Качели

Глава 1

Кирилл стоял у окна и нервно барабанил пальцами по подоконнику. Он в унисон отбивал каждую каплю дождя, и как дирижёр, вскидывал руки на раскаты грома. С тоской и злостью он смотрел на качавшиеся на ветру качели. Прожив в этом доме пятнадцать лет, он ни разу беззаботно не качался на них. Когда Кириллу было три года, родители погибли. Усыновившая его Серафима Андреевна, учитель музыки, сразу твёрдо решила, что мальчик рождён быть великим музыкантом. Её покойный муж превосходно играл на любом музыкальном инструменте, сама она жила музыкой, а так как своих детей Бог Серафиме не дал, женщина решила «отнять детство» у Кирилла. Едва он переступил порог её огромного дома, тётка разложила перед трёхлетним мальчиком все инструменты, которые с любовью берегла, и стала ждать, что больше всего заинтересует малыша. Кирилла привлёк блестящий на солнце золотой предмет, в котором он смешно отражался. Если бы мальчик тогда знал, об эксперименте, проводящемся над ним, он бы точно потопал к качелям во дворе.

— Кирюша, мой дорогой! Отойди от окна. Почему ты не играешь? Завтра важное событие! Мы выступим на «Звуках вселенной»! Ах, какой дивный обещает быть день! Уверена, ты как всегда будешь лучше всех! — маленькая старушка стояла в дверях, с восхищением размахивая своими длинными тонкими пальцами. Чёрное вельветовое платье в пол с огромной брошью на груди и высоко собранные волосы подчёркивали её аристократичную натуру, — Ты можешь вообразить, о победителе «Звуков Вселенной» напечатают в газете! Конечно, я ни на секунду не сомневаюсь, что это будем мы! После того как мы попадём на первые полосы, о тебе заговорят все! Мой мальчик, тебе с пелёнок было начертано стать великим музыкантом! — Серафима взвизгнула от переполняющих чувств и хлопнула в ладоши.

Кирилл перестал настукивать, но на обращение мачехи не обернулся. Крепко стиснув зубы, он решил промолчать. Серафима ласково продолжала:

— Я буду у себя и хочу слышать твою музыку. И пожалуйста, повнимательней во второй части.

Как только старушка прикрыла дверь и зацокала каблучками по лестнице, он сильно стукнул кулаками по подоконнику, с разбега плюхнулся на диван и простонал в подушку. Он ненавидел музыку. Ненавидел свой саксофон. И больше всего ненавидел свою скучную жизнь. Душа была словно разбита на тысячи кусочков, и всё что могло сделать его счастливым, Серафима забрала и спрятала за бесконечными кипами нотных тетрадей. У него было только одно воспоминание, которое когда-то дарило улыбку. Когда был жив Трофим Альбертович, он учил Кирилла водить машину. Серафима Андреевна жутко злилась, что муж отвлекает мальчика от репетиции. Она великодушно разрешала заниматься «этой ерундой» только раз в неделю и не больше получаса. Друзей у Кирилла не было. И даже птичку завести ему не разрешали. В его жизни была только музыка, до тошноты восхищавшаяся им мачеха и пустой, холодный дом, больше походивший на музей искусств.

Ещё сильнее вдавив подушку в лицо, он прокричал. Судорожно дёргаясь, Кирилл скомкал ногами одеяло. Впервые в жизни ему захотелось напиться. Да так, чтобы забыть всё, забыть себя, забыть ноты, которые все эти годы словно высекали на его теле раскалённым ножом. Забыть Серафиму Андреевну, которую он за пятнадцать лет заботы ни разу не смог назвать матерью. Которую любил и ненавидел одновременно.

— Душа моя, — в дверях опять показалось вельветовое платье, — что же ты не блистаешь? Ах! — удивлённо воскликнула старушка, только сейчас обратив внимание на взъерошенного сыночка и не прибранную постель, — Ну что же ты на белых простынях в одежде? И одеяло на полу… — она спешно подняла его, — Ты же знаешь, в постель только в пижаме!

Кирилл, теряя терпение, прорычал. Пристально посмотрев на мачеху, он ей назло дважды обернулся, обтираясь об простыни, затем встал на постель ногами, в домашней обуви, и несколько раз подпрыгнул, вытирая ноги о белое бельё. Серафима Андреевна смотрела строго, но спокойно.

— Что за ребячество Кирюша, тебе восемнадцать! И разве хорошие мальчики так себя ведут? — тихо сказала она, сцепив свои тонкие пальцы на груди, — прекрати дурачиться, это невоспитанно и совершенно тебе не идёт, — она ласково улыбнулась и протянула руку к его голове, чтобы пригладить лохматые волосы.

Кирилл увернулся и шумно спрыгнул на пол. Его поражало вечное спокойствие этой женщины. Он смотрел на неё, и ощущал на груди неподъёмный булыжник. Мальчик готов был разнести весь дом. Чувство злости копилось в нем уже много лет, и теперь он был готов взорваться в ярости. Серафима Андреевна же словно не замечала сгущающихся туч. Она с привычным спокойствием и королевской осанкой положила одеяло на смятые простыни, мягкой походкой прошла к саксофону и грациозно протянула сыну инструмент.

— Сыграй для меня, Котик, я и дня не могу прожить без твоей чудесной музыки.

Кирилл закипел. Он вырвал саксофон из рук Серафимы и, размахнувшись, со всей силой ударил её по голове. Старушка даже вздрогнуть не успела. Она рухнула на пол с несвойственной ей тяжестью.

Кирилл выбежал из дома, в чём был. Не смотря на содеянное, он вдруг почувствовал лёгкость. Распахнув двери гаража, торопливо сел в синий автомобиль, который оставил ему приёмный отец. Вставив ключ в зажигание, Кирилл замер, подумав о том, что забыл сделать что-то очень важное и нужно вернуться. Не заглушив мотор, он выбежал из гаража, и с наслаждением уселся на мокрые качели. Оттолкнувшись от земли, мальчик раскачивался, поднимая голову к небу, и щурился от капель дождя, падающих на лицо.

— Теперь можно ехать, — прошептал он, впервые за долгое время улыбаясь.

Выехав на дорогу, Кирилл вдруг подумал, что первый раз в жизни с удовольствием бы сейчас сыграл. Он открыл окно и, вдыхая полной грудью свежий запах мокрого асфальта, насвистывал мелодию, которую должен был исполнить завтра на «Звуках вселенной».

Вдалеке показался полицейский. Он махнул жезлом и у Кирилла сжался желудок. «Он уже знает про Серафиму… Прибавить скорость? Догонит! Посадят! Я больше не хочу жить в заточении!! Нет, откуда ему знать?» — мысли носились в голове выкручивая душу как мокрое полотенце. Мурашки пробежали по спине, когда Кирилл остановился в нескольких метрах от полицейского.

— Добрый день. Можно ваши документы? — Дружелюбно спросил офицер.

— Конечно, — неуверенно ответил парень, поёжившись.

«Поступил звонок о нападении от пожилой женщины на улице Тильмана 86. Скорая уже выехала. Нападавший возможно ещё в доме. Есть кто-нибудь поблизости? Срочный вызов», — прошипела рация.

— Я не далеко, сейчас буду, — ответил офицер и пригнулся, заглядывая в машину. Держа документы в дрожащей руке, Кирилл испуганно уставился перед собой.

«Жива значит Серафима Андреевна», — подумал он.

— Не быть мне больше музыкантом, Мама, — пробубнил он себе под нос и со всей силы надавил на газ. Мотор ревел, а Кирилл всё громче и громче насвистывал свою последнюю мелодию.

Завтра во всех газетах будут писать о мальчике в синем автомобиле, сбившим ограждение и слетевшим с утёса.