Как меня Калач по грибы водил

Глава 1

картина на обложке — Владимир Старожилов «Натюрморт с грибами»

рассказ опубликован в журнале «Литературная учеба», #4 в 2016 году

Ну, садись поудобней, полячкаю тебе маленько. Садись, садись. Вон там, на лавке, а я тут на лежанке, кости погрею.

Вот история какая.

Жил в нашей деревне мужик по прозвищу Калач. Тертый такой мужичек не грамотный, но мудрый. У него своя мудрость была, не от ученья, а от природы. Жил один, образований не получал, семьи не было, работал лесовальщиком, в колхозе значит. Силища у Калача была невиданная. Пятаки только так одной рукой пополам сжимал, а подкову для него разогнуть, так это раз плюнуть. Детишки местные любили его, все время его заулок был заполнен пострелятами со всех дворов. Калач им свистульки, палочки резные да рогатки делал, а если хорошо себя будешь вести, да по-доброму попросишь, так он тебе из дудок (трава значится такая) сделает насос, а мы только и рады были. Возьмет Калач дудину толстущую, верхнюю тонкую часть отрежет - это значит будет поршень, а нижнюю сделает потолщее, дырочку снизу проколупает, вот тебе насос и готов. Ходишь потом в каждой бочке воды набираешь и во все стороны ею и стреляешься

Помню, я в тот год болел часто. Маленькой был, организм-то не привыкший, не закаленный. Калач тогда сам ко мне в гости ходил. Редко, но ходил. Придет да и кричит с порога.

– Евдокия! (матушка моя значит) Где мой дружок-от?

А я ему отзываюсь с кровати.

– Здесь я, дядька Калач, иди ко мине.

Пройдет, на краешек кровати сядет, и давай со мной беседу вести.

– Ну, Егорка, рассказывай, как дела твои? Чего расклеился опять?

– Да я, – говорю. – Дядь, босиком по траве бегал да бегал. Матушка ругалась, батюшка ругался, а я не послушался и болесть меня и прихватила...

– Зимогор ты Егорка, зимогор. От чего же матушку с батюшком не слушаешь?

– Не знаю, дядька Калач, уж больно по росе любо ножки мочить.

– Бумбрумбум. Нельзя так, милой сын. Родителей слушайся, да и здоровый всегда будешь.

– Хорошо, дядь, буду слушать теперь. Расскажи мне, чем ты занимаешься? Елочки растут ли?

– Растут, Егорушка, растут. Нынче в год, слава Богу, все детки здоровые, так и елочки в порядке. Я вот за грибками все хожу да за ягодками, вот выздоровеешь – с собой тебя возьму, как матушка отпустит.

– Мама, – кричу. – Отпусти меня с Калачом за грибами, а? Я все-все делать буду и не заболею больше никогда.

– А он тебя с собой-то повесу возьмет ли? Ведь за тобой глаз да глаз, а в лесу так и подавно.

– Возьму, – басит Калач. – Я с ним, с зимогором, справлюсь.

– Ладно, – говорит. – Отпущу. Только чтоб грибов на селянку принес да не поганок.

– Принесу мамуля, самых вкусных грибов принесу.

Пролежавши еще денек, я на поправку пошел, а на третий день так и вовсе все прошло. Бегу к Калачу вприпрыжку. Подбегаю к калитке, глядь, а вертушёкповернут поперек. Нету значит дома никого. В те времена избы то никто не запирал, так только если на вертушёк или батожок какой к двери приставят. Свой – не зайдет, подождет или позже придет, а чужих у нас не водилось. Огорчился я, пошлепал обратно домой, иду, камни по дороге пинаю, расстраиваюсь. Пришел домой, на батькову лавку сел у дверей (в те времена в наших краях все мужики на своих лавках спали) и голову повесил. Тут матушка пришла со двора и спрашивает.

– Чего, милый сын, погрустнел? Али случилось чего?

– Да вот, – говорю. – Прибежал к Калачу, за грибами хотел с ним...а он...а его... И дома неееет.

И давай ныть во все горло.

– Полно реветь-то, Егорушка, голова заболит. Калач-то наш за грибами да за ягодами рано поутру уходит. С восходом, а то и раньше, пока не жарко. А ты к нему когда пошел? Время-то – обедать скоро. Он, поди, обратно вот-вот воротится.

Я на ходики посмотрел, а и правда: время к обеду. Ну, думаю, ладно, подкреплюсь, да и снова к дядьке побегу. После обеда я уже не бежал, шел осторожно, будто бы боялся, что если резко прибегу к Калачу, то его опять дома не окажется

Подхожу значит – вертушёк поднят, короб на лавке у дома стоит большущий, а в коробе стогом верхом грибы различные, но в основном-то красноголовики, подосиновики значит. Вдруг слышу, где-то знакомое «бамбрамбамбарарамбумбум». И Калач выходит на крыльцо.

– Ой, Егорка! Эстолько грибов в лесу! Нам с тобой все и не переносить будет. Я сегодня на разведку ходил, вон, гляди, сколько насобирал. Завтра вместе пойдем.

– А я такой большой короб и не подниму, –говорю я с расстройством от того, что мал я еще,такие махины тягать.

– Ак ты маленькую корзинку возьми. Ты малой и корзинка малая пусть будет. Ну, пойдем свежего чайку попьем с тобой. Пойдем.

И сидели мы с ним долго-долго – чай пили, а я его все про лес расспрашивал.

– Дядька Калач, а не страшно тебе в лес одному ходить? Там зверья, поди, дикого полно? Я и сам вот как подумаю про них, так мурашки по спине бегут.

– Не страшно, Егорка. Зверь ведь он еще больше твоего боится, запах человечий чувствует и уходит. Да и тропки я знаю, куда зверь не суется. У него свои тропки. Но осторожным все одно надо быть, ухо в остро в лесу держать. Всяких дураков хватает.

– Надо с собой батькин кнут взять, чтоб отбиваться можно было.

– Пхамбр-пхамбр! – (смеется он так). – Возьми лучше батог с собой – обратно легче идти будет. Малой ведь ты еще.

Потом мы долго молчали. Калач любил помолчать посидеть да в окошко глядеть, почесывая бороду. Борода у него густющая была, седая и короткая. Не знаю, брил ли он ее или сама так росла. Красивая у него борода, сказочная. А брови черные длинные и тоже густые. Вот такой он был наш Калач, да.

– Ну, Егорка, беги давай домой. Маманьке с папанькой привет сказывай. Спать сегодня пораньше ляжись. Завтра чуть заря – за тобой приду.

– Хорошо, дядька Калач, я прям сейчас и лягу.

Наутро только маленько светлеть стало – я и вскочил. Маманька еще спала, а батько уже коров пасти пошел. Раньше в наших краях мужики семейные коров по очереди пасли, по двое, а то пастух, как ежели он есть, запьет, да всех коров и растеряет.

– Тебе чего не спится? – Батька спрашивает меня.

– Я папа за грибами пойду, с дядей Калачом.

– Там в сеннике корзинку маленькую возьми, ножик на мой, держи. Не потеряй только! От Калача ни на шаг не отходи. И аккуратней там, в лесу, дело не шуточное. Все понял?

– Понял, папа, понял.

Отец мой, Николай Степанович, всю войну прошел. Слава Богу, что до наших краев она не дошла. И батюшку моего уберегло, тоже слава Богу. Ну, про батьку-то в другой раз расскажу, когда придешь.

Взял я все как отец мне велел, выхожу на улицу, а Калач к нашему дому подходит.

– Я уж думал ты, Егорка, не пойдешь. Ждал тебя да ждал.

– Я как только проснулся сразу и пошел почти.

– Ну ладно, пошли, коль собрался, долго нам с тобой идти.

Ну и пошли мы с ним значит.

Летом, ранним утром, в деревне хорошо. Прохладно так, ни души. Спит природа, люди спят. Я в тот день первый раз так рано на улицу вышел и с тех пор того ощущения не забываю. Нынче такого нет уж. Всё люди везде. Всё везде суета.

Вышли мы с Калачом за деревню, перешли бетонку, по полю прошли, потом через перелесок и опять в поле, идем росу сапогами сбиваем. Калач впереди идет, басит.

– Дядька Калач, а скоро ли лес? А то я уже устал...

– Пхомбр, помпом! Скоро уже, Егорушка. Ты не уставай, нам с тобою много ходить сегодня.

Маленько погодя, гляжу – лес впереди. Ну, думаю, наконец-то.

– Как в лес зайдем, перекреститься не забудь, а то обратного пути не будет нам с тобой.

– Хорошо…перекрещусь.

Подошли к опушке, я перекрестился и на всякий случай еще и молитву про себя прошептал, которой бабушка меня научила: с нами Бог, с нами Крест, с нами знамя Господнее. Бабушка у меня набожная старушка была. Все Евангелие читала, да книги всякие церковные. Много их у нее было. Я их раньше любил разглядывать, ничего не понимал, а все одно листал.

Зашли в лес. Я сразу и кричу.

– Гляди, какой гриб красивый!

– Бубрамбам. Красивый-то красивый, только не бери его с собой. Плохой это гриб. Ядовитый.

Побрели дальше, по едва заметной тропке, конец которой вероятно только одному Богу известен, ну и может быть еще Калачу.

– Вон, Егорка, гляди какой великий стоит. Давай срезай.

Я смотрю и правда – в березняке здоровенный красноголовик запрятался, шляпка больше моей головы. Подбегаю, начинаю срезать.

– Ты, милой сын, срезай под самый корешок, а остаток листочками сухими прикрой, чтоб в будущий раз пришел, а на этом месте опять грибок стоял.

Долго мы так бродили, от гриба к грибу. Я уж и забыл, в какой стороне деревня наша. Вышли к реке, водички холодной попили да сапоги остудили.Присели на бережку. Калач какую-то ветку выломал и строгает. Отдыхаем сидим.

– Вот эта речушка, Егорка, из болота течет да обратно в болото и впадает. Нету у неё названия, безымянная речушка, потому как только в лесу она и течет и про неё мало кто знает. Да и, пожалуй, кроме меня да старика Тимофея Васильевича больше никто. В эти места только я хожу. Ты вот запоминай, мотай на ус. Потом вырастешь, сам сюда будешь ходить и деток своих водить.

Вдруг где-то совсем рядом затрещало, зашелестело, заметалось. Я от страху подпрыгнул и за Калача спрятался.

– Дядя Калач, кто там? – шепчу.

– Как кто? Хозяин. Леса хозяин. Ты не бойся, Егор. Он пошумит да дальше пройдет. Берлога тут недалеко у него.

И правда. Маленько погодя треск все дальше и дальше уходил, а потом и вовсе исчез. Я с тех пор много раз слыхал такой треск и все рядом с теми местами, куда меня Калач водил. А хозяина леса так и не увидал. Да и хорошо, наверно, что не увидал, а то неизвестно лежал бы я сейчас после этой встречи тут на лежанке, да истории тебе лячкал ли.

В общем, домой я тогда целую корзину припёр. Да ягодок на веточках насобирал. Маленький был, всякую красоту любил, а ягодки на веточках, ой красиво сидят. Матушка меня расцеловала всего да расхвалила. Добытчиком называла. Помню устал тогда очень. Пришел да и спать. Малой ведь совсем.

Так вот и сейчас меня что-то спать клонит, время-то позднее уже. Давай иди домой – завтра приходи, глядишь, чего ещё тебе расскажу.

Май 2014