ИЗО

Глава 1

Андрей поднялся на три ступеньки и вошёл в школу. Тяжёлая дверь с грохотом закрылась у него за спиной. В темноте под лестницей вспыхивали звёзды, линии и точки. Тут было сыро. Андрей прошёл дальше и оказался в тесной рекреации.

Здесь тихо, только едва слышны голоса из медкабинета. Запах спирта на коже. Острая игла. Андрей огляделся, подошёл к расписанию. Среди табличек, объявлений и облетающих бумажных листьев нашёл свой класс. Почти двадцать минут как он опоздал на ИЗО. Второй этаж.

Андрей медленно поднимался по лестнице, разглядывая выщербленные бетонные ступени, покрытые стёртой кое-где бурой краской. Он вёл рукой по гладким коричневым перилам, вдыхая пыльный и тёплый воздух. Как будто бы с четвёртого этажа пахло обедом, хотя ещё рано. Мама вчера готовила макароны с фаршем, может ещё останется. Томатный соус. Базилик.

Крашеные перила немного липли к его вспотевшей ладони, он ощущал бугры и впадины, наплывы краски и царапины. Цветок в большой кадке на площадке между этажами проводил его запахом земли и свежести от панорамного окна. Андрей коснулся плотного листа, на пальце осталась пыль. На листе чистая полоска. Зелёный.

Где же дежурные? Они должны были вытереть листья мокрой тряпкой, тонкой, грязно-белой и пахнущей гнилью. Смачивать тряпку под краном в туалете, где пахло хлоркой и сигаретами. Как ни зайдёшь туда, потом половину урока одежда пахнет пепельницей. Девушки пахнут янтарной смолой.

Второй этаж казался просторнее. Коридор купался в солнечном свете, пылинки блестели и кружились в вихре, пока Андрей шёл в класс. Заляпанные спинами и детскими руками окна до потолка. Отсюда, с конца коридора видно амбарный замок на дверях класса труда. Визг токарного станка. Сталь пахнет железом. Пахнет кровью.

Белая дверь с облупившейся краской, третья с конца. Кусочки краски прилипли к краям стальной ручки, вытертой до блеска. За дверью шорох. Покашливание. Вздохи. Когда открываешь дверь, скрежещет пружина наверху, если отпустить, то здорово хлопнет. Если задумаешься, выскользнет из пальцев. Если залипнешь на чьи-то пальцы с ярким лаком. Хлопнет так, что мигом проснёшься.

Андрей вытер пот со лба, поправил волосы и открыл дверь. В классе как будто было темнее, несмотря на включенный свет. На одной лампе пора менять дроссель. Если бы отец успел научить морзянке, может лампы что-то сказали бы. Шестьдесят один глаз уставился на него, но через секунду пятьдесят девять потеряли всякий интерес. Заскрипели карандаши.

– Опаздываешь? – спросила Светлана Николаевна. Взгляд поверх тонких очков. Поднятые брови. Бордовый через «о» свитер крупной вязки. Она носила часы циферблатом к ладони. Маленькие золотые часики с белым циферблатом и римскими цифрами. Ещё юные кисти. Прозрачный лак.

– Извините, Светлана Николаевна. Я отработаю. Можно войти?

Учительница постучала ручкой по столу и кивнула. Проводила взглядом, смотрит как он открывает рюкзак, достаёт пенал, карандаши. Непослушный вихор, взбившийся со сна. Прыщи на лбу. Серые глаза.

Женщина мотнула головой на доску и вернулась к своим записям.

«Гордость победителей», такой текст был старательно выведен на зелёной доске. Сначала влажной тряпкой – влево-вправо, потом свежим куском мела, пожирнее, побелее. Необходима точность в выражениях. Острейшая.

Укол в бок.

Андрей дёрнулся и поглядел на девочку. Насмешка в уголках губ. Большие глаза. Веснушки. Запах сирени.

Она шепнула:

– Опоздун. Соня.

Неправильный прикус. Марина старалась контролировать ширину улыбки, но у неё не всегда получалось. В груди вибрирует. Оранжевый.

Андрей улыбнулся и махнул на неё рукой. Потом кивнул на её мольберт. Девочка глянула на учительницу и повернула картину.

Красное небо. Дворец с колоннами, розоватыми в свете заката. Римский ордер. На помосте стоит человек в военной форме, лица его не видно, он смотрит на умирающее солнце. Земля под ним чёрная, в ней угадываются силуэты. Это щупальца, глаза и раскрытые пасти.

– Нужно ещё что-то, – прошептала Марина, – Я всё думаю, сегодня надо закончить.

– Может надпись?

– Нет, язык слишком сложная символьная система. Нужен образ, форма, цвет.

Андрей приподнял руки, как бы защищаясь.

– В этом я не спец.

– Понимаю. Ладно, будут думать.

Андрей уставился на чистый лист. Перебрал карандаши – они стучали друг о друга, звук был хрустально-чистый, такого не ждёшь от деревяшек. Красный, красный, белый, синий. Взяв простой карандаш (твёрдость HB), Андрей провёл кривую линию.

Украдкой поглядел на Марину. Оттянула нижнюю губу и резко отпустила, крутит пальцами карандаш. Смотрит в окно.

В окне звуки и облачное небо. Нарастает грохот, громче, громче. Трясутся стёкла, грохот тише, тише. Проехал грузовик. Медленно-медленно плывут облака. Однажды Андрей видел большое облако, а может это был дым из котельной, в форме карты мира, только там не было ни Северной, ни Южной Америки. После этого он долго думал, значит ли это что-то. Наверное, нет. Что-то значили сами мысли на этот счёт. Удар по мячу. Детские визги. Свисток физрука.

Андрей словно очнулся ото сна. Потёр лоб, быстро набросал силуэт. Вот это будет голова, затылок… Нет, кепка, повёрнута назад. И ухо. Вот тут рука, свисток. Он как бы за головой наполовину, свистит. А из дырочки в свистке вместо звука как будто облако вылазит, в форме человечка. И дальше тоже облака, наверху. И ещё линия горизонта, сверху небо, снизу трава. Заточить карандаш. И силуэты, так быстро, в движении. И ворота.

Карандаш шуршит по бумаге. Андрей нервно трясёт ногой, его щекочет джинсовая ткань. Чешется место укола карандашом Марины. Блеск солнца на очках Светланы Николаевны.

Нужен зелёный, тут везде будет трава.

Набросок из нескольких быстрых линий становился объёмнее, темнел, набухал. Ни синей кепке появился орёл и надпись USA. Русые волосы. Ухо – как его нарисовать? Золотой свисток, пускай блестит. Облака объёмнее, тени, форма. Как будто вата в бороде.

Синий, русый, золотой.

Андрей вспомнил, как на выходных проходил мимо церкви. Что-то было с цветом, хотелось обойти её со всех сторон и найти правильный ракурс. Вместо креста на фоне голубого неба ослепительный блеск, от которого больно глазам. А внутри наверняка темно, плотный воздух, пахнет ладаном, склонив голову стоят старики и старушки.

Смешок.

Светлана Николаевна закончила с бумагами и читала книгу в мягкой обложке. Искры на оправе.

Старики все мертвы. Запах ладана смешивается с клубничным маслом для тела. Лицо молодой женщины в платке синевато подсвечено экраном телефона. Она задумчиво трёт губы и моргает. Вокруг золото, но совсем другое. Не такое, как снаружи. Что-то…

Марина резко встала и сняла картину с мольберта. Стук лаковых ботинок. Белые гольфы. Крашеные волосы.

– Светлана Николаевна, посмотрите… – сказала Марина. Напрягла пальцы. Внимательным взглядом что-то ищет в лице учительницы. Ранние морщины.

Та отложила книгу и посмотрела на рисунок. Слева-направо, сверху-вниз. Качнула головой. Свет падает так, теперь этак. Покивала. Затем посмотрела прямо в глаза девочке и кивнула. Хорошо, Марина.

– Хорошо, Марина. Положи куда обычно.

Слёзы.

Держать.

– С-спасибо, ладно.

Марина вернулась к мольберту, не глядя на других учеников. Сфотографировала рисунок. Щёлк. Вынула бумагу из креплений и отнесла её в коробку возле стола учительницы.

Смотрит поверх очков. Украдкой. Контур лифчика на спине. Повернулась на каблуках. Негромко спросила:

– А можно посмотреть, что мы нарисовали?

– Я тебе скину сейчас. Ещё не печатали.

Они смотрели друг на друга вроде мгновение, а показалось – часы.

Марина вернулась на своё место. Села и безучастно стала наблюдать, как раскрашивает рисунок Андрей.

Прозвенел звонок. Андрей стал собираться.

– Не хочешь закончить? – Марина показала на плохо закрашенный свисток.

– Пофиг, - ответил Андрей, – Какая разница.

– Для себя…

Пожал плечами.

– Не хочу.