Как обычно

Глава 1

Как обычно, телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Вечно это со мной случается – только стоит развернуть газету в сортире, и вот, пожалуйста: телефон уже надрывается. Можно, конечно, прихватить его с собой, но разговаривать, например, с любимой девушкой, сидя на унитазе со спущенными штанами – согласитесь, это как-то... Неправильно.

На этот раз звонила не она. Звонил Макс.

- В Ферме будешь сегодня? – Поздороваться, он, конечно, забыл. Он всегда такой – когда ему что-то надо, вежливость мигом из него улетучивается. Как водород из воздушного шара. Впрочем, запасы этой субстанции у него всегда были невелики.

- Наверное. – На самом деле я еще ничего не решил. Но Макс таких ответов не понимает. Состояние ума «не решил» для него просто непостижима. Как возможность идти в столовую не в строю – для старого сержанта.

- А во сколько?

Нет, ну вот привязался.

- Слушай, не могу пока точно сказать. У меня тут еще пару дел есть, но сколько они займут, не знаю. – Ага, пару дел. Одно из них весьма срочное – вон крышка откинута и фарфор призывно блестит.

- Ладно, давай тогда там увидимся. Делай свои дела, я сам тоже попозже подъеду.

Попрощаться он, конечно, тоже забыл.

... Фффу. Еле успел добежать.

Вечно они не вовремя позвонят.

Теперь точно идти придется. Не то чтобы я был сильно против – мне в Ферме нравится, особенно по будням, а сегодня как раз рабочий день. То есть Ферма остается сама собой и по выходным, только для меня по выходным там слишком людно.

Как-то что-то не то. Не знаю. Наверное, даже самое желанное наслаждение в мире может быть безнадежно испорчено осознанием необходимости наслаждаться. Я же вроде как обязался прийти.

А-а, фиг с ним.

Ну и дождь, конечно. Я еще не упомянул про дождь? Это, наверное, потому, что он шпарит уже третий день подряд, вызывая в памяти некие смутные библейские ассоциации. Солнце даже уже стало казаться чем-то легендарным, мифологическим – вроде фениксов и драконов.

Забавно, что меня бесит вовсе не перспектива промокнуть самому – подумаешь, делов-то. Не сахарный. Бесит, что промокает обувь. Даже если идти под зонтом (хотя я, как многие мужчины, инстинктивно ненавижу зонты). Все равно ботинки промокают насквозь. И это ужасно меня бесит.

Что мне так дались эти мокрые ботинки – ума не приложу.

До Фермы, как ни странно, я добрался вполне удачно, почти не промокнув. Даже ботинки выжили. Наверное, дождь сам себя утомил своей настырностью – утих как-то нерешительно. Ясен пень, я этим быстренько воспользовался и в два счета доскакал до места. Пешком, а не автобусе – чтобы лишний раз не пугать пассажиров своим расхристанным видом.

В Ферме оказалось очень хорошо. Отвратная погода отпугнула большую часть случайных посетителей – кто ж станет гулять по трехдневным лужам и грязи? Завсегдатаев тоже не было видно – собственно, в Ферме вообще практически никого не было, если не считать безнадежно пьяненькой компании из трех субъектов в мятой дорогой одежде. Они полуобщались-полуспали на реликтовых, немыслимо продавленных и потертых кожаных диванах в биллиардной. Причем мне очень не понравилось выражение лица одного из них, задумчиво вертевшего в руках кий – словно примеряясь, кому бы этим кием врезать. Я поколебался было на входе (не позвать ли охранника), но через миг хмурной гость уже вырубился, запрокинув голову на драную спинку дивана. Кий он заботливо пристроил в высокую вазу – острым концом вверх. Понадеялся, что расцветет, наверное.

Я уселся за любимый столик рядом с барной стойкой. Его всегда занимают в последнюю очередь, а мне только этого и надо. К тому же в Ферме рядом с барной стойкой и за тремя ближайшими столиками нельзя курить, что для меня как для некурящего тоже кстати.

Мне повезло. За стойкой работала Мышь. Конечно, у нее есть и настоящее имя, но вам оно совсем ни к чему, потому что это ее личное имя. Кстати, на мышь она внешне совсем не похожа, а наоборот, на милую такую кошечку, и характером тоже. Но и прозвище «Мышь» ей, как ни странно, подходит.

Короче, не знаю, как объяснить.

- Привет, солнце, - сказал я.

- Ой, привет... – Как всегда, она меня не сразу заметила, и, как всегда, расплылась в улыбке. В очень славной улыбке, какая может быть только у симпатичной девушки с кошачьими повадками и прозвищем «Мышь».

- Ну как ты тут?

- Да ничего... Скучно пока. Видишь, нет никого.

- Погода...

- Ну да, все по домам.

- Зато я вот выполз.

- Да, спасибо, что зашел.

Сказать? Да что там скрывать.

- Ну, я не только ради тебя зашел. У меня тут встреча назначена.

- ???

- С Максом.

- Это с тем?

- Ага.

Макса Мышь видела только однажды, и он ей не очень-то приглянулся. Но я ей много рассказывал, так что она про него в курсе.

- Ясно... Чайку налить?

- Давай, спасибо.

Тут к стойке подошли несколько клиентов. Я отошел, забрав чай, чтобы не мешать.

Пока клиенты долго и бестолково решали, что они будут пить и есть, а Мышь пыталась добиться от них сколь-нибудь связного заказа, проснулся тот самый перец, что баловался с кием. Послонявшись бесцельно по залу, он набрел на музыкальный автомат. Сделал он это эффективнейшим способом – он на этот несчастный автомат упал.

С шумом отлепив себя от чуда техники, пьяница-шатун (хотя, может, он и не пьяница, так, загулял разок) вдруг опознал в нем музыкальную шкатулку. На усталом лице отразилась неподдельная детская радость.

Сумеет включить или нет?

Надо же: сумел. Вот ведь тяга к прекрасному.

Под этот автомат мне всегда хочется писАть. Неважно, что – главное, чтобы процесс шел.

«Я живу среди порождений ночи» - поет Сара (или Лора?) Бранниган (А, может, и не она вовсе). Слова никак не сочетаются у меня с довольно веселенькой мелодией.

Я написал все это от руки, а потом принялся жирно выделять все буквы «н», потому что мне показалось, что они написаны слишком неразборчиво.

А насчет слов – ну не сходятся они.

Хотя кто их знает.

Шатун врубил музыку, а сам отключился и исчез из поля зрения. Клиенты забились в укромный уголок и стали гулко жевать и глотать, заглушая временами даже голосистую Бранниган (если это была она). Мышь убежала на кухню и осталась там – наверное, заболталась с поварами. Мне стало скучно и я принялся разглядывать набережную за окном.

Солнце еще не село, но уже было, можно сказать, на полушаге, разбрызгав свой мягкий закатный багрянец по густым волнам и разбежавшимся вдруг тучам. Движение вдоль набережной было вялым – в такую погоду дачники разъезжались по домам пораньше, а кроме них тут ездить было особо некому. Чуть поодаль приткнулся к самому парапету грузовик из горуправы. Несколько работяг сгружали с него массивные зеркала. Наверное, последний шторм расколошматил, как обычно, пару зеркал набережной, и дежурная бригада приехала их менять. Пока я прихлебывал чай, один из работяг поскользнулся и упал навзничь – едва зеркалом не накрыло. По тому, как его всего склеило, когда он поднялся, я понял, что брешь в набережной серьезная и сквозь нее уже несколько раз перехлестывало. Я посочувствовал ремонтникам. Возиться с неподъемными зеркалами в здоровенной медовой луже – то еще удовольствие. Особенно если мед уже успел слегка подзасахариться. А что до дождя – так от него только хуже. Размазало, небось всю эту жижу...

Обычно во время шторма волны, завидев свое отражение в зеркалах набережной, пугаются. Остановившись в замешательстве, они и сами теряют момент, и своим товаркам за спиной портят праздник.

Выглядит это здорово – кто не видел кипящих медоворотов, не поймет. Но стоит только одному зеркалу треснуть, и эффект пропадает, а там уже все начинает сыпаться, как домино. Хорошо еще, этот шторм был однодневным, а то, помнится, пару лет назад случился ураган почти на неделю, так тогда чуть ли не всю набережную разнесло вдребезги. Мед потом добрый месяц с шоссе соскребали, а в Ферме пришлось интерьер менять – дешевле вышло, чем отскребывать медовые наслоения со стен и пола.

Говорят, в прочих городах набережные бывают другие: и гранитные (ну, это еще можно себе представить, если гранит полированный), и даже бетонные.

Ну, не знаю. У нас без зеркал никак не обойтись. Чем еще волны отпугнешь? А шторм в медовом море, скажу я вам – не шутка.

Пока я рассматривал море, набережную и закат, клиентов в Ферме прибавилось, и кто-то включил новую программу в музыкальном автомате, уже не такую веселенькую.

Кстати, о блюзе.

Сегодня получил занятное сообщение от своей (теперь уже бывшей) любимой:

«Привет. Я буду рада, если мы сумеем сохранить друг о друге добрую память. 12-го сентября в Найроби я вышла замуж».

«Добрая память». Блин. Я что, покойник?..

Полный блюз...

Ух ты.

Народу-то сколько.

И когда успели набежать?

У стойки все время кто-нибудь кучковался, и Мышь сноровисто жонглировала бутылками, бокалами и деньгами. Шатун сотоварищи куда-то исчезли. Надо полагать, отбыли, страдальцы, по домам. Может, сами, а может, их охранник отгрузил – здесь так принято. За бильярдным столом их сменили симпатичные девчонки, безуспешно искавшие второй кий. Тот самый, что цвел теперь в вазе.

И еще что-то изменилось. Сперва я не мог понять, что именно, но потом сообразил: атмосфера.

:) Это мне оставила одна знакомая.

Подошла, посмотрела мне через плечо - что я там пишу такое? – оставила.

И я тоже решил оставить.

Иногда мне кажется, что воздух в баре – самостоятельное живое и даже разумное существо. Раннее утро – и он лениво ворочается, позевывая и еле-еле шевеля вялыми щупальцами кофейных запахов и резких сигаретных дымков. Близится обеденное время, и он начинает пофыркивать кухонными шумами, бодро попискивать кассовым аппаратом и растекаться по углам ароматами готовки. На подходе вечер – и воздух уже рычит на посетителей разноголосицей праздной болтовни и бухтением музыки, оплетая людей алкогольно-никотиново-парфюмерно-продовольственной паутиной. Разорвать такую паутину можно разве что с помощью противогаза – или выйдя вон. Его могущество простирается чуть за полночь, до тех пор, пока марионетки подчиняются рывкам протянутых к ним ниточек, а потом постепенно сходит на нет, и воздух снова впадает в предрассветную спячку.

- ...?

Я и не понял сначала, что меня кто-то зовет. Прислушался изнутри наружу, оказалось – Мышь. Обслужила-таки всех страждущих и жаждущих и теперь могла поболтать.

- Ты вообще здесь?..

- Угу. – Я подошел к стойке.

- О чем задумался?

- Да вот, смотри, какое сообщение пришло.

Я показал ей сообщение. Она прочитала.

- Ой... Ни фига себе, - сказала Мышь.

- Вот и я говорю.

Мышь смотрела на меня сочувственно.

- А ты знал?

- Нет, конечно.

Ну откуда ж мне было знать?

- Хорошо, что ты с ней раньше расстался, - сказала Мышь.

- Вот и связывайся с вами после этого, - сказал я.

Мышь немножечко обиделась.

- А я-то тут при чем? – сказала она.

Конечно, она была совсем ни при чем.

- Извини, - сказал я. – Это я так, к слову... От расстройства.

- Да ладно... – Мышь махнула ладошкой. – Еще чайку налить?

- Давай.

Мы помолчали, пока она возилась с чаем.

- Ну и что ты теперь думаешь? – спросила Мышь, глядя, как я размешиваю сахар.

- В смысле?

- Ну, насчет этой... Которая в Найроби.

- Да ничего не думаю. – Я попробовал чай. Сладкий. – Хрен с ней. Что уж теперь...

- Ну да... – Мышь вздохнула. – Ой. Извини, клиенты.

К стойке подкатились какие-то очень толстые люди и стали читать вслух меню. Я думал, они так прикалываются, оказалось – просто заказывают все подряд.

Поняв, что это надолго, я сел за свой столик и достал книжку.

Ферма постепенно заполнялась. Она еще не дошла до состояния «битком», но была уже близко. Как всегда в этой стадии, читать стало невозможно. Какое там чтение, если у тебя постоянно что-то спрашивают, обкуривают со всех сторон (хотя курить у стойки никто не разрешал) и время от времени грузно и пьяно садятся к тебе на стол. Стакан из-под чая, правда, все же додумались отодвинуть.

В общем, с чтением надо было завязывать. А тут еще ко мне какие-то смутно знакомые девчонки подсели.

- Что читаешь? – спросили они.

Я показал. Это был «CountZero» Уильяма Гибсона.

- Ого, - сказали они. – Так вот прямо на английском и читаешь?

Странно. Зачем спрашивать? Видят же, что так прямо и читаю.

- Интересно? – не отставали девчонки.

Я пожал плечами.

- Само собой. Иначе не читал бы.

- Ну, ты даешь... А чего на английском-то?

Так. По кругу пойдем?

- А на китайском не было.

- Хи-хи, - сказали девчонки. – Ну, давай. В бильярд не хочешь сыграть?

Я покачал головой.

- Настроения нет.

Девчонки встали.

- Ну. Давай тогда. А мы пойдем сыграем.

И пошли.

Мда. «Нечего делать» - это диагноз.

А потом ко мне подсел старичок. Маленький, сухонький, из тех, чей возраст не определить – может, шестьдесят пять, а, может, и все девяносто. Он был в аккуратном, хотя и стареньком черном костюме и белой рубашке в голубую полоску. И в галстуке – в смешной зеленой «селедке». Наверное, он одел свою единственную «приличную» одежду, потому что башмаки у него были донельзя разбитые и стоптанные...

Он ничего не заказывал. Совсем. Просто сидел и курил дешевые папиросы, одну за другой, аккуратно стряхивая пепел пожелтевшим от никотина пальцем. Я промолчал, хотя дым от папирос был на редкость едким.

Мне показалось, что так будет правильно.

Он все молча курил и курил, а когда я уже совсем было собрался заговорить и угостить его чем-нибудь, он встал, нахлобучил на голову потрепанную кепку, старательно выколотил пепельницу в большой мусорник около двери и ушел.

Интересно, о чем ему тут думалось?

... Одиночество – это тоже диагноз.

- Ну что, загоняли тебя? – спросил я у Мыши. Очередь наконец-то рассосалась.

- Ага... Запарили, блин. – Мышь с отвращением посмотрела на взвод (а, может, и роту) бокалов, требующих внимания. – Не буду протирать. Пусть пьют из грязных.

- А если заметят?

Мышь махнула (чуть было не сказал – хвостиком) рукой.

- Да ну, брось. В зале темно, не видно ни фига, все уже пьяные. Кто там будет напрягаться? Да ты посмотри на них.

Я посмотрел. Действительно, никто не стал бы.

- Слушай, ты мне лучше вот что скажи... – Мышь вопросительно посмотрела на меня.

- Ну?

- Ты ведь пока ничем не занят?

Я засмеялся.

- А то не видно! Занят, конечно – бездельничаю. Тебе чем-то помочь, что ли?

- Ага... Чувствуешь, душно как?

Я подышал. Да уж.

- Еще пованивает, по-моему, - сказал я.

- Да тут одна компания повадилась сигары смолить... – Мышь брезгливо повела плечом. – Смердючие – сил нет.

- Понятно, а то я думаю, что за бздо такое... Так тебе за воздухом сходить?

Мышь кивнула.

- Да. Наши там зашиваются на кухне, никому не отойти. Но Санек тебе поможет. Сходишь?

Санек – это их охранник. Я с ним почти знаком – так, здороваемся при встрече. Хотя, если бы мне Мышь не сказала, я бы и не знал, как его зовут.

- Ну, если уж Санек поможет... Тогда конечно. В обход или через кухню можно?

Мышь заулыбалась.

- Вот спасибо... Иди через кухню, конечно. Я Санька сейчас позову.

Я прошел на задний двор, по дороге кивком поздоровавшись с поварами. С ними я был знаком на том же уровне, что и с охранником – то есть никак. Даже по именам не помнил точно.

Ножи для разделки воздуха висели на обычном месте, возле грузового входа. Там же лежала куча пластиковых мешков для нарезанных блоков. Я заглянул в маленькую каморку рядом. Действительно, осталось всего две упаковки. Сняв с крюка ножи, я сгреб в охапку мешки и вышел во двор.

Вечер был очень подходящим для заготовки воздуха. Едва закончившийся многодневный дождь начисто вымыл из атмосферы и припечатал к земле едкий смог, которого у нас в городе, вообще-то, предостаточно. Остался только легкий аромат свежего медового прибоя с тонким оттенком осенних листьев, словно невесомая золотая пыльца щекотала ноздри.

- Ну что, поехали?

Это Санек пришел.

Вообще нарезать воздух – не то чтобы такая уж сложная задача, но без определенной сноровки здесь, конечно, не обойтись. Ножи – длинные дюралевые тесаки, немного похожие на самурайские мечи. По длине они подогнаны так, чтобы обрубленная ими воздушная болванка как раз влезала в упаковочный мешок, но все равно, если орудовать ими неаккуратно, можно напортачить. А воздух – не тесто, рукой лишнее в мешок не запихнешь.

Худо-бедно справились.

Санек пару кусков запорол-таки, но в целом отработал прилично. Наверное, попрактиковался уже пару раз, хотя обычно этим делом у них кто-то из кухни занимается.

- Ну, я пойду, хорошо? – спросил Санек. – Ты уж сам перетащи все, ладно?

Куда ж я денусь.

Перетащил, конечно. Чего там таскать – воздух, все-таки, не кирпичи.

Дело было уже заполночь, и бар впал в полукоматозное состояние, в каком, скорее всего, и останется до утра. Из клиентов к этому времени обычно остаются только прочно и крепко пьющие компании. Ну, и, может, какие-нибудь парочки, из тех кому еще не совсем невтерпеж в койку. Если прочно пьющие не буянят, то обстановка в целом тихая и ненапрягающая.

На этот раз не буянили.

- Ну, теперь хоть дышать можно по-человечески, - сказала Мышь.

Она только что вскрыла два мешка со свежим воздухом, и сигаретный дым начал сдавать, отходя на заранее подготовленные позиции, в закут у дальнего выхода и в бильярдную.

- Точно, - сказал я. – Хороший сегодня воздух был, прямо-таки коллекционный. Хоть на рынке торгуй.

Мышь посмотрела на мою слегка вспотевшую физиономию.

- Извини, что я тебя припахала, - сказала она. – Сам понимаешь...

- Да ладно, ерунда.

- Давай, я тебе еще чайку?

Я подумал.

- Не, ну его нафиг. Налей-ка лучше пива.

Мышь наморщила носик. Она пиво не любит.

- Ну. Ладно, - сказала она. – Пива так пива... Ой, смотри, безголовые пришли.

Безголовые, как обычно, пришли втроем. Мышь говорила мне, что однажды с ними был четвертый, но больше он не появлялся, во всяком случае, я его ни разу не видел. Заняли они, как всегда, столик у полукруглого окна, где большая реклама «Мальборо». К стойке заказывать они не подходили, обычно их обслуживала официантка, что, по-моему, было вполне разумно. Через тесные проходы между столиками и обычным людям-то протискиваться неудобно, что уж говорить о безголовых.

На самом деле головы у них есть. Просто они их носят не на плечах, а как придется, чаще всего подмышкой, а, усевшись, аккуратно ставят на стол рядом с собой на специальные подставки, чтобы подобородок в столешницу не упирался. Помню, когда я их в первый раз увидел, меня ужасно заинтриговало, как же они едят и пьют. Я даже специально мимо прошел, но ничего не увидел – отверстие в воротнике у них у всех было аккуратно затянуто белой тканью, и та часть шеи, что под головой, тоже обмотана, у одного черным шарфом, у других двух – яркими цветастыми платками.

Оказалось, что едят и пьют они, как все – ртом и в голову. Понятия не имею, как все это попадает потом в желудок. Даже и близко не догадываюсь. С другой стороны, что тут такого удивительного? Должны же и безголовые как-то питаться.

У Мыши зазвонил телефон. Не личный, а тот, что в баре. Пока она разговаривала (судя по тексту – с хозяином), я отошел и сел к себе. Одним глазом поглядывая в книжку, а другим следя, как безголовые кормят свои головы. Выглядело это очень забавно, даже для меня, хотя я и попривык уже. Сознание все время соскакивало, отказываясь признавать связь между головами на столе и сидящими вокруг них владельцами, и если забыться на минутку, то могло показаться, что вот ребята притащили с собой в бар своих чудных ручных зверьков, посадили на стол и кормят прямо со свои тарелок.

Интересно, а как они занимаются сексом? Ставят голову на тумбочку рядом, чтобы все видно было?

Раньше мне эта мысль в голову не приходила.

Впрочем, это ведь не наше дело, верно?

Если только мы сами не собираемся их соблазнять.

Лично я – нет.

- Слушай, хочешь я тебя домой отвезу? – спросила Мышь, закончившая говорить по телефону.

Я слегка оторопел, но юмор оценил.

- Думаешь, я тут так до восьми утра и досижу? Это только если ты меня развлекать будешь непрерывно, радость моя...

Мышь засмеялась.

- Пошляк... Да нет, шеф сказал, что через полчаса приедет и бар закроет. Что-то там хотят электрики делать, и им надо весь дом обесточить.

- А чего посреди ночи?

- А я откуда знаю? Наверное, днем нельзя – тут ведь одни офисы во всем здании.

- Тогда другое дело. Как раз пиво допить успею.

- Допивай, а я кассу посчитаю пока.

И я вернулся к книжке, пиву и созерцанию безголовых.

- Ну что, допил?

Мышь была уже готова.

Я влил в себя последний глоток.

- Я даже и не заметил, как время прошло, - сказал я. – Книжка интересная попалась.

- Маньяк, - сказала Мышь. – Только законченный псих может читать что-то на английском в полпятого ночи в прокуренном темном кабаке.

- А мне больше некогда, - ухмыльнулся я.

Мышь хихикнула.

- Ага, и негде. Я ж говорю – псих. А как безголовые уехали, опять пропустил.

Я суматошно заозирался.

- Вот, блин... Черт, точно уехали. Блин, а ты что же? Надо было сказать!

- Так мне самой некогда было – я там с шефом разговаривала. Но, по-моему, они опять на машине были.

Я безнадежно махнул рукой.

- Черт, ведь разыгрываешь меня, признайся!

Мышь с притворной истовостью перекрестилась.

Я упорствовал.

- Ну, не верю я!

- Надоел ты мне, - сказала Мышь. - Неужели так трудно хоть раз дождаться и посмотреть самому? Короче, ты идешь или нет?

Как-то раз Мышь сказала мне, что безголовые ездят на своей машине. Я, естественно, не поверил, и с тех пор пытался проверить ее слова, но меня будто злые духи преследовали: то забуду, то в туалет выйду, то еще что, но момент отбытия безголовых я так ни разу до сих пор поймать не смог. Мистика какая-то.

А Мышь только смеется.

- Я ж не виновата, что ты такой бестолковый, - сказала она мне как-то после очередной моей шпионской неудачи. – Тоже мне, внук разведчика... Проследить за тремя безголовыми не можешь!

На том и ушли.

- Я тебя здесь высажу – сказала Мышь на перекрестке. – А то у тебя тут одностороннее везде, кружи потом по окрестностям.

Меня всегда все на этом перекрестке высаживают. До моего дома отсюда – меньше сотни метров. Пару минут пешком.

- Ладно. Спасибо за транспортировку, - сказал я. – Счастливого пути, и смотри, не засни за баранкой. А то уже носом клюешь, я смотрю.

Мышь зевнула.

- Спасибо, постараюсь, - сквозь зевоту выговорила она. – Ы-а-ы-й... Фффу. Ничего. Не в первый раз. Давай, до встречи.

И она уехала.

Отмытая дождем улица стильно лоснилась в хмуром свете ночных фонарей. Только кое-где к асфальту прилипли желтые кленовые листья, словно кусочки пластыря на небрежно выбритой физиономии. Мои шаги метались между летаргическими оконными стеклами стаей потревоженных куропаток, но не достучались ни в одно. Охранник, дремавший в маленькой будке на стройплощадке по соседству с моим домом, проводил меня каким-то слегка очумелым взглядом. Наверное, ему снились инопланетяне, и он спросонок принял меня за одного из них.

В принципе, он не так уж и ошибался.

В такое предутреннее время на улицах города всегда чувствуешь себя пришельцем откуда-то из иного мира.

Из мира живых, пришедшего в мир неподвижных, пришло мне в голову, когда я нашаривал в кармане ключи.

Точно. А сейчас я в обратном направлении шагну.

Когда я уже засыпал, меня вдруг ржавой колючкой царапнула мысль: блин, а с Максом-то я так и не встретился!

Как обычно.

Интересно, чего ему надо было-то?