Как за танец

Глава 1

Красный свет не гас — только слабел по мере того, как пустел зал. Уже можно было различить потёртости на бархатных портьерах, пыль у ножек столов и белёсые круги на чёрной столешнице, которые вечером скрывал полумрак.

За одним из столиков спал мужчина. Он положил голову на согнутую руку, второй обнял опустевшее ведёрко для льда. Время от времени его плечо вздрагивало, но ритм музыки удерживал его во сне.

Чуть дальше спорили двое молодых парней. Галстуки они давно сняли и теперь пытались вспомнить, кому принадлежит пиджак, лежавший между ними. Один надевал его, второй тянул за рукав, потом оба смеялись и звали официантку. На столе перед ними теснились бокалы, смятые салфетки и пластмассовая табличка с номером.

Официантка прошла мимо, не обернувшись.

На небольшой сцене оставался один софит.

Женщина закончила поворот, перехватила шест выше и медленно опустила руку. Музыка ещё продолжалась. Она сделала несколько движений, уже не совпадавших с ритмом, остановилась лицом к пустеющему залу и дождалась последнего аккорда.

Мужчина за дальним столиком смотрел на неё.

Перед ним стоял высокий бокал с зеленоватым коктейлем. Лёд давно растаял, тонкая долька лайма сползла по стеклу и теперь лежала на дне. Мужчина затянулся, стряхнул пепел и потянулся к миске с фисташками. Скорлупу он бросил в пепельницу, поверх окурков.

Официантка поставила рядом чистую пепельницу.

— Эту заберу.

Он приподнял сигарету, позволяя ей дотянуться, и продолжал смотреть на сцену.

Официантка забрала переполненную пепельницу, потом заметила размокшую картонную подставку под бокалом. Подняла коктейль, заменила подставку и вернула бокал точно в оставшийся влажный круг.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

— Мы скоро закрываемся.

— Я помню.

Женщина сошла со сцены, подобрала с пола лёгкую накидку и набросила её на плечи. Каблуки мягко стукнули о край подиума. На последней ступеньке она задержалась и повела стопой.

Мужчина достал из бумажника сложенную купюру и приподнял, удерживая её между пальцами.

Она заметила движение и подошла.

— Танец? — спросил он.

— Я закончила.

Он посмотрел на сцену.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он положил купюру на стол, но не подвинул к ней.

— Посидите со мной.

— Просто посидеть?

— Поговорить.

Женщина поправила накидку. На её щеке ещё блестела пыльца от грима, но лицо уже перестало улыбаться.

— Для этого есть бармен.

За стойкой никого не было. Бармен складывал бутылки в ящик в подсобном помещении — оттуда доносился звон стекла.

— Я угощу, — сказал мужчина.

— Я не пью на работе.

— Чай. Воду. Что хотите?

— Я хочу домой.

Он подвинул купюру на край стола.

— Я заплачу как за танец.

Она посмотрела сначала на деньги, затем на него.

— За то, что посижу?

— За то, что послушаете.

Женщина положила ладонь на своё плечо, слегка сжав пальцы:

— В танце слушать не приходится.

— Можете не слушать.

— Тогда вам хватит и стула.

Он убрал руку от купюры.

— Пятнадцать минут.

Женщина посмотрела на часы над баром. Секундная стрелка дёргалась, но не двигалась с места.

— Десять, — сказала она. — Потом меня отсюда выгонят вместе с вами.

Она села напротив и подозвала официантку.

— Принеси воды. Без газа.

Мужчина кивнул на свой коктейль:

— Его тоже замените.

— Зачем? — спросила женщина.

— Тёплый.

— Вы его всё равно не пьёте.

Официантка остановилась, ожидая решения.

— Принесите, — сказал мужчина.

Женщина вытянула ноги под столом и сняла одну туфлю, придерживая её носком другой ноги. Потом сняла вторую. Опустила плечи, и будто стала ниже, почти одного роста с ним.

— Ну?

Он закурил новую сигарету от тлеющего конца прежней.

— Не знаю, с чего начать.

— За десять минут обычно начинают с главного.

— Вы всегда следите за временем?

— Когда мне за него платят.

Он открыл фисташку. Одна половинка скорлупы упала на стол. Он поймал её пальцами и бросил в чистую пепельницу.

— У меня сегодня встреча.

— Хорошо.

— С дочерью.

Женщина наклонилась и провела большим пальцем по следу от ремешка туфли.

— Ещё лучше.

— Я её почти три года не видел.

Официантка принесла заказ, поставила перед женщиной и ушла. Та дождалась, пока её шаги затихнут.

— Почему почти?

— Что?

— Почему не три года?

— Два года и десять месяцев.

— Значит, считаете.

— Не специально.

Она подвинула его бокал ближе и снова потянулась рукой к стопе:

— Два года и десять месяцев случайно не запоминают.

Мужчина отпил. Тут же поморщился и отставил бокал.

— В шесть вечера я должен её забрать.

— Откуда?

— От дома.

— Хорошо. Она согласилась?

— Её мать согласилась.

— Я спросила про неё.

Он потушил сигарету, хотя та не догорела и до половины.

— Она знает, что я приеду.

— Я не это спросила.

— Она ничего не сказала.

— Вам?

— Матери.

Женщина отпила воды.

— Значит, вы с ней не разговаривали.

— Я поэтому и пытаюсь объяснить.

— Мне?

— Сначала вам.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что вы меня не знаете.

Она поставила стакан и плотнее запахнула накидку, чувствуя, как ткань облегает спину.

— Это можно было выяснить бесплатно.

— Я пришёл не поэтому.

— А почему?

Он посмотрел на двух молодых людей. Один всё-таки натянул чужой пиджак и теперь пытался застегнуть пуговицу на животе. Второй снимал происходящее на телефон.

— У нас был корпоратив. Я собирался уйти вместе со всеми. Потом остался.

— Это я вижу.

— Вы всё время так отвечаете?

— Как?

— Будто всё уже знаете.

— Вы пока ничего не рассказали.

Он взял ещё одну фисташку, сжал, но скорлупа не раскрылась. Положил её обратно.

— После развода она осталась с матерью. Сначала всё было нормально. Я забирал её по выходным. Потом бывшая начала придумывать причины. То у них гости, то дочь заболела, то уроки, то ещё что-нибудь. Каждый раз скандал. Я не хотел ругаться при ребёнке.

— Поэтому перестали приезжать?

— Нет. Не сразу.

— А когда?

— Потом я потерял работу.

— И?

— Пришлось уехать. Здесь ничего не было. Знакомый помог устроиться в другом городе.

— Далеко?

— Очень…

— Телефон ещё дальше.

Мужчина поднял на неё глаза.

— Я звонил.

— Хорошо.

— Вначале каждую неделю.

— А потом?

— Потом она не захотела со мной разговаривать.

— Сколько ей было?

— Семь.

— И вы послушались семилетнего ребёнка?

— Вы не понимаете. Она брала трубку и молчала. Или отвечала… ерунду. Её мать сидела рядом… Я слышал. Как я должен был разговаривать?

— Не знаю.

— Вот именно.

— Но взрослым были вы.

Он усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Я так и знал.

— Что?

— Что вы решите: виноват мужчина.

— Я ещё ничего не решила.

— Это слышно.

— Тогда зачем продолжаете?

Он посмотрел на купюру между ними.

— Я заплатил.

— Заплатили, чтобы я слушала. Не соглашалась.

Они замолчали.

Один из парней всё-таки вырвал пиджак у другого. Пошатнулся, ударился бедром о стол и едва не опрокинул бокалы. К ним подошёл охранник, сказал что-то тихо. Парень поднял обе руки, показывая, что не спорит.

— Я не хочу, чтобы она видела меня таким, — сказал мужчина.

Женщина вернула взгляд к нему.

— Каким?

— Не знаю. Человеком, который ничего не добился. Без работы, без денег. Я жил в комнате с двумя мужиками. Что я мог ей дать?

— Ничего.

— Вот видите.

— Кроме звонка.

Он потянулся за сигаретой, но пачка оказалась пуста. Смял её, потом расправил и положил возле бокала.

— Мне нужно было сначала встать на ноги.

Женщина посмотрела на свои туфли под столом.

— И сколько вы вставали?

— В смысле?

— На ноги.

— Я сказал. Почти три года.

— За три года дети успевают вырасти.

— Думаете, я не знаю?

— Не знаю, что вы знаете.

— Тогда зачем говорите со мной так, будто знаете всё остальное?

Она провела ладонью по столу, собирая невидимые крошки. Подобрала скорлупу за салфетницей и бросила её в пепельницу. Большой палец скользнул по кончикам других.

— Сколько раз вы ей позвонили после того, как она перестала отвечать?

— Много.

— Сколько?

— Не считал.

— Два года и десять месяцев вы посчитали.

Мужчина отвернулся.

— Четыре, — сказал он.

— За три года?

— Потом её мать заблокировала мой номер.

— Другого телефона не было?

— Был.

— Адрес знали?

— Знал.

— Писали?

— Письмо? Сейчас никто не пишет писем.

— Значит, нет.

— Что бы я написал?

— То, что рассказываете мне.

— Ребёнку?

— Ребёнку можно и покороче.

— Конечно, — он нервно кивнул и откинул голову. — У вас дети есть?

Женщина потянулась за водой, но не стала пить.

— Мы говорим не обо мне.

— Значит, есть.

— Значит, прошло семь минут.

— Выходит, вы сейчас не со мной разговариваете.

Она посмотрела на него.

— А с кем?

— Не знаю. Но всё, что я говорю, вы уже слышали.

У барной стойки выключили подсветку. Бутылки сразу стали одинаково тёмными. Музыка закончилась, и в тишине послышался гул вентиляции.

Женщина надела одну туфлю. Вторую оставила под столом.

— Может быть, — сказала она.

— Он тоже ушёл?

— Вы заплатили за свою историю.

— Понятно.

— Нет, — сказала она. — Вам как раз ничего не понятно.

Он придвинул к себе коктейль и покрутил бокал на подставке. Картон уже начал темнеть по краям.

— Я должен был приехать на её выступление.

Женщина не ответила.

— Она занималась гимнастикой. Наверное, и сейчас занимается. Тогда у неё было первое соревнование. Не настоящее, но всё же. Она звонила мне сама. Несколько раз напомнила дату.

Он нашёл на столе закрытую фисташку, надавил ногтем на щель.

— В тот день меня позвали на собеседование. Хорошее место. Единственный шанс вернуться сюда. Я мог попросить другое время, но побоялся, что возьмут кого-то ещё. Поехал на собеседование.

Скорлупа раскрылась с сухим щелчком.

— А ей сказал, что заболел.

— Почему?

— Не хотел, чтобы она думала, что работа для меня важнее.

— Но она была важнее.

— На тот момент — да. Если бы я получил место, смог бы вернуться, снять квартиру, снова её забирать. Я думал, один пропущенный день потом всё исправит.

— Получили?

— Да.

— Вернулись?

— Да.

— К ней?

Он положил ядро фисташки на язык. Долго жевал.

— Она увидела фото. После собеседования меня пригласили в ресторан. Кто-то отметил меня в сети. На фото я сидел за столом, здоровый и довольный.

— И что она сказала?

— Ничего. Больше не брала трубку.

— Вы приехали к ней?

— Нет.

— Почему?

— Я же говорю: она не хотела меня видеть.

— Нет. Вы говорите, что не приехали.

Он хотел возразить, но не стал.

Охранник отвёл одного парня к выходу. Второй пошёл следом, таща оба пиджака. Дверь закрылась, на несколько секунд впустив с улицы серый утренний свет.

— Я не приехал, — повторил мужчина.

Женщина надела вторую туфлю.

— Потом не позвонил. Придумал себе, что надо дать ей время. Через месяц стало поздно объяснять одну ложь. Через год пришлось бы объяснять всё остальное.

— А теперь?

— Теперь бывшая позвонила сама. Сказала, дочь спрашивала обо мне.

— И вы решили приехать.

— Я сказал, что приеду.

— Так сказали или решили?

Он посмотрел на часы над баром, задержав на них взгляд:

— Они стоят.

— Давно.

— А вы по ним считали минуты.

— Мне хотелось, чтобы вы начали быстрее, — она чуть не улыбнулась, но сдержалась.

Мужчина тоже, но почти сразу провёл ладонью по лицу.

— Я купил ей планшет.

— Зачем?

— Она хотела.

— Три года назад?

Он помолчал.

— Два года и десять месяцев.

— Тем более.

— Что мне ей купить?

— Вы меня опять не о том спрашиваете.

— А о чём надо?

— Не знаю. Что она любит. Какую музыку слушает. Что ест. Чего боится. Как зовут её подругу.

Он задумчиво разминал подушечку пальца, невольно раздражая стёртую за ночь кожу.

— Я ничего этого не знаю.

— Тогда можно начать с вопроса.

— Она спросит, где я был.

— Расскажите ей.

— Правду?

— У вас есть другая история, которую она ещё не видела в интернете?

Он коротко рассмеялся.

— Если я скажу, что испугался, буду выглядеть жалким.

— Перед кем?

— Перед ней.

— Вам нужно с ней встретиться или хорошо выглядеть?

Мужчина снова посмотрел на женщину. Теперь она сидела прямо, обе ступни стояли на полу. Накидка соскользнула с одного плеча, но она не поправляла её.

— Что мне сказать?

— Что не приехали. Что соврали. Что потом испугались признаться.

— И всё?

— Для начала.

— Она меня простит?

— Не знаю.

— Но вы же понимаете детей.

— Я понимаю, что она не обязана вас прощать сегодня.

— А когда?

— Никогда.

Он резко отодвинул бокал. Коктейль выплеснулся через край и быстро пропитал картон.

— Тогда зачем мне туда ехать?

— Вы хотите увидеть дочь только в обмен на прощение?

— Я этого не говорил.

— Тогда просто езжайте… Без обмена.

Она взяла салфетку и положила на лужицу возле бокала. Зелёное пятно медленно расползлось по белой бумаге.

— Не заставляйте её вас успокаивать, — сказала женщина.

— С чего она должна меня успокаивать?

— Ну вот, вы придёте. С дорогим подарком. Она увидит, что вам плохо, и сделает вид, что всё нормально. Вам же не это нужно.

— И что лучше?

— Пусть она выберет. Сама.

Из коридора появился второй охранник. Он подошёл к спящему мужчине, положил ладонь ему на плечо и осторожно потряс. Тот поднял голову, посмотрел вокруг и снова уронил её на руку.

— Мы закрываемся, — сказал охранник и снова наклонился к спящему.

Женщина встала. Её колени на мгновение дрогнули, и она опёрлась о край стола.

— Встреча в шесть? — спросила она.

— Да.

— Тогда вам пора.

— Ещё есть время.

— Нужно выспаться.

— Вы думаете, мне стоит ехать?

Она взяла со стола купюру, сложила вдвое и убрала под ремешок на запястье.

— Если не поедете, что скажете ей в следующий раз?

Он ничего не ответил.

— У вас правда есть дети? — спросил он.

Она подтянула накидку на плечи.

— Вы заплатили, чтобы рассказать о своих.

Он кивнул.

Женщина пошла к занавесу возле сцены. Мужчина остался за столом. Она не обернулась, но у самого прохода услышала, как ножки кресла скользнули по полу.

За занавесом красный свет оборвался.

В гримёрке горели три лампы из пяти. За соседним столиком девушка в блестящем топе снимала накладные ресницы, щурясь на своё отражение. На диване под двумя куртками кто-то спал.

Женщина села перед зеркалом, расстегнула украшение на шее и положила в пластиковую коробку. Ватный диск сразу стал тёмным от туши. Второй остался розовым. Третий она долго прижимала к веку, глядя на себя одним открытым глазом.

— Приват? — спросила девушка за соседним столиком.

— Нет.

— А деньги дал?

— Дал.

— Повезло.

Женщина ничего не ответила.

Она стёрла остатки блёсток со скулы, собрала волосы резинкой и переоделась в длинное тёмное платье с закрытыми плечами. Сценический костюм свернула лицевой стороной внутрь и убрала в сумку. Туфли не поместились. Она взяла их за ремешки.

Коридор за гримёркой был узким, выкрашенным серой краской. Музыки здесь уже не слышно, только вытяжку и вздрагивающие водопроводные трубы. Она прошла мимо открытой кладовой, мимо стопки сложенных стульев и остановилась у раздаточного окна.

Повар затягивал плёнкой металлические ёмкости.

— Я оставил, — сказал он, не поднимая головы.

На столе стоял бумажный пакет.

— Спасибо, Самир.

— Там рис, курица. Соус отдельно. Не перепутай, острый.

Она заглянула в пакет, нашла маленький контейнер и переложила в боковой карман сумки.

У чёрного выхода лежал большой мусорный мешок. Женщина поставила сумку на пол, просунула пальцы под тугой узел.

— Оставь, — сказал Самир. — Я вынесу.

— У тебя ещё мойка.

Она перекинула сумку через плечо, в одну руку взяла туфли и пакет, другой подняла мешок.

Чёрная дверь закрылась за ней с металлическим грохотом.

На улице оказалось холоднее, чем она ожидала. Ветер прошёл под платье, и она прижала локтем пакет к боку. Над двором висело бесцветное небо. Красная вывеска над служебным входом ещё горела, но на рассвете казалась грязно-розовой.

Она донесла мешок до контейнеров, подняла тяжёлую крышку и столкнула его внутрь. Туфли ударились друг о друга. Где-то за домами проехала первая машина.

Подворотня вывела её на широкую улицу. В витрине закрытой аптеки отражалась женщина в длинном платье, с пакетом еды и сценическими туфлями в руке. Она остановилась, сначала положила туфли в небольшой чистый пакет, который достала из сумки, а затем убрала их поверх контейнеров и пошла дальше.

На остановке стояли семеро.

Мужчина в рабочей куртке пил кофе из автомата. Две женщины в одинаковых синих халатах молчали, прижав сумки к животам. Подросток быстро нажимал на экран телефона обоими большими пальцами. Пожилой мужчина сидел на скамье с закрытыми глазами.

Женщина встала с краю.

Автобус пришёл через четыре минуты. Она вошла последней. Поднесла проездной под красную линию сканера, кивнула водителю и села у окна. Пакет поставила на колени. Тёплый запах риса смешался с запахом бензина и антисептика с поручней.

Город медленно светлел. Закрытые магазины сменились пекарней, возле которой уже стояла очередь. Потом появились торговый центр, школьный двор, одинаковые балконы, редкие деревья между домами. Женщина смотрела на отражение своего лица в стекле. На правой скуле осталась одна блёстка. Она попыталась стереть её, но та прилипла к пальцу и засверкала уже там.

Дома она открыла дверь. Тихо. Замок почти не щёлкнул.

В прихожей лежал детский рюкзак. Она переступила через него, сняла обувь и прошла на кухню. Пакет от Самира поставила на стол, открыла холодильник. На верхней полке лежала одинокая половинка лимона, тарелка под крышкой и три йогурта разных цветов. Она разложила контейнеры, переставила молоко из дверцы вглубь, выбросила пустую упаковку масла и закрыла холодильник бедром.

В раковине стояли три тарелки и кастрюля. Она открыла воду, вымыла их, поставила чайник и только тогда пошла будить детей.

Старшая спала лицом к стене, натянув одеяло на голову.

— Вставай.

— Угу…

— Открой глаза.

— Они открыты.

Женщина подняла край одеяла. Глаза были закрыты.

— Пять минут, — сказала дочь.

— Три.

В другой комнате младший лежал поперёк кровати, одна нога свешивалась на пол. Женщина вернула её под одеяло и погладила сына по волосам. Рука застыла.

— Доброе утро.

Он поморщился, но не проснулся.

Средняя уже сидела на кровати и искала под подушкой телефон.

— На кухню, — сказала женщина.

— Я только время посмотрю.

— Часы на стене.

— Они спешат.

— Поэтому ты придёшь вовремя.

На кухне закипел чайник.

Она насыпала хлопья в три миски, поставила молоко, нарезала яблоко. Старшая пришла первой, всё ещё завернувшись в одеяло. Села за стол и положила голову рядом с миской.

— Волосы, — тихо сказала женщина. — В молоке.

Дочь подняла голову, собрала волосы и снова легла на руки.

Средняя вошла в одном носке.

— Она взяла мой синий свитер.

— Он мой, — не поднимая головы, сказала старшая.

Женщина налила кофе. Сделала один глоток и оставила чашку возле чайника.

— Сначала носок найди… Потом свитер делите.

Младший появился в дверях, волоча за собой край одеяла.

— Я заболел.

— Что болит?

Он задумался.

— Горло.

— Покажи.

Он открыл рот.

— Всё на месте. Садись.

Пока дети ели, она разложила еду по трём ланч-боксам. В один положила яблоко без кожуры, в другой — две дополнительные салфетки, в третий — контейнер с соусом, предварительно попробовав кончиком ложки, не острый ли. Наполнила бутылочки водой и выставила их в ряд у входной двери.

— Мам, она толкается.

Женщина взяла чашку. Кофе уже остыл. Она села на свободный стул. Не двигаясь, смотрела на детей.

За столом дети продолжали спорить. Младший вылавливал ложкой хлопья одного цвета и складывал по краю миски. Средняя натягивала найденный носок, не прекращая доказывать право на синий свитер. Старшая молча пододвинула ей стакан.

Женщина отпила кофе и посмотрела на свои ступни. На одной возле большого пальца краснела полоска от ремешка.

— Мам, ты меня слышишь?

Она подняла глаза.

— Что?

— Мне сегодня после уроков надо остаться.

— До скольких?

— Не знаю.

— Узнай и напиши.

— А кто меня заберёт?

— Я.

— Значит, мы не идём вечером? — спросил мальчик, опустив глаза в миску.

— Идём. Вечер у меня свободный.

Старшая посмотрела на неё поверх кружки, но ничего не сказала.

Через двадцать минут прихожая наполнилась куртками, рюкзаками и голосами. Женщина застегнула младшему куртку, заставила старшую надеть шарф.

— Мне не холодно.

— На улице холодно.

— Я сниму его за углом.

— Тогда хотя бы до угла.

Они вышли. Дверь закрылась, но тут же снова открылась. Средняя протянула руку.

— Бутылка.

Женщина подала ей бутылку из оставшихся у двери. Потом взяла последнюю и крикнула младшему. Он вернулся бегом, схватил её и исчез на лестнице.

Она прошла к окну с чашкой кофе. Зевнула, прикрыв рот ладонью, и коснулась края тюля.

Дети вышли из подъезда, пересекли двор и направились к остановке. Старшая сняла шарф ещё до угла и сунула его в рюкзак. Средняя что-то рассказывала, размахивая руками. Младший шёл по бордюру, несколько раз терял равновесие и снова забирался.

На остановке уже стояли другие дети. Подъехал школьный автобус. Женщина допила холодный кофе, пока её дети один за другим исчезали в открытых дверях.

Когда автобус уехал, она ещё немного постояла у окна.

Потом вернулась на кухню, собрала миски и включила воду. Поставила чашку в раковину последней. Вытерла стол, подняла с пола хлопья, отнесла одеяло в комнату и вернула рюкзак с середины прихожей на крючок.

На телефоне было семь сорок семь.

Она поставила будильник на четырнадцать ноль-ноль, легла на диван в гостиной и натянула плед до подбородка. Телевизор включился не сразу. Она нашла серию, которую пыталась посмотреть уже третий день, и положила пульт на пол.

Заиграла знакомая заставка.

Название сериала медленно появилось на экране. Женщина успела увидеть первую букву. Дальше звуки утонули в наступившем сне.

***

Вечером в торговом центре было слишком светло.

Женщина сидела на фуд-корте с тремя детьми. Старшая размешивала трубочкой лёд в стакане. Средняя пыталась снять бумажный браслет с запястья и просила помочь. Младший стоял рядом с детской дорожкой для боулинга и ждал, пока автомат вернёт маленький оранжевый шар.

— Мам, дай монету.

— Ты уже бросал.

— Один раз.

— Три.

— Ну, последний.

Она достала кошелёк.

— Действительно последний.

Мальчик схватил монету и побежал к автомату. Женщина осталась возле стола, на ходу застёгивая кошелёк. Средняя протянула ей запястье с браслетом.

— Вот здесь тяни, — сказала женщина.

Браслет не поддавался. Женщина подцепила край ногтем.

Возле дорожки её сын поднял оранжевый шар и вдруг протянул его девочке, стоявшей рядом.

Девочка была немного выше него и, наверное, старше. Она не взяла шар сразу.

Посмотрела на мужчину со светлой детской курткой, перекинутой через руку. Тот улыбнулся и кивнул.

— Он лёгкий, — сказал мальчик. — Смотри.

Девочка приняла шар и прижала к животу. Посмотрела на мальчика. Тот уже показывал на отверстия.

— Большой палец сюда не надо. Вот эти два. И держи снизу, а то упадёт.

Девочка переставила пальцы. Шар повернулся в её руках и едва не выскользнул.

Мальчик подхватил его снизу:

— Ты что, левша?

Девочка снова посмотрела на мужчину. Он переложил куртку с одной руки на другую.

— Левой, — произнёс он. — Конечно.

В её лице ничего не изменилось, только пальцы сжались. Она отвернулась к дорожке.

Мужчина остался стоять в двух шагах, держа куртку перед собой. Рукава скользнули вниз и повисли. Он посмотрел на спину дочери, на шар в её руках, потом подошёл.

— Давай помогу.

— Я уже поняла.

Он положил куртку на спинку пластикового стула и протянул руку за шаром. Девочка не отдала его, но повернула так, чтобы он мог показать.

— Я только покажу. Пальцы сюда.

Мужчина взял другой шар, зелёный, чуть больше. Вставил пальцы в отверстия и качнул рукой.

— Назад, потом вперёд. Только не бросай сверху, пусть он сам…

Он попытался вынуть пальцы. Шар не отпустил.

Мужчина дёрнул рукой ещё раз.

Мальчик прыснул.

Девочка прижала губы друг к другу, но не удержалась и тоже засмеялась.

— Подожди, — сказал мужчина. — Сейчас.

Он поставил шар на стойку и потянул руку вверх. Стойка качнулась.

— Не так, — сказала девочка.

Она положила свой шар на пол, придерживая ногой, и подошла. Одной рукой обхватила зелёный шар, другой взяла отца за запястье.

— Не тяни. Поверни.

Они повернули шар в одну сторону, потом в другую. Палец освободился так неожиданно, что мужчина качнулся назад.

Девочка снова рассмеялась. Он посмотрел на неё и криво улыбнулся.

Она всё ещё держала его за запястье.

Заметив это, девочка разжала пальцы и сразу отступила к своему шару. Носком ботинка придержала его возле ограничительной линии и поправила волосы, закрывая лицо.

В этот момент женщина подняла глаза от разорванного бумажного браслета.

Мужчину она узнала не сразу.

Красный свет исчез. Не было сигареты, коктейля и переполненной пепельницы. Он казался старше, чем утром, и менее уверенным. Стоял возле детской дорожки, растирая покрасневший палец. Рядом девочка с длинными волосами старательно смотрела в пол, хотя улыбка ещё не сошла с её лица.

Женщина положила браслет на стол и направилась к сыну.

Мужчина увидел её, когда она подошла к дорожке. Посмотрел на длинное платье, собранные волосы, потом на лицо. Его взгляд задержался на правой скуле. В складке у глаза всё ещё блестела одна точка.

Он кивнул. Она ответила тем же и отвела глаза.

— Ваш? — спросил мужчина, посмотрев на мальчика.

— Мой.

— Сколько ему?

Женщина посмотрела на сына, затем на двух девочек за столом.

— У меня трое.

Мужчина перевёл взгляд на фуд-корт. Старшая подняла руку и пальцем указала на среднюю: та пыталась пить через трубочки два напитка одновременно. Девочки засмеялись.

Он снова посмотрел на женщину. Теперь кивнул медленнее.

Девочка подняла оранжевый шар. Подошла к линии, остановилась и оглянулась на отца. Он стоял там же. Возле стула с её курткой.

— Давай, — сказал мужчина.

Она отвернулась. Качнула шар один раз, второй, отпустила почти у самого пола.

Шар медленно покатился по дорожке. Сначала вправо, к самому краю. Девочка наклонилась вслед за ним всем телом. Шар коснулся бортика, выровнялся и пошёл к середине.

Мужчина сделал шаг вперёд. Шар ударил в центральную кеглю. Остальные разлетелись в стороны. Над экраном вспыхнули разноцветные лампочки, и автомат разразился короткой победной мелодией.

Девочка подпрыгнула, прижала кулаки к груди и резко обернулась.

— Пап! Смотри!

Мужчина замер. Одна его рука повисла возле плеча дочери, не решаясь опуститься. Через мгновение девочка уже отвернулась к следующему шару.

Женщина встретилась с ним взглядом. Повернулась к сыну.