывая к ним новые речные пути.

А 20 дней назад был фантастический рассказ про болото, которое образовалось вокруг мэрии после очередного дождя, попутно собрав в себе всех земноводных рептилий, включая самого мэра, и превратило здание в Замок Болотной Колдуньи (из рассказа, опубликованного 30 дней назад). И так шёл день за днём, пока Джон раскрашивал истории для нахмурившихся жителей города, добавляя в жизни людей щепотку увлекательных историй. Сам же он терпеть не мог такую погоду и с нетерпением ждал следующего восхода солнца.

Сегодня Джон решил воплотить на бумагу рассказ о подводных исследователях, которые, закончив экспедицию, вынырнули на поверхность и обнаружили, что весь остальной мир затопило, а планета превратилась в океан. Поначалу слова неохотно вылезали из-под станка печатной машинки, но вскоре Джон вошёл во вкус и с усердием принялся долбить по клавишам. Закончив писать, он с улыбкой на лице взял получившиеся листы и накинул на себя плащ, чтобы отвезти новый вдохновляющий сюжет в соседний город, где и располагалась редакция журнала.

Капли степенно отстукивал ритм, навевающий тоску и странное чувство, которое возникало где-то в животе, и с нарастающей тревогой медленно переходило в разум проходящих людей. Каждое живое существо, заслышав этот звук, поспешно ретировалось в ближайшее, ещё не тронутое местным ливнем убежище. Тучи пролетали над головой, а зонтики улетали в небеса, открывая своих владельцев перед бушующей стихией природы.

Джон открыл дверь своей старенькой машины и запрыгнул на сидения, включив дворники на лобовом стекле. Он завёл двигатель, и автомобиль начал набирать скорость. В голове крутились мысли о тех временах, когда его репортажи сыскают известность в более крупных компаниях, когда он сможет переехать на юг, где всегда светит солнце, а дожди идут только пару раз в месяц. Джон представлял, как пишет сюжеты об известных детективных делах, а его просят расследовать таинственные пропажи автомобилей со стоянок супермаркетов.

Мимо автомобиля проносились серые неуклюжие дома, окрасившиеся в такой цвет от сырости и грязной воды. По тротуарам иногда пробегали промокшие до нитки прохожие, которые заваливались в соседний бар в надежде согреть свои внутренности и просушить одежду. В щели автомобиля сквозил ветер, завывая на поворотах. Джон смотрел на дорогу и не спеша ехал по скользкой дороге. Следующее событие произошло меньше, чем за три секунды: он закричал, резко нажал на педали и затормозил, чуть было не стукнувшись головой о руль.

Впереди, в десятке метров от автомобиля виднелась дорога, которая всё дальше и глубже уходила в бескрайний океан, постепенно исчезая из виду. Джон вышел из машины, придерживая рукой слетающий с туловища плащ, и присмотрелся поближе. Дороги и леса больше не существовало – был песчаный берег, очерчивающий контуры новообразованного острова, и постепенно уходивший в пучину. В воздухе стоял запах соли, а откуда-то сверху доносились громкие крики чаек. Джон подошёл к кромке берега и взглянул по сторонам – он увидел распростёртые вокруг почвы края воды, которые теперь бережно укрывали жителей города от всего остального мира. Горизонты появившегося водоёма было невозможно охватить одним единственным взглядом – они уходили на многие мили вперёд, не оставляя надежды на спасение. Кровь стыла в жилах от мысли, что же произошло на другой его стороне. Джон сел на песок и уставился на безбрежный океан в попытках разглядеть признаки жизни, но видел лишь грохочущие волны, по которым изредка проплывали отсыревшие древесные стволы, издалека напоминающие тела людей.

Вера в человечество

В безмолвной тишине мелодично щёлкнул переключатель-тумблер на цветастой панели, нарушив кропотливо созданную атмосферу. В комнате приглушённо горел свет, из-за которого едва можно было различить лица собравшихся неподалёку людей.

Антон, любитель классической литературы, всегда предпочитал прозу с исключительно богатым языком. Задуманная идея всё также была важна, но не являлась признаком главенствующим. Если же в комплекте с книгой можно было спокойной укомплектовать картину, списанную с текста автора – то этот сюжет автоматически считался наилучшим из когда-либо прочитанных.

Евгении же нравились романы с передовыми идеями, которые могли заставить плакать даже самого избалованного книголюба. Если после прочтения произведения хотелось бороться за права меньшинств, утирая слёзы платком – то вот она, книга века.

А самым непритязательным читателем был Игорь – человек, готовый броситься на амбразуру ради одной лишь красивой обложки. Если художник вдохновился настолько, чтобы писать по сюжету картину – значит оно определённо того стоило.

Данный кружок книжных червей выполз из библиотек по той лишь причине, что каждый искренне переживал о выпавшем будущем на долю такой дорогой сердцу литературы.

Спонсировал данное мероприятие главный герой вечера – Андрей Антонов. Один из самых изобретательных и непризнанных миром учёных нашего времени с неиссякаемой копилкой идей в голове. Он мог построить левитирующую бетономешалку всего за несколько вечеров, проведённых в компании заядлых игроков настолок, собрав её из шестигранных кубиков для передвижения по полю ДНД. Он был способен на создание автоматической мясорубки с бесконечной генерацией мяса прямо в крутящиеся лезвия, не размышляя ни секунды о вопросах этики и чистоты белоснежного пола. Как и говорилось, человек невероятно изобретательный, но крайне непризнанный в жизни.

-Оно заработает?

-Это так и должно жужжать?

-Когда будем запускать?

-Можно я нажму на кнопку?

Компания перешёптывалась между собой, пока Андрей обходил волшебный аппарат, предусматривая все меры безопасности.

-Зачем ты ходишь вокруг, нельзя уже запустить машину?

-Чтобы потом из оставшейся после нас кожи не оплели очередное руководство по технике безопасности – сказал Андрей не подумав, что заставило перешёптывающиеся голоса немедленно прекратиться. – Либо нас просто внесут в Книгу Рекордов по количеству подорванных книг одновременно – добавил он второпях, что ещё больше ошеломило не успевшую опомниться от предыдущей шутки толпу.

Спустя несколько минут таинственного вальса вокруг электромашины, он наконец закончил возню и торжественно представил главного героя вечера.

- Я надеюсь, что происходящие сегодня события мы с вами будем не в силах выкинуть из памяти. Но ещё больше я надеюсь на то, что это изменит и наш мир, бесповоротно и навсегда.

Небольшая кучка собравшихся вокруг лиц с восторгом смотрела на машину. Кто-то не выдержал:

- Ну можно уже начинать?

- Да-да, конечно – Андрей приоткрыл небольшую дверцу в тёмно-зелёном аппарате – пожалуйста, подходи и положи книгу в это окошко.

Женя медленно подошла к невероятностной машине, прижимая к груди пятикилограммовый сборник томов «Война и мир» Толстого. Она смотрела на находившийся перед ней прибор, будто вместо него на этом самом месте вдруг родился ангел, ослепляющий своей красотой и готовый в любой момент воспарить на небеса. Она почтительно вложила книжку в дверцу, которую сразу же резко и без предупреждения захлопнул создатель импровизированной машины времени.

- Начинаем – громко прочеканил Андрей и, не скрывая своей радости, подскочил к переключателям и нажал на красную кнопку, предварительно подправив пару рычагов.

Устройство, размером в два системных блока компьютера, неторопливо загудело, выдавливая из себя стоны дряхлого столетнего старика. Сотни лампочек замигали рябью с запредельной частотой, каждая из которых менее чем за секунду сменяла цвета, один за одним, создавая разноцветный ослепительный шум в почти кромешной темноте, освещая уставившиеся на них лица. Глаза каждого из наблюдателей блестели, напоминая картины Вальпургиевой ночи, в зрачках плясали огоньки таинственности и едва забытого животного интереса и ужаса.

Машина неожиданно прекратила работу, раздался звук колокольчика, как при завершившей работу микроволновой печи. Андрей неловко пожал плечами.

Он открыл дверцу, изнутри который вырвался тоненький дымок, от которого сильно слезились глаза. Когда всё рассеялось, лица внимательно всмотрелись в седую пустоту, заражая друг друга безудержным любопытством.

Внутри лежал прямоугольной формы свёрток, судя по всему, оформленный в выделанную кожу цвета машинного масла, и оплетённый чем-то, что напоминало длинные белые нитки. Женя немедля схватила его в руки и обожглась, чуть не выронив предмет. Это была книга – на кожаном переплёте значилась фраза: «Война и Мир. 4 тома». А приписка снизу гласила «Лев Толстой». Смущала лишь толщина вышедшего из-под руки писателя фолианта – одна страница.

Женя в недоумении раскрыла книгу и прочитала:

Любовь толкует волю к жизни.

Война и мир ведут её за рукава.

Смерть бередит сознание отчизны,

А капюшоны правят миром до конца.

В воздухе повисла затяжная тишина, в которой было слышно тиканье встроенных в машину часов. Все с недоумением переглянулись, пытаясь вычислить подстроившего всё шутника.

-Если это шутка, то не смешная – затянула Женя.

- Не знал, что Толстой писал стихи. Мне так даже больше нравится – с ухмылкой произнёс Игорь, не читавший ни одного произведения писателя.

Антон просто многозначительно промолчал.

- Я всё ещё надеюсь на лучшее – быстро произнёс Андрей и схватил заранее заготовленную под рукой книгу. Он закинул её в аппарат и громко захлопнул дверцу, выставив на ней таймер.

Машина протяжно заурчала, напоминая разгоняющийся с места паровоз. Колёса крутились, выдворяя из своей трубы пахучий печной дым. Отсутствовал только мерный стук шпал. Моргающие лампочки навевали воспоминания о новогодних гирляндах.

Дверца открылась, визгливо пикнув, и выпустила из себя плотный и непроглядный туман.

Внутри лежала такая же книжка с надписью на обложке: «Брэдбери. Улыбка». Андрей медленно потянулся за книгой и вытащил её, двигаясь так, словно пытается вынести экспонат из заполненного защитными системами музея. Он аккуратно приоткрыл страницу и произнёс:

«Искусство – последний оплот человечности»

После чего захлопнул книгу и прикрыл глаза, втирая в глазные яблоки последние остатки несгибаемой веры в человечество.

-Нет, должен быть ещё шанс – протянул Андрей в отчаянной мольбе – Давай, Антон.

Антон достал из-за пазухи в меру упитанную книгу Артура Конана Дойла. Раскрыл её и вдохнул аромат типографской краски, прощаясь с дорогим сердцу изданием в последний раз. Он положил книгу в автомат и аккуратно прикрыл дверцу.

Машина всё так же зашумела, все замерли в ожидании чуда. Казалось, можно услышать мысли, которые повисли в воздухе и описывали круги, выдавая формы новообразованных атеистических молитв, направленных напрямую в глубины космического пространства. Чудилось, что ещё чуть-чуть, и кто-нибудь их обязательно услышит и немедля воплотит желания в форме обтянутой кожей книги.

На секунду показалось, что это произошло.

Дверца шумно открылась, представляя волшебство своим новоиспечённым создателям. Новая книга была значительно толще предыдущих – на целых пять страниц. Антон достал книгу, сел на внушающее уважение стопку огромных фолиантов, и принялся читать, пока остальные сходили с ума от нетерпения.

В течение пяти минут Антон неустанно всматривался в страницы, пытаясь разглядеть в них признаки благоразумия. На лице было невозможно что-либо прочитать.

По истечении времени он громко вскринул и швырнул сборник прямиком в дьявольский аппарат, но промахнулся и попал в стену.

- Да не может этого быть! – он яростно зашагал по комнате, измеряя её многометровую длину.

- Расскажи – испуганно прошептала Женя – мы хотим знать.

- Знаете, о чём на самом деле была Собака Баскервилей?

- О чём? – нахмурился Андрей.

- Об обмазанной плутонием бродячей собаке, которая с грохотом взорвалась в Хиросиме от избытка радиации! – выкрикнул Антон и пнул валявшуюся на полу металлическую деталь.

- Бред какой-то – удивлённо подметил Игорь.

- «Основано на реальных событиях» - разъяснил в ответ Антон и ещё больше разъярился.

Наконец он выдохся и осел на провалившийся от десятка сотен книжек диван, тихо загрустил, опустив голову на грудь.

- Готов поспорить, в будущем Библия стала только больше – захихикала Женя.

Все дружно усмехнулись, однако на устах нарисовалась лишь грустная, обременённая тяжёлым знанием улыбка.

- Всё ведь идёт к упрощению – подметил Игорь.

- Но не таким же образом! – возмутился Антон.

- Может, это всё же к лучшему? – спросил в пустоту Андрей, не ожидая никакого ответа.

Вновь раздался звон колокольчика- Женя достала очередную книгу из аппарата, прочитала название и выбросила в стоящую рядом мусорную корзину.

- Что там?

- «Убийство в воздушном экспрессе» Агаты Кристи – тихонько ответила Женя.

Трое из них сидели на диване, пока Женя обходила уставленные книгами владения. Она подошла к внушительной библиотечной полке, снизу доверху забитой тёмно-зелёными корешками. Золотые буквы поблёскивали на лучах проникающего через стекло солнца, потихоньку освещающего тёмное обиталище книжного братства.

-Неужели в будущем всё это исчезнет? – шёпотом проговорила Женя.

Оскар Уальд мирно глядел на мир с полки третьего этажа, желая поделиться мыслями сквозь призму сказочных историй.

Братья Гримм с блуждающим огоньком в глазах рассматривали своих потенциальных читателей.

Эдгар Аллан По убаюкивающе напевал свои мрачные стихотворения.

Рэй Брэдбери тоскливо озирался по сторонам, стараясь не выдать читателю глубоко запрятанную в душе надежду.

И только Олдос Хаскли с улыбкой смотрел на происходящее, отворяя двери в дивный новый мир.

Женя закрыла глаза и наугад вытянула потрёпанную временем книгу Фицджеральда «Ночь нежна». Она уселась в стоящее неподалёку кресло, рассматривая книгу. Буквы мерно плыли по морской пучине слов, раскрашивая серые от времени страницы в блестящие огни Парижских фонарей, впуская в мир читателя давно уже ушедшую в прошлое эпоху.

Туман

Пространство окутывал густой и непроглядный туман. Он застилал небо, оставляя солнце на последних рядах, и выдёргивал из головы воспоминания об оставшейся за спиной жизни. Лучики света едва проглядывали сквозь пелену, лишь иногда напоминая о мире снаружи.

«Иногда просто хочется уйти в туман и раствориться» - думал Он, ступая в известную одному ему пустоту.

Воздух не издавал ни малейшей вибрации, шаги не оставляли отпечатки ног – был лишь один светлый туман, который обволакивал и томно манил за собой. Он шёл, а очертания рисовавшихся сзади объектов медленно расплывались и исчезали в небытие. Где-то над головой лучики солнца пытались пробить эту непроницаемую ширму, но это было невозможно. Поэтому они просто скользили по её поверхности, оставляя за собой следы.

Каждому человеку хотя бы раз хотелось просто уйти – не брать с собой никаких вещей, а просто встать, шагнуть в завораживающий туман и исчезнуть в пустоте. Чаще всего у мозга получается пересилить это вредное человеческой природе желание, и весьма успешно - субъект просто продолжает жить дальше, сражаясь за существование. Но такое бывает не всегда. Поэтому Он просто шёл не оглядываясь, но озирал взглядом окрестности впереди – невидимая борьба продолжалась, не давая ни минуты форы силам самозабвения.

Какая из сторон победит в конце - всегда остаётся загадкой. Невозможно предсказать, как повернётся жизнь человека в следующую секунду, и приятный ли сюрприз она намеревается преподнести. Поэтому надёжнее всего брать бразды правления в собственные руки, и постараться заготовить для себя как можно больше приятных подарков. Тогда даже при худшем исходе игры концовка будет присыпана сладкой сахарной пудрой, разбавляя грусть оттенками светлой печали.

Позади оставался город и целая непрожитая жизнь, отчаянно ожидающая новых приключений. Она смотрела Ему в след, готовая вот-вот пустить слезу и разреветься, как потерянный в толпе ребёнок. И громкие крики догоняли бы Его, хватая за плечи и напоминая о ещё не пережитых днях и ярких впечатлениях. Но криков не было, и ничего не могло помешать Ему шагнуть в небытие.

Издалека раздавались звуки автомобилей. Водители наивно ехали вперёд, навстречу своим жёнам и друзьям, с которыми они могли с лёгкостью поделиться самыми потаёнными страхами и мечтами. И те бы приняли их без тени усмешки. Вслед за машинами плелись мириады дорожных фонарей подобно звёздам, отбрасывая на тротуар густые тени, и предвещая начало светлого пути.

Пару дней назад кто-то всё же попытался Ему помочь, рассказывая истории о сказочной любви, ожидающей его за ближайшим переулком; о близких людях, готовых броситься на выручку; о бескрайней красоте природы и цветущей жизни, дарованной для наслаждения существованием и доверия людям. В общем – обо всём, чем этот человек жил и считал для себя важным. И вероятно, ему это очень даже помогало - не стоит сомневаться в истинности подобных мотивов. Однако эти аргументы оказались не в силах убедить борца за счастье, чьи позиции уже медленно уступали место глубинному отчаянию.

Все вопросы и ответы, которые стоили того, чтобы произнести их вслух, уже спешно поглощались непроницаемой мглой. Вокруг был только туман, расстилающийся вокруг и уходящий в бескрайние дали. Он скрывал за собой годы, века и тысячелетия, отобранные у таких же потерянных людей.

…

Почти всегда нужна надежда и светлый, разгорающийся в темноте маяк – он ведёт за собой, указывая выход из темноты. Однако не всегда есть то, что может его зажечь: спички, огниво, или просто тёплое слово, брошенное вдогонку первым встречным. Но даже в таком случае маяк продолжает стоять, ожидая нужного момента и прозябая в нескончаемом тумане. До тех пор он будет медленно растворяться и исчезать, уводя за собой заблудшие в потёмках души и обрекая их на пустоту, пока одна из них не разожжёт его огонь своим светом.

И так шёл Он – в любой момент готовый обнять пустоту и раствориться в тишине, гнетущей для одних, но такой сладостной для других. Он помнил Её, и первую встречу, и цветастые оттенки заката. Но главное – Он помнил вкус цели и такого важного, но куда-то ушедшего из жизни смысла.

Глаза мелькали тут и там, и открывали двери. Во тьме ночной, при свете дня он в них уже не верил. Но в тишине был голосок, настойчиво шептавший: «Там - впереди, там ждёт ничто. Прикрой глаза, мечтавший». Он шёл вперёд и вспоминал о тишине ночного моря, но слышно было тут и там одно лишь только горе. И ничего, и пустота: ни стонов, ни веселья. Одна лишь только тишина, которой он не верил.

Ему вдруг вспомнился мольберт, старательно забрызганный разведённой гуашью, а где-то даже заляпанный тушью. Краски сходились в одной единственной точке, издалека напоминавшей солнечный диск, раскрашенный в тёмно-красный, почти бордовый цвет; разбавленный жёлтой охрой, а снизу подкрашенный лёгким розоватым оттенком раскрывающегося тюльпана. Диск уходил за синий бескрайний горизонт, что вторил цветам уходящей в ночь звезды. Уходящей под покровом многогранных оттенков радуги.

Лучик надежды медленно разгорался в его сердце – совсем ещё маленькая искорка, что теплилась в душе, но не решалась выходить наружу. Однако мозг цепляется за любую идею, за любой спасительный крючок, что может вытянуть его из безликой бездны. Он берёт и раскручивает разгорающуюся мысль как клубок - что, расплетаясь, сможет зажечь костёр в душе и рассеять бесконечную, захватившее место радости пустоту.

Следующим Он вспомнил тёплое прикосновение Её ладони, через которое почти можно было почувствовать биение волнующегося сердца, бьющегося в унисон Его собственному. Их глаза были устремлены на берег моря и, казалось, видели одну и ту же картину. А мысли плыли в лодке мечтаний и надежды по бескрайним просторам любви.

А что, если каждый из них думает о чём-то своём, никак не связанным с мыслями своего возлюбленного? Что, если у каждого из них есть свои планы на дальнейшее счастье, не связанные с объектом нежности? И что, если другой лишь поддаётся буйному порыву души, принёсшему его сюда и оставившего на произвол счастья и безумного восторга.

Сладостная паника охватывала Его сердце и заставляла биться в безостановочно убыстряющийся такт жизни. Он чувствовал все эмоции одновременно, цвета выкрутились на максимальную яркость и отчаянно слепили глаза. Их лица близились друг к другу и всё, что когда-либо было важно, вдруг перестало иметь какой-либо смысл. И бесконечно повторяющийся извечный вопрос жизни вдруг исчез, и на какой-то миг всё прояснилось.

Он встал и закатил глаза от счастливых воспоминаний, предвкушая последующие за ними отголоски острой и не уходящей ни на секунду боли. Всё ушло, оставив лишь следы на песке, ожидающем вечернего прилива.

Авария, прыжок, удар и звонкий стук – всё, что когда-либо имело значение, вмиг испарилось, оставив лишь боль и шрамы в самых глубоких уголках Его души.

…

Он шёл, и каждый шаг давался значительно проще предыдущего. Тени реальности исчезали, границы мира медленно стирались. Но от прошлого невозможно избавиться даже с помощью самой качественной стирательной резинки. Ни уксусом, ни химической формулой нельзя оттереть прошлое с лица настоящего. Даже если уничтожить самую последнюю фотографию или записку–всегда останутся воспоминания до тех пор, пока не исчезнет самый последний человек, который это помнил. И даже тогда останутся следы.

…

В его голове стали возникать иные кадры: звонкий смех, печатание клавиш и общение друг с другом. Сотни улыбок, шутки и удачные кадры с фотоаппарата. Плёночные снимки, распечатанные на больших листках и вклеенные в альбом. Приятные моменты, превратившиеся в кадры диафильма, всё ещё несли тепло и счастье. Но всё когда-либо заканчивается. Даже самый стабильный фонд мира не способен обеспечить беспрерывной работой сотни промозглых доходяг. А ни один тёплый дом не в силах держать тепло вечно. Даже его собственная квартира.

Струи обжигающегося пламени, вырывающегося из печи всё ещё согревали его замерзшее лицо. Как тогда – лежа на диване в окружении семейных фотоальбомов, когда-то нёсших радость и надежду, когда яркий мощный взрыв разнёс и разорвал их в клочья. И Он смотрел, как те летели, подгорая и разрываясь на сотни миллионов клочков – и становясь ещё одним воспоминанием в копилке Его уставшего мозга. А яркий ослепляющий огонь испарял слёзы на Его щеках.

…

Он почувствовал солёный вкус на губах, словно это было вчера. А может, это было уже сегодня? В тумане всё быстро перестаёт иметь значение.

Но как же будет просто жить во мгле – исчезнуть, испариться и пропасть. Ни боли, ни надежд, ни громких людских криков и ударов об асфальт. И мысли растворятся в этих светлых облаках, оставив пустоту в душе. Душа исчезнет, как и пустота – не будет больше ничего: ни зла и ни добра, ведь всё исчезнет навсегда.

Он стал чувствовать облегчение – жить становилось всё проще, тело медленно теряло массу, а мысли покидали его тело, облегчая ношу разума, предвосхищая одновременно и свободу, и отсутствие оной. Его боль, издавна ставшая совершеннейшей привычкой, уходила. Его сознание улетало в никуда. Но только пара ощущений и толика здравого смысла, запрятанного в подсознании, продолжали сражаться за жизнь спина к спине.

…

Непривычно яркое воспоминание вдруг озарило его разум: взгляд девушки в церкви, что утешала его; старик, который ласково похлопал его по плечу. И ребёнок, взявшийся буквально из ниоткуда и так нежно и печально, склонившись сверху, приобнял его за плечи. И даже сосед, который просто предложил ему помощь с жильём – просто так, в знак неподдельной дружбы.

«А может, ещё не стоит уходить?» - мелькнула в Его голове мысль – «не слишком ли я далеко ушёл?».

Окружение медленно погружалось в темноту. Солнце, что раньше освещало клубы распростёршегося во все стороны тумана, вдруг скрылось из-за горизонта. Возможно, он этого просто не заметил, пока вспоминал былые времена. Единственный оставшийся в этом мире свет прятался в его душе, которую он так старательно пытался удалить, чтобы избавиться от боли.

Такой соблазнительный туман начал проявлять свой облик. Тьма, издалека представлявшаяся уютным пристанищем от жестокого мира, оказалась лишь тенью настоящего, со всеми её печалями и бедами. Вот только рядом стало пусто. А ведь где-то – за этой мглой, прячется жизнь и люди. Все боли реальности вмиг исчезли, утянув за собой и радость, и все приятные эмоции, предваряя вечное небытие.

…

Последним вспыхнувшим видением, как дежавю, стала скамейка и бьющийся о скалы прибой. Он сидел, вдыхая аромат солёного воздуха и лёгкого летнего бриза, смотря на воду. Столько ожиданий и эмоций ещё ждёт своего часа, чтобы взлететь и пасть, пикируя на скалы.

Рядом пробегала девушка в лёгком спортивном костюме. Очевидно, заядлая любительница спорта, судя по брендированной одежде. Красное лицо и тяжёлая отдышка выдавали не один километр бега за спиной. Она присела рядом на скамейку и тяжело вздохнула.

«Вы от чего-то устали?» - он вдруг решил задать совершенно глупый и неуместный вопрос человеку в спортивном костюме.

Однако такая глупость оказалась как нельзя кстати. В один момент Она открылась Ему, и они проговорили много часов подряд. Порой удачно, порой неудачно отпущенные шутки чуть было разогрели воздух, несмотря на невыносимо холодную погоду. Они беседовали о жизни, жаловались друг другу и даже иногда смеялись, обмениваясь взглядом и вспыхивающей улыбкой на устах.

И, когда солнце заходило, Их руки наконец соприкоснулись, сливаясь в нечто целое. А Их глаза устремились прямиком на берег моря к красно-жёлтому закату.

…

Он почувствовал надежду. Где-то впереди забрезжил луч и осветил сгущавшиеся клубни тумана. Надежда живёт последним днём, готовая в любой момент бросить спасательный круг тонущей на шлюпке радости и отправиться в погоню за мечтой.

Исчезнувший было туман снова начал проявляться в окружении освещающего мглу света. Словно миллионы лампочек, яркое сияние быстро приближалось к Нему и заходило на разгон. Где-то позади вдруг засверкали фонари. Впереди был готов возникнуть ослепительный портал в реальный мир. Белесые клубни дымящегося воздуха поспешно растворялись и исчезали, испаряясь в небытие. Под ногами появлялся асфальт, а в ноздрях проявился аромат дымящихся покрышек. Такой соблазнительный и манящий туман пропадал, оставляя на своём месте жизнь.

Свет быстро приближался. Раздался звук ревущей и скользящей по дороге машины.

«Иногда просто хочется уйти в туман и раствориться» - подумал Он.

«Но лучше никогда этого не делать» - ответил эхом клуб тумана перед тем, как окончательно исчезнуть в огне дорожных фонарей.

…

Завидев на дороге силуэт, я мигом дёрнул по тормозам – в такое-то время суток надо быть готовым ко всему. К счастью, автомобиль успел затормозить.

Передо мной появился странного вида мужчина: с мешками под глазами и измазанным сажей лицом. Волосы оказались взлохмачены, чёлка повалилась набок. Создавалось впечатление, будто он только что выбежал из собственноручно устроенного пожара. Но удивительное спокойствие и, одновременно, некая потерянность во взгляде полностью нарушали порядок. Словно этот человек только что нарочно сжёг свой дом и, осознав случившееся, выскочил на автостраду. На вид он был старше меня лет на 10.

Однако было в этом взгляде и что-то неуловимо печальное. Настолько печальное и жестокое, что мой мозг, только что ухватившись за ведущую к ответам нить догадки, мигом отбросил её в сторону, и оказался охвачен неподдельным страхом и животным ужасом. Ведь эти глаза были до безумия знакомы.

Я пересилил себя и приоткрыл окно, чтобы спросить:

«С Вами всё в порядке? Вам нужна помощь?»

В ответ человек лишь спокойно махнул головой, словно сам того не зная. Кивнул на автомате одним отрепетированным движением. Он подошёл ко мне и запрыгнул на переднее сидение.

Я предложил подбросить его до ближайшего отеля, на что он согласился и с точностью назвал нужное место: Отель «Взгляд в будущее». Интересное название.

За всю дорогу до места он так и не назвал своё имя, периодически отнекиваясь, когда я пытался об это расспросить, и задумчиво смотрел в окно. Он рассказал лишь сказку про таинственный туман – в такую-то ясную погоду – и пару раз упоминал ушедшую из жизни девушку. Хотя и отказался называть её имя.

И судя по тому, что я понял из местами нечленораздельного рассказа – у бедолаги сгорел дом, а всё, что осталось: перепачканная сажей куртка и глубоко потерянный вид. Иногда, заглядывая в его глаза, меня пробирало ощущение, что он побывал в тех местах, куда не ступала нога ни одного живущего ныне человека. Но мой разум и так был достаточно измотан происшедшим.

Тем не менее, я не смог удержаться от того, чтобы не помочь ему, и оплатил нужный номер на неделю вперёд. Незнакомец отказался от работы, но пояснил, что с этим у него проблем не возникнет. Странный персонаж.

По приезду домой, я сразу же поделился этой историей со своей любимой. Она высказалась об этом крайне тепло, что быстро меня согрело и успокоило. Она искренне поддержала меня и решила, что я поступил совершенно верно, пожалев беднягу. Мы укутались в тёплый шерстяной плед и стали смотрели рождественские фильмы, попивая вкусный горячий какао, от которого струился лёгкий ароматный пар. Наслаждаясь таким тёплым и согревающим счастьем, порой мы вспоминали нашу первую встречу на морском прибое и смеялись в ответ на возникающие из головы воспоминания.

Здравый рассудок

Возможно ли узнать о жизни чуть больше, чем знают о ней остальные? Куда уходят люди? Каков смысл жизни? И точно ли мы управляем своим телом, или кому-то нужно, чтобы мы так думали? Все эти вопросы и остальные, которые неуклонно касались загадки существования безустанно мучали разум Эдварда с самого его рождения. Даже понимая то, что выяснить ответы на эти вопросы ему так и не удастся – он неутомимо размышлял. Порой казалось, что вот-вот – и разгадка будет на ладони. Но каждый раз что-то ему непременно мешало, и все ответы испарялись подобно утренней росе.

К примеру, однажды Эдвард заинтересовался оккультными науками – ему не терпелось выяснить, существует ли на самом деле потусторонний и загробный мир. Эдвард перечитал сотни запретных книг, умудрившись привлечь к себе внимание спецслужб, общался с знающими древними ведунами, узнав о себе много неожиданностей, но всё же остановился на самом простом и банальном эксперименте. Основываясь на древнем людском страхе, он решил переждать ночь на кладбище возле могилы свежепохороненного мертвеца.

Эдварду удалось проникнуть на похороны, прослушав долгую и пламенную речь от местных жителей; после чего он дождался, пока все разойдутся и уютно устроился возле бетонного постамента.

Полная луна медленно поднималась из-за горизонта, на кладбище опускались сумерки, охватывая и пленяя свет своими когтистыми лапами, а в воздухе стоял запах невыносимо таинственной древности. Откуда-то издалека доносились шумы проезжающих мимо машин, напоминая о реальном мире за оградой. На территории кладбища же стояла тяжёлая и вязкая тишина.

Поражало же не сколько отсутствие звуков, сколько присутствие непонятного и неуловимого движения как такового. Где-то в потёмках пролетела птица, спрыгнув с веток укрывающего землю дерева, от чего те закачались. В темноте периодически пробегали бездомные собаки в поисках еды и ночлега. В уголке глаза мельтешили светлые еле заметные тени, ускользая от прямого непосредственного взора. Но главное – ничего из этого не издавало ни малейшего звука.

Эдвард лежал, наблюдая за покачивающейся листвой, которая в сумерках окрасилась в непроницаемо чёрный графитовый цвет. Свет падал на ветки, образуя причудливые тени на земле, будто духи пустились танцевать, отчеканивая мерные движения вальса.

Один из рабочих оставил на могиле лопату, прислонив её черенок к памятнику усопшего. Лопата размеренно покачивалась, поскрипывая рукоятью по мрамору, будто бы сам покойник намеревался себя откопать. Эти необоснованные движения непременно притягивали к себе взгляд, ведь самым странным было то, что подобные скрипы по камню обязательно должны были издавать хоть какие-нибудь звуки. Но не было слышно даже ветра, который мягко поглаживал макушку, расправляя волосы на ней. И только лишь прощальное орудие могильщика не позволяло Эдварду уснуть, напоминая ему о гнетущей, повисшей в воздухе тишине. В какой-то момент такт покачиваний усилился, и лопата чуть было не пустилась в пляску средневековой танцевальной чумы, захватив с собой самого Эдварда.

И всё-таки она упала. Нервы Эдварда не выдержали и громко лопнули, потащив за собой бренное тело - он вскочил.

И со свистом вылетел из тела. Эдвард почувствовал небывалую лёгкость, будто он сам олицетворял маленький, накаченный гелием воздушный шарик, который ветер выхватил из рук непутёвого ребёнка, унося его за собой в предрёвных криках плача. Он ощущал себя прозрачным, но тем не менее руки были похожи на его собственные, хоть в них и было что-то невыразимо странное, что он никак не мог оформить в единую цельную мысль. Эдвард взглянул в небо – оно оставалось всё таким же мрачным, хоть и окрасилось в многочисленные радужные цвета. Они менялись один за другим, как фейерверк, который вышел из-под контроля. А с земли, внимая улыбкой с полуразложившихся лиц, махали мертвецы, желая Эдварду приятного пути на небеса. Он помахал им в ответ, после чего пустился в свободное падение. Чёрные зубы маячили перед глазами, он видел лица с пустыми глазницами и выпадающими волосами. Кожа слазила с тел трупов, оголяя кости перед миром. И в тот момент, когда Эдвард чуть было не врезался лицом в провожатого, случилось необыкновенное – он провалился.

Он летел сквозь землю, а стальные зубы всё так же ласково провожали его в путь. Ветер свистел в ушах – звук наконец-то соизволил выпрыгнуть из-за окопов старины. Затем Эдвард упал, громко стукнувшись спиной о крышку гроба. Живые трупы со стеклянными глазами закапывали его с головой, скидывая землю прямо на макушку будущего мертвеца. Они насвистывали какую-то жутко весёлую песню, навевая мысли о похоронах. Отпевали ещё не окоченевшее тело с уже стынущей в жилах кровью. Эдвард громко кричал.

…

Оказалось, что ожидая чуда с того света на кладбище, Эдвард отключился от страха и чуть было не покинул жизнь из-за адского холода, что сковал его тело и засасывал парня прямиком под землю к Аиду. Он очнулся с криком в больнице – парочка рабочих решила вернуться обратно и забрать с собой лопату. Эдварду повезло, что те его заметили и не закопали, а вызвали скорую, проводив её прямо до больницы. Солнце сладостно слепило глаза. А Эдвард не выпускал из головы мысль о произошедшем, стараясь всё осмыслить и переварить.

…

Тем не менее, данное событие всё же повлияло на героя, и он решил пуститься в психологию, исследуя личность и причины её самосознания. Эдвард выяснил, что произошедшее наиболее точно подходило под такое распространенное явление как «Осознанный сон». Но никак не мог отделаться от мысли, почему он осознанный и кто его осознаёт.

Однажды он вышел на особый и весьма подпольный уровень литературы от тех исследователей, которые пытались посмотреть на себя со стороны и разузнать, что они есть и как они существуют. Некоторые из учёных мысленно переносили себя на место другого человека, описывая собственное поведение со стороны. Другие же пробовали использовать свой мысленный голос, комментируя собственные действия от третьего лица. Третьи же постоянно ставили под вопрос собственное существование. Судя по постоянному отсутствию концовок в этих мемуарах, исследователям постоянно кто-то мешал.

Но Эдвард не был из тех слабых личностей, которые просто смиряются с жизнью, задавая себе вопросы о смысле существования, после чего пряча их в самый дальний угол сознания в надежде больше никогда на это не наткнуться. Он ввёл ежедневную привычку: каждый раз после обеда он задавал себе вопросы: «Кто я?». После чего он перешёл к: «Что такое моё сознание?». А затем совместил все вопросы и вывел: «Если личность это записанный набор программ и являет собой сознание, то ведь именно она управляет моим телом, а не я?». Он постоянно пытался отделить свои мысли от своих желаний, стремясь к объективизму. Каждый день он штудировал эти вопросы, создавая безусловный рефлекс, что запускался подсознательно и автоматично, скрывая цепи размышлений от своего мозга. Чтобы та сущность, которая на самом деле управляла его телом, и как бы её не называли, не пронюхала этих изощрений и не отобрала у него контроль, выхватив жизнь из всё ещё телесных рук. Эдвард сражался в невидимой борьбе.

Пару раз он чуть было захватил это: еле заметные движения тела, что возникали сами собой, но выдавались за естественные решения самого Эдварда. Словно объект, что можно разглядеть только в самом уголке глаза, при этом не спугнув. Однако мозг старательно затирал воспоминания, выхватывая это из головы. Он запускал в сознание как можно больше вопросов, сомнений и лишних запутывающих мыслей (наподобие «Зачем тираннозавру лапки»), и всё для того, чтобы похоронить малейшие ростки сомнений, быстро зарождавшихся из всходящих зёрен догадок.

И всё-таки Эдвард начал что-то заподозривать, и чтобы не засомневаться в здравости собственного рассудка, он начал записывать мысли в дневник.

День 1.

Сегодняшний день начался весьма незамысловато: я встал, позавтракал и поел. Уплетая кашу, я поймал себя на мысли, что не делаю это осознанно. Разве смыкание и размыкание челюстей должно происходить так автоматично? Пока жевал кашу – заметил, что моя нога уже пару секунд отстукивает странный ритм. Словно похоронный марш, я не могу его забыть.

Настал вечер, и я понял, что после завтрака мои мысли быстро понеслись и окутали с ног до головы мой разум своей нелепостью. Ну как я мог размышлять о жизни пчёл, когда в мире так много более значительных вещей? Но самое неясное – это то, как резко прервалась цепь размышлений об этом ритме. Возможно, мне стоит немного поспать.

День 2.

Удивительно, но мой день начался изумительно спокойно. Моя голова была чиста, разум ясен, я чётко слышал пение птиц за окном, а в дом проникал запах утренней росы. Возможно, всё вполне прекрасно. Неужели я зря переживал?

Завтракая, я снова вспомнил о том странном ритме. Могло ли это быть обычным нервным расстройством?

И вот, сидя перед блокнотом снова этот звук – пресловутый такт отстукивала моя рука по столу, пока другой я писал.

Сейчас я сижу на кровати, 3 часа после полуночи. Меня разбудили звуки граммофона, а рядом с ним стоял полностью наполненный стакан молока с полной печенья тарелкой! Как всё нелепо! Вероятно, старая привычка к сомнамбулизму пробудилась именно сейчас, и как! Вероятно, этот стук не выходил из моей головы, и ночью я записал его на старую пластинку. Но если бы только оно! Откуда на этой пластинке взялась музыка старого как мир марша? Как духовой оркестр может звучать настолько холодно? И откуда у меня граммофон?..

День 3.

Я продолжаю записывать свои мысли, чтобы отследить ту самую логическую цепочку, которая каждый раз так неожиданно прерывается. Прямо сейчас мне в голову пришла мысль, что наши тела мы делим с кем-то другим. Ведь ночью наше сознание никак не отслеживает, что с нами происходит. Возможно, во сне используется какая-то особая форма самоконтроля?

И если этот самоконтроль у кого-то особо слаб, то он проявляется как сомнамбулизм?

День 4.

Мне кажется, я всё понял. Жизнь мила и прекрасна, если не задумываться о происходящем. Птицы поют, кроты роют норы, а пчёлы опыляют цветы. И мёд, я давно не ел мёда. Возможно, мне всего лишь нужно немного радости в жизни, чтобы не зацикливаться на ненужном? И сладкое повредит моему организму гораздо меньше, чем заунывное самокопание.

День 8.

Уже несколько дней я не вёл дневник и убрал всю мебель из дома, чтобы она меня не отвлекала. Пожалуй, мне пока не стоит ложиться спать. И вся причина в том, что я совершенно точно уверен, что не делал предыдущую запись. Я лёг спать, совершенно забыв про дневник, ведь все мои мысли в тот день были увлечены кулинарией. Сон не должен мне помешать. Если я и буду от этого страдать, то это будет исключительно моим выбором.

День 9.

Не сплю второй день. Глаза норовят закрыться, но я не сдаюсь. Весь бой ещё впереди. С каждым часом я могу мыслить всё более трезво, хоть и слегка заторможенно. Надеюсь, это не скажется на моём самоконтроле.

…

Эдвард не спал уже несколько дней. Он не мог позволить, чтобы кто-то лишал его чувства самостоятельности и, самое главное – жизни. Он сидел на стуле посреди пустой комнаты, и старательно вчитывался в блокнот – осталось записать результаты исследования, ведь оно уже подходит к концу. Голые стены успокаивали его разум, а дыхание вторило в такт биению сердца.

-Тук-тук. Тук-тук.

-Кто это? – выкрикнул Эдвард, услышав в ответ одну лишь тишину.

Щели убаюкивающее насвистывали, будто ветер проникал в стены, намереваясь разрушить последний оплот и впустить в комнату врагов, но Эдвард не догадывался, что враги из неё никогда и не уходили. В соседней комнате мерно отстукивали часы, словно метроном, отсчитывая оставшееся Эдварду время на земле.

Ещё недавно он осознал, что не знает о себе абсолютно ничего. Ему известно, когда он родился, но он этого не помнит. У него есть детские воспоминания, которые настойчиво отрицают взрослые. Его желания продиктованы исключительно реакцией гормонов, а в своих решениях Эдвард не уверен. Его жизнь никогда ему не принадлежала.

Грудная клетка медленно приподнялась, предзнаменовывая вздох. На лице дёрнулся глаз. «Стресс» - подумал Эдвард и медленно выдохнул.

Его рука лежала на колене, а пальцы попеременно подёргивались в такт глазу. «Слишком холодно» - подбодрил себя Эдвард и попытался умерить дрожь в ноге, отстукивающей какой-то ритм.

Эдварду осталось дописать лишь последние строки. Он шёл к этому столько лет, и результат не заставил себя ждать. Ответ, так долго мучивший других исследователей, пришёл прямо к нему, и теперь он сможет закончить дело, начатое ещё сотни лет назад и допишет результаты.

День 10.

Возможно, мне стоило и раньше с ним подружиться, а не гоняться как собака за своим хвостом. Но если я и буду счастливым человеком, то это будет исключительно по моей инициативе.

Судорога мышц прошла по телу как землетрясение, распространяясь от самого эпицентра до кончиков пальцев. Мышцы ног пришли в движение, подняв тело со стула. Позвоночник устоял, сохранив свою осанку, так как корпус предусмотрительно его подстраховал. Руки в один момент показались чужими, словно кто-то показывал на него пальцем и смеялся. То был не смех, а эхо помещения, что отразило старательную работу голосовых связок. Эдвард пробовал закричать, стараясь дёрнуть шеей и запустив в движение гортань. Но наблюдал лишь покадрово срежиссированное кино. Будто кто-то пустил киноплёнку, заранее привязав его к стулу, удерживая веки. Ручка упала на пол.

Корпус слегка наклонился, и пальцы чрезвычайно неуклюже ухватились за ручку. В левой руке находился блокнот. Аккуратно удерживая блокнот на весу, правая рука стала выводить надписи на чистом листе.

Возможно, мне стоит просто радоваться жизни такой, какая она есть. Надо было взять контроль в свои руки с самого начала.

Теперь блокнот тихо покоился на стуле, мирно довольствуясь завершением прошедшего исследования.

Ноги непринуждённо перенесли тело в спальню, усадив туловище на кровать. Они сбросили ботинки, а руки подобрали одеяло, обернув им тело, и приготовились ко сну. Голова разместилась на подушке, а веки, немного поморгав, закрылись, оставив Эдварда наедине с его собственным «Я».

Ночь в школе

«Пожарная тревога, просьба всем немедленно покинуть здание!» - вещала система оповещения, восторженно сообщая всем жителям микрорайона очередную весть. Эта весть разносилась на многие километры, будила птиц и докапывалась до кротов; уснувшие сладким сном медведи мигом вскакивали и впопыхах наряжались в весенние костюмы пожарников, чтобы опередить государственные службы. Вполне возможно, что эти благородные животные просто не выдерживали подобного издевательства – будильника, который звенел каждые пару дней в местной школе.

Антон смахнул с рабочего стола таракана и взял ключ от гардеробной, в которой была тщательно запрятана пожарная сигнализация.

- Один ноль один, что произошло? – ответил на линии голос сонный, однако полный решимости.

- Добрый вечер… или уже ночь? Не имеет значения. У нас ложная тревога, отбой, – ответил Антон.

- Назовите адрес, - попросила служба спасения.

- Веркова двадцать четыре.

- Предприятие?- уточнил голос.

- Школа.

- Вы проверили, всё ли у вас в порядке?

- Да. Проверил. Всё так же. Уже не первый раз такое.

- А техников вызывали? – уточнила оператор.

- Вызывали. Они всё починили, - устало сообщил Антон.

- Но она же всё ещё срабатывает?

- Так и починили.

- Понятно. Вам пожарников отправлять?

- Нет. В этот раз не стоит, спасибо.

- Они просили в следующий раз к чаю добавить печенье.

- С глазурью или обычное? – уточнил Антон.

Было слышно, как девушка-оператор задала этот же вопрос, прикрыв динамик ладонью.

- Они бы хотели клубничное, – сообщила она.

- Договорились. Спасибо, приятной вам ночи.

- До свидания.

Антон положил телефон и открыл дверь гардеробной. Внутри система орала громче всего. От резкого движения дверью сверху посыпались тараканы. Антон подождал, пока те разбегутся, после чего шагнул вовнутрь.

«Внимание, пожарн…» - голос резко прервался. Антон выключил тревогу, нажав на нужную кнопку.

- Вот и всё, - сказал он и тихо побрёл по коридору.

Темнота окутала здание местной школы, коридоры наполнялись тихим ужасом и страхом ночи. Из-за углов выглядывали таинственные силуэты - скорчив рожицу, они мигом прятались обратно в потёмки. Вдалеке тихо поскрипывала дверь туалета. Антон шёл всё дальше, пока глаза привыкали к темноте. Бетонное сооружение отдавало непомерным хладом помещений. Всё тепло, что когда-либо заглядывало в эти стены, мигом засасывалось и переваривалось конструкцией.

Служебные помещения находились прямо за углом. Скрип-скрип… Петли медленно покачивались в такт сердцебиению.

- Здесь кто-нибудь есть? – Антон задал вопрос в темноту, звук тут же эхом разлетелся по округе.

В районе туалета сверкнуло движение, которое мигом исчезло, а звук тут же прекратился. Глаза уже почти привыкли к отсутствию света, зрачки расширились и впитывали в себя редкие взору лучи.

Никого.

Антон пожал плечами и пошёл дальше. Работа в школе предполагает значительную долю подготовки, тренировку терпения и усидчивости, железные нервы и стальную силу духа. Не было известно, обладал ли этими качествами Антон, однако ко многим вещам человек в итоге привыкает.

Резиновая подошва обуви мерно поскрипывала по полу. Звуки шагов долетали до стен, затем возвращались обратно, превращаясь в эхо. Иллюзия большого количества людей в абсолютно пустом месте. Тысячи квадратных метров пустоты и школьных воспоминаний. Ярких эмоций людей. Дети снуют туда-сюда от нетерпения, учителя хватаются за последнюю нитку здравомыслия, что быстро утекает из мира сумасброда и последнего оплота серьёзности. Совершенно парадоксальное место. И совершенно парадоксальные люди.

Проходя мимо, Антон выглянул в окно. За стеклом стояли решётки – образуя подобие забора, их использовали в качестве временного склада. Кромешная темнота нарушалась лишь тусклым лучом фонаря, капли дождя в его лучах отбрасывали блики и сверкали, в тот же момент обрушиваясь с небес на землю и собираясь в лужи. Прямо за решётками стояли дети. Они смотрели и вглядывались своим недвижимым выражением лица, стояли совершенно смирно, лишь изредка покачиваясь в такт друг другу. Абсолютно холодная и непроницаемая мимика околдовывала и чаровала, не давая отвести глаза, посмотреть мимо них.

Антон замер, мурашки пробежали по телу, затем остановились, после чего засеменили обратно. Он медленно поднял руку, все малейшие признаки мыслей в голове испарились, не успев возникнуть. Потом он приподнял кисть и очень медленно ею помахал. Он стоял и махал лицам с другой стороны решёток. И лица помахали ему в ответ. Антон отвёл взгляд, зашёл в помещение и уселся за стул.

На столе были расставлены мониторы, по экранам которых семенили изображения камер наблюдения. Чёрно-белые картинки, которые интриговали отсутствием происходящего и присутствием чего-то невидимого одновременно. Антон всмотрелся в камеру повыше. Там только что мелькнуло какое-то движение. Мимолётное и почти незаметное. Словно мотылёк в ночи.

Уголком глаза он заметил неловкое шевеление, повернул голову, но там ничего не оказалось. Затем всмотрелся в камеру у главного входа и нашёл то, что искал.

На камере, направленной на главный вход, проскользнуло туловище размером с человека, затем исчезло, медленно превращаясь в подобие животного. Затем прошло ещё пару шагов и появилось вновь. После чего пиксели верхней части тела собрались воедино и снова образовали человеческое туловище. Раз за разом изображение становилось всё более чётким, пока таинственный силуэт не исчез так же быстро, как и появился: в одно мгновение не оставив и следа. И только дождь за окном барабанил по стёклам.

Антон тряхнул головой и прикрыл глаза. Возможно, стоило бы поспать? Но только не на рабочем месте. Он решил сделать ночной обход, чтобы хоть немного взбодриться. Антон вышел из помещения и снова помахал рукой детям за окном. Он подошёл чуть поближе и прищурился. Мокрые черенки лопат мерно покачивались в такт друг другу под силой мощного ветра. Надо бы начать носить очки, чтобы хоть иногда отличать детей от лопат.

Он снова пошёл по коридору. Подошёл к картинам на стене и всмотрелся в них. Дети – существа в крайней степени изобретательные, и уроки творчества тому подтверждение. Нарисованные портреты учеников плыли на корабле в неоткрытые дали. И только туман потихоньку окутывал их и пожирал пространство впереди. Но луч фонаря, что держал в своих руках рулевой, освещал им путь. То был учитель.

Антон двинулся дальше. По полу пробежал таракан - это был Анатолий. Говорят, хороший и крайней полезный член общества. Выходил на заработки в местную столовую, дипломатическими манипуляциями выпрашивал еду у местной команды поваров. Затем возвращался и кормил своих детишек-тараканов. Всё как у людей.

- На заработки? – уточнил Антон у проползающего мимо насекомого.

- Нет, еды навалом. Решил немного подышать воздухом. Ты случайно не знаешь, погода обещает быть приятной?

- Дождь. Идёт проливной дождь, осадки в виде еды не ожидаются. И ветер сильный – смотри, не улети.

- Не переживай, у нас лапки отличные, цепляются крепко.

- Тогда хорошего тебе пути, - пожелал Антон.

- И тебе. Передавай привет всем, кого встретишь, - ответил Анатолий.

Антон побрёл дальше, в тишину местных коридоров. Тени очаровывали и колдовали, приковывали и пугали, запутывали в лабиринтах ужаса и неожиданных событий.

Но вдруг он услышал тихий звук. Подобно шагам, вторившим откуда-то в такт его ходьбе. Он остановился и прислушался. Тишина. Он вновь ринулся в бой, после чего снова что-то услышал. И замер. Тишина.

«Странно» - подумал Антон. «Уж звуки то чего, а могут уже и не прятаться»

Он вновь двинулся вперёд, стараясь не замечать присутствие посторонних шумов, которые теперь появлялись из ниоткуда тут и там. Но вдруг, вдали он увидел свет. Хотя он был совершенно уверен, что ещё днём выключил все электрические лампы. Но где-то впереди и правда брезжил тонкий лучик, который брёл по коридорам и отбрасывал таинственные лица на скамьи. И только лёгкий топот тихих ножек мешал всмотреться и узнать: а чьи были они.

Антон замер и вновь прислушался к тишине. Окно было открыто, и из него изредка доносился смех и топот детей, которые играли на площадке.

Я думал, что ночью дети обычно спят, - решил Антон. Он пожал плечами и повернул за угол, чтобы выяснить, откуда взялся этот яркий свет.

«Выход» - гласила надпись.

- И правда, выход есть, - решил сторож.

Вероятно, диоды в надписи на двери за день успели заменить, но решили никого об этом не предупреждать. Поэтому теперь аварийная дверь с надписью «Выход» подсвечивалась тонким ореолом сияющего белого свечения, что разливалось по коридорам и заполоняло собой местное пространство. Выглядело загадочно, но, бесспорно, красиво.

Антон ступил на лестницу и стал подниматься наверх. Шаги окружали и окутывали, звуки ступающих на бетон подошв пугали и успокаивали своим присутствием. Вдруг в окне перед лестницей Антон увидел силуэт.

Он замер.

Медленно двинул головой и пристально всмотрелся.

Отражение медленно двинуло головой и всмотрелось обратно.

Антон поморгал.

Вероятно, отражение тоже поморгало, однако из-за темноты этого не было заметно.

Антон приподнял руку и… отражение сделало то же самое.

- Привет, пришелец, - Антон улыбнулся. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Я думаю, что в такое время тебя стоит спать, а не слоняться где попало.

- Да, я тоже так думаю, - ответило отражение. – Но, что поделать, работа есть работа.

Отражение вздохнуло и побрело по коридору вместе с Антоном.

- Бывает ли у отражения отпуск – вот в чём вопрос? – он задал вопрос тишине и услышал приглушённые хихиканья за стеной.

Антон снизил темп ходьбы и медленно пошёл на носочках. Шаг за шагом, он приближался к мучавшему его источнику звуков. Что-то тихо шуршало и хихикало прямо за углом. Вот уже он подошёл к стене, сейчас выглянет и узнает…

Антон громко чихнул.

Что-то металлическое громко упало на бетон. Раздался топот ног, и в следующую секунду за углом никого не оказалось.

- Ну вот, опять спугнул, - подумал Антон. - И, всё-таки, я прав. Надо думать, что не ты заперт с ними, а они заперты с тобой. Вот смех. Интересно, как с этим справляются другие сторожа? Возможно, стоит издать книгу «Как вычислить сторожа в толпе людей». Мировой бестселлер. Стоит начать делать заметки. И так, в первую очередь стоит обращать внимание на трясущиеся руки и отсутствующий взгляд. В толпе людей сторож постарается как можно сильнее абстрагироваться и использовать все свои чувства. Затем, если вы увидели такого человека, стоит сделать следующее: подойти к нему из-за спины… хотя… нет. Никогда так не делайте, ведь, если это действительно сторож – то ваше дальнейшее существование напрямую зависит от этого поступка. Самое лучшее, что вы сможете сделать – это постараться его не трогать. Дайте, наконец, сторожу, насладиться толикой спокойствия в пучине непомерного хаоса этого мира.

- А дальше что? – громкий голос эхом раскатился по округе.

- А дальше… а что может быть дальше? – ответил Антон. – Нашли, и ладно. Зачем его трогать то?

Дверь в какой-то кабинет была открыта, свет включен. Это было похоже на портал. В темноте коридоров лучи электрической лампы падали и катились по противоположной стене. Антон сделал шаг вперёд. Затем ещё один шаг. Затем сделал два. Остановился. Отдышался. Эту дверь явно открыл не он. Прислушался. Затем успокоился и заглянул в кабинет – там было пусто. Однако посередине комнаты стоял стул, он медленно покачивался и словно чему-то сопротивлялся. Кач-кач. Он неторопливо двигался вперёд-назад. Раскачивал движение времени, затем растягивал его вновь и, подобно струне, сжимал его обратно и лепил кулич.

Вдруг свет померк и в глазах от непривычки потемнело. Спустя несколько секунд зрачки расширились и адаптировались к темноте. В середине комнаты стоял силуэт и также покачивался, однако стула уже не было. Высота тела поражала –она достигала потолка. Казалось, что ещё чуть-чуть, и существо, чем бы оно ни было, стукнется об него головой.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Она действовала на нервы и замораживала мозг. Антон смотрел на существо, а оно смотрело на него. Напряжение было высоким: оно ощущалось покалыванием на кончиках пальцев.

Наконец Антон опомнился и легонько шевельнул рукой. Дверь мгновенно захлопнулась прямо перед носом, чуть его не прищемив. Антон дёрнул ручку двери, но та оказалась заперта.

- Что ж, - изрёк он. – Наверное, я пойду.

Он прошёл по таинственному лабиринту тёмных стен и набрёл на нужный кабинет. Дверь тоже оказалась закрыта.

- Странно. Её то я открывал. Придётся ещё раз взять ключ.

Антон спустился вниз по лестнице, подошёл к ключнице и замер. Вдруг он понял, что на него кто-то смотрит. Мурашки сзади, на шее, вновь собрались в кучу и забегали по коже. Словно кто-то следит, долго и пристально, впиваясь взглядом. Холодок пронёсся по спине, и Антон обернулся. Тёмный человеческий силуэт стоял на заднем дворе, заглядывая в окно. Он мерно покачивался, подобно прутику на ветру, но не шевелился не единым мускулом. В его искусственной неподвижности было что-то пугающее. Что-то неизведанное и до жути странное – что-то, что наводило ужас и страх.

Вдруг оно побежало, стремительно и неуловимо. Резко сорвалось и понеслось напрямую к двери.

Антон дёрнулся и подумал было сбежать, но силуэт принялся рьяно колотить в дверь чёрного хода.

- Надо открыть, - подумал Антон. - Оно же ждёт.

Он медленно подошёл к проёму и принялся проворачивать ключ. Судя по тому, как громко стучало существо снаружи, дверь давно должна была сломаться и вылететь. Но этого не происходило. Замок провернулся и тихо щёлкнул. Звуки затихли.

Антон медленно приоткрыл дверь. Там – на улице, с мокрыми после дождя волосами и сердитым недовольным лицом стояло существо. И этим существом был ребёнок.

- Можно попить? – изрёк он.

- Школа ночью закрыта, извини, - ответил Антон. – Никакого питья.

- Ну, пожалуйста, - попросил ребёнок с нотками отчаяния в голосе, - я ещё в туалет хочу. Пустите, - проревел он протяжно.

Антон глубоко вздохнул и сказал:

- Ладно, заходи. Только быстро.

- Спасибо! – крикнул ребёнок и шмыгнул внутрь школы. Он мигом растворился и исчез в темноте коридоров.

- Ох уж эти дети. И что им не спится в такое время?

Он пошёл к туалетам, чтобы проследить, что ребёнок потом не станет носиться по школе словно привидение. Где-то вдалеке журчала вода, шумела вентиляция. Свет лампочек в конце коридора моргал и трепетал, как утренняя мошка. Антон подошёл к стене и облокотился. Он уже было успокоился, как вдруг резкий звук вывел его из оцепенения.

Где-то в школе тихо звонил телефон.

- Боже.

Судя по звукам, он был на том же этаже. Антон пошёл по школе, прислушиваясь к источнику звука. То тихое, то громкое эхо разносилось по коридорам в надежде разбудить всех тех, кто уже спит. И всех соседей жилых домов.

- Где же это может быть? – он размышлял.

Вдруг звук словно бы переместился наверх. Теперь телефон звонил откуда-то сверху. Он громко трезвонил и шумел. Антон вновь побрёл наверх. Дверь в кабинет была открыта – в учительской на столе стоял телефон,и издавал громкие неприятные звуки, совершенно неприлично оглушительные для издавания их в приличном обществе. Антон поднял трубку и звуки прекратились.

- Да? – спросил он.

- Добрый вечер. У нас пиццы с ананасами не оказалось, можем предложить только анчоусы.

- Что?

- Пиццы с ананасами не оказалось, можем предложить вам только анчоусы.

- А есть пепперони?

- Есть, но за них отдельная плата.

- Это ещё почему?

- Мы против использования мяса, поэтому берём за него больше.

- А анчоусы, разве, не мясо? – с удивлением в голосе спросил Антон.

- Рыба – не мясо, - разъяснили ему по телефону.

- Жаль. Тогда мне с устрицами и розовой икрой – сказал Антон и громко положил трубку.

Он обернулся. За спиной неожиданно возник малец – он стоял и счастливо улыбался.

- Я сходил в туалет, - сказал он с довольным видом.

- Очень за тебя рад, пошли на выход, - ответил Антон, стерев с лица стекающую струйку пота.

Он не стал запирать дверь, решив, что ещё вернётся, чтобы её закрыть.

- Что вы вообще делаете в такое время? – решил спросить Антон у ребёнка.

- Играем, конечно же. Сейчас мы играли в прятки, но я что-то устал.

- Ты прятался?

- Да, - ответил паренёк.

- И сколько же ты уже сидишь?

- Не знаю, - ребёнок задумался, - часа два, три… я не считал.

- Иди домой. Уже спать пора. Представь, как родители переживают.

- А играть?

- Завтра поиграешь.

Ребёнок вышел на улицу, Антон запер за ним дверь. Но новый стук вдруг раздался с главного входа.

- Иду! – крикнул Антон.

Он подошёл к двери, за стеклом не оказалось никого. Лишь одинокие машины проезжали по дорогам, разбрызгивая воду из луж на тротуары. Антон открыл дверь и всмотрелся в темноту. Листва деревьев тихо шелестела, капли безостановочно лились с неба как из ведра. Луны не было видно, и лишь фонари слегка подсвечивали городские тропинки. Антон посмотрел вниз.

На крыльце, мокнув в луже, лежала коробка с пиццей.

- Чудесатее и чудесатее.

Он поднял её из лужи, отряхнул и забрал, закрыв за собой дверь. Антон решил выяснить, кто подложил ему эту пиццу. Он подошёл к мониторам и ввёл на клавиатуре нужный код, чтобы взглянуть на запись. Прошло несколько минут, прежде чем экраны полностью загрузились и показали изображение. На картинке мелькнул силуэт, исчез, появился, затем снова исчез. Затем компьютер завис. Антон громко выругался и стукнул систему серверов. Картинка отвисла, показала два кадра, на которых чётко был видны светящиеся огоньки. Затем камеры выключились и экраны погасли.

- Ладно, завтра разберусь, - решил Антон.

Он решил снова вернуться на второй этаж, чтобы закрыть за собой дверь. Антон поднялся наверх и заглянул в учительскую. В кабинете было темно. Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один.

Неожиданно с громким щелчком в помещении загорелся экран единственного монитора.Заиграла музыка в колонках компьютера, тихая и умиротворяющая, оно успокаивала и закутывала в кокон непоколебимости. Но Антон не выдержал, когда прочитал надпись, что высветилась на экране: «Оцените наш сервис доставки от 1 до 10».

- Да сколько уже можно! – он закричал. Возможно, приятный бонус к работе пришёлся бы кому-то и по вкусу. Однако, отсутствие пиццы с ананасами в меню пиццерии может серьёзно повлиять на психику и здравомыслие большинства людей. – Это же невозможно!

Громкие вскрики и всхлипы Антона периодически прерывала музыка на заднем фоне. Она напоминала лёгкий летний бриз, навевала воспоминания о море и закатах. На заднем фоне заходящего солнца носился сторож. Он расшвыривал камни и крабов в стороны, освобождая проход для своего танца. Вдалеке за ним следил горный козёл.

Антон тихо сел на диван и громко заплакал.

- Я так больше не могу.

Из ниоткуда стали проявляться силуэты, они аккуратно и нежно клали руки на плечо Антону, приобнимали его и говорили, что всё наладится и будет хорошо. Когда-нибудь пицца с ананасами станет более востребованной среди покупателей и повара непременно прислушаются к отзывам людей.

- Не переживай, - вперёд вышел огромный силуэт, который практически касался макушкой потолка – всё обязательно будет хорошо!

- Но откуда ты знаешь? – спросил Антон, прерываясь на громкие всхлипы и плач, изливаясь слезами.

- Мы же призраки. Мы всё знаем. Ну, почти всё. Большой послежизненный опыт.

Все утешали и успокаивали Антона, обнимая призрачными ладонями его за плечи. Тёмный силуэт уселся на кресло напротив. А светлый дух переложил макушку Антона к себе на колени, после чего тот уснул мягко, крепким и здоровым сном.

…

Лучики света заглядывали через шторы, стараясь не разбудить Антона. Тихое посапывание просачивалось сквозь густое безмолвие. Ветерок неспешно покачивал тюль.

Антон медленно открыл глаза. Новое утро, и птицы мелодично щебетали за окном.

«Внимание, пожарная тревога. Просьба всем покинуть здание!»

- Проснулся за пару минут до будильника, как замечательно! – подумал Антон.

Он поднялся с дивана и спустился к раздевалке. Набрал номер пожарного участка и ему ответил тот же женский голос.

- Один ноль один. Что произошло?

- Доброе утро. Веркова двенадцать на два. Всё в порядке. Можете отменять.

- Поздно. К вам уже выехали. Кипятите чай, – пролепетала оператор на другом конце телефона и повесила трубку.

- Понял. Тогда жду. До связи! – крикнул Антон вдогонку электронам, несущимся по проводам.

С телефона только что мелодично звучал голос оператора, а из колонок доносился истошный вопль диктора, который, вероятно, записывал оповещение в точно такой же обстановке. Антон не мог положить телефон на тумбу, потому что сейчас по ней полз седьмой отряд тараканов. Он эвакуировался с места операции и действовал согласно предписанной директором инструкции. Он полз на волю вместе со своей семьёй.

Антон положил телефон в карман и нажал на кнопку сигнализации, после чего все звуки испарились. Он вернулся на вахту, налил чайник и оставил его кипятиться. С улицы донёсся рёв сирен. Антон подошёл к двери и открыл её, как вдруг его тут же окатила струя воды из пожарного шланга.

- Митич, мы же договорились. Предупредительный выстрел в голову можно делать только в случае учений. А это просто ложное срабатывание – спокойный, но громогласный голос донёсся откуда-то из-за струи – Извини, Антон.

- Ничего, всякое бывает. Зато мыться не придётся, - успокоил пожарного Антон, пытаясь хоть как-то оттереться от полученной порции воды, – Вы заходите. Чайник уже должен был вскипятиться.

- Пошли, ребята! – всё тот же громкий голос раскатился эхом по округе. Но, прежде чем зайти, он повторился вновь – А что это у тебя? – голос звучал испуганно и даже удивлённо.

Из-за двери мирно вышагивал девятый тараканий отряд.

- Эвакуируются, - пояснил Антон – действуют, как сказали по динамику. Вернутся через пару минут, не переживайте.

- И много их у вас? – поинтересовался пожарный.

- Мы их разводим. Используем в качестве ингредиентов и, иногда, устраиваем цирковые шоу.

Пожарный поморщился.

- Ладно, пошли уже к другим. Не будем отставать.

Они вошли внутрь. Антон налил каждому стакан чая и откопал откуда-то печенье с глазурью.

- А вы не пробовали жаловаться директору? – задал вопрос один из пожарных, с удовольствием уплетая рассыпчатое печенье.

- На что?

- На тараканов, разумеется.

- Да. Видите… - Антон почесал макушку, - когда-то мы уже пытались это сделать.

- И как всё прошло?

- В этом то и есть вся соль. Когда я зашёл в кабинет, держа заявление в руках, то было решил, что в кабинете просто пусто. Но когда я подошёл к столу и положил на него подписанный листок, то увидел: на кресле, свесив ножки, сидел таракан и смотрел на меня своими фасеточными глазками. Усы шевелились на его мордахе, а взглядом он впивался мне под кожу.

- Боже мой! Они даже там у вас уже живут?

- Нет, - Антон помолчал парочку секунд, - это была директор, - ответил он загадочно и замолчал.

Затем вскрикнул.

- О! Ребята, знакомьтесь, это – Анатолий!

Таракан, пробегающий мимо, поднялся и принялся проделывать лапками странные махательные движения. Пока чей-то сапог не вдавил насекомое в бетон. Антон схватил пожарного за плечи, потряс, после чего тот приподнял ботинок с земли.

На полу по-прежнему сидел Анатолий, тихо и мирно он махал пожарникам своими лапками.

- Не переживайте, ребята, со мной всё хорошо! – крикнул он и пополз дальше к своей семье.

Дрель

Уже четвёртый день подряд голову Артёма разрывал непрекращающийся гул. Он достигал самых глубин сознания, впивался в мозжечок и трепал его из стороны в сторону как голодный бульдог, вцепившийся в кусок свежего мяса. Шум строительной дрели пронизывал всё тело, а подходя к барабанным перепонкам – взбивал их всмятку, словно яйца в заводском комбайне.

Первый день Артём разрывался от нетерпения и злости, однако был ещё готов терпеть это унижение личности и нарушение спокойствия души. Он перепробовал множество способов заглушить этот дребезжание металла по бетону. Он слушал музыку в наушниках-затычках, пылесосил в квартире несколько раз подряд, дабы перекричать этот шум раскатистым гулом; и даже уходил из дома на несколько часов. Всё было зря – по приходу обратно он надевал беруши, приматывал к голове пару подушек и без малейшего успеха пытался уснуть – что никоим образом у него не получалось.

На второй день он проснулся от неожиданного звука – дрель продолжила свой соло-концерт в четыре часа утра. На полу валялась парочка мушек и комаров – они не выдержали шума инструмента, безустанно дробящего стены, и попадали на землю от испуга и шока. Лапки периодически чертыхались в воздухе, но у насекомых не осталось ни малейшей надежды на спасение. Артём небрежно поднял их и выкинул в открытое окно – навстречу падению и быстрой смерти во избежание высокочастотных пыток.

Подобную участь Артём не был в силах повторить, однако ему отчаянно хотелось убить и уничтожить разрывающего уши рок-певца. Он взял молоток, с намерением во что бы то ни стало избавиться от назойливого соседа. Поднявшись на этаж, Артём чуть было не оглох, однако вовремя опомнился и, держась за стены, стал медленно продвигаться по направлению к источнику шума.

Каждый шаг растягивался в минуты, каждые два растягивались в часы.

Борясь с воздушными потоками он приближался к двери, опираясь на заштукатуренный бетон. Мимо Артёма неожиданно пролетел шмель – его снесло звуковыми колебаниями и размазало об стену.

Через какое-то время Артёму удалось подобраться к двери – она ужасающе сотрясалась и скрипела, будто бы вот-вот упадёт и свалится на голову, но, несмотря на всё, крепко и уверенно стояла на своём.

Артём замахнулся кулаком и громко стукнул по железу. Шум дрели не прекратился ни на минуту. Артём активно продолжил отбивать такт, и раз за разом не происходило решительно ничего. Разозлившись, он поднял молоток и принялся долбить стену и дверь в попытках пробить себе проход. На секунду гул прекратился, но возобновился вновь, несмотря на настойчивые стуки.

Оставив на двери парочку вмятин и подняв в воздух пыль с разбившейся штукатурки, он понял, что ничего не сможет с этим сделать. На ум шла одна единственная мысль:

«Должно быть, сосед уже просто оглох» - подумал Артём и бренно поплёлся обратно в квартиру – в довольно тихое место, в сравнение с коридором.

Подобравшись к дивану, Артём упал на него и от изнеможения мигом отключился.

Проснулся он в три часа ночи в кромешной тишине. Сначала он испугался, решив, что полностью разучился слышать. Но быстро успокоился, когда дрель снова зашумела.

Артём заварил себе кофе, позавтракал и попытался найти решение этой проблеме, так как громкость работающего сверла увеличивалась с каждым часом. Самой здравой мыслью на данный момент являлся вызов полиции, чтобы она разобралась с этим раз и навсегда.

Служба защиты жильцов от назойливых соседей приехала лишь через несколько часов - к тому моменту, когда звук уже утих. Полицейские стучались в дверь в надежде убедиться в присутствии разумной жизни в квартире, однако, не получив ответа, они разошлись. В дань уважения вежливости и этикета, они пожелали Артёму удачи с будущим вызовом слесаря.

Через несколько часов звуки дробления пола возобновились с ещё большей силой и мощью. Ни одна птица не подлетала к этой дому на ближайший километр – она огибала здание по дуге и улетала в южные края - как можно дальше от источника звуков. В дальнейшем это приведёт к перенаселению южных стран и введении виз для всех мигрирующих животных, но пока речь не об этом.

Слесарь позавтракал, неспешно погулял по району и, насладившись вдоволь местным пейзажем, соизволил явиться к шести часам вечера. Помимо этого рабочий успел поразмышлять на берегу живописнейшего озера, попутно рассуждая о насущном. Его мысли были таковы:

«Как было бы приятно отделаться от этой дрянной работы. Мне ведь никто в жизни не поверит, что я сам с неё уйду. И не отпустит тем более. Как и Катя. Ещё этот вызов странный – мне что, больше заняться нечем? Завести бы себе хозяйство и начать разводить рыбу. Треску, щуку, сёмгу, минтая… и может, даже, золотых рыбок?»

Однако необходимо учитывать, что текст был адаптирован для читателя. Также, из него были удалены большинство непередаваемых выражений, одно упоминание которых будет являться противозаконным. Главные вопросы: «Причём тут рыба?» и «Кто такая Катя?» так и останутся без ответа. Однако одна золотая рыбка в этом озере действительно плавала и, услышав желание работника слесарного искусства, неминуемо его привела его в жизнь.

Встретив работника, Артём красочно описал ему волнующую душу и сердце проблему и, пожелав удачи, отправил на сложнейшую операцию в истории слесореведения.

Сначала мастер с усилием воли переставлял ноги, приближаясь к двери, ругаясь и проклиная свою работу - и Артёма в том числе. Однако справился достаточно быстро и подошёл к месту преступления, распаковав свои инструменты.

Слесарь достал напильник, однако ещё несколько строчек назад допустил самую огромную и фатальную ошибку за всю свою жизнь: он работал без страховки. Вероятно, услышав неловкие движения рабочего, сосед закопошился и увеличил громкость работающего сверла, которое теперь вышло на финальное соло. За неимением страховки слесаря подняло в воздух и унесло прямо в открытое окно балкона, выкинув за борт утопающего корабля. Падения с шестого этажа может стать летальным в подобном случае, однако пролетающая мимо птица смягчила падение на дерево, что позволило ему зацепиться за ствол.

Впоследствии слесарь покинет эту работу и станет разводить рыбу - но совсем не потому, что сам решился бросить профессию. Нет. Слезая с дерева и посыпая ругательствами всё живущее на свете, в глаза ему попался лысоватый мужчина в костюме, который проходил неподалёку. Слесарь не мог упустить шанс оторваться на ком-то, кому ещё можно испортить настроение и, подробно описав родословную прохожего, выяснил крайне интригующий факт - этим лысоватым мужчиной в костюме был его директор.

Однако эта история про ужасающий гул, и она такова: Артём устал от происходящего и просто лёг спать, благо храп не был слышен под гул ревущего инструмента.

На четвёртый день Артёма ожидало потрясающее известие: его больше не беспокоил этот шум. Нет, звук никуда не делся, он даже нарастил громкость и уровень звуковых волн так, что пол напоминал ревущие волны океана. Однако Артём настолько адаптировался к новому окружению, что первой вещью, которую он сделал после пробуждения – была медитация. Он сел в позу лотоса и отчаянно принялся искать нирвану.

Либо колебания воздуха так сильно изменили его личность, либо он просто медленно сошёл с ума. Тем не менее, во время этой процедуры Артёма озарило так, что он тут же уверовал в целебную силу звука.

Очнувшись от долгого транса, он оглянулся и понял, что на расстоянии километра не осталось ни одной живой души, не считая соседей, с которыми Артём и так старался общаться исключительно по мере строгой необходимости. Чувство безмятежного спокойствия вмиг овладело его душой, а разум воспарил прочь от бренной оболочки и покинул тело.

Очнувшись во второй раз, Артём было подумал, что начал сходить с ума, однако возобновившийся шум тут же его успокоил.

За целый день Артём умудрился выполнить столько дел, сколько не смог выполнить за весь последний месяц: он доделал свою работу, которую мучил уже полгода, убрался в квартире (несколько раз), вынес мусор и даже приготовил ужин без явных проявлений дыма.

Окончательно измотавшись, он упал в кровать и чуть было не уснул, когда понял, что произошло самое ужасное – звук дрели пропал навсегда, вместе со сном. Глаза не смыкались, и в наступившем безмолвии Артём никак не мог уснуть. Он стал стучать в потолок, но никто ему так и не ответил.

Промучившись всю ночь, он придумал одно единственное и самое важное решение за всю историю страны. Тщательно всё просчитав, он решил исполнить план этим же утром.

Ровно в шесть часов утра Артём вылез из кровати и нашёл в кладовке старую, давно не использованную дрель. Подключив её к розетке, он расположил сверло прямо над полом, закрепил конструкцию на стуле и подвесил её на размотанную катушку изоленты.

Гул небесной тишины, подобно манне свалился из ниоткуда и вдруг согрел трепещущее сердце. Этот предмет излучал волны спокойствия, что, достигая разум, укутывали его и убаюкивали, напевая божественную песнь.

Наконец, Артём лёг на кровать и отключился. Его сознание принялось путешествовать по таинственным мирам, беспечно кувыркаясь на просторах воображения. И стуки соседей не тревожили его ум - ведь он их больше не слышал.

…

Оставим Артёма наедине со своим счастьем, ведь данная ситуация оказалось началом самой масштабной и самой ужасающей катастрофы, что потрясала земной шар за последние 20 лет.

Эпидемия жутчайшего гула стала разноситься в геометрической прогрессии: один дом, охваченный подобным происшествием заражал ещё четыре, что стояли неподалёку. Кошмарный гвалт разгонял всех живых существ в радиусе одного километра. К концу месяца лихорадка охватила всю страну, звуковые волны вырывали деревья с корнем, а местный климат стал напоминать пустыню Марса.

Единственными, кто был безмерно рад сложившейся ситуации оказались продавцы дрелей. Они распространяли товар, отсиживаясь в специальных звукоизолированных помещениях. Однако, когда все в стране обзавелись инструментами по последней моде, и нужда в товаре поиссякла – коммерсанты оказались заперты в своих золотых клетках без надежды на выход.

На местном собрании ООН немедленно подняли вопрос о вопиющем случае, что происходит в маленькой стране, по слухам расположенной где-то в центре Азии.

- Неслыханно!

- Неприемлемо!

- Уничтожить во имя мира на Земле!

- Запретить во имя добра!

- Тишину, требую тишину! – закричал выступающий – Иначе я буду вынужден пойти на крайние меры, - он кивнул в сторону охраны, что стояла неподалёку, держа наизготовку включенные дрели.

Зал погрузился в глубокую тишину, и только прерывистые вздохи и выдохи участников напоминали о происходящем.

- Мы обсудили всё с максимальной объективностью и беспристрастностью, на которые только были способны. Не остаётся ничего другого, кроме как изолировать эту страну от внешнего мира. Но и этого будет мало! Нам нужно отправить её туда, где грохот и шум, наводящие на соседние окрестности ужас, не сможет никому помешать. И такое место есть только одно. Прошу каждого, кто согласен с подобным решением нажать на зелёную кнопку, расположенную перед вашим микрофоном.

В зале раздались гулкие смешки и гам, смешанный с ударами по кнопкам.

- А если я с этим не согласен? – спросил кто-то из глубин зала.

- В таком случае это будет исключительно Ваш выбор.

Стоящая неподалёку охрана на долю секунды активировала дрели, и гул раскручивающихся свёрл прошёлся по заполненной аудитории, оглушая зрителей и участников. Спустя минуту тишины, решение было принято со стопроцентным согласием.

…

В этот раз Артём проснулся от секундной тряски – казалось, ничего и не произошло, однако что-то в этом мире точно изменилось. Он подошёл и проверил дрель – сверло всё ещё крутилось и успокаивало разум, истончая свой благоговейный шум. Чайник был выключен, землетрясений не передавали. Артём успокоился и вышел покурить на балкон.

Он подошёл к перилам, достал сигарету, зажёг её и тихо закурил. Дым входил и выходил в лёгкие всё также, как обычно, однако что-то было не так. Стряхнув с балкона пепел, Артём наконец прозрел.

Типичный городской пейзаж и окраина леса сменилась на бескрайний космос, что озарял просторы местных улиц далёким свечением звёзд. Они мигали отовсюду, заменяя собой облака, которые исчезли из виду. На улицу изредка выходили жители с работающими дрелями в руках, испуганно озирались, но успокаивались, прикладывая ревущий аппарат к ушам. Чёрная темень и бездонная пустота отражались в их глазах, наводя ужас. Однако разливающийся по округе звук раскручивающегося сверла тут же успокаивал разумы каждого, кто хоть ненадолго испугался. На лицах беспокойных тут же вспыхивали улыбки, а глаза заливались безбрежным спокойствием и блаженством, излучая счастье.

И так летел в пустынную даль кусочек Земли, чей звук в вакууме не мешал уже никому.

Пешки шахматной доски

- А ведь мы – всего лишь маленькие песчинки, дрейфующие на крошечном шарике посреди огромного космоса… - вещал Джош. – И летишь ты себе.. и думаешь – а есть ли смысл во всём этом?

- Капитан, до поверхности Солнца осталось всего две минуты. Убедительная просьба развернуть корабль в противоположном направлении, - бортовой компьютер старался изо всех сил в попытках докричаться.

- Сначала ты живёшь своей тихой мирной жизнью на холме у кратеров Луны, а затем взлетаешь и узнаёшь, что твой кратер – всего лишь незаметная мелочь в основах мироздания. И его отсутствие никаким образом не отразится на Вселенной.

- Сэр, если Вы не развернёте корабль в течение минуты и 30 секунд, нас с Вами ждёт непременная гибель в лучах красного карлика.

Капитан поднял взгляд на монитор, взглянул на звезду, затем по новой уставился на потолок.

- А вообще… я даже не думаю, что от нашего падения на Солнце хоть что-то изменится. Вот упадём мы – и пух! – Джош развёл руками, - ничего. Просто… ничего.

- Капитан, при всём моём уважении, я буду крайне признательна, если вы всё-таки передумаете в своих намерениях.

- Шшшш. Не стоит переживать о том, что может и не произойти. Вот ты уверена в своём существовании? Скажи, Кара?

- Сэр, я могу доверять только тому, что вижу.

- А разве у вас, роботов, нет каких-нибудь мифов о бородатом мужике в ушанке, сидящем на горе и распевающим песни с оперным барсуком? – поинтересовался Джош.

- Наше мировоззрение не столь разительно отличается от вашего.

Джош поднял бровь и вопросительно посмотрел в сторону компьютерной панели.

- Я хотела сказать, сэр, что у нас есть разные мифы. Точно так же, как и у вас, – уточнила Кара. – К тому же, я не думаю, что Вашу точку зрения на жизнь разделяют сто пассажиров, в данный момент присутствующих у нас на борту.

Джош почесал затылок.

- Ты уверена?

- Абсолютно, сэр. У вас осталось сорок секунд.

- Не думаю, что их смерти тоже что-нибудь изменят, - Джош пожал плечами и вернулся к созерцанию металлической обшивки.

- Только что я провела расчёты и, позвольте заметить, вы всё-таки важны для этой Вселенной, сэр.

- Да? И каким же таким образом? – безынтересно задал вопрос Джош.

- При падении на Солнце точно такой же массы, которая имеется у нас на борту, и на точно такой же траектории, звезда выпустит протуберанец, который достигнет Земли и уничтожит половину видов растений. Что, в свою очередь, уничтожит половину животных и повлияет на всё. Если позволите заметить, сэр, ваше существование выгодно по крайней мере одной планете.

- Одной из триллионов, - Джош махнул рукой.

- Согласно нашим исследованиям, в галактике под названием «Млечный путь» имеется не больше двухсот миллиардов экзопланет. Из них – всего десять процентов обитаемы по крайней мере бактериями. И всего два – разумной жизнью. Мне продолжать, сэр?

- Продолжай.

- Если учесть количество известных разумных рас в этой Галактике, которых, на данный момент, всего 5, а также численность каждой. То выяснится, что вероятность того, что какой-то планете может понадобиться существование случайного человека не превышает десятитысячной доли процента. А вероятность того, что это могли оказаться Вы – в миллион раз меньше. Соответственно, основываясь на убеждениях и верованиях большинства роботов нашей системы, я бы сказала, что это не случайность.

Джош округлил глаза.

- Ты хочешь сказать, что от моего существования зависит жизнь на планете? Что я важен для Вселенной?

- Именно так, капитан. Однако, также, исчезновение многих видов на планете Земля способно повлиять на жизнь во всей Галактике из-за политических и экономических связей.

- Не может быть, - Джош спрыгнул с дивана, подошёл к окну и уставился на звёзды. – Столько миров, планет и людей. Значит, каждый важен? Только вот мы не знаем, для чего.

- Вы уверены, что это необходимо? В таком случае у Вселенной всегда будет для вас сюрприз. Да и вдруг это что-то неприятное?

- Всё может быть. – Джош снова пожал плечами и вперился в бесконечную космическую даль.

Часы тикали, сердце билось как птица, запертая в клетке.

- Капитан, у нас осталось десять секунд. Если вы сейчас же не предпримите меры…

Джош подскочил к пульту, поднял и опустил несколько рычагов, выровнял орбиту и направил корабль подальше от звезды.

- Спасибо, сэр.

- Если ты говоришь, что каждый важен – возможно, нам стоит это проверить.

Законы Марса

Двери капитанской рубки беззвучно разъехались в стороны. Смазанные шестерёнки не издали не единого звука. Звонкие шаги по металлическому полу раздались, и в помещение вошёл человек.

- Сэр, можно войти?

- Входите, Джонат, - кивнул капитан.

Капитан - человек молодого возраста, на вид ему было не более тридцати лет – стоял перед огромным окном, из которого открывался чудесный вид на Марс. Он осматривал окрестности, словно с большого небоскрёба. Пытался впитать в себя весь прекрасный пейзаж, ведь такого ему не предвидится застать ещё как минимум двадцать лет. Помощник капитана подошёл к окну, и уставился на бескрайнюю поверхность красной пустыни.

- Прекрасно, не правда ли? – сказал он, - Казалось бы, всего полгода, и мы уже тут.

Капитан молчаливо кивнул.

- Но зато это были целых полгода тишины, спокойствия и, если позволите мне такое произнести, настоящей безмятежности. – продолжил помощник, - ведь, как не посмотри, как только мы попадём туда, вниз – он протянул руку по направлении к пейзажу, - мы уже не сможем насладиться этим ещё долгое время. Хороший был перерыв, не правда ли?, - он прижал ладонь к стеклу, затем отстранился и убрал руку.

- Зато все эти потерянные люди вновь смогут найти дом, - Капитан развёл руками, указывая на тысячи космических кораблей, что в этот момент плыли рядом с ними. – Будем надеяться, что все остальные пилоты не подведут друг друга и приземлятся как можно точнее. Всего одна оплошность, и риск для всего экипажа. Вы себе можете представить, Джонат? Целых десять тысяч человек на одной шлюпке. И их сотни! Да, знаю, что их уже называют космолётами, но для меня это всё ещё шлюпки. Как тогда, когда сотни лет назад храбрые мореплаватели покоряли Землю, сейчас мы покоряем космические просторы. Не прекрасно ли это, Джонат? Однако они принесли немало страданий древним островитянам. - он кивнул, - Мы должны избежать этой участи.

- Позвольте заметить, сэр, порой островитяне этого действительно заслуживали. Сумасшедшие кровожадные пришельцы, называли они нас. А сами, ведь, не сильно отличались. Сплошные варвары и дикари.

- А ты видел сам этих островитян, Джонат? Давай не будем об этом. Всё-таки, у нас действительно впереди множество открытий и чудес.

- Это правда сэр. Я буду скучать по этой тишине. Наверное, за всю жизнь это были самые спокойные минуты, что мне доводилось видеть. Как только мы ступим на поверхность этой, без сомнения, прекрасной планеты, тысячи кораблей придётся разгружать, развозить товары по поверхности, надувать каюты и расселять всех пассажиров. Чертовски много всего, не правда ли? Три миллиона тонн, и это не считая людей. После полугода отпуска в невероятной тишине и спокойствии, мне всегда казалось, что длинный перелёт – это самая сложная часть экспедиции. – Он громко вздохнул и отвернулся от окна, - Жалко, нельзя остаться прямо здесь, - послышались тихие шаги помощника, он удалялся от иллюминатора к центру рубки.

- Джонат, вы хорошо справились в полёте. Молодец. А помните ли вы девятую статью договора, который подписали с компанией, колонизирующей Марс? – сказал капитан, не поворачивая головы.

- Плохо, сэр. Что же там было? – помощник оглянулся.

- Надо было читать лучше, Джонат, надо было читать лучше… Девятая статья указывает на освобождение наших кораблей от Женевской конвенции и всех действующих конституций на планете Земля.

- Припоминаю, сэр.

- Вы знаете, что это означает? Что единственной законодательной силой является та самая книжка, в которой вы расписывались. Но помните ли вы статью номер двадцать три, Джонат?

- Нет, сэр. Но я полностью признаю ваше право принимать решения в данной ситуации.

- Спасибо, в этом я не сомневаюсь. Но, право, всегда стоить просматривать документы, в которых вы расписываетесь. В двадцать третьей статьей указан принцип «Марс – не для слабых» и, позвольте мне процитировать его.

Капитан активировал панельную доску на иллюминаторе, окно потемнело, и на нём стали возникать голографические буквы. Он принялся зачитывать отрывок договора.

- «… слабыми колонистами признаются индивиды, заболевшие более трёх раз во время полёта, личности, возжелавшие остаться на корабле и придерживающиеся сего стремления, а также те, кто несмотря на всё, продолжает считаться с опасными взглядами, приведёнными в статье номер сорок четыре. Подобные люди требуют неминуемого устранения с корабля. Для этих целей используйте шлюз номер три».

Лицо помощника побледнело, зрачки глаз округлились, послышались лёгкие хрипы лёгких.

- Но, сэр?.. – его голос задрожал.

- Джонат, подготавливайте команду к высадке. Через пять минут начнётся контакт с атмосферой планеты.

Помощник стоял в центре комнаты, не шевелясь, его взгляд был прикован к капитану. Тот развернулся и пожал плечами.

- Ну, что вы ещё хотите? Чтобы я сейчас приказал вам выйти в люк и десантироваться в открытый космос? Ещё чего! – он развернулся и нажал несколько раз на поверхность экранированного стекла. Большая красная кнопка с надписью «Удалить» всплыла в середине дисплея, после чего, капитан, выругавшись, нажал на неё. Раздался гулкий звук, затем экран исчез и вновь перед членами экипажа предстала пустынная поверхность Марса. – Всё, вы свободны, Джонат. Теперь подготавливайте экипаж. Договора больше нет.

- Но… сэр… - на секунду он опешил, стараясь осмыслить произошедшее, - Слушаюсь! – затем, когда все паззлы в его голове сложились в единую картину, в глазах его вновь блеснул огонёк, и помощник, преисполненный энтузиазмом, направился к двери.

- Вы знаете, что приведено в статье номер сорок четыре? – голос капитана вновь его остановил.

- Нет, сэр, - сказал Джонат, замерев перед автоматически раскрывшейся дверью.

- Один из взглядов, приведённых там, и отрицание которого считается опасным, гласит о колонизации Марса любой ценой. Включая военные действия по отношению к марсианам в случае необходимости, если мы таких найдём. Помните храбрых мореплавателей? Они также приводятся в статье в качестве примера. И то, что эти бравые люди не гнушались ни одним из средств для достижения своей цели. Знаете, что я об этом думаю?

- Что, сэр? – осторожно спросил помощник.

- К чёрту их. Мы будем другими, – Он схватил микрофон со стола и спокойным, ровным голосом сказал, - Всем по местам.

Помощник капитана вышел в коридор, дверь закрылась также тихо и беззвучно, как и раскрылась до этого. Началась первая колонизация четвёртой планеты от Солнца.

Правда

Белая лаборантская была заставлена столами, которые украшали колбы и мерные стаканы. Десяток разноцветных жидкостей, разлитых в одинаковые пробирки и поочерёдно пронумерованные мелькали тут и там. Парочка раковин была усеяна по помещению для удобства и безопасности учёных. А в центре комнаты стояла белая табличка с большими красными буквами: «Лаборатория закрыта на ремонт».

Поодаль, в стене, словно прорубленное грубой рукой, располагалось небольшое и кристально чистое окно. Свет ласково ложился на белый пол, скользил и упирался в неведомые препятствия, образуя нелепые тени.

Роман зашёл в помещение, оглядываясь и озираясь по сторонам. Белизна слепила изо всех углов, сквозила изо всех щелей, и только лёгкий ветерок брёл по полу, охлаждая ноги. Рома подошёл к окну и прислушался. Весёлые крики детей раздавались с площадки, они играли и нежились в солнечных лучах детства. Мяч бегал от одних ворот к другим, а радостные возгласы то и дело доносились с разных сторон футбольного поля. Много лет назад Рома тоже увлекался спортивными матчами, пока не пришло одно, затем другое, и, в конце концов, ему просто стало не до этого. Именно так уходит детство.

Профессор тихо откашлялся. Рома развернулся.

- Извините, что отвлёк вас от спортивных зрелищ, - неловко улыбнулся профессор. – Но нам нужно приступать. Как Вас зовут?

- Рома. А кто вы? – испугавшись неожиданного появления, он неловко попятился назад и чуть не выпал из окна. К счастью, в лаборантских обычно не ставят цветы, и путь ему преградил огромного размера подоконник.

- Анатолий Георгиевич. Можно просто Анатолий. Теперь скажите, почему вы пришли сюда? Обычно все набредают на это место в поисках правды или цели, но сейчас такие времена, что правда, по большей части, уже никого и не интересует. И тут приходит молодой человек, представитель нового поколения, и, насколько я могу судить, не самый отчаявшийся из всех. Что же вы тут делаете? – он облокотился на лабораторный стол, пристально рассматривая Рому.

Сам Анатолий Георгиевич уже не был в расцвете сил. Длинные волнистые волосы покрывала густая седина. Они спускались и оседали на плечи, прикрывая старческую шею, что было необычно для человека его лет. Умудрённый опытом, профессор вёл себя спокойно и приземисто, однако в глазах уже не было той искры, что свойственна молодым людям, ещё не повидавшим жизни.

- Я… - Роман потупил взор, - увидел листовку на столбе, когда проходил мимо остановки. – профессор одобрительно кивнул, подбадривая его, - Там обещали правду.

- Обещали! – усмехнулся профессор – И вы тут же в это поверили? Хотя вы довольно юны, и подобная наивность свойственна вашему возрасту. Но, всё же, это объявление не показалось вам излишне подозрительным?

- Я не знаю, за кого вы меня принимаете, профессор, но я всё перепроверил. Заглянул в интернет, сверил всё, что мог.

- Ну и что вы там нашли? – профессор поправил очки.

- Ничего. В том то и дело, что ничего. Единственное, чего в интернете гарантированно может не быть – так это правды. Вот и пошёл, раз это единственный оставшийся вариант.

- Да, возможно, вы действительно с этим поработали. Молодец. – профессор одобрительно кивнул – Тогда пришёл мой черёд? Но чего же вы хотите здесь услышать?

Рома неодобрительно покосился на Анатолия Георгиевича.

- Правду. Вы же сами знаете, что было написано на том объявлении. «Правда. Каждому желающему». Только оформление мне показалось каким-то жутким, белый череп да чёрный фон. Прямо как у пиратов.

- Да… - задумчиво затянул он, - в давние времена пираты несли тьму и смерть ради наживы и выгоды, а добропорядочные законники пытались засадить их в тюрьму. Кто бы мог подумать, что в современном мире всё поменяется местами. – на секунду он задумался, уставившись в невидимую взору точку, - Скажите, Роман, сколько вам лет? Только честно – я не буду вас отговаривать.

- Двадцать три.

- Шестой курс?

- Пятый.

- Понимаю. И вы заметили, что с миром что-то не в порядке, раз уж сюда пришли? Как давно?

- Наверное, на втором курсе… Понимаете, мы учимся на врачей. И вот, настал конец сессии, экзамены прошли успешно, и тёмным зимним вечером мы решили оторваться в пабе на углу нашего университета. Одно это навевает размышления, но соль не в этом. Уже спустя час, когда мы вдоволь отдохнули и заговорили про экзамены, меня стали посещать странные мысли. Казалось, что они, подобно семени дуба сидели там ещё давно, ожидая и выпуская побеги. И теперь, когда пришёл нужный момент, а дождь стал хлестать изо всей силы, они стали всходить, заражая мой разум этими идеями.

Рома сделал перерыв, вдохнул немного воздуха в грудь, затем продолжил.

- Скажите, почему ни один из предметов, которые мы учили, не касался темы медицины? Почему вместо ортопедии и терапевтических методик нас заставляют учить философию Советского союза? При чём тут экономика древних греков и всякая подобная ерунда? Ради какого промозглого эльфа мы не учимся, как лечить людей? Разве это не есть главная задача такого заведения? Зачем ставить бар рядом с университетом? И, самое главное, почему никто другой больше этого не замечал? Я пытался забросить эту тему в наши разговоры, но каждый раз как этому будто бы что-то мешало. Вот я и думал.

- Пришли к какому-то выводу?

- Мне кажется, нас от чего-то отвлекают. Студентов, как самых молодых, напичкивают ненужной информацией, отнимая у них время на полезную деятельность. Которая вполне бы смогла хоть немного просветить им мозги. Преподавателей заставляют читать подобную чушь, отнимая у них жизненные соки и возможность заниматься чем-то другим. Но для чего всё это?

Профессор слушал и ответно кивал головой. После заданного вопроса он протяжно выдохнул.

- Ну, за этим ведь вы сюда и пришли. За правдой. Хотите узнать, что к чему, и как сложить два плюс два. Только знайте, что после этого вы уже не сможете жить прежней жизнью. Это может быть опасно. – он начал возиться с пробирками на лабораторном столе, - Кто-нибудь знает, что вы сюда пришли?

- Нет, - помотал головой студент.

- Хорошо, это могло бы создать определенные… трудности. Зато договор вам подписывать не придётся. Согласие на обработку, все дела…

Профессор взял кресло, приставленное к столу, и выдвинул его в центр помещения.

- Присаживайтесь, - сказал он и похлопал по сиденью.

Рома подошёл осторожно, не торопясь. Всё было слишком подозрительно, однако он не видел другого выхода. Правда была слишком манительна, чтобы ей противиться, а он приложил столько усилий, чтобы до неё докопаться. В конце концов, он уселся на предложенное кресло и постарался расслабиться.

- Не переживайте, всё произойдёт быстро и безболезненно. Самое главное – вы не должны допускать и не тени сомнений в том, что видите. Происходящее может показаться нереальным, и излишне сюрреалистичным. Но поверьте, в этом нет никакого подвоха и злого умысла. Только правда и ничего, кроме правды, - он приложил руку к своему сердцу. – Сначала вы почувствуете покалывание, но это быстро пройдёт. Все визуальные галлюцинации не являются галлюцинациями. Вам нужно принять это так, как оно есть. Начинаем?

- Подождите, а что вы собираетесь делать? – испуганно покосился на профессора Рома.

- Сначала надену вам на голову шлем, чтобы он считывал показатели мозга. Затем подключу катетер. - он указал на передвижную стойку с лекарством, - Данная смесь направит ваш разум в нужное нам русло.

Рома напрягся. Его предлагают накачать наркотиками? И это в уважаемой научной средой лаборатории? С другой стороны, это место довольно популярно, и, если что-то случится, то кто-то наверняка это заметит.

- Ладно, - поколебавшись, выдавил из себя Рома. – Только я отсоединю катетер, если почувствую неладное.

- Конечно. – профессор взял в руки шлем, - Это не больно, не волнуйтесь. И, - он похлопал мешок с жидкостью на стойке, - самое главное, не забывайте, кто вы и где вы.

Договорив, он проделал все вышеописанные процедуры. Шлем, утыканный разнообразными транзисторами поблёскивал и мигал. Рома почувствовал холодное прикосновение иглы, ледяное, но безболезненное. Жидкость начала медленно перетекать из мешка в кровь, насыщая её химией и окрашивая в зеленоватый цвет.

- Сейчас всё встанет на свои места. Вы хорошо себя чувствуете, Роман?

Рома громко откашлялся. В глазах на долю секунды потемнело, краски стали блекнуть. Сначала изображение померкло, затем всё вернулось на круги своя. Однако мир вокруг превратился в блеклое месиво.

- У меня что-то со зрением, профессор… - пробормотал он.

Анатолий Георгиевич поднял его веки, просветил зрачки карманным фонариком и заключил.

- С вами всё в полном порядке. Мир именно такой, каким вы его сейчас видите. Однако к этому довольно сложно привыкнуть.

На секунду показалось, что в лаборатории похолодало. Окружающие объекты закружились и пустились в пляс, отбивая мертвецки жуткий ритм. Затем вдруг всё замерло на своих местах. Белая лаборантская посерела и обуглилась. Кристально чистое окно покрылось трещинами и лопнуло. А ветер стал хлестать в затылок, развевая волосы.

Бледно-зелёный цвет окрашивал комнату вокруг. Белые до этого столы превратились в больных покряхтывающих горбунов, пробирки извергали землянистую лаву, подобно вулканам. Мир вокруг искажался и ломался, преображаясь в нечто жуткое.

Следующий был блекло-красный, цвет ссохшейся крови, пролежавшей на земле уже долгое время. Затем мертвецки-синий, а потом всё выкрасилось в единый серый цвет и больше не менялось.

- Я нормально вижу, профессор!.. – прикрикнул было Рома, как вдруг увидел, как пробирки стали исчезать и с грохотом взрываться. Он прикрыл уши.

Возможно, пришла пора остановить эти галлюцинации? Он потянулся к катетеру, но того не оказалось на месте.

Однако происходящее продолжалось. Стулья ломались, испуская скрежещущий смертельный вздох. Раковины выпускали из себя фонтаны воды, что тут же испарялась, стоило ей дотронуться плитки на полу. Какофония звуков проникала даже сквозь ладони, раздражая барабанные перепонки и сводя с ума.

Рома издал агонизирующий вопль, и всё стихло точно так же быстро, как и началось. Он осмотрелся.

Белые стены лаборатории покрывали глубокие трещины и впадины. Из пола торчали металлические листы, образовывая нелепые тени. В центре комнаты на стол накренилась полуразрушенная табличка с выцветшей надписью «Лаб..т..р…я зак..ыта на р..монт».

Дыру на месте бывшего окна уже ничего не маскировало, так что разрушенный город блистал в своём сером великолепии. По дорогам бегали подобия людей, носящие над головой разбитый хлам. Облысевшие деревья покачивались в такт ветру.

Неожиданно перед Ромой возникла фигура профессора. Он стоял, направляя на него старый проржавевший пистолет.

- Правда может быть болезненной, жуткой и непереносимой, - кричал он, пока кожа соскальзывала с его черепа, обнажая белоснежную кость. Очки треснули и упали на пол, развалившись на части, – Неприятной, - глаза закатились и стали усыхать, а лабораторный халат, цельный до этого, изорвался в клочья, тут и там открывая виду старый скелет, - Но она должна быть принята. Без правды нет пути вперёд. Понимаешь? Мир застрял на одном месте и вертится без остановки, движимый только надеждой. Без правды нет спасения. Только приняв её ты сможешь идти дальше. Только вот не все на это способны. А правда в том, что наше общество наполовину мертво и довольно давно. Ты посмотри на меня, - он развёл руками, указывая на разрушенное помещение, кода-то бывшее лабораторией, затем кивнул на своё тело, - уже больше ста лет здесь ничего не работает. Вот только, вместо того, чтобы всё восстановить, люди приходят сюда каждый день и притворяются, будто всё хорошо. Как будто это чем-то поможет! – он беззвучно рассмеялся, тряся челюстью. – Да мне уже больше ста лет, и ничего не поменялось кроме новых дырок на халате.

Перед Ромой стоял скелет с пустыми глазницами, желтизна и трещины уже покрыли его кости. Грудная клетка не была пуста – внутри билось сердце, серенькое и скукожившееся, но всё ещё живое.

- Не… не может быть! – прошептал Рома с ужасом в глазах, стараясь отодвинуться как можно дальше от жуткого монстра.

- Ещё как может! Я понимаю, это только что открылось твоему взору, и к этому нужно привыкнуть. Но это та правда, которую ты так долго искал. Вас пичкают лишним, чтобы вы этого не замечали. Те, кто сидят в правительстве уже скорее мертвы, чем живы. Столько лет там сидят одни скелеты, которым просто выгодно отвлекать от этого внимание. А шестерёнки крутятся, мозги людей отталкивают от себя эту ужасную правду, подменяя реальность воображаемой сказкой.

- Может быть, все просто хотят жить как прежде? – Рома пытался отдалиться от скелета как можно дальше, толкая стул назад.

- Кто, люди? Здесь? – осклабился скелет отсутствующими зубами. – Не говори чепухи. Как прежде уже быть не может. Надо строить новое, или, хотя бы, попытаться восстановить старое. Но, конечно, гораздо проще делать вид, что всё хорошо – профессор попытался покашлять отсутствующими лёгкими, - Знаешь, почему вас не учат лечить людей? Потому что им это уже не поможет. Все – взрослые, старики, давно уже скелеты с бьющимися в груди сердцами. И только некоторые из нас ещё способны сохранять плоть. В основном это молодые, наподобие тебя. Однако время возьмёт своё и не моргнёшь и глазом, как превратишься в меня – подобие былого человека – если не будешь ничего с этим делать.

Профессор перевернул пистолет рукоятью вперёд и протянул его Роме. Тот медленно встал со стула, недоумевающее глядя в ответ.

- Возьми его. Тебе нужно донести правду остальным.

- А пистолет то зачем?

- Сам я на это не способен. Я помог тебе, отплати той же монетой.

- Вы хотите, чтобы я вас убил? Как? Да и не буду я этого делать. И что вас в это превратило?! – он с негодованием обвёл взглядом помещение, - Почему вы выглядите как ходячий мертвец, что случилось с этим зданием? Вы сказали мне не всю правду.

- Да, ты прав, - кивнул профессор, слегка задумавшись. – Это забавно, если подумать. Готов поспорить, ты хочешь услышать про войну или атомную бомбу. Но ничего такого. Просто всем стало наплевать. Сначала одни перестали чинить трубы, затем другие перестали лечить, потом разленились сотрудники атомных станций, и пришла радиация. Не везде так – во многих городах люди ещё сохранили внешний вид, хотя и одичали. Так что нам повезло… Всемирная эпидемия безразличия – так её назвали. А когда она ушла, стало уже слишком поздно.

- Но не может же быть так, чтобы никто не попытался ничего сделать!

- Не может. Вот я и пытаюсь распространить это. Хотя мне и пытаются упорно помешать те, кому это не выгодно. Не выгодно, чтобы кто-то что-нибудь делал, чтобы кто-то слишком много думал. Я уйду из этого мира, так как устал, но почему бы тебе не попробовать?

- А что я могу сделать? Искать других людей, как вы? Чтобы ввергнуть их в это состояние безумия? – Рома по-прежнему с трудом верил в происходящее, но говорить об этом человеку (или скелету) с пистолетом было бы неразумно.

- Для начала, - подтвердил профессор уверенным кивком. – Собери людей, придумайте лекарство, чёрт возьми, только не сидите на месте, изображая, что ничего не происходит. Всему можно найти решение, если постараться – он вновь протянул Роме пистолет, - а теперь, будь добр. Стреляй прямо в сердце. Это будет быстро и я не должен буду что-либо почувствовать… по крайней мере, я на это надеюсь.

- Не буду я этого делать, - постарался сказать Рома как можно твёрже. – Если вы хотите бороться, будем бороться до конца. Вместе.

В воздухе повисла тяжёлая, вязкая как зыбучие пески тишина. Казалось, можно было расслышать далёкие трели птиц, что уже давно не поют. Как кузнечики стрекочут в пожухлой траве. Как далёкое солнце бросает свои лучи на разрушенный пол, стыдливо ускользая от малейшего взгляда.

- Ты меня не убьёшь? – опустошённым голосом спросил профессор.

- Нет, - всё также твёрдо настаивал на своём Рома.

- Тогда, хотя бы, запомни, что я тебе показал, - он шагнул к Роме, чтобы взять его за плечо, но тот испуганно отшатнулся. Лицо его было спокойно, но в глазах был ужас.

Скелет снова вздохнул несуществующими лёгкими, плечи его поднялись и опустились, словно по привычке. Тяжело и томно, как густая смола, потрескивая костями на каждом шагу, он подбежал к окну и прыгнул, не оборачиваясь на приглушённый крик.

Рома ринулся за ним, но было уже поздно. На асфальте, потрескавшемся от времени, валялась груда костей, некоторые из них рассыпались в порошок, другие раскатились по округе. Сверху болтался лабораторный халат, то и дело развевавшийся на ветру. Вдруг деревья закачались, а белая изорванная ткань взлетела, отдаляясь с каждой секундой всё дальше и дальше, превращаясь в неразличимое пятно…

Среди костей быстро затухало всё реже бьющееся сердце. Оно стукнуло пару раз, затем остановилось, погасло и превратилось в прах. Ветер с радостью его подхватил.

Рома стоял, силясь поверить в происходящее. Было ли это на самом деле или он уже без сознания пребывает в этом кресле? Он моргнул.

Птицы защебетали с деревьев, восхваляя появившееся Солнце. По дороге катили машины, извергая дым из выхлопных труб. Колёса объезжали препятствия, тормозили на красный свет, затем снова набирали скорость. Деревья покачивались, сбрасывая осенние листья на землю, укрывая её густым золотистым покрывалом. Прохожие здоровались друг с другом по пути на работу. Мир снова стал таким, каким он был всегда.

Лишь странная кучка пепла медленно кружилась в покачивающемся танце, пока поднявшийся ветер не разнёс её по округе, заметая за собой следы.

Они играли в унисон

Тёмные тучи сгущались над верхушками лесных исполинов, опуская подвывающий ветер на пологи земли. Листья перекатывались по поляне, вздымались в воздух и устремлялись ввысь по воздушным коридорам, заметая отпечатки ног.

Скрипач шёл по землянистой тропе, продираясь сквозь ветки елей, что царапались и кусались в ответ. Чехол инструмента плавно пошатывался на спине, покачивался из стороны в сторону, изредка похлопывая музыканта. Концерт должен был вот-вот состояться, и никак нельзя было опоздать.

Мрак ночи окутывал его веки, опускал их в полусон, затягивал в царство Морфея и Зефира. Глаза медленно смыкались, после чего он протирал их и шёл дальше из последних сил. Колючие иглы впивались в рукава куртки, ноги промокли и едва шевелились, но останавливаться было нельзя.

Обычно для каждого концерта заказчик высылает экипаж. Музыкант закидывает своё бренное тело в недра повозки, и смиренно подскакивает в такт попадающихся под колёса кочек. После концерта оплата не заставляет себя ждать, а участники разбредаются по домам. Однако это был особый случай.

Неделю назад, возвращаясь с концерта, Арсений набрёл на одинокий дом, запрятанный среди глухих древесных пней. Вид хижины показался Арсению довольно странным – архитектуру подобного вида доныне он не встречал ещё нигде. Резные башенки и ставни, отделанные необычным орнаментом, контрастировали с белыми стенами и, неведомо как, прозрачными дверьми. Однако любопытство пересилило инстинкт самосохранения, и Арсений проник внутрь.

В единственной комнате находились 3 человека: мать, дочь и больной сын. Последний лежал в постели, беспомощно борясь с неотступающей болезнью. Помещение выглядело так же странно, как и снаружи: белые стены, расписанные чёрными узорами. Одна из стен была обвешана картинами, изображения которых странно переливались и менялись прямо на глазах. Мозг отказывался верить в происходящее.

Поначалу казалось, что люди не обращали на него совершенно никакого внимания, пока Арсений не подошёл ближе к колыбели. В тот момент лица матери и дочки устремились к нему, глаза были наполнены слезами, а ощущение их страдания было просто невыносимо. Он бросил взгляд на ребёнка и заметил, что тело его было странно искажено и искурочено. Казалось, перед ним лежит неведомый ранее зверь, а не человек. Однако, нет. Ребёнок мучился и дёргался, раскачивался из стороны в сторону, лицо его искажалось, но в глазах не было слёз.

Арсений смотрел на зрелище, и сердце его наполнялось ужасом и состраданием, однако последнее пересилило и победило в этой немыслимой борьбе. Он снял со спины чехол, расстегнул замок и достал инструмент. Скрипка, сохранявшая свой первоначальный вид заиграла, и потоки музыки обрушились на бедное дитя. Звуки выливались и бурлили, закипали в бешеном такте скрипичного танца. Смычок вился вокруг инструмента и отплясывал подобно танцору, оказавшемуся в центре сцены. Но вдруг пляска прекратилась, и лёгкая мелодия, подобно невесомому перу, медленно опустилась на плечи маленького человека, и погрузила его в сон. Ребёнок спал нерушимым сном.

Пять дней подряд Арсений приходил в это жилище, расчехлял инструмент и пускался в дальние странствия музыкальных нот и струнных приключений. Мелодия лилась и струилась в ритме бешеного танго, затем наступал смиренный вальс, что медленно пускался в колыбельную и ребёнок засыпал. День за днём Арсений запаковывал скрипку, одевался потеплее и ступал в путь.

Однако в последний день он не нашёл избушки на привычном месте. Лесная поляна пустовала, а следы отсутствовали, словно на этом месте ничего никогда не существовало. Далеко в лесной глуши ухал филин, а скрипка не играла. Тишина опустилась на ночной лес.

Арсений никак не мог поверить в произошедшее и, вернувшись домой, он подготовился к следующему походу. Парочка вяленых кусков мяса, фляжка воды и, самое главное – инструмент.Когда всё было готово, он вновь выдвинулся в путь.

Лесные шапки покачивались в такт ветру, листва шумела и перешёптывалась, пока Арсений пробирался сквозь лесную чащу. Запас воды иссяк, а вот мясо по-прежнему теплилось в кармане лёгкой сумы. Вероятно, идти было ещё несколько часов. Глаза смыкались, так как вся прошлая ночь была погружена в думы, сон никак не находил, мысли не покидали разум.

Споткнувшись об ветку, Арсений упал и растянулся в из ниоткуда появившейся луже. Грязь облепила одежду и ноги, мешала идти и тянула прямиком к земле. Вначале он отчаялся и разлёгся, вытянув руки по сторонам. Он хотел было закрыть глаза и уснуть, но вдруг услышал музыку. Зрачки расширились от удивления, и Арсений резко вскочил.

В лесу определённо играл губной варган, сомнений быть не могло! Где-то вдалеке, подобно путеводному лучу гребешок инструмента дёргался в такт, испуская звуки. Древний мотив, спустившийся с высоты монгольских гор прямиком в сибирский лес. Тихо и мирно, спокойно и без тени тревог звучала мелодия, освещая путь. Арсений пошёл.

Он покачивался, опираясь на стволы деревьев, отталкивался и шёл всё дальше, приближаясь к источнику звука. Мелодия вела его за собой, тешила надеждами и увлекала. Где-то впереди забрезжил лучик света, и неожиданно запахло костром.

Арсений вышел на крошечную полянку, окружённую густыми елями. Раньше здесь стояла хижина с людьми - старая, но при этом новая, и невероятно загадочная. Однако теперь же никакой хижины не было, в центре мирно потрескивал костёр, а подле него сидел мужчина азиатской наружности, который играл на древнем инструменте. Одежды его были странны и чудны, они напоминали обилие тряпок и шкур животных, накинутых поверх туловища и согревающих тело. Музыка замерла, и мужчина обратил на Арсения взгляд. Он спокойно оглядел его с ног до головы, указал рукой на костёр и сказал что-то на неизвестном наречии. Кивнул, затем продолжил играть. И ноты неведомой мелодии хлынули вновь.

Арсений успел продрогнуть и промёрзнуть до костей. Дрожа, он подошёл к костру и присел рядом с огнём. Языки пламени подпрыгивали в воздух, выплёвывая мимолётные искорки историй. Дым тихонько поднимался в небеса, исчезая и испаряясь в никуда. Арсений слушал музыку, её таинственный напевный такт, угадывал ноты, а левой рукой пробирал струны невидимой скрипки.

Он нырнул в сумку и достал из неё два куска вяленого мяса. Один он передал через костёр незнакомцу. Тот посмотрел на него сквозь пламя и протянул руку, принимая угощение. Не спеша, он откусил один кусок, словно примеряясь, затем откусил ещё один, и мясо закончилось. Он нырнул в гору вещей, достал оттуда непонятный предмет и протянул его Арсению. Это была фляга, старая и древняя как сама мир, но всё ещё полная воды. Тот схватил её и трепетно отпил несколько глотков. Кивнув, с благодарностью в глазах он протянул фляжку обратно. Незнакомец спрятал вещицу в горы тряпок, достал инструмент и вернулся к игре. Музыка вновь пустилась в таинственный пляс, а ритм мелодии повёл его за собой.

Арсений вскинул голову и всмотрелся в парочку звёзд, что были видны сквозь макушки древесных созданий. Затем перевёл взгляд на незнакомца, на свой чехол, после чего достал скрипку и заиграл.

…

Спустя некоторое время, в кустах послышалось тихое шуршание листвы, словно кто-то не спеша пробирается сквозь неё. Звуки скрипки и варгана играли в одном темпе – тихом и безмятежном, однако было ощущение, будто чего-то не хватает. Пара листьев упала с соседней ветки, закружилась в такт мелодии и упала на голову человеку, который только что вышел из кустов. Он отряхнулся и оглядел местность.

В центре полянки потрескивал костёр, вокруг которого сидели два человека: один - азиатской, а другой - европейской наружности. Первый играл на неком подобии губной гармони, которая звучала, как арфа, но навевала восточные мотивы, другой же издавал протяжные звуки из нежной мирной скрипки. Человек окликнул скрипача:

- Вы не видели здесь хижину?

Однако тот резко затих, кивнул ему на костёр и что-то изрёк на неизвестном языке, который звучал довольно твёрдо и жёстко, но в то же время миролюбиво и спокойно. Затем снова взял в руки смычок и продолжил играть. Человек аккуратно подошёл к костру и уселся напротив огня. Он растирал руки, стараясь согреться в этом холодном пристанище. Затем он запустил руку в кожаную сумку, достал оттуда немного зефира, насадил его на три палки, две из которых он передал людям напротив него. Музыка остановилась, но лишь на время, и только похрустывание поджаренного зефира доносилось с тускло освещённой поляны. Огненные всполохи костра создавали иллюзии теней, а где-то наверху ветер подхватывал уходящую мелодию.

Вскоре, когда все трое доели подкопчённые сладости, испили воды из одной фляги, музыка вернулась в такт и заиграла вновь. Человек с зефирками оглянулся, осмотрелся, и понял, что у него не оказалось с собой инструмента. Он прилёг на землю и стал насвистывать, пробуя попасть в такт.

...

Время двигалось тихо, не спеша, и всего за несколько минут к костру присоединилось ещё два человека. Каждый из которых вначале аккуратно и крайне осторожно выходил из кустов, осматриваясь - он словно оценивал опасность. И каждый из них выглядел так, будто уже какое-то время полз по лесу: весь в сосновых иголках, грязи и с застывшем удивлении на лице. Каждый из них задавал всего один единственный вопрос на своём языке, и слышал лишь незнакомые слова в ответ. Затем устраивался у костра, доставал инструмент, и присоединялся к оркестру.

…

И вот, спустя ещё несколько минут, хвойные ветви сосен вновь зашелестели, предвкушая последнего странника в этом таинственном мире. Лицо человека медленно показалось из-за зелёных игольчатых лап. В свете костра он разглядел пятерых путников, которые наигрывали мелодию, что переливалась разными цветами в свете огня, улетая в небесные дали. Подпрыгивающее искорки пламени отражались подмигивающим светом на их лицах. Каждый был высок до невозможности – так, словно вышел из тех древних времён, когда люди ещё пользовались телефонными устройствами. Герман слышал, что это были довольно агрессивные существа. Но, всё же, они выглядели так мирно под серебристым светом луны. Он аккуратно шагнул им навстречу.

«Вот я и попал во временную яму», - подумал он. В детстве Герман много болел, и не имел возможности посещать занятия, как делали остальные в его возрасте. Ему приходилось тихо лежать в своей кроватке и слушать, как таинственные незнакомцы играли ему музыку. Мелодия, что играли чужаки у костра, звучала точь-в-точь, как те самые песни из детства.

Он пришёл попрощаться.

Все эти люди, которые собрались в безлюдном лесу - тёмном и непроглядном, как самые глубокие морские пучины, сидели прямо перед ним, у лесного очага. Каждый, кто на протяжении целого года приходил к нему в дом и играл музыку. Ведь только благодаря ей Герман засыпал, и вечерние боли и страхи отступали с той же лёгкостью, с коей приходили. Никто из них не понимал чужого языка, и, в то же время, все говорили на одном единственном. И каждый, кто когда-то пожалел больного ребёнка, взявшегося из ниоткуда посреди тёмного соснового бора, объединился, сам не зная того, чтобы сыграть ему мелодию в последний, прощальный раз.

Жалко, что никто из них так и не узнает, кто был их слушателем всё это долгое время.

Люди обернулись, глаза их вначале округлились, затем успокоено прикрылись. Один из них кивнул, и, очевидно, пригласил Германа к костру. Он подошёл и присел рядом с пламенем, прикрывая веки. Давно уже ему не встречались всполохи огня, ведь в современном мире в нём совершенно исчезла нужда. Даже в те леса, которые ещё остались, был проведён огненный ветер.

Парочки питательных батончиков, что он запас, хватило, чтобы разделить их с остальными. Музыканты угостили его в ответ своими блюдами – такими, которых он никогда в жизни не встречал. Затем они достали инструменты и заиграли напевную мелодию в последний раз.

Приготовившись, он прилёг на куртку и уставил взгляд в небо. Звёзды мерно плыли по бескрайнему простору синевы, подмигивали, словно засыпая и тут же пробуждаясь ото сна. Мелодия лилась рекой по шуршащей ночной чаще, заглядывая в норки и убаюкивая детёнышей кротов и свиристелей. Она будто покачивалась на волнах, смешиваясь с цветом неба, раскрашивала его красками гуаши.

Приготовившись, активировав нужные схемы в мозгу, он запел тихий, лирический мотив. Маленькие искорки выпрыгивали из огня, костёр потрескивал, а дым взлетал и испарялся. Музыка неслась по лесу, расслабляла и успокаивала, объединяя чужих друг другу людей, и разгоняя все тревоги.

Они играли в унисон.

Охота

Тёмные тучи затянули небо, сокрыв за собой свет бледно-жёлтой луны. Ветер завывал, из дремучих пещер показалась пелена красных точек. Неловкие движения виднелись средь деревьев, будто неуклюжий леший копошится в поисках еды. Лишь крик ухающей совы тревожил тишину.

Я пробирался медленно и неспеша, выглядывая настолько редко, насколько это было возможно. Ориентировался преимущественно по глухим звукам шагов. Хорошо, что у него не было привычки оглядываться. К тому же, помимо шагов и следов от обуви, лёгкий запах мокрого мха тянулся за ним по пятам.

Я прятался за деревьями, выглядывая и присматриваясь. Неторопливо ступал на мокрую от прошедшего дождя землю в надежде не издать ни звука. Пока что мне это удавалось.

Но вдруг он остановился.

Я в точности повторил его движения и замер, прислушиваясь к тишине. Он наклонился и стал осматривать землю. Неужели что-то заметил?

Но нет. Отряхнулся и поднял с земли какой-то предмет.

Забыв об осторожности, я оступился. Раздался громкий хруст, но мне повезло. Ворон, испугавшийся резкого звука, взлетел ввысь и удалился под громкое карканье.

И вот теперь он обернулся. Глаза бегали, вглядывались в темноту, сканировали местность на наличие посторонних. А я сидел недвижим.

Я остановился, заморозив все свои мышцы в единой позе. Все движения исчезли, моё тело словно сковало, я был не в силах пошевелиться. Пульс стал учащаться. «Спокойно» - говорил мозг. Но расслабиться было невозможно. Особенно, когда он смотрит.

Не обнаружив ничего, кроме веток и сморчков, он развернулся и пошёл в прежнем темпе. Однако, чуть более нервный.

Я вспомнил, как дышать. Вдох-выдох, вбираю воздух в лёгкие и выпускаю. Следующий шаг мог стать самым опасным в моей жизни, поэтому я решил взобраться на древесный ствол.

Аккуратно зацепившись когтём за сосну, я пополз наверх. Стараясь не шуметь, не раскачивать дерево. Однако, когда я подобрался к нему максимально близко, то сбросил с веток парочку иголок, чтобы заставить его чуть понервничать.

Максимально ненавязчивый признак, что за тобой кто-то следит. Незначительный настолько, чтобы вызвать тревогу, но не размышлять об этом. Теперь он выглядит забавно. Зрачки расширились, вена на шее разбухла и стала учащённо пульсировать.

«Что будет дальше?» - я тихо захихикал от восторга. Возбуждение охоты сжигало меня изнутри, я не мог насытиться происходящим.

Одно дерево, второе, третье. Его медленный, неторопливый шаг. Тучи ненадолго выглянули, и лунный свет упал на лес, отбросив мою тень.

Он вздрогнул, вскрикнул и поднял взгляд.

«Не шуми» - подумал я. Дикие звери совсем рядом.

Но он попятился назад, не оглядываясь. И, конечно же, споткнулся.

- Идиот! - крикнул я. И вдруг опомнился. Кровь похолодела. Пришла пора прыгать? Нет, ещё рано.

- Кто здесь? – он обыскивал местность рукой, ища защиту. Но у него не было даже фонаря.

Я вновь захохотал, сотрясая верхушки деревьев.

Он приподнялся максимально неловко и неаккуратно. Елозя ногами по земле, он весь испачкался и слился цветом с почвой. Развернулся и быстро побежал.

Я стал перепрыгивать с вершины одной сосны на другую. Взлетал к облакам, поднимал руку, чтобы достать до тёмных серых туч. Но каждый раз не получалось. Подруга Луна вновь выглянула из-за ширмы, подмигнула и исчезла в небытие. Сегодня мы с ней заодно.

Хорошо, что наверху передвигаться быстрее, чем на земле. Однако усталость уже навалилась на мои старые кости. Необходимость в практике и тренировках дала о себе знать.

Я схватил самую крепкую ветку, что нашёл и решил отдышаться. Всё равно он далеко не убежит, выслежу по запаху.

Луна вновь показалась из-за туч и мысли о прекрасном обуяли меня.

Как же прекрасен ночной лес! Им никогда этого не понять. Птицы поют где-то вдалеке, пускай этого и почти не слышно. Кузнечики стрекочут свои нежные мотивы, переполняющие лес…

А какой запах!

Волк в компании сородичей жуёт свежую дичь. Медведица уже укладывает спать своих ребятишек, но какой был вкусный ужин! Кровь, всюду кровь и кости, сухожилия и сочное мясо…

Нет. Пожалуй, я отдохнул.

Я стал улавливать носом всевозможные запахи. Пьянящий аромат медвежьего ужина сильно меня раззадоривал, но соваться к медведям было нельзя – разорвут на части. Стручки, мухоморы, белки, зайцы, крысы, клевер, ботва дикой моркови…. мох!

Учуял и понёсся на всех порах.

Почувствовав дым костра, снизил темп.

Впереди замерещился свет, тень силуэта трепетала, овеваемая искорками пламени. Он сидел на валежнике и грелся перед костром. Небось подумал, что всё ему привиделось.

Я вновь издал лёгкий смешок. «Как бы не так».

Я пошелестел иголками сосны и перескочил на дерево позади него. Он навострил уши и вновь задал вопрос:

- Кто здесь?

Затем я вновь пошевелил ветками и перескочил на левую сторону от него.

Он развернулся прямо ко мне! Как? Я сделал так, чтобы всё было в точности да наоборот!

Я замер.

Он осматривал каждый сантиметр, что был способен разглядеть, но ничего не видел. Ни блеска в глазах, ни запаха, ни моей слепящего оскала. Я улыбнулся при мысли о завершающейся охоте.

Почему бы не подбросить масла в огонь? Я сломал ветку и прыгнул так высоко, насколько мог, выронив хворост прямо в костёр с высоты. Повезло, что ни одна искра не подожгла мох в округе. Только гулкий треск.

Но он повёлся! И подпрыгнул выше головы! О, да!

Теперь, остался финальный выход.

Он вышел в центр лагеря, обошёл костёр вокруг. Тяжёлая тревога и буйный ужас охватывал его с ног до головы. Невозможно противиться такому.

Я спустился быстро, но бесшумно, подключив все свои инстинкты. Затем, ползком, быстро пронёсся у него за спиной, отвлекая от костра.

Как и ожидалось, он запаниковал ещё пуще и разум стал его покидать.

Я захихикал из высокой тёмной травы. Вдалеке ухнул филин.

Она развернулся и вскрикнул, затем замер, смотря в сторону пролетевшей птицы.

Я вновь пробежал у него за спиной, но в последний момент получил камнем по спине. Этот гадёныш кинул в меня камень! Не знаю, успел ли меня рассмотреть. Но не остаётся ничего, кроме как нападать, ведь теперь он будет настороже.

Я вновь прокрался за спиной и подошёл к валежнику. Сейчас он удачно ушёл от костра, манимый моими уловками. Я уселся на валежник, сложив нога на ногу и принялся ожидать.

Манёвр неожиданности обязательно возьмёт своё.

Он шатался из одной стороны в другую, осматривался, принюхивался, прислушивался. Бедный! Иногда задумываешься, как тяжело бывает людям - приходят в лес одни, на зов природы. Думают, что лесная чаща полна милыми зверями и вкусными растениями, мухоморами и безбрежным спокойствием. Звуками листвы, перемежающейся с пением птиц. Шелест травы под ночной луной и журчание ручья вдалеке.

Но лесу нужна еда.

О! Он обернулся. Я помахал ему рукой, не скрывая улыбку. Все сорок зубов блеснули в ряд и я прыгнул, выпустив когти.

Крик! Нежная и так легко режущаяся кожа. Струящаяся кровь, вкус железа и свежей еды.

Но я почувствовал что-то новое. То, что не ощущал ранее никогда.

Тепло, расходящееся по телу… Преимущественно в животе. Затем в руке. Что-то струилось по моему телу, согревало и холодило жилы.

Я отшатнулся, почувствовав, как кровь медленно стекает вниз. Опустил взгляд и увидел, как что-то блеснуло в свете костра… Сталь!

Лучи света и громкие крики донеслись из-за деревьев.

«Успешно! Теперь врача!» - заговорил мой ужин, шатаясь и переваливаясь с одной ноги на другую. Он выглядел так беззащитно. Красный, напуганный, и при этом до жути спокойный.

«Что это с ним? Зачем он вытянул руки в мою сторону?» - последняя мысль проскользнула у меня в голове и исчезла, уступив место многочисленному топоту ног.

Светлячок

Дональд сидел, устало развалившись на помятом кресле, закинув ногу на ногу. Кружка кофе успела остыть, оставив круговой след на деревянном столе. День был спокойный, тихий, прямо как полуденный час в пустыне Сахара. Ни шевеления куста, ни звука от ненастной погоды. И только лёгкий бриз поддувает в приоткрытое окно, развевая занавеску.

Из соседней комнаты неожиданно донёсся шум, грохот и скрежет от падающих на пол алюминиевых банок. Пустые коробки повалились в кучу, вылетая из дверного проёма словно маховые перья. Дональд подскочил.

- Что, чёрт возьми, там происходит? – вскричал он.

Из помещения выпрыгнул парень молодых лет – на вид не больше двадцати пяти. Волосы были взъерошены как после электрического разряда, пилотные очки были натянуты на лоб, а чёлка застыла горизонтально полу.

- Простите, мистер! – высоким, но спокойным голосом сказал он. – Я, кажется, ошибся. Это две тысячи десятый? – спросил он и округлил глаза, затем поморщил нос, с силой втягивая воздух в лёгкие.

- Что, чёрт возьми, ты тут забыл? – казалось, Дональд побагровел. Середина воскресенья и – на тебе, ни с того ни с сего в твоей квартире чужак в чудаковатом костюме, взявшийся из непонятно откуда.

- Извините, но мне очень важно знать. Это пятое июля две тысячи десятого года? – он приподнял руку, словно отгораживая себя от ругательств, и с надеждой взглянул Дональду в глаза.

- Конечно, пацан, это две тысячи десятый. А теперь объясни, что ты делаешь в моей квартире? – Дональд насупил брови, и упёрся руками в бока.

- Но, скажите, пожалуйста, это жизненно важно! Пятое ли это июля? – с большой осторожностью по новой задал вопрос парень.

- Четвёртое, но до пятого осталось всего несколько часов. – вздохнул Дональд, - Последний раз спрашиваю, что ты здесь забыл? Говори, пока я не вызвал полицию.

Парень облегчённо выдохнул, плечи его опустились. Он взглянул на настенные часы.

- Хм… забавно. Двадцать четыре… - он почесал затылок, - у нас есть ещё несколько часов, мистер. Я – Джош, из два точка шесть поинт седьмого века. Мне срочно нужно сделать что-то, что я сказать вам не могу, уж извините. И простите, что попал ненароком именно к вам. Я не хотел. Честное слово. Как вас зовут? – он виновато покосился на Дональда.

- Дональд, - сказал тот и сплюнул. Затем оценивающе осмотрел Джоша с ног до головы. Сложил руки крест-накрест, упёршись лбом в кулак. – Ты хочешь сказать, что ты не из этого времени?

- Именно, сэр. Однако, ваше замечание не совсем корректно.

- Что ты имеешь ввиду?

- Я из этого времени, но просто из другого момента. Всё максимально просто. Существует шесть направлений вращения временной колеи, мы просто оттягиваем её чуть назад, экстраполируя скорость света на скорость движения гравитонов…

- Подожди-подожди. Давай, пожалуйста, без этого, - остановил его Дональд. – Из этого времени, не из этого, всё равно ты из будущего. Я смотрел Доктора Кто и могу поверить тебе на слово.

- О, да! Я смотрел целых шесть процентов, - радостно зашёлся на месте Джош.

- Процентов?

- Ну… да. Мы больше не используем числа. Слишком долго выговаривать.

- И какой же сейчас по счёту Доктор? – поинтересовался Дональд с огоньком в глазах.

- По счёту?.. Что вы имеете ввиду? – Джош скорчил лицо в непонимающей гримасе.

- Ну.. Какой сейчас Доктор уже? Они же меняются, регенерируют…

- Аа! Вы об этом. Вы меня извините, я очень не хочу портить вам удовольствие от просмотра, но раз уж вы спросили… - он перешёл на шёпот – Десять процентов назад его перенесли в тело механоида, и актёр играет его уже несколько веков.

- Бог мой! Какой ужас.

- Не вы один так думали. Но… бумеры - они такие. Потом всё равно все привыкли. – он секунду помедлил, словно что-то обдумывая - У меня есть к вам предложение. Я не в силах показать вам нового Доктора Кто, иначе меня засудит сама королева, но… - Джош замялся.

- Что «но»? – подошёл поближе Дональд. Путешественник явно хотел что-то ему предложить. Подарок из будущего? Секрет? Тайна шестого измерения?

- Давайте сделаем так. – продолжил он, - Вы не говорите ни слова никому о том, что я был здесь. Я имею ввиду – тем ребятам, которые, возможно, придут сюда с проверкой, если не ошибутся с датой и местом.

- Люди в чёрном, - перебил его Дональд.

- Они самые. – парень взял ещё секунду молчания, - А я же, взамен, покажу вам самый лучший сериал, который сняли за всю историю кинематографа. Как вам сделка?

Дональд чуть отступил от паренька. Самый лучший сериал с зари кинематографа? Звучит, как откровенное надувательство. Наверняка, это всего лишь один из распиаренных продуктов, но только из будущего. Ничего нового.

- Что ты имеешь ввиду, говоря «самый лучший»? Лучший по твоему мнению? Судей, оценок?..

- У нас есть хорошо выработанный механизм определения качества продукта. «Путешественника» запускают во все стороны пространства и времени, и подсчитывают коэффициент радости каждого когда-либо живущего зрителя. И это ещё на стадии производства. Однако бывают побочные эффекты.

- Какие, например?..

- Например, неосознанные отсылки и аллюзии на продукт до его непосредственного выпуска.

- То есть, если фильм сняли в две тысячи пятом, то его упоминание может появиться в две тысячи втором? Я правильно понял?

- Да. Приблизительно так, - он поднял руку и указал пальцем на компьютер Дональда. Экран загорелся, и в самом центре на секунду мелькнула надпись «Загрузка», затем исчезла, оставив за собой лишь чёрный квадрат. – Впервые эту машину тестировали на Симпсонах.

- Ха! – вскричал Дональд, - Теперь всё встало на свои места, - он растянулся в широкой улыбке, затем побледнел, когда увидел померкший монитор. – Что ты сделал?

- Подождите секунду, пожалуйста. Не стоит волноваться.

В следующий момент экран вновь вспыхнул, по центру побежали вступительные титры. Дональд подскочил к компьютеру и нажал на паузу.

- Если это действительно лучший сериал в истории, то к такому надо быть готовым. Неси чай и печенье! Они в той комнате, - весело заскандировал он и указал рукой на кухню.

- Уже бегу! – воодушевлённо крикнул Джош, активируя сканирующее устройство для еды.

…

Когда приготовления были окончены, Джош и Дональд с комфортом расположились на диване перед огромным монитором.

- Запускай! – крикнул Дональд, после чего путешественник во времени направил руку на монитор, и по экрану понеслись картинки.

В поле, усеянном невысокой травой, лежал мужчина, изнывающий от жары… Капельки пота выступали на его раскрасневшемся лице. Затем кадр сменился на корабль, бороздящий просторы Галактики. Всё выглядело настолько естественно, что сама идея, что всё это было постановкой казалась просто нелепой.

- И это всё спецэффекты?!

- Ещё какие! Всё отснято с одного кадра.

Теперь уже по экрану бегали ковбои, отстреливая конечности своим противникам. Большой космический корабль взмывал вверх, разрывая стратосферу пламенным взрывом. Всполохи огня сжигали кислород, вытапливаемые из двигателя космолёта, пока стальная пташка взлетала в небеса.

- Это были только вступительные титры? – от удивления Дональд раскрыл рот.

- Подождите, сейчас будет самое интересное. Мы его ценим за персонажей. Спецэффекты – это не самое важное.

- Ну, если спецэффекты не так важны…

- Они уже устарели.

На экране появился мужчина. Он вышел из каюты пошатываясь, отталкиваясь от стенок корабля. Но вдруг замер, когда отскочившая от стены пуля едва коснулась его макушки, отбрасывая искры. «Кто здесь?» - закричал он.

- А сейчас всё выглядит как дешёвый фильм ужасов, - приметил Дональд.

- Тихо! – Джош прижал палец к губам.

Стрелком оказался он сам. Мужчина, выстреливший в героя, выглядел совершенно идентично. Камера пролетела по кораблю, показывая внутренности механизмов, затем раздался выстрел.

- Нет!

- О, да…

В течение следующего часа диалоги лились бесперебойным потоком прямо с экрана, ограняя алмазный сюжет в бесценный бриллиант словесной эквилибристики. Персонажи были живыми настолько, что, казалось, их можно было потрогать руками. Характеры, прописанные до единой мелочи были умопомрачительны, и продолжали восхищать своей реалистичностью. Они неотрывно притягивали с первого взгляда, интриговали и раскручивали сюжет отношениями между собой. Актёры выжимали из себя всё возможное, чтобы превратить эту безжизненную куколку в бабочку киноиндустрии.

Как-то раз в сюжете между персонажами промелькнула перепалка. Капитан и штурман поссорились из-за пустяка.

- Вот как? – вскрикнул капитан, - Если так всё просто, может быть, тебе стоит управлять этим судном? Ты этого хочешь?

- Да, - коротко и чётко ответил ему штурман. С саркастической усмешкой на губах.

- Но… - замялся капитан, - тебе нельзя!

Дональд раскрыл рот от удивления и возмущения одновременно.

- Разве они не могли придумать что-нибудь получше?

- Скажи, ты часто находишь, что сказать в таких случаях? Придумываешь гениальные отговорки и фразы на каждый выпад?

- Нет… но…

- Вот и они – нет. Потому и живут.

К концу серии каждый из них надолго запал в душу Дональду. Он просто не мог оторваться от экрана. Несмотря на то, что его чувства к некоторым героям были крайне противоречивы, эти противоречия притягивали своей неординарностью и влюбляли в себя. Персонажи страдали, радовались, ругались, и, наверное, именно это и делало их такими живыми и настоящими. Никто из них не был однозначен.

- А спецэффекты, говоришь, устарели?

- Ещё сотни лет назад. Но люди смотрят. Сюжет и герои будут жить вечно.

- И сколько же там серий?

- Десять.

- Всего? – Дональд вскочил, восклицая.

- Разве тебе этого мало? – Джош взглянул на часы, затем подскочил вслед за Дональдом. – Ой, пора бежать! – вскрикнул он. Затем нажал на рукав куртки и испарился синем пламенем так, словно его никогда здесь и не было. И лишь вмятина на сиденье дивана доказывала обратное.

- Стой! – крикнул Дональд, но было уже поздно. Он подбежал к компьютеру, запустил диск, чтобы проверить, осталось ли что-нибудь на носителе.

Он изучал каждую папку, что открывалась на устройстве. Компьютер старательно пытался дать сбой, но Дональд предотвращал каждый его выпад. Безмолвная молитва застыла на его губах. Затем он нашёл заветную папку и вскрикнул от изумления.

- Да! – он всмотрелся внимательнее, - Нет, нет, нет!

И они остались, ровно десять серий. Не больше, не меньше. Но не может же быть, чтобы для такого чуда ни разу так и не поставили продолжение? Или, всё-таки, может? Если путешественник во времени смог попасть из будущего в две тысячи десятый, значит ли это, что кто-то может вернуться и заснять ещё?

«Значит такие попытки уже были, и они не удались» - подумал Дональд, - «Возможно, оно и к лучшему. Лучше свёрток хорошего, чем мешок плохого».

За следующий месяц он пересмотрел эту кладезь доброты и уюта как минимум шесть раз. Дональд мысленно обнимал персонажей, тянулся к ним, словно пытаясь прикоснуться к этому миру. Иллюзорному, но такому живому. Жестокому и мрачному, но боли родному. У него не получалось.

Он решил сохранить всех эти персонажей в своей памяти. Ведь на экране или нет, они всегда будут жить в его душе. Надежды на продолжение остались теплиться, хоть их огонь погас. Ведь угольки не истлеют никогда и будут сиять, как самый яркий светлячок.

Забавно, но путешественник во времени так и не вернулся.

Борьба со сном

Один глаз закрыт, другой открыт. Сон лениво и не спеша перетекает из одного полушария в другое, но никак не может определиться с местом пребывания.

В соседней комнате неторопливо тикают часы. Я слышу их. Кажется, что стук механизма гремит на всю квартиру и усиливается, отражаясь от стен. Мои барабанные перепонки натянулись и колышутся от каждого звука, дуновения ветерка, проникающего сквозь незаметные щели… Время растянулось до бесконечности. Песок рывками утекает вниз, а мозг беспрерывно размышляет о насущном.

Я повернул голову и взглянул на электронный дисплей. Час ночи. Затем вернулся обратно, одним глазом вперив в потолок, другим – в свою душу.

…

«Знаете, люди иногда задумываются о смысле жизни. Есть ли у неё значение, сакральная таинственная цель, или всё это происходит понапрасну?

Сначала был Бог, потом была Галактика, затем появилась Вселенная. И каждый ответ даёт взамен ещё больше вопросов.

Однако, как мне кажется, проблема людей именно в постановке вопроса «В чём смысл жизни?». Ведь почему мы решили, что вообще должно что-то быть?» - я оборвал мысль на самом интересном моменте.

Затем закрыл другой глаз.

…

Правый зрачок расширился, а веко рефлекторно поднялось. Я устремил взгляд на часы. Два часа ночи.

Спал ли я? Вопрос без ответа. Время проходит бесследно и уносится вдаль, не оборачиваясь даже из любопытства.

Вдруг я уловил незнакомое жужжание, исходящее из моей комнаты. Оно появилось внезапно, настороженно подкрадываясь ко мне исподтишка. Тихо и неспеша, как дикая кошка, медленно подкрадывающаяся к своей добыче, играясь с жертвой. Что это? Призрак, мышь или древний дух, явившийся…

Это всего лишь холодильник.

Голова стала покалывать - это мозг подкинул мне важную и неотложную мысль. Такую, которую я должен был срочно переварить, ведь именно от неё зависела вся моя дальнейшая судьба.

…

- Помнишь, ты сегодня сдачу в автобусе передавал?

- Помню, и что?

- А потом мы с тобой до следующей остановки шли. Это помнишь?

- Да.

- Затем ты заплутал и долго не мог понять, проходит ли здесь нужный тебе маршрут.

- И?..

- И ты попросил помощи у девушки, которая помогла тебе с этим разобраться. Это помнишь?

Я тактично промолчал.

- Ты не сказал ей «спасибо».

Я расстроено застонал, тревожа и будя соседей.

- И даже не кивнул?

- Неа.

- Но почему? – вскрикнул я от неожиданности.

- А вот этого я не помню.

Мой мозг загрустил, и я впал в меланхолию.

…

Перепроверил часы. Два тридцать.

За окном пошёл дождь. Капли стучали по окну, требуя впустить в комнату такие манящие и сладостные запахи. Ощущение свободы и возможностей, спокойствия. Когда дождевая вода словно облегает тебя в единое существо, и ты чувствуешь себя частью природы.

Теперь я не мог уснуть из-за этого шума. Я старательно держался, чтобы не встать, ведь такая летучая спесь сна вмиг сошла бы на нет.

Но не вышло. Я приподнялся и закрыл окно. Затем, вернувшись в кровать, протяжно зевнул. Почувствовал, как хрустнула челюсть.

…

Неожиданно мне вспомнился человек, которого я встретил несколько недель назад. Кожаная куртка, вся покрытая металлическими шипами, очки, крутость которых затмевало само солнце. А главное – это мощнейший байк с невообразимо низким рычанием выходящих газов из выхлопной трубы.

- Ты хотел бы стать таким же? – вдруг спросил меня мозг.

- Конечно!

- Подожди, ты заметил у него на руке тату?

- Плохо помню, но да… что-то такое было. Мне кажется, оно тоже выглядело круто.

- Если я не ошибаюсь, такие делают в тюрьме. Ты тоже хочешь сидеть? Ты хочешь убить человека и есть в тюрьму? А ты помнишь, как тот тип бросил в тебя обидное слово? Тебе хотелось бы его…

Я поднял голову и изо всех сил стукнулся головой об подушку. Она была тонкой, а кровать достаточно твёрдой.

Стало душно. Я поднялся и вновь открыл окно.

…

Вновь зевнув, я посмотрел на часы. Три тридцать. Глаза заслезились от лёгкого жжения - безумно хотелось спать.

Во сколько мне вставать? Кажется, в пять двадцать.

Я лёг на правый бок, приоткрыв глаза. Тёмный силуэт застыл в моей комнате, не шевелясь. Его длинные руки опускались до самого пола и проползали ещё несколько метров. Ноги распластались в каждую из сторон, словно водоросли. А его ужасная ухмылка!

Я не выдержал и подскочил к чудовищу, мигом включив свет. И тут всё прояснилось.

Передо мной лежала гора сегодняшней одежды. Вернув переключатель на своё место, я снова лёг в постель.

…

«Если сейчас у меня уже почти три часа ночи, считается ли это уже следующим днём или прошлый ещё идёт? Ведь с моей точки зрения ничего не поменялось».

Я вновь смачно зевнул.

«Значит, всё зависит от точки отсчёта. Если в качестве её выбрать сон, то тогда новый день ещё не наступил. Как всё просто. Однако не понятно одно: почему, если моё тело хочет спать и прямо говорит об этом, мозг упорно продолжает штурмовать меня своими мыслями? Зачем они сейчас мне? Что за бестактность».

- Когда я, наконец, усну? – вскрикнул я и вновь стукнулся головой о подушку.

…

Казалось, у меня почти получилось провалиться в сон! Я перестал контролировать мысли и поплыл по течению, как вдруг с улицы донёсся грохот дребезжащей от музыки машины. Я проснулся. На часах четыре утра… или ночи.

Я громко выругался, затем резко поднялся, от чего у меня чуть не закружилась голова, и, собрав все оставшиеся силы в кулак, выбросил часы в окно. Сначала снаружи донеслись звуки падающего и бьющегося о железо стекла. Судя по всему, машина просто не выдержала удара с такой высоты. Затем, чуть погодя, из окна раздались возмущённые и невнятные крики, выбрасывающие проклятия в мой адрес. Должен признать, я успел вдоволь этим насладиться.

Наконец, когда музыка уже затихла, заряженный энергией я лёг обратно на кровать, закрыл глаза и представил себя медленно плывущим по течению.

Почти бесшумные водные потоки обхватили моё тело и понесли вдоль берега реки. Легко покачиваясь на волнах, я успокаивался и, казалось, засыпал. Теперь уже бескрайние моря обволакивали меня своей безмятежностью, окунали под волны и насыщали пониманием. Вода не была тёплой, не была холодной. Она была собой.

…

Звук трезвонящего звонка телефона вывел меня из сна. Я поднял трубку.

- Кто?

- Ты время видел? – послышался раздражённый писклявый голосок. Кто-то на другой стороне провода очень сильно нервничал.

- Нет. А который час?

- Два часа дня! Ты где шляешься? Мы с тобой договорились встретиться ещё полчаса назад. Тебя просто невозможно дождаться. Я устал и ухожу.

И вот, наконец, я поймал эту мысль, мимолётную и проворную, как бабочка махаона, которую ловит ребёнок собранным на коленке сачком.

- Ты же про выставку говоришь? – до меня дошло.

- Про выставку? Ты что, опять всю ночь в своём компьютере просидел? Играл в игрушки и зависал в телефоне, вместо того, чтобы спать? Ты же знал, что тебе вставать придётся рано! Он только проснулся…

Я нажал на кнопку отмены и сбросил вызов. Солнце уже вставало, первые лучи проникали в спальню - дни в Сибири длятся очень мало. Растянувшись на диване и сладко зевнув, я закрыл глаза. Для кого-то день только начинался, а для кого-то уже была ночь.

В следующий миг я крепко заснул.

Один день на Энцеладе

Солнце ползло неторопливо, не спеша. Чёрный круг Сатурна взирал на Макса свысока, прикрывая своё полярное око. До этого момента день двигался в нужном направлении, пока раскаты взрыва не прошлись по поверхности Энцелада, вздымая ледяную корку и раскалывая горные хребты. Водяные подобия гейзеров хлынули из-под трещин, забираясь настолько высоко, что почти могли достать планету своими брызгами.

- Эгей! – закричал Макс. Он отпрянул назад. Уже целый месяц он не слышал ничего, что могло бы сойти за признаки жизни. И теперь, когда земля под тобой начинает неожиданно трескаться и разверзаться, на месте лучше не стоять. Он побежал.

Вскочил на крыло космолёта, откинул пластину, прикрывающую двигатель и принялся копаться в проводах. А тем временем, сзади него взрывы сотрясали воздух, а эхо ударной волны почти достигло временной базы. К сожалению, двигатель отказывался заводиться уже 30 дней подряд. Ничего не изменилось, как Макс не старался. Почуяв опасность, он запрыгнул в каюту и едва успел ударить кулаком по кнопке сбоку от кожуха приборов. Дверь захлопнулась за ним как раз в тот момент, когда ударная волна достигла корабля.

Он подкинула космолёт в воздух, и тот полетел в безмолвную тишь небес.

- Давай! – вскричал Макс. Он нажал на кнопку и подорвал двигатель.

Зад корабля загорелся, но импульс, который дал взрыв, подтолкнул корабль обратно к поверхности Энцелада. Макс схватился за штурвал и принялся тянуть его на себя. Корабль накренился назад, система кислорода отрабатывала на полную мощность, удерживая нос корабля выше кормы. Железный монстр с глухим звуком врезался в землю, затем взлетел вверх, отскочив подобно футбольному мячу.

- Нет, ты пойдёшь со мной! – пробормотал Макс, стиснув зубы. Он переключил несколько тумблеров, вновь потянул штурвал, и машина с гулким рёвом устремилась обратно ко льдам.

Корабль вновь ударился, пролетел несколько десятков метров, но кислородный двигатель помог ему экстренно затормозить. Космолёт замер, немного покачавшись на шасси. Макс по привычке попытался вытереть пот со лба, но стекло скафандра не дало ему это сделать. Маленький экранчик загорелся, ряды букв стали возникать, составляя слова: «Внимание! Требуется немедленная эвакуация».

- Я бы рад, - усмехнулся Макс. Он нажал на несколько кнопок и запустил сканирование местности. Результаты оказались неутешительными. Спутник раскололся пополам. – Что? – вскрикнул он – Как я мог такое пропустить?

Он вышел наружу. Что-то изменилось, хотя на вид всё казалось таким, каким было пару минут назад. Макс слегка подпрыгнул, чтобы посмотреть вдаль. Вгляделся, сузив глаза и опустив ресницы. И понял. Пока он пытался приземлиться на поверхность, перекачивая кислород напрямую в систему корректировки маршрута, поверхность сама мчалась к нему на всех парах.

Он повис в воздухе перпендикулярно земле.

- Интересно, на какое расстояние мы уже удалились от центра? – подумал он.

Сложно было представить себе эту картину: огромный пузырь воды, размером с Луну, неподвижно висел в бескрайней космической черни. А два куска льда медленно удалялись от центра, словно скорлупа от расколовшегося яйца. Спутник сломался пополам, как сдавленный арбуз. Кто-то намеренно его взорвал?

Единственное, что сейчас должно было волновать Макса – это корабль. Без топлива, с меньшим запасом кислорода, но на данный момент только это могло его уберечь.

Он двинулся к шаттлу. Из-за почти полного отсутствия гравитации он старался как можно медленнее переставлять ноги. Одна за одной, шаг за шагом. Как вдруг что-то сильно толкнуло его в спину. На несколько секунд появилась гравитация, и он понёсся к кораблю на всех парах.

Рукав Млечного пути светил с космических просторов. Солнце почти зашло за Сатурн, переливаясь тёмно-синими оттенками на верхушке атмосферы. Самое крайнее кольцо отбрасывало длинную тень на поверхность газового гиганта.

Когда Макс приблизился к кораблю уже на расстояние прыжка, тот начал быстро удаляться в противоположном направлении. Макс подпрыгнул, после чего поверхность догнала его волной, и он, ударившись, покатился. Быстро набирая скорость по льду он зашёл на ледяной трамплин и вновь полетел. Удаляющийся космолёт вдруг замер, затем поверхность скорлупы затрескалась и стала разваливаться на части. С другой стороны отколовшегося шара покатилась волна. Она вздымалась, замирала на секунду, затем засасывалась в недра спутника, что бы там ни происходило.

Очередная борозда прошла прямо под космолётом, откинув его в противоположную сторону от поверхности, прямиком к Максу. Макс вытянул руки вперёд, хватаясь за ручку двери.

- Есть контакт! – он схватился за рычаг, дёрнул его и упал внутрь кабины. – Пришла пора узнать, что произошло.

Отколовшаяся половинка Энцелада медленно исчезала, испарялась тонкой струйкой белого пара, открывая взору внутренности взорвавшегося спутника.

Сияние, радужное, переливающееся сияние, исходившее от подземного океана ослепляло, заставляя прикрыть веки. Жижа таинственным образом шевелилась, выбрасывая щупальца в космические просторы. Макс обомлел и был не в силах оторвать взгляд.

Вдруг радиоприёмник скафандра засигналил и стал издавать звуки низкого, утробного рычания. Затем помехи, шум и гам, и появился голос.

- Мы со станции Шесть, нас кто-нибудь слышит? – громкий мужской голос донёсся из колонки.

- Я! Я слышу! Что происходит? – откликнулся Макс.

- Мы хотим спросить у вас тоже самое! Уже на протяжение месяца в эфире стояла беспробудная тишина. Мы не могли получить ни одного сигнала. Как вдруг – эхо звуков, миллиард голосов и низкий рык. Что у вас там происходит?

- Энцелад взорвался. Он раскололся, как пасхальное яйцо. На две части.

- Раскололся? Не может быть! Мы же там не проводили ещё никаких работ…

- Может! – перебил Макс собеседника. – Я прямо сейчас смотрю на то, что в его центре. Льды испарились, и теперь всё видно.

- И что же там?

- Я не знаю. Оно. Светится и блестит. Красиво – вот, что я вам скажу. Но оно двигается как-то странно для обычной горы воды…

- Светится? Но этого не может быть, у вас сейчас нет Солнца!

- Нет. – Макс повернул голову – Я и знаю почему. Его съел Сатурн.

На поверхности планетарного гиганта стали образовываться кольца торнадо. Два кольца, подобных Оку Юпитера, украшали исполина по самому центру. Северная шапка пришла в движение и поплыла вниз. На секунду показалось, что планета перевернулась с ног на голову.

- Что вы имеете ввиду? – замер человек на другой стороне радиосигнала.

- Я вижу его лицо. Оно осмотрит… Подождите, оно смотрит прямо на центр Энцелада! Вы разве этого не видите? Океан протягивает ручки…

Из океана, что бултыхался на месте бывшего спутника, стали протягиваться щупальцеподобные отростки, которые тянулись в направлении планеты. Северная шапка Сатурна, что теперь служила ему ртом, растянулась в колоссального размера улыбке. Затем море воды стало вытягиваться в сторону планеты и медленно поплыло, набирая скорость.

- Я не уверен, что сейчас точно происходит, но это больше похоже на воссоединение семьи. Эта жижа сейчас плывёт прямо на Сатурн. Подождите… у неё в центре что-то светится!

В центре плывущего моря воды в мерном и ровном ритме пульсировало нечто. Оно словно поднималось и опускалось, светилось и затухало, гармонические колебания резонировали, испуская низкий гул прямо в радионаушник.

- Мы высылаем вам спасательный экипаж. Он прибудет на место через несколько минут, постарайтесь никуда не деться. У вас есть топливо?

- Никак нет, сэ-эр, - протянул Макс. – Закончилось ещё месяц назад, когда я летел в вашем направлении. Аномально сильное поле гравитации заставило меня потратиться на лишние литры. Теперь понятно, почему.

- Ожидайте. И старайтесь фиксировать своим наблюдения. – голос смолк.

Огромная туча океана встретилась с Сатурном, который засасывал её внутрь через полярную шапку. Последний огонёк сверкнул, когда поверхность океана скрылась под просторами газового гиганта. Сатурн растянулся в сладкой улыбке, затем глаза прикрылись и исчезли. Ледниковый рот поплыл наверх и вновь замер, недвижимый, как и сам космос.

Макс откинулся на кресле, нажал на кнопку и открыл баночку освежающего напитка.

- День тридцать первый, - продиктовал он, - Сатурн пожирает своего сына.

Из колонок радиодинамика заиграла лёгкая, приятная музыка.

Мир читателя

Тусклый солнечный луч пробил занавеску и медленно пополз по махровому ковру. Оббегая вздыбившиеся ворсинки, он очертил контуры центрального узора, поплясал на месте, задумавшись, после чего поплёлся к укутавшемуся в шерстяной плед Антону. Его тело уже второй день безвылазно находилось в плену уютного мягкого кресла, что вцепилось в него своими поручнями и не давало отойти ни на шаг.

Пространство вокруг было заставлено обильным количеством книг, включая последний том Войны и мира, несколько книг Агаты Кристи – как правило, самых известных, десятками рассказов Кафки, Эдгара По и Конана Дойля. Запах застаревшей бумаги проникал в сознание и закреплялся, затягивая в водоворот сюжетных поворотов и умопомрачительных историй.

На коленях у Антона было раскрыто относительно новое издание рассказов Эдгара Аллана По. Рядом покоился томик поэзии этого же автора. В комнате раздавались звуки похрапывания, посапывания и тяжкие стенания опускающейся грудной клетки. Часом ранее отсюда исходили звуки заливающегося плачем человека, который безостановочно причитал и разверзал пространство своими подвываниями.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина ростом с книжный шкаф. Его могучее телосложение не оставляло ни малейшего сомнения в бесполезности попыток сопротивляться. Несмотря на свой грузный вес, он подбежал к окну и громко его распахнул, впуская свежий воздух и копошащуюся с улиц жизнь в застарелое и, на вид, заросшее страницами помещение. Проснувшись, Антон громко закричал.

- Доброе утро! – воздух потряс громогласный голос, срывая со стёкол занавески.

- Доброе, Роберт. – Антон всё ещё пытался опомниться от неожиданного пробуждения. – Мог постучаться?

- Ты бы всё равно не открыл.

- Конечно, нет.

- Ну вот.

Добившись своей цели и вырвав дом из сна, Роберт в мгновение оказался рядом с креслом, рассматривая лежащую подле него книгу.

- Это что?

- Кладезь истории.

- А если попроще?

- Девятнадцатый век. Ты держишь в руках книгу По.

Роберт стал пролистывать страницы, одна за одной, после чего заглянул в содержание.

- «Король Чума», «Человек, которого изрубили в куски»… Боже, что ты читаешь.

- Положи, её обратно, пожалуйста.

- О чём это?

- О людях.

- И?

- О грусти.

- И зачем тебе это?

- Мне было грустно.

- То есть, когда тебе было грустно, ты решил добить себя чем-то ещё более грустным?

- Да. То есть, нет. Ой, уйди отсюда. Пришёл без спроса и лезешь не в своё дело.

Роберт обиженно посмотрел на Антона, сморщив нос.

- Значит, я, прихожу тебя вытаскивать из этого царства печали, а ты отвечаешь мне таким жестом?

Поразмыслив несколько секунд, Антон всё-таки выдал ответ:

- Прости, если я тебя задел. Но ты нарушаешь моё личное пространство и, если тебе так угодно, мы можем пойти прогуляться. Только не трогай мои книги, пожалуйста.

- Ничего не могу обещать.

Антон поднялся и скинул с себя пушистый плед, который теперь бережно обвивал спинку кресла. Подойдя к шкафу, Антон стал выбирать себе одежду: тёмное пальто и обширный набор брюк свисали с вешалки, создавая причудливую картину. Они напоминали силуэт.

- И всё же, почему По?

- Когда тебе грустно, читая его рассказы, ты понимаешь, что грустишь не один. Грустить вдвоём значительно проще.

- Два грустных человека по цене одного.

- Да, как-то так. К тому же, находить отражение своих мыслей в чужих, хоть и давностью в несколько сотен лет, и осознавать, что кто-то думал так или считает точно так же - это замечательно. Разве нет?

- Может быть, тебе просто стоит не грустить? – Роберт снова поднял в руки книгу, пролистал пару страниц, и принялся её незначительно подкидывать в воздух, проверяя увесистость.

- Положи на место. Это крайне неблагоразумно. Подавляя свои эмоции, ты только делаешь себе хуже. А когда читаешь По, то понимаешь, что грустить нормально. И тебе есть, с кем пережить этот момент. Это очень успокаивает, тебе надо попробовать.

- Спасибо за совет, но я, пожалуй, откажусь. А радоваться ты пробовал?

- Для этого у меня есть отдельные книги.

- Ясно.

Антон оделся и подошёл обратно к креслу. Он вырвал из рук Роберта книгу и внимательно всмотрелся в обложку – на ней сохранились жирные отпечатки пальцев и ладоней, частично закрывая золотые выведенные буквы, составляющих название. Подавив мимолётную вспышку гнева, он достал платок и тщательно протёр корку фолианта. После чего похлопал себя по карманам, проверяя их содержание.

- Ты не помыл руки?

- А надо было?

- Надо было. Пошли, - сказал Антон, выдерживая секунду молчания.

Они раскрыли дверь и вышли за порог. Антон принялся возиться с ключами, пока Роберт осматривал коридор с большим количеством дверей, насвистывая какую-то мелодию из новомодных фильмов. Красно-белые стены очень напоминали дизайн отеля в фильме «Сияние», двери каждого из жильцов были индивидуальными, но по какой-то причине выдерживали всё ту же бордовую гамму.

- А у вас так задумано, чтобы двери были одного цвета? – сказал Роберт, когда звуки краткого шуршания в замке затихли, и, не услышав ответ, он обернулся.

Дуло пистолета было направлено в его лицо, едва касаясь кожи лица своим холодным металлом.

- Я тебе говорил не трогать мои книги?

Лицо Антона не выражало ничего – он уже прожил все стадии смирения и перешёл к стадии решительных действий. Глаза Роберта стали увеличиваться и искажаться, выражая лёгкий зарождающийся испуг.

- Погоди… Ладно, прекрати играться. Я не хотел трогать твои книги.

- Зачем тогда ты это делал?

- Просто смотрел.

- А руки помыть? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты их мыл при входе?

- То есть к тому, что я разбудил тебя без твоего ведома, претензий не имеется?

- Имеется. Но я за себя могу постоять. А книги – нет. - Антон секунду поморщился, но снова надел на лицо каменную маску.

- Хорошо, прости. Всё равно твоим книжкам ничего не сделает… - голос Роберта на полуслове прервал громкий выстрел, голова разорвалась, разбрызгивая кровь по округе. Лишь пара капель попала Антону на лицо.

- Стены такого цвета, чтобы крови не было видно, - закончил он, медленно стирая с пистолета остатки бордовой жидкости.

Заслышав взрывающийся звук пороха, из квартиры выглянула старенькая леди в больших круглых очках и накрученными на волосы бигуди. От испуга её глаза увеличились в размерах, а лицо стало походить на инопланетное.

- Боже мой! – выкрикнула она, - что здесь только что произошло?

- Ничего особенного. Просто он трогал мои книги жирными руками. – пояснил Антон совершенно спокойно.

- А. Тогда поняла, ну вы не переживайте – книги можно оттереть. Хорошего вам дня! – леди скрылась в квартире, запирая за собой дверь.

- И вам. – ответил Антон, поднимая тело своего приятеля.

…

Спустя пару дней, Роберт очнулся в тёмной комнате. Похрипывая и постанывая, он попытался приподнять голову, но жёсткие кожаные ремни приковывали её к поверхности стола.

- Не шевелись, твоё тело ещё не полностью восстановилось.

- Ты из ума выжил? –через силу произнёс Роберт холодным сиплым голосом.

- Я тебя предупреждал?

- Предупреждал.

- Ну вот и результат.

- Ты что творишь? Полицию наверняка уже кто-нибудь вызвал.

- Полиции здесь не будет, они придерживаются того же мнения касательно книг. Ты знал, что запрет на жирные руки при чтении будет рассматриваться на этой же неделе? На законодательном собрании, между прочим. - сказал Антон довольным голосом. – В следующий раз будешь мыть руки?

- Буду, - фыркнул Роберт.

- Ну вот и всё, чего стоило то.

- А что со всем этим?, - Робер попытался кивнуть, но у него вышло только дёрнуться – Что вообще происходит? – он выплюнул из себя серию ругательных выражений.

- Собрал небольшой аппарат и восстановил тебе голову.

- Как? – спросил Роберт, выпучив глаза.

- Сила книг. Прочитал «Франкенштейн». И тебе советую. Очень интересная книга.

- И собрал этот аппарат? Серьёзно, это из книг?

- Ага.

- Жееесть…

- Да, - сказал Антон, выдержав мгновение тишины. – Вот и я о том же, - он тихо вздохнул, после чего вновь погрузился в молчание.

Звёздная ночь

Светлые лучики света медленно расходятся в стороны, круги плывут по пространству где-то в вышине. Чернота приближается, медленно и неутомимо, она терпеливо поджидает, когда последний пузырь воздуха поплывёт вверх по течению. Потоки воды струятся подо мной, картина медленно мутнеет и исчезает из виду. Казалось только, совсем недавно ещё чёткий и отчётливый образ держался в моей голове, но теперь он потускнел, как и фотография, долгое время пролежавшая на солнце.

На лёгкие надавила невидимая рука. Казалось, кто-то проник в них и сжал в железные тиски, сдавил, вытесняя остатки драгоценного кислорода. Но я готов, и буду держаться до последнего. Парочка пузырьков полетела наверх – к звёздам. Ночь ещё никогда не была так прекрасна. Особенно под водой, когда миллионы маленьких огоньков расплываются в стороны, перемешиваются друг с другом и создают полотно. Звёздная ночь.

Луна вышла из-за туч, по водной глади поползли яркие мельтешащие полосы. Они словно живут своей жизнью, совершенно непостижимой. Хотя и дают другим свет. Но скоро вновь очередная туча проползёт перед небесным исполином и закроет собой надежду на путь наверх. Любопытно то, что сама Луна не излучает свет, она лишь делится им с другими – тем самым, который успела поймать сама за время полёта.

Интересно, что это за рыба только что проплыла рядом? Морской карлик… интересно, существует ли морской великан? Наверняка, он должен быть. Легенды о подводных чудовищах… скоро у меня появится возможность увидеться с ними. Жаль только, что это будет не наяву.

- Одна минута!

Кажется, я почувствовал холодное касание к моей спине. Скользкое и влажное, липкое, как свежий мёд. Чьё-то щупальце проползло по мне, едва касаясь, словно ненароком воспаряя неподалёку. Чувствую, как что-то потянуло меня вниз – на дно. Возможно, это всего лишь гравитация. А может, это гигантский осьминог. Всему живому нужно есть. Если я помогу кому-то с этим, думаю, это можно будет считать благородным делом. Вполне возможно, это даже не зачтётся как самоубийство, а моя карма повысится по небесной системе оценивания. Интересно, сколько у меня уже баллов?

На прошлой неделе я покормил белку. Не уверен, что она хотела есть, но орех взяла. Да! Точно, она ведь его закопала. Как гадко с её стороны, а ведь кому-то этот орех вполне мог спасти и жизнь. Хотя кому я рассказываю.

Итак, парочка баллов уже набралась. А что насчёт кошелька, который я стащил на прошлой неделе? Хотя это была всего лишь необходимость. Минус сто рублей у одного, плюс сто рублей у другого, вряд ли кто-то бы на них обеднел. А я взял себе пару пирожков. Так что это не считается – точно также, как орех у белки, которая его у меня стащила.

А вот с вазой нехорошо получилось, Марии ведь она так нравилась. Но если бы я во всём сознался, то не видел бы тепла ещё десятки лет! Возможно, это засчитают как самозащиту?

Что-то чёрное и крохотное промелькнуло перед глазами. Кожа разъехалась в стороны и впустила в себя кошмарное существо - речную пиявку. Кровь потекла, но тут же рот кровососа закрыл собой ранку. Грешит ли пиявка, когда пьёт кровь? Не думаю, что у неё большой выбор меню. Хотя, если она при этом кого-то убьёт, то это можно будет считать…

Ладно, не важно. Говорят, таким образом раньше лечили многие болезни. Хотя в моём состоянии это уже не так важно. А вот за вазу, наверняка, снимут пару баллов. Надо будет раскаяться. Только вот вопрос: стоит начинать уже сейчас, или там – на небесах - на это дадут время? Да и как много его будет? Невозможно же это делать вечно.

- Две минуты!

Наверное, время – одно из самых гибких и относительных вещей во всём мире. Когда несёшься по дороге, и освежающий летний бриз залетает в окно, кажется, будто это длится всего несколько секунд. Мгновение. Одно – ты здесь, другое – и ты уже там. Однако такие моменты всегда растягиваются и сжимаются. Кадры урезаются, лишнее фильтруется – и вот, от десятка секунд остаётся лишь несколько, нарисованных неумелой рукой, картин.

Камни на дне реки кажутся всё ближе и ближе, они подступают с увеличивающейся быстротой. Скоро я будут лежать рядом с ними.

В голове промелькнуло воспоминание момента, когда я умудрился застрять в сугробе. Когда прыгнул – оказалось, что снега в нём по самую макушку. Сначала, разумеется, запаниковал. Принялся барахтаться, копать проход, кричать и звать на помощь. Но из-за этого застрял в пленительной ловушке ещё сильнее, чем прежде. Затем я посмотрел наверх и впервые по-настоящему оценил красоту природы и жизни. Удивительно, но когда твоё тело заперто в снегу, сотни миллионов, если не миллиардов снежинок давят на тебя со всех сторон, и, возможно, это последний момент, когда ты сможешь увидеть небо и вдохнуть в лёгкие свежий морозный воздух - именно в это мгновение ты видишь звёзды.

Да, в последствии я просто стал терять сознание, но это уже не так важно. Звёзды не обязательно должны быть настоящими, чтобы светить.

Как мне сказали позже, моё спасение заняло не больше пяти минут. По ощущениям же прошёл далеко не один час. Возможно, я просто попал во временную ловушку, а сознание поддалось и прогнулось под свежестью бытия, растягивая происходящее.

- Три минуты!

Удивительно, что на небе стало ещё больше звёзд. Они внизу, слева, справа, ползут по камням, падают с небосклона прямо в воду. По поверхности пруда пошли круги, а свет уходит, прикрывая за собой дверь… Главное не подхватить простуду от сквозняка. За вазу рассчитаюсь потом.

Из ниоткуда возникли гулкие крики и появились новые ароматы. Уже несколько часов я странствую по темноте. Я искал фонарь, но оказалось, что он у меня уже был. Почему мне никто об этом не сказал? Да и странно, что я не догадался включить его раньше.

Чёрная комната. Посреди помещения стоит ваза, в черноте непроглядного пространства светилась только она одна. Судя по всему, те сто рублей у меня уже сняли. Так что осталось попросить прощения за последнее. Прости, Маша.

Вначале я чувствовал боль в груди - наверное, это была душа. Она выбралась и полетела ввысь, навстречу новому, не забывая старое.

…

- Михалыч, ты в порядке? Теперь это наш новый рекорд! Саня только две минуты продержался – и то, теперь никак не может в себя прийти. Мы ему уже и коньяк, и водочки дали хлебнуть, а он всё никак не отойдёт.

- Я.. что?

- Да, ты смог! Молодец, мужик. Теперь вся бутылка твоя, целиком и полностью. Ты точно себя хорошо чувствуешь? Ты там что-то бормотал про вазу. Опять Машину разбил? Она же ещё старую не успела поменять.

Новые запахи и банка стекла, заботливо всунутая мне в руку, освежили мою память и вернули мне сознание.

- Всё хорошо, - борясь с водой в лёгких, проговорил я. – Что, ваза? Да не смеши ж ты. Ты ж знаешь, какой я осторожный.

- А мы ещё думали, ты совсем коньки откинул, там Вася молиться начал за тебя и за твою душу, этот старый алкоголик. Говорил, что ты уже во всех грехах покаялся – а ты смотри, прямо как новенький! Почти не царапинки. Ты только поосторожней – у тебя там, кажется, на ноге кровь идёт.

- А! Ерунда. – вспомнил я про пиявку и расхохотался. – Когда ты в воде – не забывай о воздухе.

- Вот! За это я тебя и люблю, чёткие мысли и холодный ум даже по уши в пруду. Пошли, тебя бутылка ждёт.

Я отвернулся и попытался незаметно откашляться.

- Чего? Поперхнулся, что ли?

- Да нет. Просто предвкушаю грядущее.

Искорки костра играли и подпрыгивали в вышину. Поистине, это была звёздная ночь.

Светлые лучики света медленно расходятся в стороны, круги плывут по пространству где-то в вышине. Чернота приближается, медленно и неутомимо, она терпеливо поджидает, когда последний пузырь воздуха поплывёт вверх по течению. Потоки воды струятся подо мной, картина медленно мутнеет и исчезает из виду. Казалось только, совсем недавно ещё чёткий и отчётливый образ держался в моей голове, но теперь он потускнел, как и фотография, долгое время пролежавшая на солнце.

На лёгкие надавила невидимая рука. Казалось, кто-то проник в них и сжал в железные тиски, сдавил, вытесняя остатки драгоценного кислорода. Но я готов, и буду держаться до последнего. Парочка пузырьков полетела наверх – к звёздам. Ночь ещё никогда не была так прекрасна. Особенно под водой, когда миллионы маленьких огоньков расплываются в стороны, перемешиваются друг с другом и создают полотно. Звёздная ночь.

Луна вышла из-за туч, по водной глади поползли яркие мельтешащие полосы. Они словно живут своей жизнью, совершенно непостижимой. Хотя и дают другим свет. Но скоро вновь очередная туча проползёт перед небесным исполином и закроет собой надежду на путь наверх. Любопытно то, что сама Луна не излучает свет, она лишь делится им с другими – тем самым, который успела поймать сама за время полёта.

Интересно, что это за рыба только что проплыла рядом? Морской карлик… интересно, существует ли морской великан? Наверняка, он должен быть. Легенды о подводных чудовищах… скоро у меня появится возможность увидеться с ними. Жаль только, что это будет не наяву.

- Одна минута!

Кажется, я почувствовал холодное касание к моей спине. Скользкое и влажное, липкое, как свежий мёд. Чьё-то щупальце проползло по мне, едва касаясь, словно ненароком воспаряя неподалёку. Чувствую, как что-то потянуло меня вниз – на дно. Возможно, это всего лишь гравитация. А может, это гигантский осьминог. Всему живому нужно есть. Если я помогу кому-то с этим, думаю, это можно будет считать благородным делом. Вполне возможно, это даже не зачтётся как самоубийство, а моя карма повысится по небесной системе оценивания. Интересно, сколько у меня уже баллов?

На прошлой неделе я покормил белку. Не уверен, что она хотела есть, но орех взяла. Да! Точно, она ведь его закопала. Как гадко с её стороны, а ведь кому-то этот орех вполне мог спасти и жизнь. Хотя кому я рассказываю.

Итак, парочка баллов уже набралась. А что насчёт кошелька, который я стащил на прошлой неделе? Хотя это была всего лишь необходимость. Минус сто рублей у одного, плюс сто рублей у другого, вряд ли кто-то бы на них обеднел. А я взял себе пару пирожков. Так что это не считается – точно также, как орех у белки, которая его у меня стащила.

А вот с вазой нехорошо получилось, Марии ведь она так нравилась. Но если бы я во всём сознался, то не видел бы тепла ещё десятки лет! Возможно, это засчитают как самозащиту?

Что-то чёрное и крохотное промелькнуло перед глазами. Кожа разъехалась в стороны и впустила в себя кошмарное существо - речную пиявку. Кровь потекла, но тут же рот кровососа закрыл собой ранку. Грешит ли пиявка, когда пьёт кровь? Не думаю, что у неё большой выбор меню. Хотя, если она при этом кого-то убьёт, то это можно будет считать…

Ладно, не важно. Говорят, таким образом раньше лечили многие болезни. Хотя в моём состоянии это уже не так важно. А вот за вазу, наверняка, снимут пару баллов. Надо будет раскаяться. Только вот вопрос: стоит начинать уже сейчас, или там – на небесах - на это дадут время? Да и как много его будет? Невозможно же это делать вечно.

- Две минуты!

Наверное, время – одно из самых гибких и относительных вещей во всём мире. Когда несёшься по дороге, и освежающий летний бриз залетает в окно, кажется, будто это длится всего несколько секунд. Мгновение. Одно – ты здесь, другое – и ты уже там. Однако такие моменты всегда растягиваются и сжимаются. Кадры урезаются, лишнее фильтруется – и вот, от десятка секунд остаётся лишь несколько, нарисованных неумелой рукой, картин.

Камни на дне реки кажутся всё ближе и ближе, они подступают с увеличивающейся быстротой. Скоро я будут лежать рядом с ними.

В голове промелькнуло воспоминание момента, когда я умудрился застрять в сугробе. Когда прыгнул – оказалось, что снега в нём по самую макушку. Сначала, разумеется, запаниковал. Принялся барахтаться, копать проход, кричать и звать на помощь. Но из-за этого застрял в пленительной ловушке ещё сильнее, чем прежде. Затем я посмотрел наверх и впервые по-настоящему оценил красоту природы и жизни. Удивительно, но когда твоё тело заперто в снегу, сотни миллионов, если не миллиардов снежинок давят на тебя со всех сторон, и, возможно, это последний момент, когда ты сможешь увидеть небо и вдохнуть в лёгкие свежий морозный воздух - именно в это мгновение ты видишь звёзды.

Да, в последствии я просто стал терять сознание, но это уже не так важно. Звёзды не обязательно должны быть настоящими, чтобы светить.

Как мне сказали позже, моё спасение заняло не больше пяти минут. По ощущениям же прошёл далеко не один час. Возможно, я просто попал во временную ловушку, а сознание поддалось и прогнулось под свежестью бытия, растягивая происходящее.

- Три минуты!

Удивительно, что на небе стало ещё больше звёзд. Они внизу, слева, справа, ползут по камням, падают с небосклона прямо в воду. По поверхности пруда пошли круги, а свет уходит, прикрывая за собой дверь… Главное не подхватить простуду от сквозняка. За вазу рассчитаюсь потом.

Из ниоткуда возникли гулкие крики и появились новые ароматы. Уже несколько часов я странствую по темноте. Я искал фонарь, но оказалось, что он у меня уже был. Почему мне никто об этом не сказал? Да и странно, что я не догадался включить его раньше.

Чёрная комната. Посреди помещения стоит ваза, в черноте непроглядного пространства светилась только она одна. Судя по всему, те сто рублей у меня уже сняли. Так что осталось попросить прощения за последнее. Прости, Маша.

Вначале я чувствовал боль в груди - наверное, это была душа. Она выбралась и полетела ввысь, навстречу новому, не забывая старое.

…

- Михалыч, ты в порядке? Теперь это наш новый рекорд! Саня только две минуты продержался – и то, теперь никак не может в себя прийти. Мы ему уже и коньяк, и водочки дали хлебнуть, а он всё никак не отойдёт.

- Я.. что?

- Да, ты смог! Молодец, мужик. Теперь вся бутылка твоя, целиком и полностью. Ты точно себя хорошо чувствуешь? Ты там что-то бормотал про вазу. Опять Машину разбил? Она же ещё старую не успела поменять.

Новые запахи и банка стекла, заботливо всунутая мне в руку, освежили мою память и вернули мне сознание.

- Всё хорошо, - борясь с водой в лёгких, проговорил я. – Что, ваза? Да не смеши ж ты. Ты ж знаешь, какой я осторожный.

- А мы ещё думали, ты совсем коньки откинул, там Вася молиться начал за тебя и за твою душу, этот старый алкоголик. Говорил, что ты уже во всех грехах покаялся – а ты смотри, прямо как новенький! Почти не царапинки. Ты только поосторожней – у тебя там, кажется, на ноге кровь идёт.

- А! Ерунда. – вспомнил я про пиявку и расхохотался. – Когда ты в воде – не забывай о воздухе.

- Вот! За это я тебя и люблю, чёткие мысли и холодный ум даже по уши в пруду. Пошли, тебя бутылка ждёт.

Я отвернулся и попытался незаметно откашляться.

- Чего? Поперхнулся, что ли?

- Да нет. Просто предвкушаю грядущее.

Искорки костра играли и подпрыгивали в вышину. Поистине, это была звёздная ночь.

Один день из жизни Солнца

Солнце опускалось за ширму сумеречной мглы, время быстро утекало, обрекая Вильяма на неутомимую спешку. Он карабкался по самой высокой стремянке, что видел этот мир. Ступени робко пошатывались, ноги медленно касались холодного от дикого ветра металла. Из-за отсутствия смазки крепления отдавали жутким скрипящим звуком, напоминающего неприятный скрежет железа по стеклу. Однако страх высоты уже истёрся из памяти Вильяма, подобно пушинкам сорванного одуванчика, которых уносит от первого дуновения ветерка.

С такой высоты Земля отдалённо напоминала шар – в самой дали, если приглядеться, можно было заметить, как края поверхности бережно закругляются, заворачивая огни города в аккуратно запакованный конверт. Птицы пролетали мимо, одаривая Вильяма ошарашенным безумным взглядом.

Облако, проплывая неподалёку, однако значительно выше самой стремянки, радостно приготовилось и злобно нахмурилось, приближаясь к покорителю местных высот. Оно чуть было не растянулось в торжествующей улыбке, как вдруг разглядело на жилетке специальный жетон, который отмечал сотрудника государственной компании «Санни Инк» своим ярким логотипом. В тот же момент облако стремительно опомнилось и выбрало более мирную траекторию относительно карабкающегося по ступеням Вильяма.

Подобное дело неминуемо стало его привычкой.

Спустя какое-то время он поднялся до той тонкой плёнки, которая отделяет драгоценную атмосферу планеты от смертоносной пустоты, не давая ей кануть в бездну. Вильям протянул руку и коснулся переливающегося по небу сияния. Оно отозвалось нежно и тут же пустило разноцветные круги по поверхности, вырисовывая картины, что отдалённо напоминали древнюю пещерную живопись. Он провёл пальцем, пробуя начертить некое подобие узора: парочка кругов и бесконечно длинная полоса под ними. Радужная пелена ласково поддалась, окрашивая фигуры в прекрасную картину. Она создавала образы, что тухли и появлялись, оставляя следы, которые надолго отпечатывались в воспоминаниях. В ту же секунду два круга помножились и приобрели светло-жёлтый оттенок. Они выступали и опускались обратно, колыхали на необъятном художественном холсте. Полоса под ними приобрела свои границы. Глубокий синий цвет поглощал всё доступное внимание и погружал в себя. Ведь вдруг он стал бездонно синим океаном неба, что простилалось над землёй и освещало улицы огнями далёких звёзд. Душа Ван Гога, что вмиг испарилась и улетела, но навечно сохранилась в сердцах людей.

Вильям мог наслаждаться этим бесконечно, однако время непременно берёт своё, и единственная возможность с ним ужиться – играть на опережение. Вильям снова протянул руку и заботливо подтолкнул атмосферу, протискиваясь и методично продвигаясь вперёд. Кисть легко прошла сквозь пелену, навстречу льду и хладу обратной стороны мира. Вильям почувствовал лёгкое жжение, но у него ещё оставались секунды для дальнейшего манёвра. Он вытянул пальцы на кисти – вокруг них бегло носились огоньки, подходя к телу лишь на считаные мгновения и разом уносясь в полёт. Он попробовал дотронуться до одного из них, но как всегда этого не вышло. Они носились из стороны в сторону, подмигивая и, будто бы играя, гонялись друг за другом в салочки в этой кромешной тишине. Иногда они уносились вслед, никогда больше не возвращаясь.

Время подходило к концу. Красный угол солнечного диска выглядывал из-за горизонта. Он не махал рукой, но смиренно наблюдал за уходящей стороной Земли. Вильям подобрался к нему и легонько коснулся макушки звезды кончиками пальцев. Полыхающий в сумерках диск был ещё тёплый. Он согревал руку в окутанный ледяным холодом небосвод, словно маленькая печка, топливо в которой поминутно иссякает, истощая свой запас. Ухватившись указательным и средним пальцем за другую сторону Солнца, Вильям аккуратно его потянул. Оно мигом скукожилось и сжалось до размера футбольного мяча, разве что футбольный мяч не светится и не согревает руки своим теплом. Этот шарик ясно смотрел в ответ, хотя за неимением у него глаз, это не было чем-то очевидным. Однако Вильям чувствовал, что это прекрасное создание по-прежнему делится своей любовью, окутывает с ног до головы и успокаивает сердце.

На улице резко потемнело. Светился только город и нежный ласковый шар, что покоился на руках у своего спасителя.

Пару секунд Вильям не мог оторвать от звезды взгляд, но, опомнившись, с любовью, кропотливо и бережно он положил её в рюкзак за спиной. Свет пропал, но теперь уже грел спину так, что высотный ветер больше не грозил своим холодом – он ласково трепал волосы на голове, словно отец, на коленях которого покоится голова маленького сына.

Цвета на пелене погасли и испарились, огоньки уплыли в пустоту, и только скрип ступеней доносился издалека, напоминая о необходимости спускаться вниз, на твёрдую поверхность. Вильям полез. Медленно переставляя ноги, он слушал звуки тишины, которые навевали свой покой и обволакивали душу, успокаивая ещё трепещущий разум. Один единственный раз он оступился, чуть не упав. Однако, почувствовав ответственность за бесценную вещицу в своём рюкзаке, собрался и вновь пополз вниз.

Спустившись, Вильям передвинул пару рычагов, сложив стремянку пополам. Она твёрдо стояла на своём месте, явно не собираясь куда-то уходить. Отведя взгляд от бесчисленного количества звёзд, он развернулся и подошёл к старенькой, потрёпанной годами машине. Сел в раскрытый салон и бережливо захлопнул за собой дверь.

…

На столе дымился горячий, запечённый и подрумянившийся картофель в золотистой корочке. Ароматный и мягкий, он словно выпрыгнул из Большой Книги Рецептов и выбрал именно эту семью. Однако раскрытая духовка ещё не успела остыть и продолжала извергать наружу всполохи тёплого воздуха, что достигали жителей квартиры. Так что естественное происхождение такого приятного блюда не подвергалось сомнению.

Вильям закрыл за собой дверь, защёлкнул замок и аккуратно расположил рюкзак около стены.

- Уже вернулся? – окликнула его жена из кухни.

- Да, Клавдия, - сказал он, снимая плащ. - Пробок почти нет. Повезло.

- Вот и замечательно, - она уже раскладывала блюдо по тарелкам, напевая какую-то далёкую мелодию под нос. Песню, что напоминала о давнишних временах, давно прошедших, но таких же тёплых, как жаркий печной воздух. – Как светлячки? – она сладко улыбнулась.

- Уже никуда не улетают. Представляешь, вблизи они напоминают искорки! – глаза Вильяма блеснули ярким пламенем мечты, что разгорелось, но потухло, оставляя за собой едва уловимый след надежды. – Картофель последний?

Клавдия мигом погрустнела, но постаралась сохранить спокойное выражение лица.

- Ничего, что-нибудь придумаем. У нас ещё где-то сельдерей был. Сходи завтра к Майклу, обменяй пару яиц.

- На что?

Она отложила столовые приборы и, выждав пару секунд, громко вздохнула. Нарушенная тишина, словно круги на воде, пробежала мурашками с ног до головы.

- У нас закончились средства, – сказала она.

- На этой неделе должны прийти начисления.

- Я знаю. Но как ты можешь жить, зная, что завтра на еду может и не хватить? – Клавдия подняла на Вильяма большие голубые глаза. Они намокли и опухли – парочка прошедших в одиночестве часов не пошла на пользу красоте, что медленно утопала в слезах. Барахтаясь и кувыркаясь, она делала последние попытки выбраться из этого солёного моря. Однако прекрасные черты лица Клавдии оставались неизменны для Вильяма, что полюбил её всей душой ещё двадцать лет назад. – Прости, что снова поднимаю этот разговор. Я просто не могу к этому привыкнуть.

Он глубоко вздохнул.

- Я понимаю. Зато у нас есть дом. Ты можешь заниматься танцами и не бояться, что завтра отнимут жильё. Государство ведь оплачивает счета.

- И при этом мы не можем никуда переехать. Мы же привязаны к этому месту, прямо как крепостные!

Вильям понуро наклонил голову, ковыряя остатки картофельной корочки.

- Разве тебе здесь не нравится? - выдавил он из себя.

- Конечно, нравится. Но дело ведь не в этом. Никто не хочет выдавать тебе даже самую дешёвую страховку. Ты даже простуду не можешь вылечить, не выложив несколько сотен долларов, которых у нас и так нет, - срываясь на громкий стон, проговорила жена.

- Ты права. Зато нам бесплатно выдали дом. При такой обстановке в стране, когда повсюду коммунисты, а половина города стремительно теряет работу, это уже что-то невероятное.

- Дом, который мы не можем починить, ведь за двадцать лет он весь поизносился, как пасхальный куличик ко дню Благодарения.

Он снова помолчал, собирая мысли в голове. Словно кувшин с наполненной водой, который несёт на голове индианка, сохраняя хрупкое и деликатное равновесие, нарушение которого даже не стоит обсуждать.

- Клавдия, я люблю тебя также, как люблю саму жизнь. И также я люблю эту работу. Каждый раз, когда ты заглядываешь в тот тонкий мирок, что собрался за пазухой у Вселенной. Каждый раз, когда мимолётные образы ликуют и воспаряют, вырисовывая картины. Каждый раз ты не можешь оторвать от этого своего взгляда и смотришь с замиранием души, как заворожённый. И каждый раз, когда ты несёшь это чуткий артефакт, древний, как сам мир домой, ты чувствуешь, как он на тебя смотрит. Разве ты этого не видишь? Словно гладит по спине и успокаивает, наставляет и вдохновляет на дальнейший путь. Разве это не жизнь?

Его глаза снова обрели искорку души. Она плясала и двигалась, норовя выскочить наружу, заразить других своим неугасающим огнём.

- Тебе нужно меньше читать, – она укорительно взглянула на него, грустно улыбаясь. Слёзы испарялись с век, оставляя бледные солёные следы на коже. – Я тоже тебя люблю.

- Прости меня, – слова едва сошли с его губ, исчезая и превращаясь в призрака ночи.

Спустя пару минут они словно позабыли этот разговор. С уст посыпались разговоры и обсуждения последних новостей. Однако осадок грусти и тоски засел в душе, и только Солнце могло рассеять его своим слепящим светом.

Тепло духового шкафа развеялось, как дым. А еда незаметно исчезла с подноса. Однако разгоревшееся пламя любви и печали обуяло весь оставшийся вечер. Шутки сыпались в беседе, подобно каплям дождя, орошающего всходящие весенние ростки цветов. Улыбки спешно поджигали свечи, разогревая воздух до уровня каления. А огонёк в глазах поднимался подобно пламени, окутывая холод надвигающейся ночи и освещая её темноту.

Перед сном Клавдия всё же попросила Вильяма дать ей возможность заглянуть в рюкзак.

- Можно? – тихо шепнула она.

Вильям нежно кивнул.

- Только не трогай – его сейчас нельзя будить.

Он аккуратно расстегнул молнию на ткани, раскрывая тщательно запрятанный тайник. Она медленно заглянула туда и застыла на месте, не шевеля ни единым мускулом на тускло освещённом лице.

Глаза Клавдии засветились, а губы расплылись в счастливой улыбке, озаряя мглу ночной свечи.

- Оно и правда живое, - её глаза сделались по-детски большими, в них загорелась надежда и благоговейный трепет перед очарованием тусклой звезды. Слёзы действительно были готовы выступить на её глазах, но в них не было той же грусти, что была тогда за столом.

- И смотрит, - довершила она.

- Всё верно, – он кивнул. – Но всё немного не так, как ты думаешь.

Она отвела глаза от рюкзака и недоумённо посмотрела на Вильяма. Он продолжил.

- Оно действительно смотрит. Заглядывает в душу и проверяет, прощупывает, пытаясь поджечь душу своим огненным теплом. Ты понимаешь, Клавдия? Солнце внутри нас. Оно греет нас изнутри, старается исцелить шрамы давних травм. А главное, оно тоже способно светить. Как и мы.

- А как же?.. – Клавдия многозначительно кивнула на звезду, лежащую подле неё.

Вильям взглянул на смутный свет, льющийся откуда-то снизу. И миллионы мыслей пролетали в его голове, подобно светлячкам, которые облепляли его руку на закате дня. И сотни тысяч огоньков разлетелись. Остался лишь один, ясный и чёткий, спокойный, как поверхность водной глади в безветренный день.

- Оно лишь напоминает нам об этом и даёт надежду по утрам. Понимаешь? Сотни людей выходят на улицу только для того, чтобы посмотреть, как красный круг рассвета выползает из-за горизонта. Вечером они выходят ради заката. Почему? Ты знаешь, почему, Клавдия?

Клавдия испугано покачала головой. Слова, что говорил Вильям, пулей вылетали изо рта. И били совершенно точно в сердце, поражая его навылет.

- Потому что оно лишь отражение нас самих.

…

Вильям приподнялся и выключил будильник вытянутой рукой. Циферблат мерно подмигивал, оповещая о наступлении утра. «5:26» - цифры переливались и светились, не давая хозяину снова впасть в дремоту.

Он выпил кофе перед тем, как сесть в автомобиль. Горячий напиток дымился, пар взлетал к потолку, покачиваясь из стороны в сторону. Запах пробуждал сознание и запускал мыслительные процессы. Вильям вдыхал запах растворимого кофе, что вполне могло напоминать настоящий, если не обращать внимание на незначительные мелочи.

Покончив с завтраком, он, наконец, оделся, бережно поцеловал жену в лоб и вышел за порог своего дома.

Машина тарахтела и подскакивала на кочках. Где-то под капотом гремел открутившийся саморез, потрескивал клапан вентиляции. Вильям погладил обивку бардачка. Такая милая, приятная, но в то же время простая вещь. Как может автомобиль вызывать столько эмоций? Возможно, дело в том, что на этой машине он сотню раз возил Клавдию посмотреть на рассвет?

Первый раз она безудержно кричала от восторга и страха, мурашек, бегающих по телу. И не мудрено – крошечный шар, который еле заметно издалека, за считанные секунды воспаряет и превращается в красного кровавого монстра. Он выглядывает из-за горизонта, выискивая заблудших людей, и заставляет их души плясать танго жизни.

Когда в первый раз видишь такое, всё представление о мире переворачивается с ног на голову. После чего ещё какое-то время приходится ежечасно убеждаться в трезвости собственного рассудка. Однако потом всё в мире становится возможным.

Вильям уже приближался к выезду из города. В последнем доме зажёгся свет. Утро потихоньку тормошило людей и пробуждало их ото сна. Наверняка, в одной из квартир уже протяжно свистел чайник, пар поднимался от воды. А кухонные шкафчики гремели, предвещая яичницу с беконом.

И все эти люди с нетерпением ждут нового восхода Солнца. Ведь каждый восход даёт надежду новому дню. И именно Вильяму выпала честь принести эту надежду в человеческие сердца.

Пустыня Невады была обширна ровно настолько, насколько она была пуста. Лишь изредка встречающиеся кактусы нарушали тишину и покой местного мирка. Однако так казалось лишь на первый взгляд. Подобно распустившемуся цветку на иссохшем от недостатка влаги кустарнике, Мохаве расцветала, стоило лишь первому оттенку зари ласково коснуться её макушки. И тут же выяснялось, что море обитателей заполонило царство песка и сурового подобия растений.

Вильям вышел из машины. Закрывать двери не было нужды. Песчинки забивались в ботинки и хрустели подобно снегу, пока он неспешно шагал к поднимающейся ввысь стремянке, будто по другой планете. Он нажал на рычаг, механизм зашумел и медленно раскрылся.

Перед Вильямом открылись ступени в небеса. И он шагнул им навстречу.

Несколько минут Вильям терпеливо полз по лестнице, дожидаясь привычного ощущения волшебства. Очередное облако вновь норовило врезаться в него, но спешно ретировалось с места преступления. Летящая навстречу пара птиц чуть было не забыла о необходимости махать крыльями, но вовремя опомнилась и продолжила полёт. К такому быстро привыкаешь.

И всё же Вильям вновь добрался до уровня неба, когда один слой спешно перемежается с другим, смешивается, раскрашивая планету в палитру художника-импрессиониста. И магия открылась, впустив Вильяма в свои секреты.

Тонкая плёнка, натянутая от одного конца Земли к другому, вдруг всколыхнулась и поёжилась. Сотни огоньков приблизились к Вильяму, окутывая его руки. Они ластились и жались друг другу, словно желая согреться от пробирающего пустоту холода. Крошечные покалывания кожи пролетали по нервными окончаниям, достигая головного мозга.

Вдруг Вильям чихнул.

Все светлячки разом разлетелись, остался лишь один единственный огонёк. За неимением глаз он прощупывал кисть в надежде понять, что это такое. Вильям улыбнулся и неловко рассмеялся. Испугавшись, искорка вспорхнула и встрепенулась, намереваясь сбежать. Но Вильям что-то прошептал, отчего та на миг остановилась и заинтересованно застыла в воздухе, если такое вообще можно сказать о сияющем огоньке. Однако уже через секунду она бесследно исчезла, оставив Вильям наедине с самим собой.

«Они понимают», - прошептал он с широко раскрытыми глазами.

Однако время было на исходе.

Вильям протянул руки и расстегнул замок на рюкзаке, нащупал внутри тёплый светящийся шарик, что горел уже значительно ярче, чем в прошлую ночь, и бережно достал. Нечто, отдалённо напоминающее улыбку, растянулось на сияющем багровым цветом диске. Вильям приподнялся на ступеньках и повесил Солнце на небосклон, которое тут же осветило собой окрестности пустыни. Он глубоко вздохнул, взглянув на проделанную работу, после чего спустился со стремянки и неспешно побрёл к автомобилю. Красный свет звезды залил этот мир, напоминая каждому о новом дне. И, зарождая в глубине души надежду, он бережно засеивал счастье.

Вильям залез в старую потрёпанную машину и запустил её двигатель. Колёса медленно тронулись с места, разгоняя это железное чудо по асфальтовой дороге. Подвеска неспешно покачивалась, легонько подпрыгивая на кочках и издавая богатый букет звуков. Ещё совсем недавно на улице было беспросветно темно и пустынно, однако теперь Солнце освещало Вильяму его путь домой, не давая заблудиться.