Изнанкомат

ИЗНАНКОМАТ

Стажер Болек робел смотреть прямо на босса, поэтому пялился в панорамное окно, стараясь не очень нагло моргать. Рядом на диванчике сидели еще двое не самых привечаемых сотрудников «Абсолютного порядка» – Яна и Роджер. Они тоже любовались видом на предпоследний уровень парящего над океаном Айри-Полиса – будто там было, чем любоваться. Особенно этим влажным туманным утром.

Cам Патрикей Жах, босс и владелец фирмы, выхаживал вдоль окна как-то очень уж бодро и жизнерадостно. Но не в хорошем смысле. А в таком, будто нашел, как оптимизировать расходы – и вот-вот объявит собравшимся, что для этого они будут немедленно проданы на органы, а потом еще и уволены, ведь фирме по установке и обслуживанию новейших изнанкоматов работники без органов ни к чему.

– Платиновые мои, – наконец сказал босс.

Болек почувствовал, как капля пота сорвалась у него со лба и упала на толстовку. Благодаря цвету кожи юного Болестрада – фиолетовому в крупные алые пятна – влагу на его широком лбу было сложно заметить, а вот на светлой толстовке, которую он впервые сегодня надел… Патрикей Жах как раз посмотрел в его сторону, или, возможно, просто на всех сразу…

– Платиновые мои, вижу, Кзтантина мы не дождемся, предлагаю начать без него.

– Вы сами его вчера уволили, – не очень дружелюбно сказала Яна.

У Болека на толстовку упало еще несколько капель. Про увольнение техника-зоотехника он не знал.

– Я помню, – ответил босс и хохотнул, – помню, словно это было вчера. Но мне говорили, что Кзтантин ночует прямо в нашем здании, так что я не рассчитывал, что он вот так сразу окончательно уйдет… А, похоже, я угадал…

После короткого стука в комнату вошел администратор Пасюк, а за ним – угрюмый Кзтантин, держащий все четыре руки в карманах и, не особо скрываясь, демонстрирующий через ткань четыре кукиша. Пасюк опустился на стул в стороне, показывая одновременную близость и к начальнику, и к сотрудникам. Угрюмый Кзтантин, прикрыв дверь ботинком, присел на подлокотник дивана возле Роджера.

– Я недостаточно ценил каждого из вас! – объявил Патрикей Жах чересчур торжественно. – Я много думал об этом прошлой ночью: ах, я недостаточно вас ценю! И я решил дать себе второй шанс, точнее, дать второй шанс своему отношению к вам. Не просто так Великий Космос привел вас сюда, каждого!.. Вот, например, Роберт…

– Роджер, – сказал непосредственный Роджер. – Меня взяли по квоте для обычных. Я у вас излучаю естественную обыкновенность целыми днями.

– Да, действительно. И это тоже прекрасно, прекрасный пример. Роджер с нами, и все мы поэтому немного более будничные, рутинные. В нашем положении это дорогого стоит.

– Но мне очень мало платят…

– Совершенно верно! – заявил Патрикей Жах, просияв дорогостоящей улыбкой; как всегда, ничто не могло его смутить. – А неповторимой нашей Яне мы платим еще меньше. А замечательному Кзтантину, ох, ему точно можно было платить побольше… И здесь же сидит, аж весь взмок, наш стажер из мира-тирании. Он просто рад здесь находиться без всяких денег.

Болек сглотнул. Немного ему все-таки на счет капало.

Пасюк поднялся, шагнул к боссу и пробормотал что-то насчет зарплаты стажера.

– Чего?! – удивился Патрикей Жах. – А какой же Бездны мы тогда не отправляли его на заявки вместе с какой-нибудь командой? Нет, я разберусь потом, у кого за это вычесть, типичный просчет в управлении. Сам думаю еще, чего он приходит как на работу? Каждый день вижу его у холодильника, сложно перепутать…

Поняв наконец, что от его неподвижности ничего не зависит, Болестрад пошевелился, достал из кармана платок и вытер свое гладкое лицо от подбородка до макушки.

– М-да, – сказал босс. – Всем мы платим, плюс налоги, вместе это очень ощутимо, а насчет пользы я не уверен. Но с сегодняшнего дня все изменится. Отныне вы новая полноценная бригада техподдержки, особая бригада номер пять! Получать будете соответственно статусу, платиновые мои, это ли не праздник?

Поднялся угрюмый Кзтантин.

– Не думаю, что…

– А Кзтантин теперь ваш бригадир.

Назначенный бригадир особой бригады №5 изменился в лице, сел и вынул из карманов руки – без кукишей.

– Наш стажер, соответственно, больше не стажер, он полноценно в команде. Дружище, раз уж мы все равно тебе платим, надо поработать как следует в новой элитной бригаде, хорошо?

– Да, конечно, – хрипло произнес Болек.

– О, добро получено, хе-хе. Подписывайте новые контракты и введу вас в курс…

– Как же транспорт? – спросил Кзтантин.

Патрикей Жах хлопнул себя рукой по бедру.

– Ну конечно! Вы получите собственный транспорт, как иначе. С завтрашнего дня к нашим четырем челнокам добавится пятый, новенький, его я уже заказал. Будет и славная новая червь.

Тем временем Пасюк раздал всем псевдобумагу для ознакомления. Пораженный Кзтантин сразу листнул свой свиток вниз и быстро подтвердил согласие жестом подписи и плевком. Остальные члены особой бригады, включая Болека, тоже недолго провозились.

– Неужели у нас будет новый транспорт? – перепросил Кзтантин.

– Ах, нет, – ответил босс. – Не у вас. Его получит бригада номер один, разумеется.

– Если к нам перейдет Феба – тоже неплохо.

– Феба перейдет к третьей бригаде.

– Тогда Мара?

– К четвертой, – сказал Патрикей Жах. – Ваша будет Гульвейг.

Яна негромко сказала:

– Которую собирались отправить на покой полгода назад.

– Старушка Гульвейг еще в строю, – сказал босс. – Рано ее списывать. Вернее, списали бы уже сегодня, но понадобилась срочно особая бригада.

– В чем тогда наша особость? – спросил Кзтантин.

– Ожидаемо прекрасный вопрос! Может быть кто-то не знает, но сноска под названием нашей фирмы гласит: «Предложение только для приоритетного обслуживания». Хочется сказать, что исключительно на коммерческой основе, но не исключительно. Когда Мультидом выдавал мне лицензию на изнанкоматы, я согласился на их условия – три бесплатные установки в год с вечным приоритетным обслуживанием. Понятно, да? Мультидом командует устанавливать изнанкоматы там, где за них точно никто бы не платил. Это проходит у них как одна из социальных программ, что положительно сказывается на рейтингах парламентариев. Они жалеют, что подписали меня на слишком мало социальных установок, я жалею, что на слишком много. Потому что таких изнанкоматов скопилось прилично, а я не могу отрывать основные группы от коммерческих заказов и бросать на бесплатные.

– То есть, – сказала Яна, – если у других групп сдельная оплата…

– Забудьте.

– Но в среднем, – проговорила Кзтантин, – мы будем получать примерно столько же, сколько другие группы?

– Долой любые сравнения с коммерческими командами! Вы – моя особая бригада. Я даже хотел назвать вас «Особая бригада номер один», но это бы внесло путаницу. У меня в хозяйстве приоритеты обратно пропорциональны нумерации, вы именно пятые… Ну что, вперед, на первое задание?

*

– Отдай нормализатор, сволочь! – сипло кричал Кзтантин.

Но Пасюк выпустил когти и вцепился в прибор мертвой хваткой.

Выяснилось, что новый челнок заказали без нормализатора. И по принципу последнего приоритета без соответствующего устройства должна остаться именно бригада №5.

– А я тебе говорю, что это не ваш! – От напряжения Пасюк отвечал визгливо.

– Где тогда наш?!

– Вон идет!

Кзтантин обернулся и увидел Роджера. Две пары рук бригадира разжались, и Пасюк поспешно потащил прибор в сторону хранилища.

О воздействии нормализатора Болек ничегошеньки не знал, поэтому тоже стал рассматривать своего обычного коллегу.

– Что? – спросил Роджер. – Чего вы все на меня так уставились? Я всего лишь отошел в туалет, вам тоже советую заранее сходить. Там жидкое мыло кончилось как раз на мне, надо кому-то сказать…

– Слушай, – сказала Яна, ни к кому конкретно не обращаясь. – А ведь и правда нормализует.

– Прибором надежнее, – пробурчал Кзтантин и помахал всеми руками. – И потом, он что, сможет нормализовать вот такое состояние, как у меня?

– Такое – нет, – ответила Яна. – Но тебя уже ничем нельзя исправить.

– Можно было, если сразу. Меня же червь скатала на Изнанку и обратно прямо на себе…

– Ой, да знаем мы.

Болек не знал, но предпочел промолчать. Бригада стояла у «Фаэтона 4», которому еще предстояло сменить номер после рейса. Сам продолговатый челнок был стянут с броней старушки Гульвейг огромными ремнями. Казалось, что хаосоходка надела потертый серебристый рюкзачок и легла отдохнуть в желоб в начале стартового тоннеля.

Вернулся довольный Пасюк и сразу заговорил:

– Дорогие наши сотрудники…

– Платиновые, – подсказала Яна.

– …сегодня вам предстоит поработать над важной заявкой. Настолько важной, что мы отправляем вас, элитную бригаду…

– Особую же, – сказала Яна.

– В отчете для Мультидома будут оба названия. Пожалуйста, не мешайте проводить инструктаж.

– Так ты проводи, а не воду лей, – пробурчал Кзтантин.

– Хорошо, к делу. В обновленном базовом каталоге, который мы разослали по всем изнанкоматам в позапрошлом квартале, открылся подраздел «Смена облика» раздела «Искусство». В нем есть пункты, которые очень важны для Мультидома – «Животные материалы» и «Другие природные материалы». Зеленое крыло парламентариев давно их продвигало, давили на шефа как могли. Доступность таких материалов в изнанкоматах делает бессмысленной охоту ради какой-нибудь слоновой кости – можно ее заказать и сразу получить.

– Такого разве раньше не было? – спросила Яна.

– Было, – кивнул Пасюк. – Однако не совсем то же самое. В разделе «Жизнь» в «Материалах» имелись только улучшенные аналоги многих природных материалов, это не оригинал. В принципе, отличить сложно, но оставалась некоторая разница. И она была принципиальной – из-за нее в диких мирах убивали животных, уничтожали растения… Собственно, «Животные материалы» дополнительно поместили в «Искусство», чтобы показать, что разницы теперь быть не должно даже для каких-то целей, в которых важна духовная часть.

– Пф, как будто это поможет, – проронил Кзтантин.

– Зеленым парламентариям очень помогает, – возразил Пасюк.

– Да, наверно, не только им, – сказала Яна. – Кэзэ, помнишь случай с пунктом «Оригинальные деликатесы» в прошлом году?

– О, да, припоминаю.

– Какой случай? – решился спросить Болестрад.

Яна охотно пояснила:

– Да какой-то отсталый император выпилился, когда борцы за свободу захватили изнанкомат и накормили весь народ до одури всякими там соловьиными языками и еще кучей подпунктов из каталога. Значит, это тоже был социальный изнанкомат Мультидома, теперь понятно…

– Как бы там ни было, – продолжил Пасюк, – подраздел «Смена облика» продвигается как новый психологический трюк, который позволит спасти редкие виды животных и растений в отстающих в развитии мирах.

– И? – спросил Кзтантин.

– И поступила заявка от недовольных пользователей из мира «Два-Зет-Восемь».

– Чем недовольны?

– Нашим каталогом. У них высшая мера стоимости – это то ли пух, то ли пушнина местных высокогорных… то ли орлов, то ли козлов. Охота на них была чуть ли не фундаментом жизни местных. Требуют вернуть все назад, как было до обновления. Мы могли бы выслать им старую версию каталога и отключить «Животные материалы» или даже выше, всё «Искусство»…

– Но главный заказчик – Мультидом, – закончил Кзтантин. – И он против. А туземцы просто нашли, как отправить тикет с терминала. Игнорировать их нельзя?

– Изнанкомат взорвут, а потом еще и затопят. Ему-то ничего, но пользоваться тогда не будут. Мультидом потребует ставить в том мире новый в другом месте, босс за это вычтет… теперь уже с ваших счетов.

Все переглянулись, и по лицам коллег Болек понял, что это серьезно.

– Так… в чем состоит задание? – спросила Яна.

– Выполнить заявку, учитывая интересы зеленых парламентариев, – ответил Пасюк. – Задача творческая, по пути подумайте над решением. От имени компании «Абсолютный порядок» желаю вам успехов! Очень желаю, искренне. Я сажусь за отчет о вашей прекрасной работе, жду, целую, до свидания!

Прощаясь, Пасюк быстро пятился к автоматическому лифту. Роджер еще успел крикнуть закрывшейся прозрачной кабине:

– Обратите внимание, в туалете кончилось жидкое мыло!

*

– Думаю, что выражу общее мнение, – прошипела Яна после молчаливой погрузки в челнок, – если скажу, что Патрикей Жах – сверхговнистый говнюк!

– Все сядьте в кресла и пристегнитесь, – сказал Кзтантин, – начнем будить Гульвейг.

– Изнанкомат очень дорогой? – спросил Болестрад, защелкивая на себе ремни.

Ему ответил бригадир:

– Относительно наших четырех зарплат – невероятно дорогой.

– А относительно чего он тогда дешевый? – поинтересовался Роджер, единственный, у кого не испортилось настроение.

– Относительно молодой черви. Она в десятки раз дороже.

– Может быть, нам попытаться парочку поймать? – спросил Болек, заранее ожидая, что его поднимут на смех. – Одну продадим… Я понимаю, что это глупость, просто вот такая мысль…

– Это не глупость, – сказал Кзтантин. – Я когда-то даже выучился на ловца, но потом не срослось с карьерой. Чтобы поймать молодую червь, нужен активный червь, самец. А цену на него на сегодняшний день я даже представить боюсь… Внимание, разряд.

Бригадир дернул взвизгнувший рычаг, снаружи раздался треск, а в стартовом жёлобе слегка вздрогнула туша Гульвейг.

– Крепко спит, – сказала Яна.

– Ее вообще в последнее время не добудиться. Еще разряд.

Снова не получилось.

– Как бы нам Патрикей Жах счет за энергию не выставил. Разряд.

Новый треск был более протяженным, и Гульвейг заворочалась.

– Тогда придется пойти на убийство, – пошутила Яна.

– Я давно думал об этом, – серьезно сказал Кзтантин. – Но, судя по всему, этот гад неуязвим… Так, теперь дадим ей немного очухаться. У нас точка выхода известна, ничего не надо прокладывать, дойдем до «Два-Зет-Восемь» без дополнительной навигации. Но в будущем было бы замечательно, если бы за навигацию отвечала… кто-то из бригады.

– В смысле я? – спросила Яна. – Хорошо, если никто не против.

– Не против, – сказал Рождер.

– Конечно, – согласился Болек, хотя сразу после этого ему и самому захотелось стать навигатором. Но это уже был бы слишком стремительный рост от стажера, который время от времени делал всем кофе и бутерброды.

Пока проснувшаяся червь приходила в себя и, казалось, даже потягивалась, пятая команда оценивала свои перспективы.

– Собственно, – говорила Яна, – нам же не надо вникать в проблемы аборигенов, мы банальная техподдержка преобразователей. Тем более, что и проблем у них особых нет, они просто недовольны. Мультидом ведь не очень волнует их счастье…

– Официально – волнует, – отвечал бригадир, – но он закроет на него глаза при сохранении жизней орлокозлов.

– То есть истребить их всех точно нельзя?

– Кого из них?

– Ну, тех или других.

– Навигатор, ты такая кровожадная.

– Это я только на словах, на самом-то деле я… наверно, соглашусь, чтобы с меня вычли четверть стоимости дополнительного изнанкомата.

– А его уже не смогут затопить или взорвать? – спросил Болек.

– Так нам же его устанавливать, – ответил Кзтантин. – Воткнем в такое труднодоступное место, что фиг они…

– Какой в этом смысл? – подал голос Роджер. – Требуется ведь, чтобы им могли пользоваться.

– Точно, – согласилась Яна. – И Мультидом не устроит, если козлоорлов продолжат истреблять. Потребуют поставить еще один… за наш счет…

– Су-ука!! – заорал бригадир, закрыв лицо четырьмя ладонями. – Патрикей Жах, конечно, тот еще орлокозел!.. Всю ночь он, падла, думал и придумал, как решить свою проблему. Сидит теперь, ручки потирает об свой самый дорогой в Айри-Полисе галстук!

В этот момент Гульвейг стартовала. После сильной тряски и пары переворотов – и как только не оторвались от пола старые просиженные кресла! – ненадолго пропала гравитация, но потом вернулась.

Через свою родную Изнанку, пространство энергий Хаоса, червь двигалась уверенно – это чувствовал даже Болестрад. Помнится, на кухне до него долетали разговоры работников из коммерческих групп насчет хаосоходок. Дело, конечно, было не в возрасте – есть ли он у них вообще? – а в желании самой черви и дальше таскать челнок-рюкзачок из одного мира в другой. Считалось, что есть предельное количество ходок, после которого червь лучше отпустить. Такую оценку давали еще ловцы, а продавцы ее, как ни странно, снижали – и для безопасности клиентов, и для большей прибыли.

На сколько продавец занизил для Гульвейг тот предел, который она некоторое время назад перешагнула, никто не знал. А думать о таком во время рейса – лучший способ впасть в панику.

Но для Болека это была вторая в жизни ходка через Изнанку, и он брал от нее всё. Поднял голову и смотрел во все глаза на мельтешение разноцветных пятен и всполохов в единственном узком иллюминаторе на потолке.

– Замедляемся, – сказал Кзтантин. – Нормализатор, понормализируй нас немного, а то как бы не поплыли.

– Друзья, – сказал Роджер, – мне кажется, что наша ситуация имеет нечто общее со старой задачей о переправе. Когда человеку требовалось перевезти на другой берег волка, козу и капусту, а в лодке хватало места только для чего-то одного. И он нашел выход – перевез сначала козу. Потом капусту, но забрал козу. Потом волка, но это был такой волк, который не стал съедать его по пути. Мы можем найти аналогичный выход, только я пока не знаю, какой именно.

– Спасибо, неплохо справляешься, – похвалил бригадир. – Я имею в виду, с нормализацией.

– Может, он и прав, – задумчиво сказала Яна. – Есть туземцы, орлокозлы и Мультидом. Также есть изнанкомат, за который у нас могут вычесть… Нет, бредятина какая-то… Но Роджер молодец, меня на пару секунд полной обыкновенностью накрыло.

– А если сбежать сейчас в другой мир, далеко? – спросил Болек.

Нормализация на него подействовала слабо – перед глазами все еще что-то вспыхивало.

– Такое «далеко», конечно, существует, – сказал Кзтантин, – но нам там вряд ли понравится. Забавно, что и в этом случае Патрикей Жах будет в выигрыше. Гульвейг, конечно, бывалая, но застрахована она как свежепойманная.

– Да, это было бы обидно…

– Почти затормозили. Внимание, сейчас будут не самые приятные ощущения – нас начнет вкручивать в другую реальность. Покидаем Изнанку.

В этот раз помимо переворотов и фокусов с гравитацией снаружи Болестрад испытал нечто подобное внутри. Его сознание тоже несколько раз кувыркнулось и вышло из болтанки не совсем таким, как в нее вошло. Подобное уже было, когда он оставил родной мир ради новой жизни, повторно это переносилось легче.

– Всё, – сказал бригадир. – И адаптатор-аккомодатор, кажется, не подвел. Его-то нам Пасюк оставил.

*

Чистое синее небо и белые пики гор – в мире «Два-Зет-Восемь» было красиво. Изнанкомат стоял на холме-основании среди зеленеющей долины, и, на первый взгляд, затопление ему не грозило. Разве что чья-то злая воля решила бы заодно уничтожить всю эту цветущую красоту, окруженную близкими горами.

Болек отошел от маленького перрона, рядом с которым мостилась в коротком углублении хаосоходка, и по сочной изумрудной траве поднялся ближе к терминалу. Еще раз оглянулся. Стало понятно, почему Мультидом хочет сохранить здесь природу и каких-то местных существ.

Кзтантин как раз обошел вокруг изнанкомата и помахал остальным всеми руками. Когда бригада собралась в кружок, Роджер принялся рассказывать:

– Знаете, ребята, меня так вывернуло, сам не ожидал. С такими спазмами в желудке, что я аж испугался. До сих пор немного подкатывает. Хорошо, что почти ничего не ел перед отправкой, только позавтракал яичницей с маленькими огурчиками. И вроде бы я их сейчас там увидел…

– Спасибо, прекрасная работа, – прервал его Кзтантин. – Итак, мы имеем явные следы вмешательства рядом с выдающим устройством. Замаскировано дерном, но что-то туда заложено немаленькое. Собираются взрывать.

– Если собираются, – сказала Яна, – то почему до сих пор не попытались?

– Полагаю, ждут нас для выполнения заявки.

– И что нам теперь делать? Идти их искать?

– Как вариант. Скорее всего… – сказал Кзтантин, но осекся, когда заметил в небе гудящий объект. – Скорее всего, они сами к нам явятся.

Приближался небольшой вертолет. Он аккуратно сел с противоположной от перрона стороны холма, винты стали останавливаться.

После всех обсуждений Болек ожидал увидеть туземцев в шкурах и перьях орлокозлов. Возможно, с луками и копьями. Но от вертолета по склону поднимались четверо в деловых костюмах – двое чуть впереди, потом один в центре и замыкающий.

Местные подошли довольно близко. У них были плоские голубые лица с широкими носами, на центральном был синий костюм, а на сопровождающих – серые. Молчание прервал Роджер:

– Привет, а у вас тут точно какая-то аллергическая пыльца в воздухе, начинает понемногу нос закладывать…

Один из передних туземцев поднял ладонь и громко объявил:

– Будет говорить трижды бессменный правитель Простории Сагиттарий Клекот!

– Мои условия простые, – гнусаво произнес синий костюм. – Никто и нигде не должен получать продукцию из орлищ через эти ваши… как их там?..

– Изнанкоматы, – подсказал серый костюм.

– Да, через них. Всех орлищ контролирую я.

– Вы могли бы и дальше их контролировать, – сказала Яна. – Не убивая ради… продукции.

– Да, – кивнул Кзтантин. – Получайте все, что нужно, из изнанкомата. Не надо больше истреблять своих, э-э… птиц.

Сагиттарий Клекот рассмеялся клокочущим смехом.

– Не все так просто. Орлище нужно добыть, часто ценой многих жизней. Только тогда продукция высоко ценится. Если я буду всего лишь подмешивать к дюжине правильных орлищ полдюжины синтезированных, престиж продукции рухнет. Он уже под угрозой.

– Так ли он необходим? – уточнил Кзтантин. – Есть много другого…

Правитель Простории перебил:

– Надеюсь вы здесь не для того, чтобы диктовать условия? Здесь все мое и подчиняется моей воле. Если я решу уничтожить все вокруг, то так и будет.

Болек вздрогнул. В совсем другом мире, по сравнению с этим похожем скорее на преисподнюю, Смертонос Первый Изверг, отец Болестрада, говорил в точности те же слова.

Яна внимательно посмотрела на бывшего стажера и тронула Кзтантина за ближайший локоть. Тот покивал.

– Давайте уточним, – сказал бригадир, – правильно ли мы вас поняли. Поставить вопрос орлищ ребром – лично ваше решение и больше ничье?

– Да, лично мое.

– И вы от своего решения не отступите? – спросила Яна.

– Никогда. Орлищ убивали мои предки, но не так эффективно, как я. Я достиг в этом совершенства, мои методы дают лучшие результаты и самый высокий выход продукции. Вопрос ее престижа для меня превыше всего.

– Но изнанкомат вы пока не взорвали, – сказала Яна.

– Не взорвал. – Сагиттарий Клекот снова рассмеялся. – Потому что там можно получить много других вещей, которые тоже интересуют меня и мое окружение. Поэтому я и даю вам шанс исправить этот ваш… как вы там его называете.

Пока продолжался разговор, Кзтантин проделал несколько манипуляций с псевдобумагой.

– Что ж, – сказал он. – Мы обязаны были выяснить подробности. Мы всего лишь бригада технического обслуживания, сами ничего не решаем. Желательно, чтобы вы расписались вот здесь.

Кзтантин медленно вышел вперед, толкая перед собой проекцию свитка. Телохранители в серых костюмах сомкнулись перед своим трижды бессменным.

– Что там такое? – проговорил из-за их спин Сагиттарий Клекот.

– Ваше согласие на внесение оговоренных регрессивных изменений, – принялся нудно зачитывать Кзтантин, – в устройство преобразования энергии Изнанки в упорядоченную материю «Изнанкомат» согласно прилагаемому каталогу фирмы «Абсолютный порядок», патент Мультидома на установку и обслуживание один-один-шесть-один-ноль, выдан Патрикею Жаху, являющемуся также владельцем и руководителем указанной фирмы, зарегистрированной в установленном…

– Хватит-хватит! – Правитель Простории раздвинул серые костюмы и посмотрел на свиток. – А еще чего не хотите?

– Также совершенно необходимо, – невозмутимо сказал бригадир, – чтобы вы немедленно деактивировали то, что вы или ваши люди поместили в основание изнанкомата.

– Во-от оно, – проговорил Сагиттарий Клекот взволнованно. – Вот, чего вы на самом деле добиваетесь! Чтобы я отключил бомбу! Нет уж! Я не отключу ее никогда. Это мои гарантии, мое понимание владения ситуацией. Делайте работу и проваливайте, бомба остается! Я даже… какая мне, в конце концов, разница? Ваши бумажки все равно только для вас что-то решают. Здесь важно только мое слово… Как подписать эту прозрачную ерунду?

– Достаточно плюнуть в свиток и провести рукой, – подсказала Яна.

– Тьфу, не жалко, – заявил Сагиттарий Клекот и только после этого по-настоящему плюнул. Плевок пролетел сквозь псевдобумагу и попал на бригадира.

Затем властелин Простории небрежно махнул ладонью перед свитком – и она тут же попала в тиски двух правых кистей Кзтантина. Сильные руки выдернули тело великого решателя из треугольника бодигардов и перекинули через себя.

Ожидавший чего-то подобного Болек крутанулся на месте и лягнул ближайший серый костюм тяжелым молодым копытом. Телохранитель улетел с холма по широкой дуге.

Рядом с Болеком крупно тяпнули траву сразу две пули – стреляли сверху, с гор, причем из чего-то серьезного. Это уже была совсем привычная Болестраду стихия боя – его охватил плохо контролируемый восторг. Рожденный в аду Изверг мощно оттолкнулся от земли и взлетел.

Он обрушился на двух оставшихся бодигардов, ломая хребты и уничтожая хрупкие кости широкими копытами. Болек втаптывал останки в холм, а об его непробиваемую кожу расплющивались крупнокалиберные снайперские пули.

Боковым зрением он успевал мониторить обстановку вокруг. После того, как бригадир бросил Сагиттария Клекота через себя, тело в синем костюме тут же схватила Яна. Она обвилась вокруг добычи, накинула свои мускулистые кольца на шею и плечи правителя.

Над Яной, Кзтантином и Роджером то и дело вспыхивал защитный энергокупол – вся пальба в них тоже была безрезультатна.

В Болестрада постреляли из автомата со стороны вертолета, видимо, желая напомнить о себе, по-другому это не объяснить. Изверг прыгнул, сопровождая свой полет ревом, от которого загудели горы. Набирающий обороты винт разбился об опустившиеся сверху копыта, а через пару мгновений они уже дотаптывали остатки машины.

В полете Болек засек снайперскую точку на близкой горе. Он оторвал теперь уже бесполезный хвост вертолета, сложил его три раза и изо всех сил метнул получившийся снаряд в направлении горы. Попасть не попал, но сход камней в той области вызвал.

Это поставило в бое правильную точку, и Болека стало понемногу отпускать. Он пошел обратно к коллегам.

На вершине холма рвануло. Точнее, глухо бумкнуло с короткой вспышкой – энергию взрыва сразу вобрал в себя защитный контур изнанкомата.

Болек добрался до остальной бригады и застал часть речи Роджера:

– …чувствовал пятой точкой, что этим закончится. И как хорошо, что я успел вставить в уши беруши, они у меня всегда с собой. А то мог бы и слух повредить, волосковые клетки во внутреннем ухе таких резких звуков боятся.

– Великолепно, Рождер, – сказал Кзтантин. – Болестрад тоже молодец, но перестарался.

– Прошу прощения, – смущенно ответил Болек. – Мне сложно недостараться… В таких ситуациях я просто включаюсь на полную.

– Хватило бы и вполсилы, – сказал Кзтантин. – Или даже на треть. Ты вон какой кусок горы снес. А может, там орлокозлище жило, оно ж не успело улететь… или ускакать… Или гнездо, например… Ладно, будем считать, что все равно молодец. Но Яна, как я уже говорил, лучше всех.

Навигатор по-прежнему обвивала Сагиттария Клекота – говорить он не мог, лишь тихо хрипел.

– Не слишком сильно ты его? – спросил Болек.

– Оптимально, – ответила Яна. – Видишь, что он устроил со своей бомбой… Смог до пульта дотянуться, это мой косяк.

– Вообще никакой не косяк, – с подъемом проговорил бригадир. – То есть для нас – нет, а для нашего нового коллеги очень даже да.

*

Правителя Простории разместили на неудобном откидном сиденье без спинки, ремнями пристегнув прямо к стенке челнока. Ему стянули клейкой лентой руки и ноги, чтобы он не имел даже малейшей возможности себя повредить.

Занимался этим в основном Кзтантин – он воспринимал Сагиттария Клекота как невероятно ценный груз, который нужно доставить на базу в целости.

– Слушай меня, сволочуга, – приговаривал бригадир, нависая над бледно-голубым лицом туземца. – Ты подписал контракт на работу в фирме «Абсолютный порядок». Как старший в команде я имел право тебе такой контракт предложить. Что я при этом тебе говорил, не имеет значения, этот момент предусмотрен контрактом. Им предусмотрено вообще всё, там пятнадцатиметровый свиток, составленный отборно-бессердечными юристами Айри-Полиса.

Сагиттарий Клекот молчал. Рот ему не заклеивали, но после объятий Яны у него были проблемы с речью. Поначалу все равно что-то хрипел, но в транспорте затих. Совсем близко сел Болек, а уж на него новый коллега смотрел глазами, полными ужаса.

– Осталось, чтобы контракт утвердил наш босс, Патрикей Жах. А после всего случившегося у меня нет сомнений в его решении. И ты станешь его… почти что собственностью. Это не самый плохой вариант, особенно, если бы ты был нищебродом вроде нас, здесь присутствующих. Все же работа в успешной фирме… Но для тебя есть нюансы.

После боя Болестрад чувствовал приятную опустошенность и нарастающий голод. Совершенно не хотелось лишних проволочек перед стартом, поэтому он уточнил:

– Мы не спешим? Нас же могут окружить его приспешники.

– Ага, – сказала Яна, – на очень страшных вертолетах. Мы тогда тебя попросим прогуляться.

– Нет, зачем, – проговорил бригадир. – Пусть лупят по нам из всех орудий. Может, челнок поцарапают, было бы потрясно… Мы, кстати, скоро вернемся сюда на профилактическое техобслуживание изнанкомата после устроенного сотрудником взрыва. А может и не мы, а коммерческая группа, это же будет полностью за счет нашего нового товарища. Но то взыскание покажется ничтожным по сравнению со штрафом, который его ждет за попорченные нервы хаосоходки! Кто знает, как на нее повлиял взрыв? После такого ее надо срочно списывать, мы и назад пойдем с большим риском…

– Что, правда? – удивился Болек, прекратив почесывать широкую грудь через прорехи в лохмотьях, утром бывших новой толстовкой.

– Все будет хорошо, – пообещал Кзтантин. – Но как техник-зоотехник я посоветую боссу немедленно приобрести новую червь для нашей команды. Теперь есть, кому за нее заплатить. Ты, властелин престижа, можешь даже не пучиться насчет «денег нет», у таких всегда есть. Потом окажется, что еще и в разных мирах напрятано. Но Патрикей Жах найдет способ взять свое… и дополнительно сверху три раза по столько же из тебя вытрясти, в этом у меня сомнений ноль.

Темные таланты шефа в этот раз всех ободрили, так что решили стартовать без дальнейших проволочек. Гульвейг без проблем углубилась в Изнанку.

Во время замедления все послушали, какими средствами Роджер будет отстирывать свои брюки от травяных пятен, а какими он пользоваться не рекомендует, потому что после них у него покраснения на коже. Заодно узнали, как Роджер борется с сыпью, когда она все-таки настигает его, несмотря на правильную стирку.

– Бесподобно, Роджер, – сказал бригадир. – Надо же, мы могли всего этого не услышать, если бы кто-то просто перестал убивать несчастных редких орлищ, когда появилась такая возможность. Как нам повезло.

– Кэзэ, ну ты даешь, – хихикнула Яна.

Перед Болестрадом Извергом, наследным владыкой мира-тирании, плыли разноцветные всполохи, и он с тихим восторгом думал, что нет ничего лучше.

Затем автоматический адаптатор-аккомодатор показал класс правильного выхода из Изнанки.

ЧД0

space_irrigator97: «StrangeSinger, ты ваще в курсах, что в космосе звука нет?»

StrangeSinger: «Да, конечно. Под звуком мы обычно подразумеваем волны колебаний воздуха, причем только ту их часть, которая доступна нашему слуху».

space_irrigator97: «а че ты тогда продаешь наушники млечный путь?»

StrangeSinger: «Потому что я их изготавливаю».

space_irrigator97: «млечный путь в космосе, а в космосе звука нет. твои наушники типа без звука o_0».

StrangeSinger: «Все мои наушники – с отличным звуком. В моей соседней теме много отзывов от владельцев, см. ссылку».

space_irrigator97: «а чего они тогда называются млечный путь? он в космосе».

StrangeSinger: «Наша Солнечная система находится в Млечном Пути. Так что Земля – тоже его часть. Ко всем:

пожалуйста, пишите в этой теме только вопросы по IEM "Млечный путь №5" от StrangeSinger. Напоминаю, что это моя новая пятидрайверная модель, построенная на балансных арматурных излучателях Knowles без сшивки кроссовером. Вместо него я использую раздельные звуководы разной длины и акустические фильтры. Все замеры в шапке темы».

Я захлопнул ноутбук – получилось довольно резко, сам не ожидал такого раздражения. Полдня ушло непонятно куда. Новые заказы не прорезались, вдобавок двое моих постоянных клиентов, которые независимо друг от друга коллекционировали все мои модели, в личных переписках сослались на безденежье.

Без их восторженных и пространных отзывов под объявлением будет не так красиво. «Вовлекающие скоростные низкие частоты, главное, не пересушенные, как бывает на арматурных иемах», «кристальные протяженные ВЧ с проявлениями подлинной слоистости», «необыкновенно широкая сцена с прекрасным пространственным позиционированием инструментов», «у StrangeSinger неповторимый почерк мастера, каждые следующие его внутриканалки становятся лучшими наушниками, что я слышал, а ведь я переслушал больше трехсот, в том числе и дороже в разы»…

Приятно такое читать про свою работу, мотивирует больше стараться. Только теперь оба буксирчика моей домашней мастерской – один из Киева, другой из Риги – временно отказались меня тянуть. Так что подвисла даже готовая пара «МП5» в завлекательных прозрачных корпусах (ее я фоткал и с нее снимал АЧХ), не говоря уж о подготовленном к сборке варианте под вкусы киевского аудиофила – с корпусами чернее впечатлений туроператоров от продолжающегося 2020 года.

Со злости я принялся ваять в осиротевших антрацитовых шеллах модель поплоше – времянку для себя. А то вечно ничего не остается, протестирую очередных красавцев – да и продам. В остальное время ношу на улице довольно простые двухдрайверы трехлетней давности – собранные тогда из самого первого набора DIY-полуфабриката, сразу с готовым кроссовером, по сути только вставленные в корпус – и заигравшие ровно и нейтрально.

Собственно, первая удачная самоделка стала моими разводными наушниками – в том смысле, что закончился мой брак и началась другая жизнь с новым увлечением. И в этой новой жизни я тоже зашел в тупик – в маленькой квартире, среди кучи коробочек с деталями, остались только я и ушастый стенд для тестирования.

До семейной жизни мое время занимал универ по специальности, которой я впоследствии не посвятил ни дня, а до универа все вертелось вокруг школьной панк-рок-группы. Из нее, черт возьми, могло выйти что-то дельное, как я теперь понимаю. Надо было мне помимо вокала взять на себя еще и басуху – подучился бы со временем – а не водиться до последнего с одним токсичным товарищем… Да, для занятия, в котором могут стать успешными только юные отвязные придурки, надо было в свое время не быть такими придурками.

Вот так, представляя свою тридцатилетнюю жизнь последовательностью малых и больших тупиков, я и создал эти внеплановые наушники. Из лишних арматур, оставшихся от неходовых моделей и даже от разбора дешевых серийных гибридов. Из старых кондеров, от использования которых я давно отказался. Из обрезков звуководов. Прекрасно понимая, что леплю франкенштейнов, что порчу комплектующие и трачу время. Пусть, думал я, барахтаясь в неприятных воспоминаниях, как пес в куче листьев, пусть так, молодая судьба дурацкая, но ведь можно было где-то устроиться, стать в жизни хоть кем-то? Рановато для кризиса среднего возраста, но, с другой стороны, раньше начну – раньше отмучусь.

Еще когда я вскрывал посылку с новыми корпусами, заметил, что черныши приехали пусть и стандартной универсальной формы, но несколько большие, чем ожидалось. Мне подошли, а потенциальному заказчику, я знал, это было бы не критично. Зато теперь, чтобы заполнить их пустоту, я нашпиговал пластиковые гробики до невозможности. Странно, что закрылись.

Если попытаться вспомнить, какие конкретно драйверы я туда впихнул, то просто не получится – я накрутил себя до экзальтации; казалось, что антрацитовые шеллы вместили объем комплектующих втрое больше, чем реально могли. Фейсплейты, черные крышечки гробиков без крестов, проклеились без проблем – и сразу схватились, будто этого и ждали.

После всего этого я уже не рассчитывал, что они заработают. Вот молодец, сделал себе кадавров, которых даже нельзя подключать к источнику, чтобы не сгорели… Новые внутриканальные мониторы от StrangeSinger – «Черная дыра №0» в единственном экземпляре, провал мастерства…

Была уже глубокая ночь, но спать совершенно не хотелось. Полсуток я провел в угаре мартышкиного труда, от пайки ощутимо першило горло и болела голова. Насидевшемуся телу не помешала бы прогулка, и я засобирался в ночную аптеку.

Можно было этого не делать, разумеется. Не использовать их. Попытаться потом, в хорошем настроении, разобрать и спасти компоненты. Но я все же защелкнул – цык и цок – в коннекторах своих новых наушников кабель из медной плетенки. Надел на них насадки из мягкого пенного материала. И положил в карман куртки портативный ЦАП.

На улице было промозгло и тихо, я пристроил крупные корпуса в ушах поудобнее, натянул шапку. Мимо двора прошли трое патрульных, я подождал немного и зашагал в противоположную сторону. Так и дошел до улицы Ленина – с болтающимся неподключенным кабелем.

Там, под колким светодиодным фонарем, я достал свой ЦАП-«кирпичик», соединил его со смартфоном, воткнул в разъем джек от провода-плетенки и запустил музыку в приложении. То есть попытался запустить – я воззвал к пустому виджету, а приложение зависло.

Тем временем появился шум – умеренное шипение, накатывающее волнами. По шипению стало понятно, что дисбаланс между правым и левым каналами огромен. Оно и не удивительно, учитывая, как я разместил в корпусах начинку. Слушая это «ничего», работу усилителя вхолостую, я добрался до аптеки. Освободив правое ухо, получил из ночного окошка цитрамон и пастилки «при кашле». Отошел, подхватил правый наушник – и в момент, когда я размещал черныша под шапкой, из него стрельнуло пронзительно и тонко.

От болезненного звука я дернулся, поспешно вытащил наушник. И осознал, что одновременно работал и левый канал – там что-то произнес женский голос, но я не разобрал.

Можно ли было ожидать чего-то другого? Славные мои ЧД0, сразу на высоте…

Оказалось, что смартфон вырубился, пришлось оживлять, отсоединив предварительно кабель цапика. Занятый возней с непослушными гаджетами, я одновременно брел домой по улице Ленина. Сзади приближалась ночная подметальная машина. Она подыгрывала шуму в левом наушнике, а вот свободным ухом я ее практически не слышал – из чего следовал вывод, что машина движется по проезжей части, слева от меня.

Снова зазвучал женский голос, хотя браться ему теперь было неоткуда. Он повторял какую-то короткую фразу, но негромко, поэтому накатывающее вместе с голосом шипение помех не давало разобрать слова. Не помогало даже то, что подметальная машина затихла, так и не проехав мимо.

Я остановился и достал из кармана кирпичик ЦАПа. Нет, сам он никаких голосов содержать не мог, его задача – преобразовывать цифровой сигнал из смартфона или другого источника. Мелькнула догадка, что в одном из его чипов могла иметься какая-то своя короткая память, отсюда странный циклический глюк…

Если бы понять эти слова!.. Мне вдруг остро захотелось разобрать, что именно говорит мне сбой, это явно было важно, это даже могло изменить мою жизнь.

Я снизил громкость, тихо попросил «Черную дыру №0» не угробить мне прибор – и перевел переключатель с низкого усиления на высокое.

«Привет, не пугайся, он добрый, – сказал приятный женский голос. – Не пугайся, он добрый».

И замолчал. Шум и помехи из наушника тоже почти пропали.

Давно пора было посмотреть по сторонам – хотя бы выяснить, куда делась подметальная машина, была ли она вообще. Я оглянулся.

На тротуаре позади меня стояло гигантское насекомое. Мертвенный свет ближайшего фонаря обрисовывал блестящие изгибы черного панциря. Из центра бронированной головы торчали два громадных рога, один над другим. Оба были раздвоенными, а верхний, более длинный и загибающийся вниз, целился остриями в мою макушку.

Пару секунд ушло на то, чтобы осознать последнее обстоятельство, а потом я рванул с места. Во время бега на меня навалился такой ужас, что я вообще перестал что-либо понимать. Все заслонил внутренний вой – при этом я, возможно, мычал от ужаса, когда позволяло тяжелое дыхание. Так и попал во двор, в подъезд, в квартиру.

Там я сбросил с себя одежду, дрожа, свернулся на тахте в позе эмбриона и отключился.

Утром звонила поболтать мама. Она совсем не удивилась, что я еще сплю (пока я с ней разговаривал, посмотрел время на ноутбуке – было полпервого). Конечно, спросила с оттенком сожаления, как мои дела, а я наврал, что все лучше и лучше.

Потом я принял душ, собрал разбросанные вещи. Положил «Черные дыры» с кабелем на кухонный стол и приготовил яичницу, поглядывая на наушники.

В произошедшее уже не очень верилось. Особенно если выглянуть в окно, на выдавшийся солнечный денек. Но я был твердо уверен в нерушимости собственного рассудка, поэтому, дожевав яичницу с жареными сосисками и кетчупом, сказал наушникам:

– Это было, я точно знаю. И те слова мне тоже не приснились. Ну?

Я дал им время подумать, а сам помыл посуду.

– А, собственно, чего нукать, – сказал я затем. – Надо пробовать.

С некоторой опаской я взял в руки антрацитовые корпуса ЧД0. Они выглядели совершенно нейтрально, будто не их я в помутнении нафаршировал неизвестно чем. Я решительно их надел, пристроил заушины поудобнее. Вчерашний портативный ЦАП оказался разряженным, и я взял другой, кстати, с куда более емким аккумулятором.

После подключения я сначала услышал тихое шипение в обоих каналах. В левом тот же женский голос сказал:

«Теперь ты снова его слышишь. Он не хочет, чтобы ты пугался. Он очень хороший».

– Кто ты? – спросил я.

«Меня зовут…»

Последовал звук, средний между визгом дрели по металлу и сигналом очень старого модема.

– Понятно… А я Алеша.

«Тогда называй меня Мил, тебе будет проще. Правильно, не нужно лишний раз воспроизводить мое имя, даже там, где ты сейчас находишься. Они очень хорошо умеют слушать, всегда есть небольшой риск».

– Э-э, хорошо… А где ты? – спросил я, потому что ничего лучше не придумывалось.

«Довольно далеко. Не знаю точно, насколько, это только … своей огромной головой понимает».

По новому дрельному звуку в середине фразы я догадался, что прозвучало еще одно оригинальное имя.

– Кто это?

«Мой лучший друг с детства. Мы через него сейчас разговариваем. Он связан со мной, настроен на меня, это нерушимо заложено в нашей природе. Это как питомец, но больше – пожизненный друг из неглавного вида. Он передает мне, что тебе неприятно его имя. Просто воспользуйся принятым именем питомца».

– Шарик…

«У вас такой страшный язык, что вам должно быть больно друг с другом разговаривать. Я пошутила, не обижайся. Я понимаю, что вам привычно».

– Это его я видел ночью? Шарика?

«Да. Я предупредила, но ты все равно испугался. Он волновался, что ты подумал, будто он охотится на тебя».

– Вот он сейчас где?

«Рядом с тобой. Он передает, что на крыше дома».

– Ох, – сказал я, живо себе это представив. – Э-э… Мил, а зачем он там?

«Он просит прощения и волнуется. Он хороший, поверь и не бойся».

Я сел на свой облезший рабочий стул, вздохнул и произнес как можно спокойнее:

– Зачем вам я?

«Мне нужна помощь, Алеша. Шарик преодолел огромные расстояния, прежде чем нашел тебя. Ты слышишь его, значит, ты можешь нам помочь».

– Я слышу… только в моих наушниках! В этом все дело. Я могу их кому-нибудь передать…

Мил некоторое время не отвечала, а я сидел за столом и обильно потел.

«Верно, – наконец сказала она, – твое устройство уникально. Поэтому маловероятно, что оно будет работать с кем-то, кроме создателя. Помоги, умоляю. Шарик очень старался, он не уверен, что найдет кого-то лучше».

– Но чем я могу помочь?

«Я в заточении, освободи меня. Я объясню, как. Я награжу тебя чем угодно, и поверь, мои возможности невообразимы. Но мне нужна свобода».

Передо мной был неубранный после работы стол с деталями и побочным хламом, а вокруг – совсем небольшое пространство для жизни, оплата за которое была под угрозой. Много это или мало?

«Шарик передает мне, что ты колеблешься и боишься. Он будет следить за безопасностью твоего путешествия и отражать возможные угрозы. От тебя не так уж много требуется. Я клянусь, что ты получишь награду. Новые способности, каких нет ни у кого на твоей планете. Например, жизненные силы, продлевающие твой путь на много лет. Способность вырастить многочисленное потомство. Огромная физическая и ментальная сила. Что тебе конкретно нужно, решишь сам».

– Хорошо, – сказал я.

Не этого ли выхода из жизненных тупиков я ждал? Ну, может быть, не настолько эксцентричного…

Я оделся и вышел во двор. С собой у меня были только наушники с цапиком, смартфон, ключи от дома и паспорт. Мил сказала, что нужен только я сам и мое устройство.

В наушниках появился звук приближающегося подметального механизма, и посреди двора на асфальт между машинами приземлился, запустив упругую воздушную волну, жук-геркулес размером с автобус. Он был приятного темно-вишневого цвета, с шестью толстыми лапами. Я, впрочем, не силен в жуках; возможно, этот гигант был ближе к носорогу – его огромные, раздвоенные на концах рога не были длиннее остального тела. При его появлении дворовый кот зашипел и исчез из вида; в квартире на первом этаже отчаянно залаяла собака.

Кажется, другие люди жука не видели. Или видели как-то по-особому и въезжали в увиденное не сразу. Куривший на лавочке надоедливый сосед Володя, с которым мне пришлось поздороваться, на посадку громадины не отреагировал. Больше не на ком было проверить – из окон истошным голосом никто не орал.

Шарик повернулся и слегка задел припаркованное авто.

– Э! – громко сказал Володя.

Я подождал, но он ничего не добавил.

«Размещайся между рогами, там тебе будет удобно».

К жуку я подходил с опаской, если можно так назвать сдавленный в точку страх быть немедленно сожранным. Он с готовностью опустил голову к асфальту, и я взобрался на нижний рог. Ближе к основанию на роге было плоское пространство, очень удачно ограниченное снизу шипом-бугорком. Там можно было развалиться полулежа и, раскинув руки, похлопать жука по неподвижным глазам (но этого я делать не стал).

Сосед Володя, похоже, начал смекать, что перед ним происходит нечто не совсем обыденное. Он поднялся с лавочки и спросил:

– Так че, это теперь вот так вот?

– Извините, спешу, – ответил я.

Шарик шумно расправил крылья из-под пластин панциря, весь затрещал и завибрировал, и мы взмыли вверх. Я вдруг понял, что могу не удержаться и упасть, но эта мысль не успела мной овладеть. Поверхность головы и основания рога, на которой я распластался, сначала стала очень шершавой, а потом крепко притянула меня к себе за одежду – как я понял, множеством очень маленьких крючьев.

Повернув голову, я пытался любоваться видами, но город под нами стремительно уменьшился. Мы пробили слой облаков, и здесь бы мне уже надо было замерзать и задыхаться, но ничуть не бывало. И температура вокруг меня была той же, что во время старта, и воздуха хватало. Не побеспокоили ни ветер, ни перегрузки.

О том, что я иду на дело с инопланетными партнерами, я догадался почти с самого начала. О том, что у них невероятные возможности, мне сказали. Но выход в космос все равно произвел на меня огромное впечатление.

Отделиться от Земли было странно – будто впервые в жизни вышел из главного своего дома, законов которого до того по привычке не замечал.

Вокруг рогов жука был теперь различимый пузырь голубого воздуха, в нем находился и я. Шум крыльев в наушниках стал еле различимым. Мы удалялись от Солнца, и из того факта, что оно меня совсем не ослепило, я сделал вывод, что пузырь фильтрует радиацию.

С космической тишиной я так и не познакомился – ее нарушало шипение моих наушников. Ох, сказал бы я теперь тому дятлу с форума… Да мои наушники – лучшее решение для путешествий по Млечному Пути! Жалко только, что музыкальные не захватил, по ним бы что-нибудь послушал…

Пришлось вспоминать музыку и тихо подпевать. Получался какой-то концерт для наушников «Черная дыра №0» и безучастного жука. Первой пришедшей в голову песней была «Паника в селе» группы «Король и Шут». Шарик вынес меня из Солнечной системы раньше, чем я успел ее закончить, а ведь там по длительности что-то около двух минут.

Мой пузырь имел удивительные акустические свойства – звук отражался от стенок, резонировали рога и голова жука. Я вынул наушники из ушных каналов, но рабочий левый оставил в положении, позволяющем услышать Мил, когда она заговорит.

Расстояния до объектов стали совершенно непредставимыми, но мы неслись все быстрее. Движение было заметно по пролетающим со всех сторон точкам (иногда шарикам) разноцветных звезд, по неспешно плывущим далеким галактикам причудливых форм. Чтобы совсем не обалдеть от этой пугающей красоты, я продолжал петь.

Перебрав три десятка вещей «КиШ», я переключился на «Ляписа Трубецкого». Первым делом задорно пропел весь альбом «Матрешка» – просто потому, что могу. Перешел на немецкий в композициях ВИА «Rammstein», потом на английский – в репертуаре «Metallica», «Judas Priest» и «Powerwolf»…

«Алеша», – позвал наушник.

И вовремя, потому я взялся петь своим плохим гроулом польских мечтателей «Behemoth», что уже не очень-то хотелось и моглось.

– Да, – ответил я, возвращая наушники в каналы.

«Ты сможешь обойтись без этого?»

– Без пения? Смогу, я просто себя развлекал в пути.

«Шарик мне передавал, я многое поняла. Твоя планета – удивительное и разнообразное место. Но теперь вы движетесь совсем по другому рукаву Галактики, подходите к границе того сектора, где меня пленили. Здесь уже рискованно так громко и отчетливо звучать. Говорю заранее: приглуши слова».

Надо же, а я считал, что Шарик не передает хозяйке ту мою речь, которая им обоим не адресована. Вот ведь жук.

С непривычки мой голосовой аппарат устал. Я достал из куртки пастилки «при кашле» и отправил в рот сразу две. Хорошо, что я не выложил аптечные приобретения.

Еще лучше, что догадался петь. Без этого мне сразу стало не по себе. Я закрыл глаза и, накручивая на палец плетеный медный кабель от ЧД0, принялся придумывать новые наушники.

Можно было наконец взять только драйвера Sonion и сделать модель с электростатическими твитерами. Конечно, со спаренником ESTпоставится и конденсатор, зато отдача на высоких будет грандиозная. Я уже использовал «сонионы» для баса и середины, аудиофилы хвалили. Правда, не становились за ними в очередь – все же это было недешево. Вот и с новыми будет та же история… А ведь лучше всего у меня покупали нейтральные трехдрайверы на основе «ноулзов» – CI-22955 и спаренника TWFK-30017. Сначала без имени, просто 3BA, а позже «Млечный путь №3». Собственно, эти излучатели у меня всегда были наготове, но запихнул ли я их в «Черные дыры»?..

«Алеша, – сказала Мил, – приготовься замолчать».

– Но я ведь и так молчал.

«Ты начал открывать всем, кто слушает, технологию создания твоего устройства. Оно связано с твоим взаимодействием со мной. Хуже всего, если ты будешь говорить об этом».

– Я об этом размышлял, но не говорил.

«Для них нет никакой разницы. Да и я улавливаю ее с трудом».

Приплыли. Как мне не думать-то? Не помешало бы Мил получше изучить вопрос с устройством мышления землян, прежде чем нанимать на миссию отдельно взятого балбеса.

«Я изучила и решила, что с этим проблем не возникнет».

Жук значительно замедлил ход – звездный пейзаж стал почти неподвижным.

– Ну зашибись теперь… – пробормотал я невнятно, потому что, как выяснилось, внятность моей речи не имела значения в этом рукаве Галактики.

«Если ты не можешь не говорить, то говори только о том, что не ассоциируется со мной и с моим именем».

– Понял, постараюсь.

В жизни я редко вспоминаю о визге дрели по металлу, поэтому никакой особой сложности…

«Так не пойдет. Как только я попросила не упоминать моего имени, ты сразу его воспроизвел. Да, теперь я понимаю, что с контролем мышления у землян проблемы. Его можно сравнить с липкой тянущейся массой для игры, от которой потом так сложно очиститься. Но я прошу тебя сконцентрироваться и говорить только о другом».

Допустим… допустим, растительное масло. На нем можно, например, жарить яичницу, чтобы потом есть ее с утреца, как вот сегодня перед самым… Но лучше варить овсянку, это я тоже практикую. И другие крупы покупаю постоянно, только надо смотреть, чтобы не принести из магазина пачку, прогрызенную жучками… Уборка! Вот, чем я займусь в ближайшее время.

Жук быстро набрал прежнюю скорость.

Воодушевленный, я мысленно облазил свою квартирку со шваброй. Принялся за коробочки с деталями, понял, что это уже не подходит, запаниковал и пожалел, что я не любитель компьютерных игр. Мог бы мысленно что-нибудь проходить. Когда-то играл с одноклассниками в клубах, но тогда все играли. А я для себя нашел более перспективное увлечение – музыку. Правда, толку в итоге вышло столько же, сколько от компьютерных игр. Вот так из всего поколения постепенно и выходит толк – как воздух из мячика. А мир за счет этого становится другим…

Мы вошли в систему с двумя солнцами, Шарик ловко обогнул пояс астероидов. Он нес меня к огромной планете, вероятно, местному газовому гиганту. Планета была коричнево-зеленой, многослойно-причудливого окраса, я залюбовался. Красиво, но если именно там держат пленницу, то непонятно, чем я-то пригожусь…

«Тише, стоп», – произнесла Мил.

Вот же олень, опять пошел вразнос! Я усиленно стал думать о политической и вирусной ситуации на Земле. А ведь похоже, что и я свое небольшое дело в этом водовороте не сохраню. Вот от таких перспектив я и согласился…

Жук пошел вокруг газового гиганта по дуге, потом резко сменил направление. Мы приблизились к одному из спутников, заложили вираж и стали быстро опускаться на поверхность. Оценить размеры планетоида я бы не успел, даже если бы знал, как это сделать на глаз. Наверняка он был меньше Земли.

Вблизи спутник оказался сплошь покрытым острыми фиолетовыми скалами. Шарик прилепился к одной из них, сложил крылья и замер. Мое чувство пространства запоздало изменилось – получилось, что я лежу на голове жука, подняв вверх ноги. Большую часть обзора занимала коричнево-зеленая планета.

Внезапно ожил мой правый наушник, до сих пор проявивший себя только резким звуком у ночной аптеки. Из него прозвучал пронзительный незнакомый голос:

«ПРИХОДИЛ ГОСТЬ – МЫ ЗАМЕТИЛИ – ТЕПЕРЬ НЕПОНЯТНО».

Ого, что вы еще поймали и транслируете, удивительные мониторы ЧД0? И как теперь передать это Мил?

«Я слышу через тебя, – тут же отозвалась она. – Это древний убывающий стражник, я его помню. Молодые не здесь, но он может их позвать. Надо ждать, пока он не успокоится».

«ГДЕ ГОСТЬ», – проскрипел правый наушник.

«Не волнуйся, – сказала Мил, – этот спутник создает помехи, любые твои слова теряются».

– Но ты же меня слышишь…

«Моя связь с питомцем нерушима. Если хочешь, Шарик может погрузить тебя в мягкий сон на время ожидания. Я поняла, что для тебя ожидание будет ощутимым».

– В смысле? Насколько ощутимым?

«По меркам твоего мира – пройдет около десяти лет, пока древний стражник не перестанет искать нарушителя. Чтобы он после этого снизил восприимчивость, нужно еще несколько лет. Для тебя может быть неудобно».

У меня внутри все оборвалось. С минуту я задыхался, а потом выпалил:

– Неудобно?! Просидеть тут лет пятнадцать, да я с ума сойду и сдохну!

«Шарик затормозит все потребности твоего организма, он не даст тебе умереть».

– Как это мило с его стороны!

«ГДЕ ГОСТЬ».

– Ой, да заткнись ты!..

Я с досадой сбросил с себя правый наушник. Теперь жизнь действительно пошла наперекосяк. Вот это да, не ожидал такой подставы от этой с виду честной телепатической команды!

«Алеша, я тебе не лгала. Лучшим решением для тебя будет заснуть».

– Пятнадцать лет жизни мне кто вернет?

«Когда ты меня освободишь, я наделю тебя силами, которые позволят тебе жить значительно дольше любого землянина».

– Родители будут меня искать, вот, что хуже всего… – Я понял, что по щекам текут обильные слезы. – У нас, знаешь ли, очень развиты социальные связи. На Земле сейчас такие дела творятся!.. И что мне потом, возвращаться в изменившийся мир?

Тянущая тоска по утрачиваемой человеческой современности меня самого немного удивила, но она была искренней.

«Ты находишься в другом рукаве Галактики, здесь другое «сейчас», оно поменялось, пока ты сюда добирался».

– Как это понимать?

«Не знаю, как объяснить тому, кто проживает всю жизнь на одной планете. Например, Шарик обнаружил тебя в тот момент, когда ты его услышал. Он искал в других местах, а когда прилетел на Землю, ему пришлось ждать, пока ты появишься».

– То есть как – проявлюсь? Сделаю эти долбаные наушники?

«Нет, пока ты появишься как организм, родишься. Если с твоей точки зрения, то ждал он долго».

Я был огорошен. Понадобилось несколько минут, прежде чем я пришел в себя.

Вокруг, за пределами рогов и голубого пузыря, были безжизненные фиолетовые каменюки – все зазубринах, с острыми кромками. Над этим пейзажем доминировал, излучая неземную красоту, газовый гигант. Откуда-то сбоку светило краешком одно из местных солнц. Остальное пространство занимало чужое звездное небо.

Вынув из кармана смартфон, я убедился, что никакой сети, разумеется, нет и не предвидится. Даже завалящего вай-фая. Полистав немного свои предыдущие переписки, я выключил аппарат. Если бы можно было вытащить аккумулятор…

– Мил, – сказал я, – а ведь батарея в усилке, от которого работают наушники, за пятнадцать лет испортится. И сами наушники тоже, наверное, развалятся.

«Прислони устройство к Шарику, он все сохранит. Потом сам прислонись к нему любой открытой поверхностью своего тела».

– Он и меня сохранит невредимым?

«Сделает все, что в его силах. Он уже довольно стар, поэтому его возможности ограничены. Но сон он тебе обеспечит».

– Понятно… Ну что ж, тогда до встречи через пятнадцать лет?

«Да, приблизительно».

Я свернул шнур с «Черными дырами» – что ж в вас все так проваливается, несчастливые? – в клубок и вместе с цапиком прилепил их к башке жука. Стараясь больше не рефлексировать, устроился поудобнее, раскинул руки и положил обе ладони на шероховатую поверхность.

В кожу впились сотни маленьких игл, но сразу стало почти не больно, а затем мое сознание срубил сон.

…

…На фоне черно-звездного пространства расстилалось блестящее прозрачное полотнище, оно приближалось, стараясь закрыть собой все. Жук резко разворачивался и летел в другую сторону, натужно гудя. Весь он ощутимо дрожал, чувствовалось, что ему тяжело уходить от этой огромной межпланетной материи. Полотнище устремлялось, будто просачивалось, вперед и начинало раскрываться в новом месте, и жук снова менял направление.

Это продолжалось невыносимо долго, раз за разом, пока гонимый жук не полетел между двух солнц и не заложил один за другим три опаснейших виража. На последней фигуре полотнище, видимо, неспособное просчитывать настолько сложные ходы, влетело в атмосферу меньшей звезды и исчезло.

…

…Сначала я очень долго кашлял, а потом тер глаза. Передо мной была совсем не та картина.

Газовый гигант занимал небо под другим углом, из-за него выглядывали сразу два светила. Жук подо мной сидел на плоской каменной поверхности серовато-синего цвета; мы были в какой-то долине – вдалеке над ней возвышалась стена синего плато.

Тело мое ощущалось как нечто смертельно уставшее, все болело и снаружи, и внутри. Одежду покрывала какая-то мягкая труха, за исключением этого она была в порядке. Я осторожно потянулся за комплектом ЧД0. Действие сопровождалось хрустом суставов, но вроде бы без переломов.

Сколько же я проспал, лет двадцать?.. Сорок?.. Сто?..

Отряхнув гаджеты от трухи, я вставил оба наушника в уши.

«Привет, – сказала Мил. – Ты проспал шесть суток с небольшим».

– Не… ужели… – прохрипел я, словно впервые за много лет пользуясь голосовым аппаратом.

Потрогал лицо – длина щетины только подтвердила слова инопланетянки. Достал из куртки имбирные карамельки и цитрамон – все было как новое. Я кое-как прожевал и проглотил четыре кисловатые таблетки и, хоть это и было расточительно, снова бросил в рот две пастилки.

Мил тем временем заговорила:

«Я неправильно оценила стражника – он был моложе и опаснее. Он нашел вас по тому ответу, который ты бросил лично ему».

– Ох… я виноват…

«Да, ты сделал большую глупость, из-за этого теперь ты – мой последний шанс. Шарик потратил почти все свои ресурсы, чтобы справиться со стражником. Часть схватки ты видел – ему понадобились все силы, было не до поддержания твоего сна. Он пока еще может связывать нас и делать для тебя воздух, но он умирает».

Я вздрогнул. Смерть жука будет означать и мою быструю смерть на этом… очередном безжизненном планетоиде.

– Что теперь делать?

«То, ради чего ты здесь – освободи меня. Как ты правильно заметил, ты на другом спутнике. Посадка на первом была вынужденной – чтобы переждать. Но я заточена именно здесь».

Массивный верхний рог жука вдруг затрещал и стал разламываться вдоль. Он сыпался тонкими длинными щепками, они вылетали за пределы пузыря и усеивали синюю землю вокруг. Остался стержень с уплощением на конце.

«Шарик сделал для тебя ключ. Точнее, отмычку. Возьми ее».

Поверхность жучиной головы больше не держала, я свободно поднялся. Похожий на весло ключ отломился и упал мне в руки. Он был довольно массивный, но совсем не тяжелый. Но на этом планетоиде я и себя не ощущал хоть сколько-нибудь тяжелым, так что весло на Земле могло быть вполне увесистым.

– Мил, но там дальше нет воздуха.

«Шарик пока еще может удерживать вокруг тебя резервуар комфорта. Не медли».

Я слез с нижнего рога и осторожно отошел на пару шагов. Действительно, вокруг меня сохранялся еще один пузырь, поменьше основного. В нем я немного повертелся, разминая хрустящее тело.

Шарик выглядел ужасно. Не только потому, что утратил рог. Почерневшие ноги неровно лежали вдоль тела, от надкрыльной брони осталась лишь половинка, да и та с большой трещиной, оба крыла были не сложены, а смяты.

– Спасибо, – сказал я ему. – Спасибо, что бился и что держишься.

За жуком я увидел строение в форме усеченного конуса. По цвету оно сливалось с серо-синим окружением, но имело слишком правильные очертания для этого планетоида. Я быстро пошел к нему, радуясь, что здесь легко двигаться.

Строение было не очень высоким – метров десять. Я поискал глазами вход, но объект выглядел монолитным.

Мил в наушнике сказала:

«Я постаралась и проплавила небольшой проход со своей стороны, снаружи не видно. Веди отмычкой по стенке, я скажу, где он… Нет, в другую сторону».

Пришлось пройти значительную часть круга, прежде чем нашлось слабое место саркофага.

«Теперь пробей стенку толстой стороной отмычки».

Я несколько раз ударил, но материал не поддался. Оказалось, что бить надо было ниже – там кончик весла сразу провалился в пустоту и посыпались осколки, как от сбитой вздувшейся штукатурки. Отверстие легко расширилось, и я пролез внутрь, а мой пузырь комфорта просочился вместе со мной. Там я сразу заметил, что стены рядом со слабым местом были значительно толще.

Под крышкой саркофага было, по сути, пусто. Все пространство освещал прозрачный шар в самом центре. Он был наполовину утоплен в пол, а внутри него плескалась сияющая розовым светом густая жидкость.

«Стой пока на месте, – предупредила Мил. – Сейчас объясню. Здесь все просто, если следовать моим инструкциям».

– А ты сама… в шаре?

«Да, это я. И теперь я вижу, что ты действительно очень странный. Я такого себе и представить не могла. Но нет времени удивляться. Внимательно посмотри вниз, там такие небольшие окошки».

На гладком полу я увидел темные лепестки, расходящиеся от шара в центре. Между ними через равные промежутки были круглые вставки из прозрачного материала, скрывающие некие полости.

– Их что, тоже разбить? – спросил я.

«Да, но не все. Начни с того сегмента, на котором стоишь».

Я применил к ближайшему окошку все тот же конец весла. Материал оказался не прочнее оконного стекла – сразу рассыпался. Под ним я различил утопленную крупную шляпку винта.

– Так вот оно что-о… Надо открутить?

«Да, используй плоскую сторону отмычки».

– Спасибо, что пояснила. Это, в таком случае, правильно называть отверткой.

Весельная отвертка поместилась в углубление, но немного обломалась по краям во время первых, самых тяжелых поворотов. Потом пошло легко, и винт быстро вышел весь. Был он длиной с ладонь, я оставил его на полу.

Дальше все было несложно и монотонно. Мил указывала окошко, которое должно быть следующим, я разбивал и вывинчивал. Всего пришлось открутить пять десятков винтов – я порядком умаялся и стер руки до мозолей. Но не жаловался, помня, в каком состоянии лежит снаружи старый Шарик – и что он при этом продолжает работать.

«Кажется, все», – сообщила Мил.

Ее вместилище вздрогнуло.

«Да, точно все».

В следующий момент шар подпрыгнул и лопнул.

Коротко вспыхнуло и грохнуло. Это было похоже на взрыв совсем рядом, который почему-то меня не затронул. В космос унесло весь огромный саркофаг, осколки шара и даже винты с пола.

Я стоял под газовым гигантом, а передо мной стоял точно такой же я, вместе с одеждой сделанный из розового светящегося киселя.

– Ты приняла такую форму, чтобы мне было приятно, или ты так дразнишься?

«Сама не знаю. Просто захотелось так сделать».

Фигура расплылась, вся масса направилась к Шарику и быстро облетела его пару раз.

– С ним все будет нормально? – спросил я, подходя к ним.

«Он отдал уже слишком много. Удивительное создание. Я его не оставлю, но для него это – тот правильный финал, ради которого он жил. У их народа есть это понятие лучшей возможной смерти».

– Мил, за что тебя здесь держали?

«Если не вдаваться в подробности, то за работу со странными существами. Конечно, не такими странными, как ты, это у меня новый опыт».

– Понятно, спасибо… И что теперь будет со мной?

«Я обещала тебе награду. Решай, чего бы ты хотел. Выбор – из чего угодно».

– Ну… Хочу изменить свою жизнь к лучшему и улучшить жизни моих родных. Хочу, чтобы в моей стране все было отлично – и надолго, очень надолго. Хочу, чтобы все страны моего мира жили в спокойствии и процветании, не конфликтуя ни на каком уровне. Хочу, чтобы болезни на Земле были побеждены, чтобы новых не появлялось. Чтобы рассосался вред, нанесенный экологии моей планеты, при этом чтобы не останавливалось техническое развитие. Хочу, чтобы все люди жили счастливо и думали о высоком – о науке и искусствах. Чтобы не было места мракобесию темных веков и конфликтам на религиозной почве. Вообще-то, пусть в принципе не будет религий, пусть они останутся только в художественных произведениях – для интереса. Хочу, чтобы на планете Земля торжествовали любовь, справедливость и здоровое чувство юмора. Вроде все, но могу что-то добавить, если дашь мне время подумать.

«Я поняла. Я могу сделать даже больше, чем ты сказал. Вот твоя награда».

От Мил отделился сгусток сияющей материи размером с яблоко. Он проник в мой пузырь и повис передо мной. Что-то рассмотреть в нем было невозможно – просто светлая энергия.

– Это что, какая-то новая Земля? Все мои желания должны быть применены к старой Земле, конкретно к моей планете, а не к какой-то копии. Ты сказала, что ты это можешь.

«Да, это оно и есть. Отнеси эту награду на свою планету – и все, что ты пожелал, исполнится именно так, как ты хочешь. Здесь нет никакого подвоха и никогда не было».

Я снова вгляделся в сгусток передо мной – и понял, что верю в силу Мил. Там было все, чего я пожелал для нас – готовое исполниться. Там было даже больше, потому что все было увязано в картину правильного и гармоничного мира, не раздираемого противоречиями.

– Как мне теперь добраться до Земли?

«Ты отправишься по тому пути, по которому и прибыл. Я считала все данные с разума Шарика, он лучший навигатор. Если захочешь что-то добавить к своему желанию или чем-то развлечь себя в пути, просто сообщи это Награде».

– Спасибо тебе, Мил! Спасибо, Шарик!

«Прощай, Алеша. Ты мне очень помог».

Мой пузырь комфорта стартовал с поверхности, и спутник красивого газового гиганта быстро стал меньше висящей передо мной Награды.

Лететь обратно было весело, я снова пел, теперь уже без всякого стеснения, на всю космическую округу. Кажется, я даже встретил каких-то путешественников – они были далеко, и я их плохо рассмотрел. В любом случае – помахал им веслом и покричал.

Я вернулся по тому маршруту, который Мил считала с умирающего Шарика, и Земли на месте не было.

Возможно, неточность была в самом маршруте, разум навигатора мог уже быть поврежден…

Возможно, дело было в том нюансе со временем, который Мил объясняла мне на примере прилетевшего ко мне до моего рождения Шарика. И из-за этого обратный маршрут при таком полете нужно было полностью пересчитать.

Я склоняюсь к последнему, потому что, когда я скомандовал Награде повторить путешествие в обратном направлении, я не нашел той системы двух солнц и того газового гиганта.

Смотался еще раз в предполагаемую сторону Земли, нашел какую-то звезду, похожую на Солнце, но со скоплениями пыли вместо планет…

Я продолжаю метаться по предполагаемому нашему рукаву галактики Млечный Путь. Мой пузырь комфорта подпитывается от Награды. Она вообще дает мне что угодно, так что не так уж плохо я живу в своем маленьком пузыре.

Но дело не в этом.

Я должен был вернуться и застать наше время. Потому что я несу Земле счастье – главную нашу Награду на все времена!

Я создаю это ментальное послание, одно из многих уже отправленных в разные концы Галактики. В этот раз с вот такими подробностями. Может быть, кто-то из космических существ поймет, в чем дело, и захочет помочь.

Также я все еще надеюсь, что мои слова доберутся до адресатов, до вас, земляне, и тогда я поймаю эхо вашего отклика и найду по нему наш дом.

Наушники ЧД0 я в гневе выбросил. Потом, правда, догнал и подобрал – они летели в своем миниатюрном пузыре, который не дал им испортиться. Но надеюсь, что по этой истории понятно, какая все-таки неоднозначная модель получилась...

Кто-нибудь, эй! Как мне попасть на Землю?!

КРОТ И БАШНЯ СВЕТА

– Напиши рассказ, типа чел с диверсионной группой участвует в налете на супер-фигупер небоскреб, в котором сконцентрированы какие-нибудь главные военные лаборатории.

– Так и написать – «лаборатории сконцентрированы»?

– Я так сказала? Это образно, главное, что ты меня понял. Вообще – можешь оставить, язык должен быть образным, в конце концов. Я тут, чтобы выдать рассказ, а не вялый контент для сайта с сантехникой. Лаборатории и прочие инженерные… э-э, цеха… все они там, потому что это – главный центр разработки вооружений галактической империи.

– Давай не будем использовать слово «империя».

– Не используй, твой рассказ. Пусть будет другое слово – «Содружество». Устроит, да? Вот башня и поставляет армии и спецслужбам Содружества самое новое…

– Башня поставляет? Это небоскреб или завод? А испытания проводят там же или на полигонах?

– Там тоже можно то-се испытать на месте, это большое здание, даже целый комплекс. Прототипы можно изготовить, испытать какие-нибудь виды брони… О, кстати… Нет, по порядку. Назовем небоскреб «Башней света», это главная, брендовая часть комплекса, где военные НИИ и все такое.

– Хорошо, у нас пока так: некто чел врывается в «Башню света», где всякое военное то-се. Кто он, что им движет?

– Я вижу, ты опять коряво за мной записываешь. Чел не врывается, он уже там, внутри. В составе диверсионной группы. Они действуют от имени Сопротивления…

– Как всегда.

– …которое состоит практически только из них троих, из этой мини-группы, потому что все остальные погибли раньше. Базу Сопротивления уничтожило могучее Содружество, а эти диверсанты решили в отместку поразить невероятно приоритетную цель самостоятельно и в память о погибших товарищах.

– Молодцы. Но если они не могли поразить важную цель в составе неких организованных сил, у которых даже база своя была, то как им это удастся без поддержки? Их стало меньше, они стали слабее.

– Это опытные боевики, они и до того действовали в небольших группах. Ну, двое из них были раньше в группе, но лишились своих… одногруппников. А наш герой всегда работал один. Он космический спецагент Сопротивления.

– Прошу, не углубляйся в эти сопротивленческие дела, очень избито.

– Ага, не любишь, когда сопротивляются, сатрап!.. Плешивый щеголь, враг труда… Так, печатай: у диверсантов есть специальные силовые костюмы. Самая мощная во вселенной персональная броня, буквально ходячие танки…

– Откуда?..

– Ща-ща, не сбивай. Назовем эти бронекостюмы «Мегасвятогор», для черновика сойдет. Они были созданы в этой же «Башне света»! Сопротивление их похитило, когда сопротивлялось в полную силу. Это пара костюмов из самой первой партии для… м-м… Штурмовой антинародной элитной супергвардии Содружества.

– В броне всего двое?

– Да, это важно. В ходячих танках – боевики, им даже имена не обязательно давать, пусть будут позывные, что-то простое…

– Барсук?

– Ну-у, да-а… Фиг с ним, пусть. Барсук и… Волчица. Напарники и супруги. Или брат и сестра. Ай, нам важно только, что они устраивают шумный и мощный экшен на первых этажах небоскреба, а тем временем наш спецагент…

– Крот.

– Не совсем, он же не внедрен…

– Я имею в виду его позывной – «Крот».

– Прекращай этот «Ветер в ивах», ты меня отвлекаешь. У него вообще позывного нет, он соблюдает радиомолчание и к нему никто не обращается. Он слушает переговоры боевиков, чтобы понимать, что происходит внизу, а сам…

– Но имя все равно нужно.

– Здесь – нет, если сделать все от первого лица. Я только-только сама начинаю понимать, в чем у нас будет соль. Смотри, как наши герои расположены в начале повествования. Барсук на втором этаже окопался в засаде, он будет использовать возможности «Мегасвятогора» для обороны от сил, напирающих снизу. Волчица – на третьем, она начинает подниматься по основной лестнице наверх, чудовищно выжигая этаж за этажом. А наш Крот… ладно, прилипло, для обсуждения оставляю… Крот начинает на восьмом этаже, у него другие задачи и методы. О, а на позиции все диверсанты попали как-нибудь там на лифте из подземной парковки… не важно, просто ставим читателя перед фактом… Эй, але, не отвлекаться! Закрыл браузер, скотина!

– Я машинально.

– Уйду от тебя к кому-нибудь трудолюбивому. А то я сочиняю, вся взопрела уже, как черная косматая лошадь, что тянет повозку с сеном в гору по раскаленной асфальтовой дороге жарким июньским днем… Ой.

– И ты не отвлекайся. У нас вроде должно получаться динамичное рубилово.

– Вовсе нет, я уже изменила стартовый посыл. Отбей пару пустых строк, те наброски потом перепишешь… Или, знаешь что, шлифани первый абзац, я покурю…

– ...пурум! пурум-пурум-пурум к земле родимой, пурум! пурум-пурум-пурум родной страны, пурум-пум города-а, охваченные дымом, гремит в седых лесах суровый бог войны, артиллеристы, Сталин дал прика-аз! – туру-тум-тум-тум! – артиллери-исты, зовет Отчизна на-ас!..

– Я вернулась, ты шлифанул? Зачитывай.

– «Барсук устроил засаду на втором этаже, а Волчица взорвала парочку гранат на третьем и начала громкое и разрушительное продвижение вверх. Боевиков защищала лучшая персональная броня в мире – кастомизированные умельцами костюмы «Мегасвятогор». Разработанные в этой же башне для устрашения мятежников и сектантов. Таких, как Барсук и Волчица, например». Вот.

– Первая фраза – пресная динамика без изюма, кто сейчас от такого затащится? Опаздываем с нашими приемчиками лет на пятнадцать… Так, вторая фраза… Слишком заметно, что тут одно предложение, которое ты формально разделил на три. Прием рубки червя лопатой – он, знаешь, привносит какую-то ненужную приторность. Соедини обратно в одно предложение.

– Но так делают хорошие стилисты.

– Либо не получилось повторить, либо не там ищешь примеры стиля.

– Ладно-ладно, ты сама меня еще не одаривала чем-то принципиально лучшим.

– Мне уйти?

– Прости меня, ты лучше всех! Пожалуйста, останься, мы все преодолеем, моя королева прозы!

– Вот и хлеборезку открывай пореже, пока я творю, да печатай пободрее.

– Буду стараться!

– Угу… Значит, теперь про нашего Крота. Он одет в комбинезон сантехника, при нем чемоданчик с инструментами. Что там может быть… универсальный разводной ключ будущего, смарт-тросик для прочистки труб с лазерной дугой и шестью камерами для селфи, встроенный в чемоданчик принтер для печати прокладок на месте… Крот что-нибудь прочищает в санузле на восьмом этаже, пока не начинается операция…

– Ха, позывной пригодился. И про сантехнику ты упоминала.

– Да уж… Но образовался интересный финт. Крот изначально – диверсант на деле, ему нужно проникнуть выше восьмого этажа, потому что там – главный сервер со всеми разработками «Башни света», с ним работают только в пределах здания во внутренней закрытой сети. Если Кроту удастся повредить сервер, то Содружество потеряет свои передовые разработки по угнетению подконтрольных планет.

– Продолжит угнетать по старинке?

– Ты выходишь своими вопросами за пределы сюжета. Нам это не важно, скоро сам поймешь. Крот орудует тросиком и слышит в наушнике бодрые переговоры Барсука и Волчицы на фоне шквального огня из разнообразных орудий их ходячих танков. Голоса боевиков звучат молодо, задорно, невзирая на серьезность происходящего. При этом здание содрогается от взрывов, что особенно чувствуется по трубам. Крот покидает туалет и шагает по коридорам офисного восьмого этажа. Вокруг переполох – сотрудники бегут к лифтам и лестнице, но Кроту с ними не по пути, ведь то и другое упирается в восьмой этаж. Нужно найти спецлифт или спецлестницу для сотрудников с высоким уровнем допуска. Собственно, Крот потому и играет сантехника – чтобы не вызывать подозрений во время поисков пути наверх.

– Диверсант он явно не очень, вот и осваивает параллельно перспективную профессию, верно?

– Забегаешь вперед. Крот плутает по лабиринту коридоров, продолжается диалог Барсука и Волчицы. Из него читателю становится понятно, что они не настоящие боевики…

– Вот так сюрприз. Нет, только не школьники, играющие в компьютерную стрелялку!

– Сама такого не люблю. Но тут все немного лучше. Наши ребята – курсанты Главной военной академии Содружества, они находятся в учебном симуляторе и отрабатывают управление тяжелыми бронекостюмами. Но диалог диверсантов нужно построить так, чтобы это стало понятно читателю, а не нашему герою. Он продолжает блуждать по этажу.

– А дальнейшее развитие событий точно будет кому-то интересно?

– Сам решишь, но тебе в любом случае придется меня дослушать и сделать соответствующие заметки. У меня созрел план, как выйти на отборную раннюю пелевинщину.

– Тогда мочи.

– «Башня света» для курсантов – лишь одна из возможных локаций для учебы. Однако она уникальна тем, что с недавних пор здесь появилась «пасхалка» – забавный водопроводчик, подающий странные знаки. Его можно встретить в офисном тупике – на седьмом или восьмом этаже, куда не ходят грузовые лифты. Пока Барсук и Волчица это обсуждают, Крот спускается по лестнице, заглядывает на седьмой этаж – там тоже офисы. Он как бы отказывается понимать то, что слышит, и продолжает искать способ попасть наверх. Волчица говорит, что не встречала пока этого парня в симуляторе, зато слышала о нем и о его истории в реальности.

– Ну-ка, ну-ка…

– Подробности несчастного случая не разглашаются, но Волчица – дочка крутого армейского генерала, который и разузнал, что там приключилось в академии… В том самом тренировочном комплексе, где в реальности находятся курсанты, молодой разнорабочий из технической службы включил ночью один из бронекостюмных тренажеров. Он нарочно прятался в санузле до глубокой ночи, чтобы затем попасть в симулятор. Залез в тренажер – и захлебнулся рвотой. В деле указали, что он был пьян, поэтому простое хулиганство закончилось смертью. Но Волчице известно, что причиной могла быть и разладившаяся калибровка симулятора. Недаром ту установку демонтировали, а штука-то дорогая… Тренажеры после этого действительно перепрошивали, но это делали для безопасности курсантов. Взять и добавить при этом в одну из локаций выбивающуюся из массовки фигуру водопроводчика… За такое разработчики могли поплатиться предельно серьезно, все-таки военный симулятор.

– Ох, можно здесь по-взрослому сыграть на описании чувств старины Крота, когда он это все слушает и осознает!

– Точно. Или можешь, наоборот, писать про оглушенного информацией персонажа, который продолжает в тупом оцепенении искать способ подняться выше восьмого этажа «Башни света». К этому времени он уже спускается на шестой этаж и входит в грузовой лифт. Лифтер в белых одеяниях…

– В грузовом-то лифте?

– Хм… Тогда так: на панели есть кнопки девятого и десятого этажей, а над ними – просто белая кнопка, вот ее-то и нажимает наш герой. Поднимается он очень долго, переживая при этом перерождение, а в конце все тонет в свете…

– Ух!

– Короче говоря, отличный рассказ вырисовался, первоклассный. Но надо прорабатывать детали, переживания, диалог курсантов.

– Меня немного смущает, что наша башня – десятиэтажка. Даже если высокие потолки…

– Это симулятор башни, он выше просто не прорисован, не существует. Это должно быть и так понятно, но можешь где-то упомянуть.

– Хорошо. Ох, спасибо тебе большое за рассказ! Он будет великолепен!

– Хоть это и моя единственная природа, и я сама вне творчества не существую, мне все равно приятно. Ну, мне пора. Завтра, если будешь на месте…

– Конечно, я безумно рад каждому твоему визиту! Без тебя я, наверное, вообще ничего не могу!

– Плотно закрой за мной окно, не лето же.

– Пока!.. Хм-хм-хм… Мы рождены-ы, чтоб сказку сделать былью, парам-пам-пам, парам-парам-парам… Тэ-эк, окинем взглядом… Небоскреб поставляет вооружения… Сопротивление… Мегасвятогор... расположение героев в здании… Да тут вагон работы! Отложу пока что.

БОГИ КАК ЛЮДИ

– Как думаешь, каково им там? – Запрокинув голову, Глаша сделала кивок в сторону невообразимо-глубокого звездного неба.

– Им? – уточнил Петя.

– Нашим. Которые переместились.

– Ах, им… – Петя переместил обе ладони на Глашину грудь и принялся методично ее сжимать. – Ну, им-то всяко не так хорошо, как нам с тобой…

– Думаешь? – серьезно уточнила Глаша. – Мне так не кажется. Я в последнее время тоже подумываю… Так, ты что, еще раз хочешь?

– Видишь, я уже настроился.

– Да, быстро ты… Подожди, давай в этот раз по-другому ляжем…

Через несколько активных минут, наполненных не только звуками теплой июльской ночи, но и вполне конкретными шлепками и стонами, парочка снова обратилась к небу. Теперь уже на звезды смотрели вместе.

– Знаешь, если так будет продолжаться… – Глаша не договорила. Тон у нее был ровный, Петя не особенно обеспокоился, только погладил ее, куда рука достала, и обнял сильнее.

– Конечно, будет, – сказал он, весь немного сонный и осоловелый. – Я настроен очень серьезно в отношении тебя, я тебе говорил.

– Конечно, милый, только я не об этом. Если нас так будут тут жать со всех сторон, то я… Понимаешь, там же мама… Она же совсем глупая – и одна там…

Вся Петина вполне закономерная нега с него слетела, он широко открыл глаза, но телом никаких резких движений не делал. Надо было быть очень острожным теперь. Привел любимую на холм, под море звезд… Что за кретин-то.

И откуда у нее такие мысли… Впрочем, понятно, откуда.

Тщательно подбирая слова, Петя сказал:

– Но ведь там и дядя Андрей. Он ее родной брат, причем старший, к тому же не кто попало, а целый профессор. С ним она точно не… – Петя хотел сказать «не пропадет», но слово не подходило, вело к ненужной ассоциации. – Не заскучает она там точно.

– Да, наверно. Дядя Андрей, конечно, не дурак. Просто… Я думаю, а что, если она с ним там не встретилась?

– Не может этого быть, – проговорил Петя с напускной уверенностью. – Говорят же они, что это исключено – там они стали оба про… энергетическими существами.

Петя решил не называть родственников потенциальной невесты протуберанцами. Сами Гости называли их именно так, ничего в этом слове негативного изначально не было… Но в последнее время в сети и чатах «проты» стали чем-то вроде синонимов «простофиль». Дескать, мы вот такие умные все остаемся и никуда не собираемся, а эти легковерные – что с них взять… Или – вот еще один пентюх, Гостям во всем верит, будущий протуберанец…

Еще полгода назад отношение к Гостям было почтительное до невозможности. Гости явились в начале зимы – и декабрь-22 стал месяцем, завершившим историю самостоятельного человечества. Месяцем решения всех накопившихся за последние несколько сотен лет проблем. Быстрого и справедливого. Зимой ощущалось, будто это действительно так.

– Хоть бы весточку от нее получить, – сказала Глаша.

– Какую? Да и как?

– Что все хорошо у нее там. Не может быть, что нет способа. Я ее знаю, она бы обо мне не забыла. Ты же знаешь, что она мне на прощание сказала…

Петя знал: Глашина мама пообещала приходить к дочке во снах. Какие-то покойницкие смыслы во все это вкладывались уже тогда… При этом тогда все максимально верили Гостям. Но через новую картину мира землян с самого начала просвечивала старая и привычная – основанная на почитании смерти.

Приходилось как-то уживаться с фактами, втискивать их между заскорузлыми верованиями и суевериями. Постигать, что космос населяет жизнь, ее неимоверно много, но в подавляющем большинстве она выше человеческого понимания.

Так это преподносили Гости, подчеркивая, что с ними зато все в порядке.

Странные ребята, конечно, но вполне себе открытые для общения, понимания, кому надо – изучения. Такая позиция. В прошлом они были энергетическими существами, но вернулись на уровень физических тел, чтобы быть с доэнергетическими в одном времени и одном пространстве. Боги стали такими же, как люди.

А живя среди людей – очеловечивались все больше. Причем так стремительно, что решенные было проблемы в мировой политике, экономике, энергетике, экологии… навалились с новой силой, когда стало очевидным, что Гости теперь – новое мировое надправительство, уже какое-то время принимающее решения в пользу разнообразных лобби.

Мир без границ стремительно дробился на удельные княжества, жаждущие сокровищ исторической справедливости…

И все равно – Петя не хотел в космос. Не сейчас, успеется, сначала – жизнь, столько еще интересного здесь, дома. Он думал, что и Глаша такой вектор на проживание замечательной человеческой жизни в целом разделяет. Только немного скучает по матери, ушедшей в возрождение на далекой звезде.

В первые недели многие уходили, особенно с болезнями. Потом, после пика земного позитива, – все меньше, а в последнее время – такое ощущение, что почти никто.

– Видела! – воскликнула Глаша.

Петя вздрогнул всем телом. Они прикорнули ненадолго на покрывале под открытым небом, прошло всего-то минут двадцать…

– Видела маму, – сказала Глаша, посмотрела в небо и повернулась к Пете. – Представляешь?

– И что она? – спросил Петя, приходя в легкий ужас. – Погоди, точно не сон?

– Нет, железно!

– Мы как раз об этом говорили, могло присниться…

– Да нет же! Есть доказательства, ты послушай… Мама там работает, не за просто так же бессмертие дается, это космический закон, очень справедливый. Вот мама и поддерживает поток энергий на такой космической… Вот она показала, это то ли река, то ли трасса, такой путь очень важный, очень оживленный. Все земляне там работают.

– Стоят вдоль трассы?

– Не ерничай, это неплохая работа. Не самая лучшая, что может быть, но на первое время – вроде бы неплохо. Только нагрузка большая.

Подруга вещала очень убежденно, а кроме того, Петя будто соединился с ней нитью воображения – и действительно стал видеть какие-то разноцветные потоки энергий среди звезд. Это, впрочем, тоже можно было списать на разыгравшееся воображение.

– Мама обслуживает некое сиреневое живое свечение, – продолжала Глаша, – так я это увидела. Словно пропускает через себя, поддерживая его яркость, чтобы оно не менялось при перемещении. Устает, конечно, зато начальство ее хвалит, да к тому же говорят, что, когда побольше землян прибудет на направление, будет меньше нагрузки. У мамули, можно сказать, первые выходные за все время – там другое время, разумеется – и вот она весь первый вечер, когда вернулась на звезду, восстанавливалась, а во второй смогла связаться со мной! Так удачно все! Я так за нее рада! Ой, Петенька, милый, ты знаешь, только не смейся, она просто горит на работе, как в юности! И самое главное-то, знаешь, что?

– Что?

– Там следующий путь открывается рядом!

– Да ну?

– Представь! Тоже очень красивый будет, как бы в розовый оттенок… И да, вот еще что главное-то, не только розовый открывается, еще и синий путь тоже новый будет. Это цвета условные, просто чтобы разницу понимать как-то. Розовый точно лучше, мама узнала, у нее на работе новые знакомые хорошие. Но в розовый уже желающих много устроиться, он ведь даже получше сиреневого будет, так что там быстро наберут работников.

– Так, – сказал Петя, уже понимая, что добром это не кончится.

– Что по синему – точно не известно, но точно хуже гораздо. Сиреневого в разы хуже, не говоря уже о розовом. И землян, представляешь, потом планируют уже только в синий брать, если еще места будут. А то может дойти до того, что и в синий за счастье будет устроиться. То ли закон какой-то новый, то ли что… В общем, окно возможностей сейчас лучшее, что может быть. Мама сказала, чтоб я не была дурой, Петя, не проворонила свое счастье!..

Глашу всю колотило от этого потока переживаний, Петя попытался ее обнять, но подруга отстранилась.

– Ну ты понял, что я тебе объяснила-то?

– А у нас разве… разве не счастье здесь? Дома, на Земле? Как же я, как же мы?..

– Да прекрати ты! На жалость бить, совсем обалдел. Там звезды, Петя, совсем другое все, такое совершенное… Так ты что ли не хочешь?

– Я?! – несказанно удивился Петя.

– А кто ж? Кому я сейчас все рассказываю это? И зачем, по-твоему? Время дорого, я-то железно шанс не провороню. Вот и тебя хочу взять, раз уж мы вместе оказались, когда я все это увидела! Ты не тупи-то! Соображай давай чуть живее.

Петя тяжело дышал, будто бежал куда-то, кровь стучала в висках. Он искал выход, но не мог придумать ничего, что переломило бы ситуацию прямо сейчас.

– А дядя Андрей что говорит? – выдавил он неожиданно для себя.

– А, вот кстати! Такой ужас! Его, представляешь, выселили.

– Как, куда?

– Со звезды, он перемещение даже не отработал, почти сразу работать отказался, а это же нарушение справедливого закона. Из-за таких, как дядя Андрей, землян скоро даже на синее направление брать не будут…

– Так что с ним в итоге?

– Вроде бы не пропал, но мама подробностей не знает. Хотел какими-то попутками в сторону Земли двигаться, дурак, в общем, оказался.

Петя смахнул пот со лба.

– А помнишь… – Он шумно сглотнул. Ситуация никак не желала выправляться. – Помнишь, ты сказала в самом начале, что у тебя есть доказательства, что это был не сон… Так, может быть, все-таки приснилось, а?

– Ха, – сказала Глаша как-то холодно. – Не веришь, что ли? Ну, доказательства есть. Только ты реши сам, во-первых, ты мне веришь или нет. Во-вторых – ты идешь со мной?

– Что… я… А родители мои как?..

– Ну так позвони им возьми! Когда твердо решение примешь, возьми и позвони. Можешь их позвать, хоть я и помню, какое отношение у них к тому, что моя мама переместилась. Мы в эту землю ляжем и так далее…

– Нет, – сказал Петя решительно. – Я еще хочу на Земле пожить. И тебя не пущу, это точно.

– Железно?

Фигура Глаши выделялась из темноты, девушка теперь стояла, уперев руку в талию, совсем рядом, но будто уже за пару световых лет от него, сидящего рядом на покрывале.

– Железобетонно, – проговорил Петя. – Давай мы сейчас пой…

– Ха! Никуда мы больше с тобой… Нет больше никаких нас, понятно! Все, Петр, я тебе такое предложила, это же… Ты просто не видел, что видела я, да и я видела только примерно, это же потоки совершенства, и ты в них живешь в совершенной форме… Да что с тобой разговаривать теперь. И насчет доказательства… того самого…

Она подняла руки вверх и стала трясти кистями. А потом завизжала – Петя аж отпрянул.

Откуда-то сверху стали падать разноцветные искры. За пару секунд их стало много, они притягивались к Глаше, освещая ее кожу, и очень быстро вся она зажглась, осветилась изнутри, вспыхнула так ярко, что Петя зажмурился. Но почти сразу заставил себя открыть глаза – а Глаша уже прекратилась в сияющий розовый след, уходящий в небо.

След погас, подруги больше не было на Земле.

Ничего больше не соображая, с совершенно опрокинутым сознанием, Петя поплелся вверх по холму, босиком и голышом, забыв все свои и Глашины вещи.

Там он увидел вдруг, как вдалеке небо осветилось короткой розовой вспышкой. Сначала одной, потом еще парочкой. Он немного покрутился на месте, бездумно наблюдая это явление в разных местах, потом почувствовал, что замерз – и пошел за одеждой.

АГЕНТ РЕПТИЛОЙДОВ ЖОРИУС

Из-за неотложной полнейшей фигни – вот, из-за чего я приперся в офис посреди субботы. Добирался на автобусе больше часа, предварительно прождав этот облезлый корч полчаса. А фигню оформил минут за семь. Начотдела, конечно, свойский понимающий мужик, по телефону извинялся почти человеческим голосом, но угробленный день это не компенсировало.

Вышел я из здания в эталонном ахере, желание крушить отчасти перегорело, но теперь внутри закручивалось воронкой черное мазутное озеро. В нем плавали невыкуренные сигареты и ненабитые морды. Такое настроение даже описывать тошно.

Дрожащими руками поставил в уши проводные затычки за две тыщи грин, врубил плеер почти за столько же… Да-да, на собственный корч с колесами денег нет и не будет, прикид дешевый, очечки как у школьного ботана, портфельчик из кожи выращенного в неволе дивана, а наушнички – на вес золота… Но-но, затычки есть не что иное как последняя отрада тонущего в офисе клерка. Отрада почти святая, учитывая всю эту ничем не примечательную и не оригинальную растрату жизненного потенциала до без пяти сорока годиков – да на повороты не в ту сторону двадцать третьего вспомогательного винта тридцать восьмой шестерни приемного деверя троюродного механизма запасной неработающей системы во благо общества.

Сделал погромшэ любимые визги свиней в аду и пошел пешком, куда глаза невидяще глядят. Очки даже снял – миопией насладиться.

От того, чтобы немедленно и без сожалений прыгнуть в пруд вниз головой, спас только безупречный баланс трех равноценных вещей:

а) упомянутые визги свиней в аду сиречь экстрим-митол, всегда он меня нормализовал, если громко и отдаться этому вихрю – будто передал разрушительный внутренний смерч на администрирование чему-то вроде и похожему, а на деле куда более упорядоченному. Чем сразу себя ритмизировал, унял потоки;

б) осень, матерь Божья, на самом деле обожаю осень с детства, такая искрасна-желтящая красота душу щемит, что ну его нафиг такому не радоваться каждую свободную секунду (еще и когда не холодно, когда пятнадцать градусов);

в) пруд в этом сраном красивенном парке никто для такого случая не озаботился заранее вырыть.

Гулял, значит, я, Жориус, по парку к своей манящей цели – успокоиться и не истериковать. Очки вытер и вернул ближе к глазам, недолго натруженная переносица дышала полной грудью. Навстречу мне по аллее, многослойно усыпанной желтой листвой, гулял какой-то хмырь, причем нетрадиционно гулял – снова и снова мне навстречу почему-то.

На самом деле в первый раз я его увидел, когда тормознул, чтобы в плеере полистать треки. В паре шагов от меня на лавочке сидел неимоверно длинный кожаный плащ, а внутри плаща, перекрутившись, как мокрое полотенце, разместилось вот это условно прямоходящее в шляпе. И то – я обратил на него внимание, потому что краем очков вроде бы увидел, как оно там у себя в плаще чуть ли не тройной тулуп лупануло.

В этом месте имею сказать две вещи –

первая: Наша фирма поставляет промышленную хрень напрямую от ряда именитых бракоделов – объегоренным закупщикам хлама. И. И. И. Обнаружив на себе липкие волны чьего-то внимания, я закономерно решил, что это по работе – поставщик или клиент, но всяко кто-то, видевший меня в офисе, и кого какая-нибудь распечатанная мной накладная поразила в глубину самого сердца.

вторая: Я почти не запоминаю лица людей (из-за чего я и целиком людей плохо запоминаю), на это есть ровно одна причина:

I. Плевал я в сиреневый барабан запоминать лица людей.

А, ну и еще плохая память на лица, всегда такая была. Со зрением тоже, может, связано.

Самого же меня запомнить легко, приметная витрина: над очками – модная прическа в японском стиле, то есть полбашки спереди лысые до середины. Я не удивился, собственно, что хмырь ко мне вскоре обратился. Он приблизился, помахивая клоунским закрытым зонтиком – оранжевым в горошек.

Одной рукой я достал из уха наушник, другой – тормознул музыку, ртом – поздоровался, тренированными лгать мышцами лица – сумел зафиксировать отсутствие отвращения к собеседнику. Плащешляпный типок произнес высоким неприятным голосом, полным некой отталкивающей гнусавости:

– Георгий Григорьев?

– Да, это я. Простите, а мы с вами…

Плащ не дал мне ничего уточнить, быстро проговорив:

– Доброго вечера, вечера при свете Проксимы.

Уж что-что, а контурные карты по астрономии я помню всегда и везде, жаль, устал ждать, пока в жизни пригодится. А так мечтал стать знаменитым астрономом, открывать новые звезды, так мечтал… Ну, короч –

– Созвездие Центавр, – сказал я тут же, – ближайшая звезда.

Существо передо мной обрадовалось такому ответу неимоверно. Лицо его – совершенно незапоминающееся – исказила гримаса улыбки. Лютое там что-то выразилось, хищное, правда, я не запомнил – а в следующую секунду в меня полетел зонт.

Во время нашего короткого разговора шляпный рептилойд – ну а кто еще это мог быть – стоял не то чтобы сильно далеко от меня. Но зонт будто летел издалека, как в кино раскрываясь зубастым оранжевым покрывалом. Оно набросилось на меня, обхватило целиком. Я упал на спину, а шевелящееся и сжимающее меня со всех сторон полотнище смягчило удар.

Я барахтался, вопил, видел только оранжевое, задыхался, оранжевое почернело, я вынужденно вдохнул – будто горящей нефти хлебнул, до мгновенно выросшего внутри жжения миллиона изжожных роллтонов.

Это ощущение захлестнуло до самых кончиков корней мозга – и так же быстро прошло, исчезло, улетучилось. Я лежал посреди аллеи в мягких осенних листьях, в этих обалденных листьях кленов, скрюченный параличом, как таракан в облаке дихлофоса. Но я быстро смог шевелиться, мои умные руки тут же нащупали двухсотдолларовый кабель, ведущий к затычкам, нашли сами наушники – и я смог убедиться, что они от падения не пострадали.

Я осторожно поднялся, ощупываясь и отряхиваясь. Тело мое чувствовало себя сносно, без резких изменений, а вот с Жориусом внутри тела что-то случилось. Странная отстраненность будто слегка отлепила меня от всего, что я вижу – не какой-то зримой пеленой даже, а оттенком, фотофильтром, чем-то пока не вполне ясным.

А долбаный рептилойд со своим зонтиком вообще-то никуда не ушел. Он так и стоял неподалеку.

– Что это за херь, простите? – спросил я его с совершенно лишней здесь вежливостью, но чего уж поделать с моей офисной дрессурой.

– Сигнал, – ответил рептилойд. – Доставлен.

– Чего, какой сигнал?

– Обыкновенный. Ты еще не готов покинуть… это?

Он обвел широкими рукавами пространство вокруг себя, ужиком провернувшись в плаще. Вокруг был замечательный парк, такой пустой и пронзительно прекрасный, разве что нервировало что-то большое и темное, занимающее почти весь квадрат между аллеями, но я старался, чтобы взгляд туда не попадал.

– Вы обознались, – сказал я. – Перепутали меня с кем-то.

– Перепутали? – переспросил рептилойд своим этим гнусным голоском, просто бу-э.

– Да.

– С другим Георгием Григорьевым?

– Точно. Имя-то типичное.

– С другим Георгием Григорьевым, который знает, что Проксима – ближайшая звезда в созвездии Центавра?

– Ну, так и есть. Инфа ведь со школьной скамьи еще… Забавное, конечно, совпадение, надеюсь, на моем здоровье не отразится вот этот ваш сигнал так называемый, ха-ха-ха… – Это я не засмеялся, а так и сказал: «ха-ха-ха».

– Ха-ха-ха, – повторил мерзотный рептилойд. – Где же тот Георгий Григорьев, с которым я тебя перепутал?

– Может, тоже где-то здесь есть, я не знаю. Откуда мне знать?

– Где-то здесь, я не знаю, мэ-мэ… – откровенно передразнил рептилойдный этот клоун. – Ну, иди пока поищи, остряк.

Я не стал уточнять, чего он там нашел в моих словах остроумного.

– До свидания, – пробормотал я негромко, отходя подальше.

– Не прощаюсь! – сообщил голос из плаща.

Разумеется, я сразу как следует проверил наушники – обрадовался, все там замечательно визжало и пилило. Теперь уже я просто гулял по парку и наслаждался свободным временем и возникшим элегическим духом этой прогулки.

Помимо проблемного участка в темном квадрате меж аллей… мне теперь мешала еще и эта рептилойдная скотина, периодически маячившая на периферии моего привычно узкого из-за очков обзора. Людей в парке было очень мало для субботы, да и все это были какие-то пришибленные плетущиеся одиночки, разумеется, я на них и не смотрел, если мимо проходил. Наплевать мне на однофамильцев, невидаль тоже нашли…

Стоило мне как следует забыть рептилойда с незапоминающимся лицом, как он нарисовался мне навстречу чуть ли не в лобовую. Понятно, что я остановился, он тоже. Затычки пришлось из ушей достать.

– Чего вам надо от меня? – спросил я, с опаской поглядывая на его зонтик.

– Лично мне, – сказал шляполюб, – от тебя ничего не нужно было. Это ты сам решил уйти, что-то не понравилось, полагаю.

– В стопятидесятый раз говорю – я землянин коренной. Не из ваших, не видно, что ли?

– Бывает интересно на эти потуги посмотреть, – прогнусавил рептилойд, – под настроение.

– Никуда я не полечу, дайте пройти… И не преследуйте меня больше, а то, знаете ли, я человек взрывного характера…

Вышла самая невнятная угроза за всю историю меня, но уж такую я родил в моменте. Я обошел его и зашагал по листьям так быстро, как мог. Плащешляп в этот раз взялся меня преследовать – двигаясь омерзительными рывками, он возникал слева от меня, чуть отставал, потом возникал справа, опять отставал…

– Как прогулка? – спросил он, возникнув слева.

– Отвянь, – выдохнул я, ускоряясь. – Я не рептилойд.

– А вообще – нравится тебе здесь? Не считая нашего общения.

– Очень… – сказал я, сберегая дыхалку, – полный… восторг… листья… фух, обожаю их…

– Не хочешь ли поработать этим, как ты говоришь, рептилойдом? – Он-то совсем не запыхался, да он и не дышал земным воздухом, наверно.

– Пора… ботать?..

– Дальше гулять просто так – нельзя. А работа на свежем воздухе, с людьми.

– Что за…

Я остановился, тяжело дыша. Готовился уже неистово его обматерить, когда переведу дух. Но плащеватый мудила начал медленно поднимать свой рыжий зонтик, и я труханул. Удивительно, как это я настолько отвлекся, что забыл про случай с зубастым покрывалом.

– Не надо, пожалуйста, – попросил я. – Что делать, чтобы ты отстал?

– Встречаться с людьми, передавать сигнал.

– В смысле – здесь встречаться?

– Да, это вполне подходит.

Противоречивая, конечно, выходила из этого суббота – тут работай, там встречайся, еще и красота эта осенняя душу щемит со страшной силой… Вдобавок постоянно коробит неудобство одно… Я проговорил:

– А насчет корабля…

– Какого корабля?

– Космического. – Я слегка мотнул головой в сторону бесячего пространства, куда я даже мельком смотреть не хотел. – Там в углублении свой звездолет этот черный плоский поставили, надо убирать срочно, всем же сразу видно.

– Смешно, – сказал мерзкий рептилойд. – Даже очень. Пусть там побудет, звездолет-то. Это, назовем так, черный корабль прибытия сюда. Убытие – в другую сторону.

Что ж, похоже, я все верно разгадал насчет звездолета рептилойдов, хоть с этим все предельно понятно. А то просто ум за ролики заходит, почему мне настолько противно даже взглянуть в это пространство. Теперь ясность полная:

1-рептилойдные лучи,

2-другие их штучки,

3-давно бы мог понять.

– Вот тебе сигнальный инструмент, – прогнусавил шляпий сын, протягивая мне зонтик. – Им сигналишь до трех раз включительно, а больше никто и не выдержит. Но дополнительно сигналить нужно не всем, только копушам и зевакам. И паникерам, куда ж без них. Считай, что инструмент лучше знает, лишнего не даст… – Плеч у этой сволочи не было, поэтому он пожал всем туловищем, сложившись и разложившись внутри прикида в длину, как гармошка. – Твоя, Георгий Григорьев, задача – всего лишь слегка помочь каждому покинуть это место, я имею в виду окрестности этого, как там у тебя было… черного корабля.

Я взял зонт – он был совсем как обычный. Но я догадался, что в внутри него и летучее покрывало, и другие штучки – в частности рептилойдный радар.

– В зонтике ведь есть рептилойдный радар? – спросил я.

– Типа того, – подтвердил гундосый и ошпаренной ящерицей перекрутился у себя в плаще на триста шестьдесят вокруг вертикальной оси.

Видно было вооруженным взглядом (невооруженным-то мне с детства плохо видно), что своей догадкой я снова попал в самую точку и сердцевинку.

– Подумать только, я становлюсь связным рептилойдов…

– Имена и уточнения направлю на… Что там у тебя с экраном есть – туда и будет приходить. Больше настойчивости!

– Хотя могли бы из числа своих взять агента. Но и верно то, что такой, как я, вызовет меньше подозрений, чем такой, как ты.

Договорил я уже непонятно для кого, потому что настырный рептилойд чесанул от меня своим дерганым стилем, как только пожелал мне настойчивости. У него под мышкой я заметил знакомый деловой портфель, ну то есть точно мой, про который, вот умора, я вообще ни разу не подумал с того момента, как упал здесь неподалеку.

Я стал вспоминать, есть ли там мой паспорт, но в этом вдруг отпала необходимость – не останавливаясь даже, плащ запустил портфелем туда, в сторону скрытого корабля прибытия. Портфель вылетел из аллеи и… В общем, потом-потом найду и с этим разберусь.

А чтобы не терять свободных минуток, я вернул в ушные каналы свои золотые наушнички и запустил экстрим-визги, все как положено. И пошел-пошел ходить и впитывать каждую отпущенную секундочку драгоценной красоты!

Свиньи на секунду захлебнулись – на плеер пришло текстовое сообщение. Что раньше, до знакомства с рептилойдом, было бы необычно, но теперь я не удивился. Я прочитал:

«Александр Федоренко 29л. Кроссовки с красной полосой. Ключ: мамины сырники с изюмом. Предп.ответ: что-то про запах + про лето. Сигнал салатовый».

– Надо же, – удивился я вслух для самого себя. – А тут зачем знаки экономить? Что такое «предп»? Предполагаемый, предпочитаемый? Какой-нибудь там предпродажный?..

Ответить на сообщение не было технической возможности, так что этим коротким бурчанием я и ограничился.

В поисках Александра Федоренко 29л я побродил недолго – он нашелся стоящим под деревом, с вытянутой рукой, торжественно возложенной на кору. На вид это был обычный мужчина, полноватый, вполне себе человечный человек в хорошо заметных из-под джинсов черных с красным кроссовках. Но я подошел поближе – и зонтик-инструмент весь окрасился светло-зеленым цветом. Стало очевидно, что передо мной махровый рептилойд.

Надо ли говорить, что лицо у него было незапоминающееся?..

– Здравствуйте! – громко произнес я, а то он там со своим деревом что-то слишком глубоко замедитировался.

Кроссовчатый рептилойд встрепенулся, типа я у его уха выстрелил. Смотрел он на меня глазами, полными ужаса, как будто я его избивать пришел, а не с его сородичами связать на радость всем. Наверно, не ожидал, что связной будет человеком, не готов был увидеть агента Жориуса.

– Вы Александр Федоренко? – спросил я.

– Д-да… – ответил он, не очень, впрочем, уверенно.

Ну вот – он даже не пытался скрывать, что человеческое имя временное. Я не стал медлить и подал ему пароль:

– Как вы относитесь к маминым сырникам с изюмом?

Александр Федоренко 29л громко и судорожно сглотнул и проговорил:

– Это такой аромат, который я буду помнить всю жизнь, при всей его простоте – нет ничего лучше…

– И прекрасно, – сказал я и направил на него зонт.

Из зонта само вылетело нечто салатовое и большое, как бы очень быстро выросшая вуаль – или брошенная сеть. Рептилойд под ней пошатнулся, но устоял на ногах, а салатовое растворилось в воздухе вокруг него.

– Сигналю, что пора уже домой, – сказал я.

Сырниковый рептилойд несколько секунд стоял неподвижно, а потом молча развернулся и побежал от меня по лиственной дорожке. Попер он, строго говоря, вокруг известного уже неприятного квадрата между аллеями, то есть прямо своими долбаными кроссами да по зоне моей прямой ответственности.

Я рванул за ним, бежать было невероятно легко. Мне – так даже слишком легко, совсем не так, как недавно я пытался тут рассекать… А вот фанат маминых сырников двигался больной иноходью – и совсем не быстро, хотя сопел и хрюкотал при этом во все ноздри.

Я его обогнал, обогнул, отстал, еще раз обогнал и обогнул. При этом я, конечно, попытался поговорить с рептилойдом добром, все-таки он что-то типа временного человека, а мне – свойственен гуманизм.

– Вспомни, дружище, – увещевал я, – каково это – любоваться на взошедшую Проксиму на вашем родном небосводе! Да рядышком с двумя Альфами Центавра! Завидую, поздравляю, вперед и с песней! Домой, домой!

Без его ответов было скучновато, а волокся он все еще по ненужному мне квадрату, поэтому я просто пробежал веред и встретил его залпом зонтичной вуали.

Второй сигнал для него прошел совсем не так мягонько, как первый, парняга в мерцающем изумрудном мареве покатился по листьям. На время угомонился, потом – пополз на четвереньках.

– Это не дело, Александр, – сказал я, – совсем не дело, вставай.

Я бы его даже поднял, но не знал, можно ли мне трогать рептилойдов, даже если они в форме землян. Он как-то справился сам, а поднявшись – запричитал:

– Послушайте, послушайте меня, умоляю! Мне здесь не место, совсем не место!

– Так и я о том же, – согласился я и показал ему зонт. – Давай обойдемся без третьего сигнала.

– Правда, давайте обойдемся, прошу вас!.. Я… понимаете, это ошибка, я ведь жив, понимаете, и я не знаю, почему я сюда попал, в это чудесное лето… Я залюбовался, это правда, но я жив, и мне нужно вернуться обратно!..

– Бредить не надо, жив и жив, молодец, проваливай.

Но офонарелый рептилойд продолжил бредить:

– Такое чудесное лето, такой зеленый цветущий июнь…

– Говнето, октябрь на дворе! Домой лети, долбоящер космический! Дуй там в свою рухлядь межпланетную или куда…

Он рыпнулся в сторону запретного квадрата, но я сделал упреждающее движение зонтиком.

– Умоляю, мне нужно туда, нужен обратный проход…

– Говорю же – нельзя, закрыто, ремонт-обед-переучет, как тебе еще объяснить?

– И куда мне теперь?

– Так вон туда, – сказал я, указывая зонтом направление в серебрящуюся неясную даль между волшебных желтых деревьев.

Сам я залюбовался этой картиной, а клиент тем временем совсем ею не проникся – и рванул на прорыв все туда же, в совершенно неприемлемое место. Но – я явно был гибче, был я быстрее, вытянутее и неимоверно подвижнее был тоже в этой ситуации именно я. Шлепнул я его легонечко по макушке зонтиком, буквально едва коснувшись, но его всего окутало салатовым, и в этот раз куда сильнее прихватило, надолго.

Третий сигнал отбил у Федоренко 29л всякое желание со мной общаться по душам – поплелся он теперь уже куда надо. Я немного посмотрел ему вслед, пока пристраивал затычки, но, кажется, даже не досмотрел, потому что забыл про него, как только мне пришло новое сообщение:

«Вероника Ковальская 24л. Розовая вязаная шапка. Ключ: вампирская сага под елкой. Предп.ответ: бенгальский огонь + кот Васька + что-то про снег. Сигнал желтый».

С некоторой новой осторожностью пошел я искать рептилойдессу в шапке – а ну как тоже буйная… С другой стороны – дело-то хорошее, должен же кто-то помочь бедолаге вернуться в ее мир в созвездии Центавра из земного беспамятства.

Визжали свиньи в аду, моя субботняя прогулка в сторону покоя продолжалась.

ЭРА НОВОГО МЕРТВОСВЕТЬЯ

Эра Нового Мертвосветья: Начало: Тезисы Красного Карлика

Вообще-то Чернейший Отшельник В.Р.А. умно устроил – проход к его неуязвимой твердыне открывался исключительно через определенный мир-прокладку. Умно – с точки зрения обороны или других каких отшельнических дел.

Студент Пауль нападать на Чернейшего не собирался, он всего лишь должен был пройти у него короткую практику – чтобы написать потом об этом в дипломе. У Пауля имелось письмо-направление с подлинной печатью Волшебного университета имени Маришки Светопереносицы в Звездной Долине, так что гнева потревоженного В.Р.А. он мог не опасаться.

Мог не опасаться, но, при всей своей смелости, – слегка опасался. Не просто так Чернейший Отшельник взял себе этот творческий псевдоним давным-давно. Принято было считать, что он истовый интроверт. В прежние времена злые языки называли его также жестоким мизантропом, но в какой-то момент слухи об этом докатились до В.Р.А., он нашел всех обладателей таких языков – и вот так, по легенде, появился могущественный Орден Безъязыких Землеедов.

Пауль надеялся, что все пройдет хорошо, в крайнем случае – что ж, завалит он эту тему, останется в ВолшУ еще на год, возьмется за тему попроще. Делов-то. Ну то есть из делов главное – остаться в живых после встречи с Отшельником. Среди товарищей Пауль слыл оптимистом, также к нему с первого курса прилипла кличка Блондин.

Еще Пауль был статен и ослепительно красив, в универе постоянно случались нешуточные бои за его внимание среди однокурсниц (один раз дошло до дуэли). Собственно, из-за водоворота страстей Пауль мало преуспел в учебе, болтался где-то в хвосте группы. Но эта уникальная практика давала ему шанс одним махом стать, по сути, легендой ВолшУ.

Немного понимать уровень риска, на который он пошел ради неясной цели, Пауль стал только когда перед ним треснул Неуязвимый портал. Проход в мир-прокладку открывал профессор Иволгин, опытный и мощный маг, когда-то водивший дружбу с Чернейшим В.Р.А. Меры предосторожности он принял самые серьезные, определенно применив что-то из Высокой магической науки. Тем не менее факт был налицо: раздался хруст, отдавшийся эхом под сводами Большого зала отправки, а каменная арка портала пошла трещинами шириной с палец.

– Это невозможно! – вскричал профессор Иволгин, и эхо повторило его крик. – Невозможно-о! – Это он вскричал повторно (и эхо повторно повторило).

В Большом зале отправки, помимо профессора и Пауля, присутствовал еще мастер-привратник Матвей, специалист по обслуживанию Неуязвимого портала – так он вырвал у себя два клока седых волос и сел на каменный пол, горестно вопия. Понятно, что от отчаянья, а не как часть магической процедуры. Лучшие годы жизни этого удивительного волшебника прошли рядом с безжизненной каменюкой в сыром и холодном помещении, попахивающем плесенью несмотря на магическое проветривание (это, кстати, мог быть запах магической плесени, возникшей именно из-за магического проветривания). Поэтому мастер-привратник Матвей имел полное право на жест отчаянья.

Тем временем Высший профессорский посох в руках Иволгина сиял огнем и золотом, а венчающий его Рубин Тысячи Миров исторгал в бывший Неуязвимый (а теперь, наверное, Надтреснутый) портал свои чарующие потоки, про которые Пауль не помнил, есть ли у них тоже какое-нибудь название или их это минуло, просто красные лучи – и нормально. Скорее всего, название имелось, просто учиться надо было, а не с подругами зажигать – все бы теперь знал (никаких сожалений по этому поводу Пауль не испытал).

Пауль решил все же верить, что за бурым маревом прохода его ждет что-то хорошее, потому что какой смысл заранее расстраиваться?

– Подожди! – возопил Иволгин, когда Пауль уже готов был шагнуть навстречу судьбе. – Помни слова пророчества!

Пророчество ранее произнес сам Иволгин, совершив для этого сложнейший обряд погружения в Хрустальный Транс.

Пауль покладисто оттарабанил:

– Семь вечеров в обществе красного карлика явят всеподлинную истину о том, кто скрывается во тьме и забвении. Тайны чернейшей магии осветятся пронзительным светом познания, когда над избранным взойдет Луна Извечной Боли, погрузив миры в Эру Нового Мертвосветья.

– Неправильно! – воскликнул Иволгин, даже убрав одну руку с Высшего посоха, чтобы ее грозно воздеть. – Тайны чернейшей магии осветятся… внимание! Пронизывающим сиянием всецелого познания!

Пауль порылся в своей перекинутой через плечо сумке и достал кусок пергамента.

– Вот, – сказал он. – Как вы сами своей рукой мне написали, так я и заучил. Показать вам?

Иволгин отмахнулся:

– Ладно, проехали, моя недоработка…

– Тогда я пошел?

– Помни! – вскричали вместе Иволгин и эхо. – Чернейший Отшельник невообразимо коварен!

С этим напутствием студент Пауль вошел в портал и тут же переместился. Никаких эффектов не было, он просто вышел из каменной арки под открытым небом, посреди пустыря, неравномерно поросшего жухлой травой. Пауль обернулся – и увидел, что арка-каменюка уже стала полупрозрачной. Через миг она исчезла.

Пустырь был огорожен со всех четырех сторон высоким забором из досок, голубая краска на заборе частично облупилась и осыпалась. После исчезновения Неуязвимого-но-треснутого портала Пауль попал в коробку. От невообразимого коварства этой ситуации у него закружилась голова.

Или, возможно, головокружение возникло от резко нахлынувших жары и духоты – в мире-прокладке, видимо, был разгар лета. Легкие облака на небе отражали ярко-розовые закатные лучи. Немного придя в себя и осмотревшись более осознанно, Пауль обратил внимание, что в заборе есть сливающаяся с ним закрытая дверь. Рядом с ней он заметил прикрученную шурупами дощечку с четырьмя круглыми кнопками.

Подойдя вплотную, Пауль увидел, что каждая кнопка подписана. Подписи были такие:

ВИКУЛЯ

УБОРКА

КОРНЕПЛОДЫ

ЗВОНОК

Последнее слово перечеркивали несколько тонких царапин, а рядом был еще и выцарапан знак молнии. Рука Пауля нажала на нижнюю кнопку на пару секунд раньше, чем его голова успела усвоить добавочную информацию. Во всяком случае, без дополнительной стимуляции. Потому что «ЗВОНОК» тряхнул его ощутимым разрядом энергии.

Повертев головой и поморгав глазами, Пауль надавил через ткань рукава на кнопку «КОРНЕПЛОДЫ». Ничего лучше не придумалось, а слово прекрасно подошло к его внутреннему состоянию в этот момент. Эффекта от кнопки никакого не было, поэтому Пауль смело нажал еще несколько раз. Подождал и нажал еще.

– Гадство! – раздалось из-за забора. – Кто там такой настырный, ты, Стефан? Тебе чего, в туалет надо, что ты трезвонишь?

Голос был хрипловатый и бойкий. Ощущалась в нем и внутренняя сила. Мог ли этот голос принадлежать самолично Чернейшему Отшельнику В.Р.А., прикинувшемуся простачком, свойским таким дядькой-проводником, чтобы, сопровождая визитера через мир-прокладку, выведать у простофили как можно больше, прежде чем открыть ему страшную правду о том, с кем он имеет дело? Что ж, решил Пауль, такое коварство соответствовало бы уровню и духу Отшельника…

Затем Пауль побил себя по щекам, чтобы всякая ерунда не лезла в голову. Видимо, сказывалось сочетание внезапного ударного разряда со столь же внезапной жарой.

Дверь в заборе наконец открылась. За ней стоял немолодой лысый мужчина в расстегнутой клетчатой рубашке, джинсовых шортах и малиновых шлепках. Ноги у мужчины были довольно кривые, а лицо казалось недобрым из-за ястребиного носа. Впрочем, такое впечатление могло быть и из-за неприветливого выражения на этом лице. А еще мужчина направлял на Пауля большой блестящий револьвер.

– Кто такой? – спросил вооруженный хозяин положения.

– Пауль, студент ВолшУ. Меня направили на практику в ва… к Чернейшему Отшельнику В.Р.А., есть письмо с печатью, сейчас я достану…

– Давай, но медленно. Сразу разверни.

Пожилой мужчина принял письмо-направление, мельком взглянул на печать, но револьвер не опустил.

– Есть еще какая-нибудь записка? – спросил он.

– Есть пророчество.

– Тоже давай сюда.

Пауль отдал и пророчество. Посмотрев на кусок пергамента, мужчина хмыкнул.

– Ядрена осень, – сказал он, направил револьвер вверх и снял курок со взвода. – Магическая элита все еще развлекается, как может. Старина Ив предъявляет мне долг к оплате.

– Вы… красный карлик, что ли? – спросил Пауль. – Вы же почти нормального роста…

– Не зарывайся, воробей. Это когда-то Ив Соплеед меня так называл. Потому что я ниже его на полголовы.

– Да вроде даже на целую…

– Я сейчас дверь просто закрою – и все. Потом когда-нибудь скелет твой отсюда уберу.

– Тут же не очень высокий забор.

– Есть аж два скелета, которые тоже так думали.

– А Степан как свои корнеплоды принесет?.. Или заберет…

– Это тебя волновать не должно.

– Извините, – сказал Пауль. Ему самому непонятно было, почему так хотелось болтать языком.

– Да не извиняйся, ты ж по природе такой дерзкий воробей. У меня тут в звонке сюрприз, отменяющий всякое вранье в человеке. Со светом познания Ив даже угадал, он всегда был неплох в предсказаниях…

– А что такое тогда Луна Извечной Боли?

– Просто луна, надо полагать. Антуражная красивость, как и большая часть ритуалов и словес.

– Почему вы – красный? Вы же бледный… или облезли?

– Можно и так сказать. В юности отстаивал пользу и необходимость всеобщего доступа к магическому образованию в нашем родном Виллебе. Чтобы, значит, уменьшить привилегии магических элит и снизить бремя угнетения простого народа.

– Сейчас не отстаиваете?

– Во-первых – перед кем? Ты у нас там кто? Барон, в направлении написано. Серьезно ты к этому все равно относиться не будешь, если сам никогда не добивался права, чтобы тебя определяли по таланту, а не по происхождению. И потом… Ладно, пошли, какой-то час я смогу на твое обучение выделить.

За забором был цветущий сад со множеством фруктовых деревьев. Когда они шли по вымощенной плиткой дорожке (выглядело, будто пожилой маг конвоирует студента), Пауль заметил вдалеке пчелиные ульи. Двигались в сторону небольшого дома, пока на дорожке не появилась развилка – Чернейший В.Р.А. приказал свернуть по ней вглубь сада, а там они дошли до круглой деревянной беседки.

– Насчет семи вечеров, – говорил Отшельник по пути, – это, конечно, Ив надо мной издевается. Я с тобой так долго возиться не стану. Сейчас разберемся тезисно, что почем, а дальше будешь сам.

В беседке стоял небольшой круглый стол, а рядом с ним – один стул. На столе были ополовиненная кружка с чаем, закрытая банка с медом, блюдце и ложка.

– Садись, к меду не приценивайся, – распорядился пожилой маг. – Итак. Вся так называемая магическая наука нужна, чтобы получать магические степени и магическое финансирование, поэтому там сплошная пыль в глаза, ты видел. Защищают диссертации типа «Влияние магического проветривания на магическую плесень»… Статусы перетекают в деньги и наоборот.

– Подождите, а как же тайны?

– Какие?

– Например, чернейшей из магий, которой вы, судя по вашему творческому имени, владеете. Меня вот называют Блондин – это именно потому, что у меня светлые волосы.

– Уверен?

– Я сейчас ни в чем не уверен особо…

– Хорошо, молодец. В общем, весь этот суп приходит в еще большее движение, если создать фигуру черного мага – то есть зримой угрозы. И теперь как раз понадобился новый черный маг.

– В смысле вы? Но вы же совсем не новый.

– В смысле ты, барон, это уже ты.

– Я? Черный маг?!

– А как ты думал? Практика – это вид обучения. Молодой маг учится у опытного Че-эМ, а значит кто он?

– Студент?

– Ученик Че-эМ. То есть – новый черный маг. Вполне официально, по направлению. Это уже свершившийся факт. Иву я кое-чего был должен, так больше нет. Кстати, теперь уже ты ему должен. Такой он хитрюга, переложил красиво.

Чернейший учитель В.Р.А. взял чашку и залпом выпил остатки чая.

– А теперь, – сказал он, – запомни главное. Репутация сильнее магии, пуля быстрее любого заклинания. Собственно, руководствуясь этими двумя истинами, ты уже будешь сильнее всего Совета высших в Звездной Долине. В качестве реализации дипломного проекта и заодно начала карьеры – пусти слух, что ты полностью рехнулся на мысли, что именно тебе суждено устроить… это, какую-то там бледную эру.

– Эру Нового Мертвосветья.

– Да. Абсолютно пустые слова, но очень страшно. Видишь, Ив тебе уже серьезно помог, все написал на бумажке, зарегистрировал пророчество и заверил его собственной многолетней репутацией предсказателя… Повторю, если ты не понял: долг капитальный у тебя перед ним теперь, не сомневайся. А я свой ему выплатил тем, что взял тебя в ученики. Это и так понятно, но все равно проговори ему ртом при встрече. Есть вопросы?

– Э-э… – протянул Пауль, мысли у него бурлили, не помешал бы еще один разряд из звонка. – Но что, если я не соглашусь стать учеником черного мага и вот это все… творить зло…

– Зло не надо творить никому, зло само плодится. Твоя задача – держать межмировое сообщество в тонусе, а не зло творить. Декларируя высокие цели, само собой. Прекрасная карьера. Но если не хочешь, то я тебя уговаривать не буду, нефиг мне делать, что ли? Вот как пришел, так иди обратно. Скажешь Иву, что ты не избранный. Он же напрямую тебя избранным не называл? Ну вот. Значит, пришлет другого, который захочет. Давай, кыш, надоел. – Пожилой маг сделал отгоняющее движение рукой.

– Туда же то есть?

– Да.

– В коробку?

– Прямо в нее.

– И дверь закрыть?

– А как иначе.

– И вы потом мой скелет оттуда уберете?

– Естественно. Видишь, ты начинаешь понимать, как жизнь-то устроена.

– Про несогласие – я гипотетически спросил! – произнес Пауль, невольно повысив голос. – И вот еще такой гипотетический вопрос – я, может быть, маг отстающий, но молодой и в отличной физической форме…

– А у меня пистолет под рукой, – напомнил Чернейший учитель В.Р.А. – Ты сидишь на стуле и перед тобой стол, это много лишних движений, которые тебя замедлят. Ты в любом случае не успеешь ничего сделать, я выстрелю раньше. И будь ты хоть магом уровня высших… Пуля быстрее любого заклинания, даже если оно уже у тебя на перстнях и готово к активации.

– Ну а если…

– Уверен, что банка с медом к столу не приклеена? Уверен, что успеешь замахнуться и бросить? Или ложку будешь в меня метать? Смысл? А я много-много лет тренируюсь в стрельбе, я великолепный стрелок из револьвера. Я не только от природы меток, я еще и целенаправленно учился у лучших стрелков разных миров. Я сейчас могу отстрелить тебе ресницы, не задев веко, представил?

– Н-нет…

– Ну, все равно. Можешь меда поесть, заслужил. Возьми себе в блюдце наложи, мозги будут лучше работать, отличный мед, очень успокаивает.

– Он отравлен?

– Естественно, он отравлен. Там больше яда, чем меда.

– А насчет того, что вы лучший стрелок… Это правда, или просто репутация сильнее магии?

– Какой хороший ученик, на лету схватываешь. – Пожилой маг и правда выглядел довольным. – Нет, Ив не ошибся, Ив не дурак, чтобы прислать кого попало. Впрочем, его прекрасный выбор не отменяет того, что он наверняка с твоих родителей попытается слупить гору золотишка по такому случаю. Ты ведь из богатого рода?

– Относительно остального нашего баронства или вообще?

– Что, не из богатого? Верится с трудом.

– В последнее время как-то не особо… – признался Пауль, для убедительности даже развел руками. Хотел раскрыть и показать небогатую свою сумку, но решил, что это будет чересчур.

– Придется, значит, тебе повертеться, воробей. Что-то еще хочешь спросить?

– Как вы повредили Неуязвимый портал, учитель?

– Перепад температур. Специально здесь жару держу для такого случая. Это очень дорого, но я Матвею Камнелюбу тоже был кое-чего должен по старой памяти. Вот и ты всегда долги отдавай, каких бы это тебе денег не стоило, это уже просто совет.

– Денег?

– Слышь, воробей, ты примерно себе представляешь, сколько стоит аренда целого мира? Даже если он небольшой, простой и работает как прокладка?

– Я до этого момента даже не знал, что миры можно арендовать.

– Можно, как видишь.

– А кто их сдает?

– Неназываемые Бенефициары. На такой уровень познаний сам заползешь, я только указываю направление, и так тебя накачал уже… как-то слишком… Позволь тогда настойчиво посоветовать тебе творческое имя. Будешь Аспидный Барон. Как тебе, внушает?

Пауль в ответ только пожал плечами.

– Да ты все равно ничего более подходящего не сможешь придумать, – сказал пожилой маг уязвленно, – гарантирую. Ну все, обучение в общих чертах окончено, справились. Я справился. Сейчас тебя отправлю подальше отсюда – и выгрызай себе из миров кусок получше, оправдывай честь называться моим учеником.

На темнеющем закатном небе Пауль – теперь, конечно, не просто Пауль, а назревающий Аспидный Барон – увидел бледный серп луны.

– Сбылось… – прошептал он. – Пророчество сбылось… полностью.

– Мы же маги, – сказал Чернейший учитель В.Р.А. – Так это и работает.

ПОВЫШЕНИЕ КВАЛИФИКАЦИИ

Началось со слова, и слово это было «фэнтези». Валериан Андреевич Пескарь скривился, как от прокисшего в офисном холодильнике молока. Она ведь так и брякнула: «Пришла поднять вместе с вами знамя фэнтези».

В комнате для совещаний за длинным столом расселся весь кабинетный актив Учреждения. На новую начальницу смотрели оценивающе. Пескарь уже познакомился и посматривал снисходительно.

Он сидел по правую руку от начальницы. Двадцать три года в Учреждении, из них восемнадцать – вечным замом. Пересидел пятерых ставленников поверх себя. Вот и эту сорокалетнюю девушку, эту чью-то жену в персиковой кофточке, эту любительницу…

– Фэнтези, друзья!

Валериан Андреевич поерзал строгим задом. Лицом он выражал легкое отвращение.

Вместе с тем – под его серым в полоску костюмом, под очками, под остатками седин пульсировало какое-то новое чувство. Какая-то непривычная беззащитность. Он ощущал себя уязвленным – почему-то очень сильно. Раненым в чувствительную область.

Объективных причин для этого не просматривалось.

Конечно – волосатая лапа свыше установила во главу стола персиковую кофточку с оранжевыми фигнюшками… Что ж, у Пескаря настолько мощного покровительства не было. Но кое-какое имелось: протекция школьного друга, действующего вице-губернатора, позволяла чувствовать себя уверенно. Пескарь ценил и берег именно положение заместителя в Учреждении. Во главу давно не лез, смирившись с тем, что туда всегда будут ставить по более высокоранговому блату.

Обычная его стратегия заключалась в том, чтобы давать начальству свободу в начальственных инициативах. Собрав лицом плоды своих заскоков, начальство успокаивалось. Вечный зам при этом делал участливый вид. Больше всего Пескарю нравился предыдущий главный – отъявленный флегматик. Тот за четыре года не предпринял ничего экстравагантного, так и ушел на повышение при полном штиле.

Вместо флегматика прислали персиковую сангвиничку. И, по ее словам, ее главным проектом на ближайший год станет…

– Эта магия фэнтези, которая волшебным образом преобразит наш город!

Совещание-знакомство проходило в декабре. Фэнтези-конвент под эгидой Учреждения угрожал произойти в июне.

Пескаря бодало каждое произнесение паскудного словца.

– Помимо фестивального фэнтези-туризма мы должны поддержать и постоянные источники фэнтези-движения. Так мы сможем превратить Просторск в своеобразную фэнтези-столицу страны.

Пескарь ловил на себе взгляды подчиненных. Все из-за гримасы, которая его охватила. Также он вдруг заметил, что сопровождает упоминания фэнтези тихим словом «скоты».

Начальница замолчала и тоже уставилась на своего зама.

– С-скоты! – сказал он и поднялся. – Проклятые скоты ненормальные, какие же скоты!

Это был его комментарий по сути сказанного. Получилось криво и глупо, а в горле теснились слова еще хуже. Пескарь резко устремился к двери, устремился, продолжая восклицать:

– Скоты! Сучьи мерзкие скотобазы!

Вышел в коридор и помахал руками, будто гоня от себя незримых скотов. Рядом был небольшой туалет с одним унитазом и одним умывальником. Пескарь рванул туда, шваркнул дверью и защелкнул замок.

– Скотовыродочные! – прокричал он, молотя перед собой кулаками. – Скотобешеные! Скотоублюдища!

Зеркало ему показало, что это выглядит неадекватно. Потерявший самообладание мужчина пятидесяти шести лет – смешон. Или жалок, или то и другое. Пескарь стал успокаиваться. Расстегнул пиджак, подышал. Неспешно протер очки отдельным чистым платком. Умылся и пригладил редкие волосы. Еще раз протер очки, потому что они лежали на краю умывальника, пока он умывался, и на стекла попали капли.

– Слишком сумбурно, – тихо сказал он своему отражению. – Такого надо избегать.

Кивнул и вышел.

Собрание уже закончилось, коллеги расходились, охваченные нездоровым воодушевлением. На бледных декабрьских лицах мерещился персиковый отблеск.

– Валериан Андреич, – окликнул усатый Чернов, зав сертификационного. – Это вы от рыбной пострадали?

– Что? От рыбной… чего?

– Фамилии, – выдал Чернов и захохотал.

В Учреждении этот усатый кадр держался весельчаком. Самому за сорок, а какой-то молодежный пиджак, рыжая рубаха, барбершопная стрижка… Пескарь не стал его осаживать, подождал объяснений.

– Извините, – исправился Чернов. Махнул кому-то из своего отдела и продолжил: – Мы все решили, что от рыбной. Она, так сказать, забирает лучших из нас и передает их белому…

– Да что за рыбная?

– Запеканка! Вы разве не брали в доставке рыбную запеканку? Марьин муж сегодня разносил на полдник.

Пескарь не покупал домашней еды от Марьи и ее мужа, предпочитал обедать в столовой.

– Ах вот, что вы подумали, – сказал он. – Что ж…

– Сто процентов! – заверил Чернов. – Явно такая же рыбная запеканка, что и на прошлой неделе. Только теперь еще быстрее действует. В пятницу вечерком дома пронесло Яну, Васильича и этого новенького с серьгой, ну, вы знаете. Яна говорит, что приготовилась куда-то в гости идти в вечернем платье, такси вызвала, а ее прям приковало. Я и говорю – рыбная забирает лучших из нас и отдает белому другу.

– Разве там не следят за качеством? Тем более для такого учреждения, как наше Учреждение.

– Следят, Марьин муж сегодня клялся, что все продукты свежие и запеканка свежайшая. Да и раньше проблем не было. Но у нас все равно никто не рискнул. Васильич проклинает страшными словами, совсем как вы. А на Яну в платье и на белом друге я бы посмотрел, да. Заплатил бы даже, чтобы это увидеть…

Чернов, как обычно, несся от домыслов к фантазиям. Пескарь не воспринимал его всерьез. Хотелось надергать его за усы.

Поборов это желание, Пескарь пошел к себе по опустевшему коридору. Назойливый коллега сопровождал, продолжая трепаться. У кабинета Чернов внезапно взмолился:

– Валериан Андреич, можно на десять минут вас отвлечь? Очень надо! Никогда вас ни о чем не просил, а тут такая ситуация интересная…

Пришлось его пригласить. Внутри Пескарь указал на гостевое кресло, а сам подошел к окну и оперся на подоконник.

Чернов торопливо заговорил:

– Сейчас перед энгэ это можно сделать, пока орги не утрясли точки…

– Энгэ?

– Перед Новым годом. Организаторы конвента еще железно не застолбили места проведения, так? У них же будет как бы три фестиваля в одном. Выступления металлистов, ну, группы музыкальные приедут – это либо спорткомплекс, либо ледовый. Фестиваль косплея – скорее всего, парк культуры. Большая выставка комиксов и так далее – видимо, в крытом стадионе, как и группы. Но точно не в дэка и не в галерее, там места маловато, согласны?

– С чем? – спросил Пескарь. – Я не знаю таких подробностей, это я на собрании пропустил?..

– Нет, на собрании больше ничего конкретного не было, было вдохновляющее. А инфа из самокатов. Сегодня заявка пришла.

– И какая тут связь? – с раздражением спросил Пескарь.

– Такая, что орги хотят, чтобы между точками конвента участники перемещались на самокатах. Не только, еще на автобусах, но все это более-менее в центре города, так что… Они завозят много электросамокатов, дали запрос на сертификацию, в сопроводиловке для нас подробно расписали планы. Я успел пробежать глазами.

– Прекрасно. Но я бы и так все это узнал, куда спешить? Мы пока год закрываем.

– Я так забегаю вперед фестивального поезда, потому что… тут такое дело… – Чернов немного смутился. – Насчет фэнтези-движения в городе. Оно есть, и так получилось, что я имею к нему отношение. У нас клуб настольных ролевых игр, я – один из основателей. Веду партии в качестве мастера подземелий, ну, это в ДээнДэ. Мастер игры в других фэнтези. Вы понимаете, к чему я?

Пескарь в ответ причмокнул всем ртом и сел в кресло, глядя мимо коллеги. Напасть, оказывается, тайно ждала своего часа. А теперь, получив отмашку, полезла.

– Мастер игры, – сказал Чернов, – это ведущий и сценарист, в общем, автор всего приключения, основанного на правилах фэнтезийного мира, соответственно, главный знаток всех…

– Дальше, – оборвал Пескарь.

– Идея такая… Не могли бы вы, Валериан Андреич, предложить нашей руководительнице добавить к фестивалю слет любителей настольных ролевых игр? Ну как слет, тоже конвент, но мини, дополнительно к большому. У них точно общая аудитория будет. Кстати, поспособствует сбору гостей на большой конвент, можно так это оргам задвинуть.

– Вот это да.

– Ну не прям чтобы да… – Чернов окончательно перешел на доверительно-просящий тон. – Нам многого не надо, большое помещение со столами – собственно, это основное. Как раз или галерея в парке культуры, или дэка… Я не знаю, как отреагирует Марин Санна, если сразу к ней идти с этим. Да и через вашу голову просить… А вы лучше донесете важность, суть. К тому же, я – лицо заинтересованное, хоть и не материально. В общем, да… Знаете, представился случай, я и решил на ходу запрыгнуть в поезд, точнее, перед поездом.

– Это все?

– Да, это вся моя просьба, буду очень признателен и обязан! Только надо действовать быстро, потому что потом будет поздновато.

– Конечно-конечно, я уже бегу, – сказал Пескарь. – Использование служебного положения в ваших личных целях не может ждать.

– Ой… вы серьезно?

В ответ зам начальника посмотрел на коллегу долгим нехорошим взглядом сквозь очки. Чернов поник усами и как будто немного сдулся.

– Валериан Андреич, – проговорило то, что от него осталось, – я вам чем-то насолил?

– Как сказать, как сказать.

– Да чем? Мы с вами всегда нормально…

– Да скотством! – повысил тон Пескарь. – Скотством.

– Каким, извините?

– Конкретно этим, вашими играми.

– Но ведь безобидное же занятие, в чем скотство? Разрабатываем себе приключения, точнее, сочиняем…

Пескарь встал и принялся прохаживаться по свободному пространству кабинета.

– Я не против сочинительства, – сказал он, – только оно должно быть реалистичным – исключительно. Должно помогать обществу выявить проблемы. Хотя бы указывать на них, чтобы современники понимали, что исправлять и так далее. Но точно не уводить в сторону, где концов не найдешь. Должен быть полный реализм. А так называемое ф-фэнтези, – Пескарь свирепо посмотрел на просителя, из-за которого пришлось осквернить рот гадким словом, – это совершенно пустые фантазии без цели, вредные фантазии. Они не должны быть важнее реализма.

– Они и не важнее. Хотя…

– Что «хотя»?

– Как минимум фэнтези делает нашу жизнь более интересной. – От нападок на дорогое Чернов воспрял. – В отличие от!.. Так что не соглашусь насчет вреда. А вот польза – большая!

– И какие аргументы в пользу пользы, подземный мастер? Просвети меня, основатель клуба, а то я вижу явный вред!

– Да сколько угодно, Андреич! Эти вещи наполняют реальность дополнительными смыслами, для начала. И – позволяют параллельно жить совсем другой жизнью, жизнью какого-нибудь необычного персонажа.

– Персонажа!.. – воскликнул Пескарь и фыркнул в сторону.

– Необычного персонажа, я говорю, а не унылого бюрократа! Но при желании можно и совместить… Самое главное и удивительное в том, что та жизнь ощущается вполне настоящей. Полноценная альтернативная реальность, когда я там, в ней. Здесь я могу сколько угодно подыгрывать вам и извиваться, соглашаясь на термины вроде «пустых фантазий», но там…

– Можете не подыгрывать, я про вас уже все понял. – Подперев подоконник копчиком, Пескарь рубил рукой воздух. – У тебя такая же точно цель, как у всех ловких скотов: чтобы все жили дополнительной жизнью вместо основной. Пока в реальности те, кто покрупнее, делают с вами что хотят, вертят вами как хотят. В реальную реальность давно смотрел?.. Жрут кого хотят, пока любители магии живут альтернативной жизнью в удивительных мирах с мечами, луками и острыми ушами.

– Ну, не обязательно же пресловутых эльфов отыгрывать! Каждый может найти себе что-то подходящее…

– Хорошо, разумеется, вот мы с вами такое нашли и переоделись не в эльфов, а в каких-нибудь полудемонов с рогами и розовой кожей. То есть вылезли из своей кожи, чтобы посетить альтернативные жизни. Результат понятен – нам заволокло ум дурными иллюзиями. Чтобы реальность могла такой ум, который живет в розовом тумане своего фэнтези, схватить, привести на бойню и дать разряд. Вот это и есть самое настоящее скотство! Скотство! Скотство!

Пескарь подлетел к двери, распахнул ее и сделал жест наружу – кыш, мол, отсюда. Чернов рванул к выходу, едва не опрокинув кресло. Он ступил одной ногой за порог, обернулся к хозяину кабинета и спросил, вплотную глядя в его очки:

– Так что, надо вот так брать и смотреть на реальность, не моргая, пока не сдохнешь?

– Скотовыродок! – вскричал Пескарь и обеими руками вытолкнул Чернова из помещения.

Затем захлопнул дверь, развернулся на месте и затрясся.

– Брать и смотреть на реальность! – прорычал Валериан Андреевич. – Брать и смотреть… Гораздо лучше, чем жить с закрытыми глазами! Смотреть только на реальность!..

Это вообще не успокоило. Тогда он бросился на гостевое кресло, сохранившее тепло от Чернова, и вцепился зубами в край обивки.

***

Усатый любитель фэнтези-игр ожидаемо нашел общий язык с начальницей. Пескарь воспринимал их союз как оскорбление реальности. Причем такое, которое он непременно принимал на свой счет и возмущался до искр из глаз.

Но до Нового года было тихо – все работали над отчетами и подбивали итоги. Начальница утрясла вопрос с мини-конвентом по настольным фантазиям – и подала это как мощное достижение. Обрадовались ли орги фестиваля навязанному допу, Пескарь не выяснял.

После январских противостояние заострилось. К стороне фэнтези открыто примкнули все безголовые коллеги. К счастью, исчерпывающе-ясные аргументы Пескаря в личных беседах разделяли те немногие, у кого имелась голова на плечах. К несчастью, никто из них открыто за него не боролся – ограничивались нейтралитетом. Пескарь стоял один против невменяемых полчищ Чернова и Марин Санны.

Упорный вечный зам не сдавался – он отклонял все заявки, связанные с летним фестивалем. А их было много. Торговля едой в парке, установка зрительных рядов на открытом пространстве, развертывание концертного оборудования… И еще море пунктов, которые требовали участия Учреждения. Когда документы поступали Пескарю, он с удовольствием их отфутболивал.

Учитывая то, что к нему обычно поступали все документы, любая деятельность по фэнтези-конвенту должна была заглохнуть еще в феврале. Но и к апрелю ничего не заглохло. Еще хуже – новые запросы приходили с таким лоснящимся и сытым видом, как будто были удовлетворены все предыдущие.

Заподозрив происки, Пескарь собрал по отделам историю взаимодействия Учреждения с оргами фестиваля. И выяснил страшное. Сперва начальница подписывала повторные запросы, присылаемые взамен отклоненных. Затем усато-персиковый союз не погнушался завести двойной документооборот. Заявки еще зимой стали приходить Пескарю и Марин Санне одновременно. Все запреты вечного зама в конечном итоге шли в корзину.

Пескарь сделал фэнтези-союзу ответный комплимент. Он дождался, пока начальница уйдет на обед, принес в ее кабинет шредер и скормил этому аппарату все бумаги с ее стола.

Может быть, не стоило так подставляться, но Пескарь это сделал, чтобы сберечь рассудок. Да и оппоненты подставились раньше, устроив подлог с двойными документами. С точно таким же риском вылететь из Учреждении ради какого-то конвента.

Стороны молча прикинули вес своих покровителей – и поняли, что друг друга им не сковырнуть. Во всяком случае, «незамеченный» начальницей эпизод со шредером Пескарь воспринял именно так.

На следующем витке эскалации Валериан Андреевич каждый день рыскал по кабинетам в поисках укрываемых фэнтези-документов. К маю он приноровился вести с сотрудниками проникновенные беседы в стиле штандартенфюрера Ганса Ланды.

В середине мая начальница сама вызвала его на разговор.

***

Канареечная блузка Марин Санны была такой же легкомысленной, как персиковая кофточка. Но лицом начальница поблекла. Из-под ее макияжа проглядывало понимание, что должность в Учреждении – совсем не та прогулка под ручку с веселым хоббитом, которую она хотела.

«Потому что хоббиты нереальны, а хлыщ Чернов – не сказочный герой», – мог бы сказать Пескарь. Но предпочел дать начальнице первое слово.

– У меня сейчас довольно много дел, – сказала она. – И ожидаются новые проекты…

– Нужна моя помощь?

– Ну нет, нет… только не ваша.

– Почему же? Как заместитель я обязан брать на себя нагрузку, много нагрузки.

– Вы и так берете на себя слишком много нагрузки.

– Не так уж много, я могу гораздо больше.

– Не стоит вам в вашем возрасте перенапрягаться, – Марин Санна невесело улыбнулась. – Усталость имеет свойство накапливаться…

– Я бодр, как в двадцать лет, делаю зарядку и все дела. И возраст у меня не страшный. Усталости ноль, наоборот – такой запас сил, что я могу работать и работать, поверьте.

– Приходится верить… Хотите кофе, Валерий Андреич, со сливками?

– Валериан.

– Кофе с валерьяной? В этом ваш секрет?

– Узнаю этот «юмор», – Пескарь показал пальцами кавычки. – Репетировали с Черновым, Марина Александровна? – В отчестве начальницы Пескарь отчетливо произнес каждую букву.

Она стала механически делать кофе, видимо, продвигаясь по сценарию беседы. В кабинете начальницы с недавних пор появилась отдельная кофемашина с шипучим капучинатором для молочной пенки. Чтобы постоянному посетителю и соратнику было во что окунуть усы.

Невольно представив это, Пескарь вздрогнул и попросил:

– Мне, пожалуйста, без пены. Не люблю такого.

– Не сомневалась в вас ни капли, Валериан Андреич. Извините за имя, не думайте, что я хотела вас обидеть…

– У вас бы и не получилось.

– О мой бог… Знаете, я ведь не такой человек, мне сложно работать в этой жуткой атмосфере! Эта наэлектризованность давит…

– Сейчас доварит и перестанет шуметь, – сказал Пескарь под гул кофемашины.

Наконец начальница поставила перед ним модную прозрачную чашку с двойными стенками. Предыдущий хозяин этого кабинета подобной ерундой не занимался – предлагал чай с лимоном и коньячком. И какой же правильный был человек, как надо было за него держаться и не отпускать!..

Марин Санна села за стол, отпила немного своей несерьезной молочной пены, набрала воздуха и спросила:

– Что бы вы сказали, если бы я предложила вам отдохнуть?

– Что отдохну я на том свете.

– Я имею в виду отпуск.

– У меня был отпуск в марте. Прекрасно его провел, поставил мост.

– Мост?

– Из металлокерамики, чтобы жевать.

– Вот оно что. Я на секунду подумала, что речь о какой-то игре в стиле реализма…

– Представили, что я тоже бегаю от реальности, просто недалеко?

– Валериан Андреич, давайте не будем сейчас… потому что нам надо решить с вами вопрос.

– Выслушаю ваши идеи. Итак?

– Итак, вы обычно берете основную часть отпуска… почему-то в октябре.

– Ах я мерзавец, так вас подвел.

– Валериан Андреич…

– Октябрь – мой любимый месяц.

– Правда? Не встречала таких людей – которым бы нравился октябрь.

– Мы, такие люди, любим смотреть, как расцветает осень. Как повсюду продают овощи свежего урожая. Это наше, таких людей, любимое время года.

– А ведь и правда, – взбодрилась начальница, – ведь еще же волшебный Хэллоуин!

Пескарь немного скривился и громко отхлебнул кофе.

– Не вижу причин, – сказал он, – изменять традиции. В этом году я так же хотел бы основную часть отпуска в октябре.

– Может быть, удастся уговорить вас на июнь?

– На даты фестиваля?

– В том числе. А лучше, если вы возьмете с последней недели мая весь отпуск одним куском. У нас финальный этап проекта, а ваши беспрерывные выделывания…

– Мои что?

– Выходки. Как вы хотите, чтобы я это называла?.. Противодействия?.. Я каждую минуту жду, что что-то снова из-за вас обрушится и надо будет кому-то звонить, убеждать, либо кого-то заново искать… Потом окажется, что еще что-то давно отменено – или даже не начиналось, а сроки прошли… Это уже невыносимо, я еле держусь. И только благодаря… мечте.

– А держались бы за реальность…

– Прекратите! – воскликнула начальница. – Да, вы можете попортить нам всем здесь праздник, как оказалось, одна такая язва, заноза неудаляемая – может испоганить самое светлое и красивое. Но фэнтези-конвент уже точно состоится, как бы вы ни старались.

– Тогда нет причин волноваться.

– Мне иногда хочется выть.

– Тогда есть причины, но я не врач.

Марин Санна стала шумно дышать по какой-то успокоительной технике. Пескарь подумал, что даже кофейная пена для нее была лишней – такая неустойчивость… Но и сам он последние две фразы произнес сквозь зубы – из-за напоминания о неминуемости конвента.

– Вернемся к решению вопроса, – сказала начальница, действительно успокоившись. – Мирно сходить в отпуск по-хорошему вы не хотите.

– Я хочу, но осенью.

– Есть другой вариант. Он связан с тем, что вы больше не будете здесь работать.

Пескарь положил ногу на ногу и сцепил руки в замок, всем видом выразив готовность услышать, как же Марин Санна это устроит.

– Помните такого человека… – Она назвала фамилию предыдущего начальника. – Вам же нравилось с ним работать?

– Помню, нравилось.

– Он, как вы знаете, в более крупном учреждении, в которое так просто не попасть. Но я готова задействовать свои связи, чтобы вы стали его заместителем.

Пескарь молча снял очки и принялся их тереть, обдумывая ситуацию.

Марин Санна продолжила:

– Это совершенно неправильно с точки зрения справедливости. Или даже педагогики… Получается, что я вынуждена продвигать вас выше, чтобы поощрить за все, что вы творите. Но я не вижу сейчас вариантов нам с вами ужиться. А по-другому убрать вас я не могу.

Валериан Андреевич посмотрел очки на свет, остался недоволен, вытер еще раз. Поправил волосы за ушами и вернул очки на переносицу. Начальница нервно скребла ногтями столешницу.

– Лучше бы перевестись вам, – сказал Пескарь с улыбкой. – Вместе в вашими планами на новые вредные проекты.

– Но почему?!

– Хотите, чтобы я оставил Просторск в этом оголтелом скотстве? Чтобы оно тут без моих действий зацвело пышным цветом?

– Оно и так зацветет!

– А вот посмотрим, надолго ли хватит вашей энергии. Вы без своего ощущения праздника загибаетесь, а я, как оказалось, очень хорошо умею портить вам всем праздник. Спасибо, что пояснили этот момент.

Марин Санна отвернулась, и Пескарь понял, что она плачет. На это он смотреть не мог – встал, чтобы выйти. До двери было несколько шагов, но он успел кое-что вспомнить.

В апреле пришло приглашение на конференцию «Новейшие технологии в управлении 2025», проводимую 21-23 мая. С подзаголовком: «ИИ как инструмент контроля сотрудников. Повышение квалификации для руководителей». Пескарь был не прочь съездить в столицу вместо начальницы – ему нравилось иногда выбираться в командировки. Но не было случая поднять эту тему.

Он остановился у двери и сказал:

– Могу избавить вас от себя на несколько дней. Если вы сами не планировали ехать на конференцию.

– На какую? – спросила Марин Санна, вытирая лицо бумажной салфеткой.

Затем она искала электронное письмо и вникала, в процессе заметно веселея. Она явно неправильно восприняла этот жест – решила, что на конференции непременно будет прежний начальник Учреждения, Пескарь с ним переговорит насчет перевода и так далее. Додумала, по лицу читалось, что вечный зам сделал первый шаг к принятию ее предложения, следующим шагом будет отпуск, а из отпуска Пескарь не вернется. И пойдет у любителей фэнтези жизнь в никем не нарушаемом розовом тумане.

– До октября никакого отпуска, – уточнил Пескарь. – В следующий вторник я поеду, потом три дня конференция, в понедельник буду на работе.

Марин Санна кивала из своих грез. Напоследок она спохватилась:

– Валериан Андреич, у вас ведь дочь и внучка?

– Да. Только они.

Пескарю вопрос не понравился. Заработок дочери, живущей за границей, годился на компромат. Но такой, который используют для давления на верхних этажах власти, куда Пескарь лезть не планировал.

– Вот, – сказала Марин Санна, достав из ящика яркие бумажки, – есть полные билеты на все события конвента, четыре билета. Вдруг ваша дочь захочет сводить внучку и еще кого-нибудь, мало ли…

«Из всех возможных взяток это – самая нелепая!», – вертелось на языке у Пескаря. Он мог бы вспылить, но не хотел снова довести начальницу до слез.

Валериан Андреевич встал и молча вышел из кабинета.

***

В ремесле дочери Пескарь видел сумму из природной склонности и мягкого воспитания. Во втором была часть его вины – растить следовало внимательнее. Возможно, впроголодь. До Учреждения все его время уходило на две работы, свободного не оставалось, и воспитанием Дарьи занимались его родители. То, что они навоспитывали, стало бы для них шоком, застань они итог. Скорее всего, смертельным – как для людей глубокого двадцатого века.

Дочь Пескаря с детства была самостоятельной и решительной девочкой. Уехала в другой город на учебу, родила в 19 лет, но в Просторск уже не вернулась. Внучку Пескарь пару раз видел живьем – Дарья Валериановна привозила показать.

Но это было до ее переезда за границу. Шесть лет назад дочь перебралась в Словакию. То есть внучка Валя провела там уже полжизни.

Дарья сама рассказала отцу о своем ремесле – еще во времена ковида. За всю жизнь тогда был единственный всплеск их общения. Словакия сидела в очень жестком локдауне, в Просторске было посвободнее, поэтому Пескарь предлагал Дарье вернуться в родной город при первой возможности. Ради Вали. Уж место для дочери в Учреждении он бы выбил.

Давил на то, что работа графическим дизайнером на фрилансе не сможет и дальше их обеспечивать. Дарья ответила, что она зарабатывает в интернете по-другому. Он не понял, и Дарья пояснила, на каких сайтах и в каком виде ее искать.

Пескарь тогда поступил взвешенно: поблагодарил дочь за честность, попрощался и пошел за сигаретами. Курить он бросил в 94 году, когда родилась Дарья Валериановна. В день правды о порно – чуть не начал снова. Но дым, в котором он попытался скрыться от реальности, ему оказался противен. Как и сама попытка скрыться в мерзком дыму.

Он приноровился жить дальше в том, что есть. Рассудил, что такова дань новому суровому времени – каждый платит ее по-своему. Кто на что учился, как говорили когда-то.

Общение отца и дочери после ковидных времен снова стало дежурным – на праздники и дни рождения. В мае они обычно не созванивались, но май 25-го стал исключением.

В последний рабочий день перед поездкой Валериан Андреевич в своем кабинете распекал подчиненного. Пескарь добыл макеты рекламы фэнтези-конвента на троллейбусах – с огненными и ледяными драконами – и требовал, чтобы в жизнь они не воплотились.

– Мне плевать, что это уже изготовлено, осталось наклеить. Они нарушили срок подачи макетов, вот пусть и не пытаются подсунуть задним числом!

Подчиненный слабо блеял. Сроки, очевидно, нарушили из-за того, что Учреждение рукой Валериана Андреевича запретило выделять рекламные площади на транспорте, а потом дало зеленый свет рукой Марин Санны, поэтому с момента разрешения невозможно было…

– А мне плевать! Я эту дичь не видел, я эту дичь не одобряю. И если я приеду в воскресенье, а по городу будет ездить эта дичь, тогда уже в понедельник утром лично вас я…

Смартфон на столе загорелся с аватаром дочери из телеграма. Просто так она бы не звонила, Пескарь схватил телефон и принял вызов. Бестолковому подчиненному он махнул рукой, чтоб вышел. Тот выскочил, будто из кипятка.

– Ничего плохого не случилось, – сразу успокоила Дарья, – но тут такое дело… Валя где-то прочитала, что у вас там праздник фэнтези летом. И поставила мне условие, чтобы я ей на двенадцатилетие подарила поездку в Просторск. Я изучила этот ваш фестиваль – так это и мне будет интересно для дела… Папа, ты слушаешь? Звук какой-то… (Пескарь закрыл дверь в кабинет и сел в гостевое кресло.) Ты можешь не переживать, мы нашли, где жить, к тебе не полезем. Гостиницы по городу все заняты, я стала искать у частников – они ломят, как будто у вас там курорт. Это такой лол – лететь в Просторск как на курорт… а вместо моря наша лакшери речка… Но потом я нашла какой-то новый эко-отель за городом под названием «Шале» – все как в лучших горах Швейцарии, только без гор. Вроде приличный, уже забронировала. Значит, такое дело – я приеду с костюмами и с оператором. Мне по работе надо будет подсняться в нескольких костюмах на фестивале косплея, плюс еще локаций найдем. Ничего такого, я помню, что на родине все запрещено. Мне этих персонажей потом надолго хватит для сюжетов… извини, что рассказываю о работе, ты вроде не в восторге. Но мысль такая, что я-то буду занята, а ты, если у тебя будет получаться, мог бы поводить Валю по другим событиям. Она хочет на концертную часть, потому что там какие-то интересные группы будут, еще на выставку и на слет по настолкам. О, эти ее настолки!.. У нее в школьном клубе своя партия, в которой она мастер. Вот, хочет посмотреть, как мастера постарше ведут игры. Хоть и не на словацком, но ей будет полезно. Желательно, конечно, чтобы она на все это ходила со взрослым. Если ты будешь слишком занят, я как-то попытаюсь все успеть, но лучшим подарком для нас обеих было бы твое максимальное участие. Такие дела, такой план. Что-то еще хотела рассказать… А, билеты на сам фестиваль не смогла купить. Искала билеты в последнюю очередь, уже после жилья, после самолетов… Мы из Братиславы полетим через Стамбул, маршрут замороченный, но ничего не поделать… Так что я хотела тебя попросить, чтобы ты в Просторске где-то уточнил – может быть, еще остатки билетов есть. Если нет, то нет, будем брать у перекупов на месте. Я дала на вашей местной барахолке объявление, что купила бы – интуиция подсказывает, что на фестиваль как-то попадем! Мне вообще кажется, что главное – добраться и заселиться, а к празднику как-нибудь пристанем, хэзэ, просочимся. Магия фэнтези поможет, у меня с собой будут костюмы и мощная юная магичка, ха!.. Так что скажешь, папа? Наденешь на пару дней шляпу волшебника?.. О, я же ведьминскую шляпу большую повезу к одному костюму, она унисекс, к ней тебе плащ и бороду – будешь Гэндальф Серый! Еще посох, посох волшебника, но это я не повезу, найдешь?..

Беззащитность – как на собрании в декабре. Слова дочери кривой иглой проникли под броню Пескаря и кололи в чувствительную область.

– Я не смогу, – сказал он.

– Не сможешь в эти дни или не сможешь найти посох Гэндальфа? Если посох, то ерунда, что-нибудь нафантазируем. Главное – твое лицо волшебника, папа.

– Волшебника?

– Да.

– Волшебника? Лицо – волшебника?!

– Ты меня плохо слышишь, связь сбоит? Я тут еду на машине…

– Я никогда на тебя не кричал, правильно?.. И сейчас не буду – постараюсь. Но я хотел бы, чтобы ты уяснила себе, Дарья, что ты совершила худшее из всего возможного – втянула в Валю в фэнтези. В отраву, в разжижение мозгов! Она уже порченый человек, не личность, а наряженное в костюм персонажа чучело, которое будет тупо блуждать в разноцветном дыму… И ты хочешь, чтобы я в этом участвовал, чтобы закрепил примером, как будто я такой же ловкий скот, как все эти… как весь этот проклятый праздник?!.. А знаешь, я тебе подскажу хорошую локацию, даже две – ты лучше ничего не найдешь. На кладбище, где твои бабушка и дедушка – отличная локация! Я там недавно был, все вымыл, как раз можешь между могилами в костюме ведьмы потрахаться с оператором, шляпа пригодится, шляпу бери! И вторая классная локация – в другом месте на том же кладбище, где твоя мама. Неудобно, что плиткой вокруг памятника не обложено, зато скамеечка гранитная, можешь ее использовать полным ходом… Ты там давно не была, я подскажу дорогу, съездишь…

Телефон ему ничего не ответил, там было пусто – Дарья прекратила вызов.

Пескарь обнаружил себя слепо стоящим у окна. Долго искал очки по всему кабинету, пока не нащупал их на гостевом кресле.

Произнося свой небольшой монолог, он ходил и жестикулировал одной рукой. Все старался вытряхнуть из себя кривую иглу, чтобы оставила чувствительную область в покое. Это почти получилось.

***

У Пескаря было место в спальном вагоне, в купе на двоих. Обычно в командировках он не видел смысла шиковать – легко ездил и в плацкартном на верхней полке. Но в этот раз, заказывая билеты, вспомнил о кофемашине в кабинете начальницы. За счет Учреждения захотелось выкупить туда и обратно по целому люксу, но люксов не нашлось.

Валериан Андреевич был одет по-дорожному – в джинсы, кроссовки, футболку и легкую кофту на молнии. Деловой костюм для конференции он вез в просторном чемодане. Поезд тронулся, вокзал Просторска остался позади, в купе так никто и не подсел. Пришла проводница, Пескарь попросил чай и пачку «Черноморских» вафель.

Солнечным майским вечером он смотрел на проносящуюся за окном зелень, наполняясь настроением пути.

На вокзале он заранее подгрузил новости в смартфоне, зная, что позже сеть будет мерцающей, но пока не хотелось к этому прикасаться. В телеграме лежало нетронутое голосовое от дочери длиной в сорок пять секунд, которое пришло вчера сразу после разговора, и когда-то придется его послушать, но только не в пути.

Валериан Андреевич ел «Черноморские» как в детстве – сперва отделяя желтые вафельные прямоугольники от беззащитной начинки. Кончился чай, кончилась третья освежеванная вафля и, казалось, установилось умиротворение.

Но чьи-то костяшки стукнули два раза, дверь купе отъехала и голос проводницы произнес:

– Восьмое место свободное, заходите сюда.

– Восьмерка на восьмерку, – ответил другой женский голос.

Пескарю его звук показался резким, пронзившим воздух ветвистой молнией. Но клочья умиротворения в купе еще сохранились.

Вошла молодая женщина в легком спортивном костюме. Короткие волосы, лицо без смазливости. Высокая и кряжистая – с широкими для девушки плечами, но красивой фигурой. Смотреть, как она располагается, было приятно. Она легко подняла тяжелую полку и закинула в ящик сумки, опустила полку, села, посмотрела на Пескаря, встала и снова полезла в ящик. Принялась рыться в сумках, наклонившись и позволив попутчику бонусом рассмотреть натянувшуюся на ягодицах ткань.

Наконец снова хлопнулась на полку, положила рядом с собой тонкую книжечку в мягкой обложке и стала изучать Пескаря. Тот сидел у столика с благостным видом, разве что приказал себе выпрямить спину, хоть и вообще не склонен был сутулиться.

– Ну, допустим, – сказала спортивная попутчица.

Ее голос звучал совсем не ужасно. Значит, показалось.

– Допустите, – согласился Пескарь, – в пределах разумного, разумеется.

– Ничего себе, как интеллигентно звучит. Наверное, это из-за очков.

– Да, они очень влияют на акустику.

– Это хорошо, что вы такой ехидный, это интересно.

Пескарь не стал пояснять, что как раз сейчас он на удивление мягок. Вместо этого он спросил:

– А что вы там сказали про номер места?

– Восьмерка на восьмерку?.. Да просто это я Восьмерка, приятно познакомиться.

Попутчица протянула левую руку ладонью вверх, как будто для хлопка. Пескарь картинно ее пожал обеими руками, вызвав веселый фырк.

– Валериан Андреевич.

– Татьяна Сергеевна, – сказала девушка, – но мне так не нравится. Лучше Восьмерка или Таня.

– Учту.

– Чем дышите, Валериан?

– Сейчас – железной дорогой, – ответил Пескарь, которому захотелось предстать в чуть лучшем свете. – Настроением пути. В пути всегда особое настроение.

– Полностью согласна! Чувствуешь себя, как рыба, которую в ящике переносят из одного пруда в другой. Что надо делать, так это смотреть на мир из переноски и медитировать.

– А почему именно рыба?

– Это из-за фамилии – я Щукина.

Пескарь тоже назвался.

– Совпадениям нет конца, – сказала девушка. – По гороскопу случайно не рак? А то я рак.

– Нет… А почему нет конца, что еще совпало?

– Так номер же места. – Восьмерка Щукина открыла свою книжечку. – Мне тут по гороскопу обещали, что я скоро встречу своего человека и начнутся у меня разительные перемены к лучшему… Только это гороскоп на май девяносто пятого года, но какая разница?

Она показала обложку книжечки, и Пескарь на десяток секунд совсем перестал дышать, точно как пресловутая рыба на берегу. Потом резко вдохнул пару раз, возвращаясь в знакомое пространство.

Насквозь пожелтевший блок дешевой бумаги с выцветшим рыцарем на обложке – журнал «Техника приключений», номер 3 за май-июнь 1995-го.

– Это букинистическая редкость, – разлепил рот Пескарь.

– Реально? В деревне захватила, там много таких. Но другие номера я прочитала. В смысле – пролистала, там в некоторых интересные рассказы… как для своих лет.

– Неужели?

– Да, вполне норм. Если вопрос, точно ли я читаю пыльные бумажные журналы с чердака, то это у меня такой отпуск. Цифровой детокс в деревне у бабушки. – Она достала из кармана штанов и показала маленький кнопочный мобильник. – Вот, если не верите. Никаких гаджетов, только это.

Пескарь уставился в окно на проносящуюся зелень. Так бы смотрел и смотрел.

– Эй, Валериан, чего вы?

– Ничего… И как ваш детокс, Татьяна?.. Таня.

– Очень позитивно. Стала больше ценить живую человеческую фантазию.

Валериан Андреевич покивал окну, достал из кармана смартфон, разблокировал его и принялся листать новостную ленту.

– Вам бы тоже почистить карму от этого вот не помешало бы. – Таня Восьмерка зашуршала страницами старого журнала. – Оно, знаете ли, засоряет сильнее, чем вы думаете. Для того и изобретено вампирами.

– Да, конечно… – пробормотал Пескарь и поднял глаза. – Кем?

– Князьями мира сего, которые развели человечество на зависимость от так называемых новостей так называемой реальности.

– Это что-то из этих альманахов?

– Нет-нет, тут как раз лекарства – или, скорее, типа терапии. Причем их нетрендовость, их лежалость – как будто сильнее их делает, если въехать. Ламповая спасительная штука… Да вы отложите смартфон пока что, он не убежит от вас. А если бы убежал, то это в ваших же интересах.

Пескарь смартфон не отложил, вместо этого он встал и, не глядя на Таню, покинул купе. Все равно надо было сходить в туалет, да и все его короткое умиротворение захлопнулось на чувствительной ноте. На обратном пути он остановился у окна и простоял так минут десять, вжимаясь в поручень, когда по коридору кто-то проходил.

Когда он вернулся на свое место, Таня Восьмерка читала журнал и ела яблоко. Пескарь снял кроссовки, прилег на мягкий диванчик со смартфоном и вытянул ноги.

Тихо было меньше минуты – пока не кончилось яблоко.

– Любопытно вот что, – сказала Таня освободившимся ртом. – Тут пишут: «Публикуемая повесть – первая часть романа молодого талантливого автора Чарльза Скруджа…» Господи, Чарльза Скруджа! «…который известен читателям по переводам двух романов межавторского цикла о Конане-Варваре…» При этом не указано, что повесть в журнале – перевод с английского. Получается, молодой талантливый Скрудж написал ее на русском и прислал в этот журнал. Знал, хитрец, что его там ждут читатели, которым он известен по переводам.

– Это девяносто пятый год, – нехотя проговорил Пескарь.

– Ох, Валериан, вы там, вижу, крепко сходили подышать железной дорогой. Разверните, пожалуйста, мысль. Вот как для личности, которая появилась на свет года на три позже, чем журнал.

– Ну, хорошо. Тогда отечественные авторы брали какие-нибудь иностранные псевдонимы, потому что больше всего продавались переводные книжки.

– И еще можно было прославиться переводами?

– В серию «конины» писали под видом переводов свои романы, чтобы заработать… какие-то небольшие деньги. Скорее всего, автор написал так два романа и попробовал еще поработать вне в серии. Может, он потом под своим именем уже продолжил, а может и нет.

– Как хорошо, что вы в теме! – воодушевилась Восьмерка. – Спасибо, это интересно. Давайте пока не гуглить настоящее имя Чарльза Скруджа, вдруг его повесть не стоит лишних движений.

– Или интернет его не знает.

– Тогда тем более! Как-то даже зачесалось оценить этого таинственного писателя вместе с вами. Итак…

– Прекратите, не нужно.

– Будет весело, не кривитесь.

– Не будет, Татьяна, читайте про себя!

– «Заклинания против стали», – прочитала Восьмерка. – Ух, прям чтоб вся сталь проржавела!.. «Посвящается моей жене»…

Пескарь сел и принялся натягивать кроссовок.

– «Началось со слова, и слово это было «вторжение». Передовые отряды гоблинов Мертвена проникли в Палевую Долину с юго-запада, творя бесчинства и планомерно разрушая покинутые людьми поселения, а верховный маг Кентор в своей каменной башне готовился обрушить на захватчиков заклятье всепобеждающей ржавчины»… Надо же, я угадала!.. «Его ученик по имени Густ, выбранный за особый склад юного ума, понимал, что на кону стоит судьба всех Свободных Королевств. Он, однако, боялся указать учителю на ошибку в построении сложного и масштабного заклинания, допущенную старым магом на этапе вычислений. Перед Густом стоял сложный выбор, и все теперь зависело от его решения, но, сделав или не сделав последний шаг, он в любом случае обрекал себя на изгнание и путь скитальца, вынужденного зарабатывать жалкие монеты фокусами в трактирах. Старый Кентор не прощал ошибок, даже если они были его собственные – особенно, если они были его собственные! Густ, поправь он учителя в столь напряженный момент, кроме места ученика рисковал лишиться еще какой-нибудь части тела, когда верховного мага разъярит его дерзость (а больше – собственная оплошность). В то же время, не поправь Густ учителя вовсе, он, способный маг-недоучка, после полного фиаско с заклятьем всепобеждающей ржавчины, мог стать виновником падения Палевой Долины, в которой он учился магии уже пять лет. Виновником косвенным, что, конечно, значительно облегчало его вину, но не снимало ее полностью».

Пескарь заметил, что обнимает второй кроссовок, откинувшись на мягкую спинку диванчика. Он посмотрел на замолчавшую Таню – та усмехалась.

– Нормально, Валериан?

– Нет, не нормально. Ерунда полнейшая, пустые бредни пустоголового дурачка. Я попрошу кого-то поменяться со мной местами.

– Не попросите.

– Сейчас обуюсь и попрошу. – Пескарь запихнул ступню в оставшийся кроссовок. – Это уже переходит все границы.

– Типа как отряды гоблинов?

Восьмерка пружинисто подкинулась и оказалась рядом. Колено на диванчик, руку на спинку, легко закинула вторую ногу – и оседлала Валериана Андреевича, сжав его ноги крепкими бедрами.

Пескарь дернулся, пытаясь оттолкнуться руками от сиденья, но сбросить девушку не смог. Она оказалась еще сильнее, чем можно было ожидать по комплекции. Рука Восьмерки надавила на грудь Пескаря, как стальной пресс.

Девушка приблизила лицо вплотную и задышала ему в очки – горячее дыхание пахло грозой, а голос наполняло электричество:

– Вот, как переходят границы на самом деле!

Ее вторая рука схватила его за пах через джинсы. В следующее мгновение Пескаря долбануло током снизу вверх. Он так это ощутил – разряд ударил между ног, а вылетел жжением через грудь.

После этого Восьмерка слезла. Пескарь ничего не видел через сбившиеся и запотевшие очки, хотел их поправить – и промахнулся. Мышцы едва слушались.

– На чем мы остановились? – прозвучал веселый голос попутчицы. Зашуршали страницы. – Ага, изучаем проблему Густа, умненького ученика мага. Как же ему быть?.. Валериан, не молчите.

– Бить человека шокером просто так… Такие сейчас поклонники фэнтези?..

– О, нет-нет, мы это мусолить не будем. Мы перешли границы. Я – я перешла, Валериан, твои границы, немножко тебя форсировала. В обратную сторону не танцуем! Перед нами ученик мага, у него есть проблема выбора. Какой выбор он сделает?

– Мне плевать на его выбор.

– Что, нужно больше вводных? Так есть, пожалуйста: «Слово «вторжение» впервые прозвучало две недели назад, когда Кентор увидел в кристалле марширующие войска гоблинов, которые были еще довольно далеко. Тогда же началась и подготовка – Кентор переговорил с каждым из магов Пяти Башен. За основную часть обороны Палевой Долины, не имеющей никакой армии, отвечали другие маги, но волноваться было не о чем. Гоблины, как тогда все были уверены, не могли пройти ни один из слоев магической защиты. Бывалые волшебники согласовали свои действия и остались собой довольны. В конце концов, все башни стояли на Палевой Кляксе – неиссякаемом источнике энергии, благодаря которому стало возможным построить вокруг богатое и процветающее королевство.

Долина была государством компактным, защищенным с двух сторон горами, а еще по одной границе – широкой рекой Снэл, другой берег которой подпирали гиблые болота. При этом влияние Палевой Долины на Свободные Королевства было огромным – рекой шли корабли торговцев, в горах имелись два удобных для караванов перевала. Магическое дело в Палевой процветало, и ремесленные маги низшего ранга жили в основном созданием амулетов и снадобий на продажу в другие королевства.

Единственным куском границы, откуда в Долину могло проникнуть сколько-нибудь серьезное вражеское войско, был большой Синий лес, названный так из-за обилия деревьев с синей хвоей. К нему и направлялись гоблины под флагом очередного безумца, пообещавшего им проникновение в столь богатое и одновременно столь беззащитное королевство каких-то там магов.

Однако сами маги за десятилетия спокойной жизни, омрачаемой только спорами о теории магии да нерадивостью некоторых учеников, слегка расслабились, поэтому недооценили новую угрозу. Заклятье всепобеждающей ржавчины Кентора было в их плане обороны одним из последних рубежей, дальше только кристаллизация Пяти Башен и самой Палевой Кляксы – до чего, был уверен каждый из магов, не дойдет никогда.

Убедившись, что все слои защиты на месте, Кентор принялся за подготовку к всепобеждающей ржавчине. Работал он четко, без этого не стал бы верховным магом, и в целом провел приготовления ответственно. Активация масштабного заклятья требовала, помимо энергии из Кляксы, большого количества серебра, этого магического катализатора. В зависимости от чистоты металла, на запуск могло уйти несколько килограмм в мелких слитках. Особенностью заклятья ржавчины было то, что для запуска требовалось растворять серебро в потоке энергии растущими порциями, удваивая вес серебра для каждого из десяти этапов.

Серебро для повседневной и учебной магии Кентор уже пару лет доверял покупать ученику, но для боевой – покупал сам у знакомого купца, который уже давненько не привозил в Долину свой товар наивысшей пробы, добытый из далеких рудников. Запасов серебра, закупленного Кентором, на все этапы всепобеждающей ржавчины не хватило бы – по причине того, что осенью он жестко приструнил распоясавшихся водных тварей, повадившихся мешать речной торговле. Боевое заклятье бурления вскипятило некоторую часть реки, и проблема тварей ушла вниз по течению своеобразной пахучей ухой.

Для всепобеждающей ржавчины Кентор вознамерился использовать часть серебра, купленного учеником, ибо с тем металлом никогда не было особых проблем. Густ покупал рабочее серебро в двух ювелирных лавках, где ему отпускали товар стабильного качества. Но в вычислениях магической катализации, по сравнению с самым чистым металлом, требовалось применить два коэффициента – поправку на меньшую чистоту и поправку на более медленное растворение в потоке энергии.

Также зимой активность Кляксы всегда была ниже, а потому серебро в целом растворялось не так бодро, как летом. Учитель сам наказывал ученику не забывать о дополнительных зимних секундах.

Но в этот раз верховный маг сам запутался и просчитался: он применил к рабочему серебру два положенных коэффициента, на сниженную чистоту и замедленное растворение, а дополнительные секунды для растворения зимой накинул только серебру наивысшей пробы. Упущение могло испортить активацию масштабного заклинания.

Все могло и должно было обойтись – ни один гоблин, ступивший в Синий лес, не должен был его покинуть. Но первые отряды вошли в лес, затем в лес вошли и остальные отряды, а их там не сморило бесконечным сном, не сожрало плотоядным гнусом, не похватало тонкими стеблями из-под земли… и так далее. Разумеется, захватчиками не удобрило деревья: первые три линии магической обороны оказались ни на что не годны.

На открытом пространстве стало очевидно, что гоблинов не разрывает хищный ветер, что никто из них не вспыхивает факелом и не сгорает за считанные секунды. Маги в панике готовили свои неприступные башни к осаде – все переговорили между собой, чтобы выяснить, как дальше действовать и что это вообще происходит. Один из магов выяснил через манипуляции с кристаллом наблюдения, что гоблинов возглавляет некий Мертвен – и его называют абсолютным сокрушителем магии».

Пескарь смог снять и протереть очки. Силы к нему вернулись. Он мог бы даже подпрыгнуть, откатить дверь и побежать по вагону, вопя о помощи – мелькнула у него такая мысль. Но странная и угрожающая Восьмерка Таня не выглядела готовой его отпустить.

– Что бы ты сделал в такой ситуации, будучи Густом?

– Это какая-то изощренная пытка. Непонятно, чем я ее заслужил.

– Комедию не ломай – непонятно ему! Вот вспомни свою хваленую реальность и сам себе ответь.

– Тебя нанял и подослал ко мне долбаный Чернов, судя по всему. По просьбе долбаной Марины. Они перешли все гра… просто рехнулись.

– Меня нельзя нанять, дурачок, – сказала Восьмерка почти ласково. – И я же сказала: мы с тобой обратно не танцуем, только вперед. Поменьше выяснений.

– Зато те двое чертей сейчас танцуют еще как! Хлещут кофе и троллейбусы поганят…

Валериан Андреевич еще говорил, а Восьмерка, взвившись с полки, уже нависла над ним. Так быстро, что он не смог отреагировать и замолчать – произнес последнюю фразу ей в лицо.

Серые глаза перед ним не моргали. Он отстранился, отвернулся, но попутчица взяла его лицо ладонью и повернула обратно. Пескарь схватил держащую его руку обеими своими – но убрать от себя не смог. Его держали железобетонно.

Восьмерка поднесла к его лицу открытый журнал. Еще он ощутил давление на горло, как будто его душил своей классической техникой Дарт Вейдер. Или третья рука Тани, он не мог посмотреть. Четвертая и пятая руки схватили его запястья, как большие плоскогубцы – собственную хватку он разжал.

– Цап, – сказала девушка, – и вперед.

Свет перед Пескарем померк. Несколько лишних мгновений он слышал стук колес поезда. Потом понял, что это не стук колес, а что-то другое.

***

Он резко вдохнул и замахал руками, но его больше не душили. Рядом вообще никого не было. Выглядело так, будто он задремал, сидя на большом сундуке.

Помещение, в котором он очнулся, не имело окон, и походило на погреб. Каменная лестница без перил вела наверх, на первый этаж башни. На полу стояли многочисленные бочки с соленьями, любимой едой хозяина башни, имелась еще пара сундуков с хламом. Половину пространства занимали стеллажи с винными бутылками. Это был бы обыкновенный погреб, если бы не дыра с неровными каменными краями вместо одной стены – выход в грот, с той стороны подсвеченный приятным желтым светом.

Оттуда, из пещеры, накатывал ритмичный шум – это пульсировала Палевая Клякса энергии, удивительное явление. Не единственный подобного вида источник магии в мире или даже в Свободных Королевствах, но одна такой мощности и размеров.

Пескарь поднялся и потер шею. На нем была не его одежда – серый балахон, короткие грубые штаны и сандалии. Но чувствовал он себя в основном самим собой, разве что с небольшими дополнениями – он прекрасно знал, что и где здесь находится, для чего предназначено, как этим пользоваться и так далее. Знал, что он только что – плюс минут пятнадцать, на которые он сомкнул глаза, – отнес в грот последний поднос с серебром. Потом сходил к дальнему стеллажу, выбрал бутылку вина из дешевого ряда, откупорил штопором и как следует приложился пару раз. Заткнул пробкой, положил на место и прошел к сундуку, чтобы посидеть и спокойно подумать. Потом проснулся от удушения.

Выходило, что он так ничего и не придумал, зато обрел приятную отстраненность от происходящего. Зачем-то ощупав штопор в широком кармане балахона, Пескарь пошел по лестнице. Подниматься было на удивление легко, он даже позволил себе взбежать.

В коридоре на первом этаже слабо мерцал магический светильник, который давно пора было подзарядить. Но сейчас не до него – ученик волшебника свернул за угол и потопал сандалиями по винтовой каменной лестнице, между этажами вообще не освещенной. Да свет ему и не требовался. Вдохновленный собственным бегом, он взлетел до площадки на третьем этаже. Винтовая лестница продолжалась и выше, но здесь, посредине башни, был рабочий кабинет старого мага.

Густ восстановил дыхание за два вдоха, почесал кудрявую голову и напустил на себя озабоченный вид. Постучал в тяжелую дверь и осторожно ее открыл.

– Явился! – воскликнул Кентор. – Я уж думал, ты сбежал.

Высокий и прямой, не терпящий возражений и не знающий компромиссов – но в то же время с человеческими особенностями, с маленькими слабостями и привычками, о которых знал ученик, – верховный маг стоял посреди кабинета с двумя посохами в руках. Вытянутое худое лицо было гладко выбрито. Впрочем, в иные недели Кентор разрешал себе обрастать седой щетиной – лишь бы не бородой. Ухоженные бороды других магов он называл масками профанов, которым больше нечего показать. Голый череп учителя украшали разве что коричневые пятна ожогов – шевелюру ему сожгли в магической дуэли с полвека назад, и да, сам он считал это красивым.

– Учитель, я от вас не сбегу, – серьезно заверил Густ. Своему звонкому голосу он почему-то немного удивился. – Мне некуда сбегать. И незачем.

– В мир, полный разврата – за развратом!

У Кентора это было дежурной шуткой для всех случаев, когда ученик где-то задерживался – дорвался, мол, до разврата, кучерявый юнец. Густ давно убедился, что нельзя подыгрывать старому магу – сделает вид, что принимает за чистую монету, и накажет дополнительной работой уже не в шутку. Тем более, что доля правды в словах учителя имелась – Густ обычно не был полностью чист и безгрешен, штопор в кармане вопил о самом свежем примере.

– Узкий боевой посох, – сказал Кентор, – или тяжелый универсал?

Оба атрибута мага в его руках выглядели внушительно. По заостренному красному кристаллу на вершине черного посоха чувствовалось, что это не игрушка, а орудие разрушения. Густ этот посох не любил всем нутром, и не приближался к нему без рабочей необходимости. Но порой, ассистируя старому магу, Густ подолгу вынужденно держал черно-красный и даже касался камня. Что отзывалось внутри тревогой и страхом.

Второй посох нехороших чувств не вызывал. Серо-голубой камень на нем был гладко зашлифован, а по форме напоминал кривое яйцо, которое не получилось. Дерево выглядело просто. В будущем Густ надеялся заполучить для себя что-то похожее на этот невзрачный посох – имеющее мягкий магический характер при внушительной мощи.

– Боевой работает тоньше, точнее, – продолжил Кентор, – но нужна ли нам точность в нашей ситуации?

– Нужна?..

– Не особенно. Скорее надо накрыть заклинанием большую площадь более-менее равномерно, без лютых дыр в интенсивности. А пусть даже и с дырами…

– Тогда лучше универсал, – сказал Густ.

– Я размышляю вслух, а не советуюсь. Но да, лучше универсал. Хотя, с этим двенадцатизнаковым заклинанием, требующим точности по самому рецепту… Ты отнес серебро?

– Отнес и расставил подносы.

– Значит, все полностью готово… правильно? – Верховный маг нахмурил брови, силясь вспомнить, не упустил ли он чего.

– Правильно, учитель.

– На, держи боевой на подхвате. – Кентор вручил ученику неприятный посох с красным камнем. – Начну творить универсалом, а будет слишком размазывать, попробую перейти.

Старый маг пошел вниз по лестнице. В темноте было видно слабо светящийся на его посохе гладкий камень. Густ понес боевой посох на вытянутой руке, стараясь на него не смотреть. Но кровавый кристалл все равно присутствовал в поле зрения, нагнетая тревогу.

***

Он прикрыл глаза и, продолжая спускаться, потрогал стену. Стена была мягкой, бархатной на ощупь. Густ лежал на ней в позе эмбриона. Видимо, уже давно – руки затекли. Он разлепил веки и увидел, что в купе включен верхний свет, а также лампа над местом попутчицы. Мерно погромыхивали вагоны, снаружи почти стемнело. Таня Восьмерка читала «Технику приключений» и ела вафлю. Она мазнула взглядом по Густу, усмехнулась и продолжила чтение.

Пескарь медленно и аккуратно сел. На столике возле Восьмерки лежала начатая пачка «Черноморских», стоял большой стакан. С его стороны столика тоже имелись чай и вафли. Поскольку грозная попутчица молчала, он взял стакан и отхлебнул горячего чая.

Настроение было странное. На него как будто подействовало вино, выпитое в магическом погребе. Погреб он помнил хорошо, невероятно отчетливо. Как и лестницу, как и кабинет учителя. Кабинет наполняли всякие штуки – приборы, чучела уродливых существ, массивные книги в кожаных переплетах. Все интерьеры он встретил, как старых знакомых, с которыми не виделся много лет.

Только ли это греза, которую его мозг создал в помутнении, основываясь на очень давних слоях воображения? Как будто на периферии ума мелькало еще что-то важное о нем самом, поднятое стрессом вместе со старыми слоями, и теперь ускользающее от внимания, зато снова близкое, как когда-то.

В то же время весь комплекс ощущений он бы не смог назвать сколько-нибудь полезным. Размышляя, как ему выбираться из текущего состояния, Валериан Андреевич распаковал пачку и принялся за вафли привычным способом. Когда он задумчиво разбирал вторую, увидел, что Восьмерка неотрывно смотрит на него поверх страниц.

– Спасибо вам, Татьяна Сергеевна, – сказал Пескарь с напускной бодростью, – за чай и вафли! Мне очень приятно ваше внимание. И давайте не будем с вами ссориться.

– Мы на ты, – напомнила Восьмерка. – Так что ты кушай, не стесняйся. Я просто так не угощаю. Что-то волшебное в тебе есть, просто глубоко забито, ну ничего, выковыряем.

– Может быть, не надо ковырять?

– Придется.

– А если я со своей стороны признаю?

– Что именно, Валериан?

– Что я – автор этой повести. Которая «Заклинания против стали».

– Да ты че? Правда, что ли? Отвал жопы! – Восьмерка хлопнула журналом по сиденью. – Шучу, для меня это не новость.

– Но я признал.

– Ну вот и кушай вафли.

– Но ты меня отпустишь?

– В туалет могу отпустить. Надо?

Пескарь в этот момент заметил, что поезд замедляет ход. Поэтому он согласился, что надо, и поспешно вышел из купе. Он двинулся по коридору, но ощутил, что ведь действительно остро нужно попасть в туалет – пришлось идти. Поезд при этом так и не остановился, напротив, ускорился – должно быть, был сброс скорости при повороте.

Потом он стоял в коридоре и смотрел, как за окном окончательно темнеет, как становится не так уж важно, что именно там проносится. Вечер казался умноженным на вечность.

Поезд пер без остановок, и никого это не смущало.

Валериан Андреевич вернулся в купе и сразу сказал:

– Можно мне просто попасть на конференцию?

Восьмерка сидела поперек, вытянув мощные ноги на противоположное сиденье. Для попутчика она их легко подняла, чтобы он мог пройти и сесть у столика. Затем снова опустила роковыми шлагбаумами.

За запертой дверью и опущенными ногами Пескарь переформулировал запрос:

– Я хотел бы попасть на конференцию, прошу!

– А, прости, смешно получилось. Я подумала, что ты так называешь место за столиком у окна. Напомни, как оно там называется? То, куда ты ехал?

Пескарю резануло это «ехал». Он сказал:

– Я не говорил. Называется «Новейшие технологии в управлении. Повышение квалификации для руководителей».

– Разве не говорил?.. Мне видится, что там было название длиннее.

– Я не особо помню.

– Повспоминай.

– Там еще что-то про нейросети, они сейчас везде, модная тема.

– О да, – сказала Восьмерка. – Если конкретно, то на конференции будут учить, как надеть на сотрудников цифровые кандалы и поставить над ними неусыпного надсмотрщика. Тебе классно, тебе такое нравится? Любишь, чтоб надсмотрщик не спал и не уставал?

– Я не говорил…

– А я спросила. Не любишь неусыпного на собой надсмотрщика? Отвечай, а то я по-другому спрошу.

– Не люблю… но это ведь другое…

– Лицемерненькое это. Над собой надсмотрщика ты не любишь, а едешь изучить, как поставить цифровое недреманное око над людьми, которые у тебя в подчинении. И еще торгуешься со мной, чтоб отпустила! Ты охренел?

Восьмерка встала с места – теперь она казалась особенно высокой и мощной. Пескарь невольно вжался в угол, надеясь вывалиться наружу сквозь стену вагона. Грозную девушку произведенный эффект устроил.

Она смилостивилась, села за стол, открыла журнал и произнесла как ни в чем не бывало:

– Ты изменил ключевое решение там, в башне. По канону твоей повести ты должен был разговаривать с магом вот так…

– Если я не попаду на конференцию, – сказал Пескарь страдальчески, – ты хотя бы меня вообще отпустишь?

– Именно вообще?

– Живым. Именно живым.

– Ну зачем ты нагнетаешь, дурачок! И какая, по большому счету, разница? Все люди гости в этом мире.

– И что это значит? – спросил Пескарь.

– Тебе разве неинтересно погостить где-то еще?

– Нет.

– Засчитай это себе как ответ на все дальнейшие вопросы.

Восьмерка положила на стол небольшой замшевый мешочек.

– Новый реквизит, – пояснила она. – Вернее, не новый, он всегда был, но теперь поможет нам решительно разруливать ситуацию, в которую ты завел своего персонажа. Итак, по бумажному канону Густ, разговаривая с магом, говорит про серебро: «Отнес и разложил, учитель… И я благодарю вас за то, что даже в такой ответственный момент вы продолжаете меня учить, даете мне испытания! Я имею в виду то, как вы хитро придумали с этим сложным заданием – дать мне подносы, чтобы я проверил, правильно ли разложено серебро. Я все проверил, я нашел, в чем подвох!

– Что ты лопочешь? – ответил Кентор, хмуря брови. – Какой подвох?

Густ: – В поправке на зимнюю активность Кляксы! Я еще не пересчитал, но готов пересчитать правильно, если у нас есть на это время.

Старый маг: – Поправка на зиму сделана, как и все остальные поправки, если ты ничего на подносах не переложил… Ты что, перевернул подносы? Если да, то у меня есть все записи по раскладке, сейчас быстро все разложим для заклинания… а потом я тебя урою, кучерявый ты утырок!..

Кентор, который порой слишком легко выходил из себя, направил на Густа универсальный посох. Тот успел отпрыгнуть, и короткая молния из голубого навершия оставила на каменном полу небольшую подпалину.

Густ: – Да нет же, учитель! Вы задали мне ребус, я его разгадал! Все благодаря вашей гениальной и лучшей в мире науке, вы меня сами научили! К чистому серебру зимняя поправка применена, а к грязному рабочему – нет зимней! Ее нет, проверьте! Спасибо, спасибо!

Благодарности ученик выкрикивал уже с площадки у лестницы, на которой рассчитывал увернуться от новой молнии из посоха ловчее, чем в захламленном кабинете.

В приоткрытую дверь Густ видел, как Кентор поставил универсальный посох к чучелу горного лиса-клыкуна. Но в руке учителя остался черно-красный боевой – еще более грозный в качестве орудия гнева. Верховный маг наклонился над столом и стал перебирать бумаги. Густ отступил в глубину площадки, потом спустился на пару ступенек. В томительном ожидании прошла минута. После этого очень быстро произошли три события: в кабинете что-то рухнуло, возможно, опрокинутый стол, голос Кентора мощно выругался и взорвалась дубовая дверь.

Спасаясь от летящей щепы, Густ прыгнул вниз по лестнице, потерял равновесие и покатился. Было больно, но он не покалечился, зато спасся. Потому что вслед за взрывом башню наполнили злые красные молнии – они выбивали, словно выкусывали, куски из каменных стен, но не касались ступенек, на которых и лежал ученик мага».

Пескарь тяжело дышал, как будто это он сейчас оббивал себе бока о лестницу в башне яростного мага.

– Это ключевое событие, – сказала Восьмерка, – которое ты теперь переписал. Удивительно, что ты, будучи автором канона, не вспомнил, как надо было себя вести.

– Романы писал по сути другой человек, – ответил Пескарь, вытирая пот со лба, а потом и очки. – Эта повесть даже до романа не доросла, после нее у меня не было возможности… а потом и желания… Но я сегодня совсем другой, я бы так не…

– Ты оброс другой кожей – это верно. Но не переживай, будем соскребать, пока не освободим другого человека.

– Я сдохну раньше.

Восьмерка в ответ весело пожала плечами. Это ее, похоже, совсем не беспокоило.

– Кто ты такая? – спросил Пескарь прямо.

– Валериан, вот положа руку на сердце – ты считаешь, что ты уже заслужил ответ? Не рановато ли?

– Я…

– Не надо отвечать, вопросы риторические. В повести после вспышки гнева вот что: Густ и старый маг творят в гроте Палевой Кляксы заклятье всепобеждающей ржавчины, да такое удачное, что заряжают им оба посоха. После этого поднимаются на вершину башни, и Кентор приводит в действие финальный этап, формируя посохом магический шторм. Гоблины Мертвена обладают непробиваемой защитой почти от всей боевой магии, но у половины из них тем не менее лопаются бошки – тут так и написано, между прочим, – разбрызгивая гнилой мозг. Такую силищу на них обрушивают. Тем не менее это единственный серьезный успех защитников Долины, его недостаточно, но он дает жителям и магам время для эвакуации. Верховный маг и ученик запечатывают башню и Кляксу, чтобы вернуться позже. Пока их путь лежит в дальнее из Свободных Королевств… и так далее.

Восьмерка потрясла замшевым мешочком.

– А теперь мы выясним, насколько успешным будет заклятье, если оставить серебро с ошибкой в расчетах по принципу «и так сойдет». Внимание, дайсы!

На столик из мешочка выпали три игральные кости, одна из них спрыгнула на пол. Две оставшиеся выглядели нестандартно – это были не кубы, а разные кости с большим количеством граней. На боку у более замороченной Пескарь увидел число «20». Двадцатигранник лежал вверх четверкой. У второй кости выпала единица.

– И тут одна точечка, – сказала девушка, глядя на пол, – я-то вижу, а ты можешь сам убедиться.

Валериан Андреевич не бросился убеждаться, поэтому Восьмерка просто подняла третью кость – это был обычный шестигранный кубик.

– Феерично, – сообщила Восьмерка, – но, как бы это сказать, в обратную сторону. Шесть из тридцати восьми. Вам со старым магом сразу понадобится какое-то следующее заклинание, возможно, оно вас спасет. Бросим сразу на следующее? Наверно, давай ты брось.

– У меня есть выбор?

– Всегда есть возможность огрести от меня люлей. Взял любой кубик и бросил!

Пескарь поднял двумя пальцами над столом двадцатигранник – и сразу отпустил. Кость ударилась и замерла двадцаткой вверх.

– Максимум, – прокомментировала Восьмерка. – Теперь посмотрим, во что это выльется.

***

– ...выльется!.. Ты меня вообще слышишь?! – Голос Кентора уходил под своды пещеры и терялся.

Клякса завораживала. Она выглядела, как живой расплавленный янтарь, очень много беспокойного янтаря, который не решил – он подземная речка или подземное озеро? Очертания основной массы менялись постоянно, слои наплывали друг на друга – то прозрачной смолой, то темным медом, то свечным воском, сами себя замешивали в гигантское тесто. Внешне зимняя активность кляксы ничем не отличалась от летней. Успокоенный зрелищем Густ решил, что все обойдется.

Старый маг тем временем присмотрел место, куда нужно ставить первый поднос. Опытным глазом он видел в беспорядочном волнении Кляксы закономерности, повторяющиеся сегодня уникальные элементы узора. Густ за пять лет тоже немного научился этой стороне ремесла, хоть поначалу и думал, что это невозможно. Но учитель объяснил азы: у Кляксы есть большие движения, средние, малые и сверхмалые. Сначала определяются большие, общие для всей массы, которых существует пять видов – колыхание, вскидывание, переворачивание, кружение и бурление. Затем – средние, для разных областей, которых десять…

Для работы требовался беспокойный сегмент, который будет недалеко от края. Чтобы он стал своеобразным языком, который слижет серебряные слитки с подноса, растворит и кинется в то же место – брать еще. Затем через промежуток времени кинется еще раз – и так до десяти всплесков. Промежутки каждый раз все меньше, Клякса все беспокойнее, выше десятого всплеска творится полная неопределенность. Если по-хорошему, то и выше пятого лучше не лезть. Для зарядки посоха мощным боевым заклинанием в большинстве случаев пяти подносов достаточно.

– Глухой кучерявый дятел! – разнеслось под сводами. – Быстро сюда первый поднос, сейчас опять здесь выльется, пропустим!

Клякса приняла подношение, и все некоторое время было нормально. Серебро употреблялось, промежутки сокращались – а яркость свечения и магический фон живого янтаря увеличивались. Оба мага, старый мастер и молодой недоучка, чувствовали, что магия в пещере крепчает и трещит в воздухе. На седьмом подносе Кентор стал творить заклинание универсальным посохом. Он рисовал в воздухе голубым камнем сетку из светящихся символов. Через созданный каркас заклинания энергия Кляксы должна будет влиться в посох, наделив его точно заданным видом магического воздействия.

Универсальный посох действительно немного размазывал светящиеся знаки сложного боевого заклинания. Красный камень творил бы их гораздо точнее. Но Кентор не стал менять посох, стер и нарисовал заново четыре из двенадцати знаков – и решил, что светящийся каркас вполне пригоден.

Но это старый маг ворчал и кряхтел, Густ же видел, что сетка знаков нарисована с таким мастерством, к которому ему не удастся приблизиться еще много лет. Через такую сетку, когда пойдет энергия, можно будет зарядить мощью оба посоха под завязку.

Вот с энергией не заладилось. Уже восьмой всплеск произошел слишком быстро, но поднос с серебром Густ подставил чуть заранее, поэтому обошлось. Кентор заметил, что Клякса разболталась, и решил брать энергию после девятого – каркас заклинания ждал наготове.

Девятый всплеск случился, но совсем криво – янтарный язык вытолкнул поднос, тот отлетел к стене пещеры, серебро, которого на предпоследнем подносе было уже прилично, рассыпалось по кромке кляксы. А подкормить Кляксу по кромке значило замкнуть на нее всю подготовленную энергию.

В этот момент Густ больше всего опасался реакции учителя. Гоблины Мертвена показались далекой и нестрашной угрозой, хотя были уже в Долине.

Верховный маг ткнул посохом светящийся каркас заклинания, разрушая знаки – они теперь были бесполезны. В случае какого-то небольшого заклятия еще можно было рассчитывать собрать с Кляксы энергию, но не через эту боевую сетку. Наполнять посохи через нее имело смысл только после мощнейшего всплеска.

Кентор стоял на месте и не говорил ни слова, хотя должен был орать, кидаться на стены и всячески неистовствовать. Бить во что попало молниями внутри пещеры Кляксы он бы все равно не смог, тут они растворятся в воздухе и не особо изменят фон. Но что-нибудь бы мог выкинуть. Сломать, к конце концов посох себе об колено или Густу об спину – все бы полегчало…

Старый маг поставил перед собой посох и смотрел в гладкий кристалл. Густ, напуганный молчанием учителя до чертиков, держался на безопасном расстоянии – условно безопасном. Затем Кентор принялся что-то шептать в навершие посоха – вероятно, передавал сообщение другим магам. Так продолжалось пару минут.

– Они скоро будут здесь, – наконец громко сказал старый маг. Громко, но спокойно. – Подойди, чтобы я не орал.

Ученик мага опасливо приблизился.

– Послушай меня, – проговорил Кентор, – нас опередили. Обошли в искусстве, изобретя какую-то дебильную антимагию, про которую даже я мало что знаю. Похоже, все сейчас против нас, но я не отдам им ни этот источник, ни Пять Башен. Тебе здесь оставаться не следует – беги через Северный перевал. Или через Восточный, какая мне разница, просто беги. Я научил тебя тому, чему успел научить, и этот посох, – Кентор указал рукой на черно-красный боевой посох, – он теперь твой, дарю, владей с искусством или умри.

– А может быть…

– Заткнись, – сказал старый маг. – Для моего последнего – вероятно, последнего – заклятья нужен универсал, оно не боевое. Но самое мощное из возможных. Как раз Клякса взбудоражена и накормлена, все совпало… Тебе здесь оставаться нельзя. В моем кабинете в круглой тумбе возьми мешок серебряных монет, тебе хватит на пару лет скромной жизни. Но лучше упражняйся в искусстве… Но как знаешь. Главное, хватай их быстро, потом уходи через первый этаж. Ничего больше не бери, не успеешь. Твои здесь только посох и те монеты. И у тебя минут десять на то, чтобы оказаться за порогом, иначе останешься тут навеки со мной, башней и источником одним красивым блестящим куском. Все ясно?

– Д-да, учитель, – сказал Густ, – вы… Прощайте, благодарю за ваше искусство.

– Прощай, кучерявый.

Кентор больше на него не смотрел – он начал рисовать посохом новые знаки, более размашистые, совсем не для боевой магии. Заклятье кристаллизации для всех Пяти Башен и самой Палевой Кляксы.

Густ выбрался из пещеры в погреб, глаза ему застилали слезы. Он стал подниматься по лестнице так быстро, как мог. Боевой посох будоражил руку – но теперь он был собственным посохом Густа и памятью об учителе.

***

– Кристаллизация выйдет отменная, – сказала Восьмерка. – Ты выбросил для нее высший балл.

– А что будет с ним? – спросил Пескарь.

– С кем?

– С кучерявым. С Густом.

– Скитания, его ждут скитания. И тебя вместе с ним, это же твой персонаж.

– То есть эта ситуация необратима? – Валериан Андреевич вытер платком вокруг очков, затем снял очки, но сначала невзначай вытер глаза. – Старый учитель – все? Умер?

– Старый учитель стал одним куском с Кляксой, сохранив ее от захватчиков. Он не умер, но он недоступен. Если Густ сможет выяснить, как это обратить, то запустит обратную кристаллизацию. Опять же, если сможет. Но ситуация такая: Кентор назвал это заклятье самым мощным вообще. Высшей точкой. То есть для его разрушения Густу надо самому стать невероятно мощным магом, типа вот этого верховного.

– Это долго?

– Думаю, да. Зависит от пути, зависит от случая… зависит и от тебя не в последнюю очередь.

– Вот как…

– Приятно видеть, – сказала Восьмерка, – что ты понемногу втягиваешься в игру.

– Понемногу? Это понемногу?.. Я курить захотел. Когда я писал эту проклятую повесть, я уже в те времена бросил, вот и посчитай.

Попутчица улыбалась, глаза ее сияли.

– Ты что, какой-то энергетический вампир? – возмутился Пескарь. – Чего ты лыбишься, что ты творишь?

– Повторюсь: мне просто приятно видеть эффект от игры, которую я веду. Что касается вампиров – нет, вовсе нет. Вампиры по другому ведомству, и я надеюсь, что я толком с ними не соприкасаюсь.

– Надеешься… Значит, не знаешь?

– Знаю, что я не служу им – и помогаю другим прекратить им служить. Некоторых заставляю. А вообще я исполнитель функций, многого мне знать не нужно.

– Ты что-то вроде ангела?

– Опять очень много вопросов. Я не собиралась отвечать, ну да ладно – сама в это влезла… Просто не люблю вампиров. Ангелом быть банально, это слишком общее понятие, расплывчатое. Тогда и эти – ангелы… Но ты не поймешь. По функции, с которой ты столкнулся, я – таран судьбы.

– Но… зачем?

– Ох, дурачок, меня такую надо выпросить, причем сильно надо просить… Поздравляю, у тебя получилось. Продолжим после передышки.

Она вытянулась на диванчике. Пескарь посмотрел на черноту за окном, разбавляемую только железнодорожными огнями. Наверное, и эта ночь когда-нибудь кончится.

Он глубоко вздохнул и достал из кармана смартфон. Восьмерка следила за ним взглядом, но ничего не говорила. Валериан Андреевич открыл телеграм и запустил голосовое от дочери. Через динамик зазвучал Дарьин голос:

– Папа, извини, что отключилась, говорю же – еду на машине. И ты меня явно перестал слышать. Короче, забей на посох, соберем тебе костюм поинтереснее. В общем, главное – твое максимальное участие. Возьми пару отгулов по такому случаю, пожалуйста. Я тебя, конечно, застала врасплох, за это прости! В общем, потом еще позвоню, если не замотаюсь. Если вдруг придумаешь, каким тебя волшебником лучше сделать, напиши. Надо именно каким-то магом, я тебя никем другим не вижу. Ну, пока, скоро увидимся!

ГАЗЕТА «УТРЕННИЙ ВАМПИР»

От имени всей редакции "Вампира" желаю читателям в новом году душевного тепла и, разумеется, полные кошельки темно-фиолетовых денег. Чтобы вы смогли поделиться тем и другим с редакцией "УВ" (давайте здесь улыбнемся, хоть это и не шутка). Смело подписывайтесь на нашу газету – в наступающих трех восьмерках мы обеспечим вам горы интересностей и водопады важностей! В ролях гор и водопадов уже сейчас выступают успешные циклы статей обозревателей Э. Пашец и Г. Тау, не пропустите будущие, еще более впечатляющие выпуски! А любителям головоломок понравится рубрика свежего постоянного автора "УВ" – загадочного КЛ, который пообещал лично мне, редактору "Утреннего", привнести в наш мир новый свет и новую радость. Положите под новогоднее дерево главный подарок себе и своим близким – длительную подписку на лучшую газету Брыска, всего мира Восьми Колец и – я не поклонник лишней скромности, друзья – всех окрестных миров в пределах Малой Эклектики!

Только брыскеры могут подписаться на газету С ГАРАНТИЕЙ ОТ ВРЕДА ХУРИЧЕЙ! Именно так, мы всегда возмещаем подписчикам номера, уничтоженные нашими сомнительными соседями по городу.

Пусть трехвосьмерочный год станет для всех нас лучшим по показателям, эмоциям и всему тому, чего мы ждем от жизни! Пожалуй, для всех, кроме хуричей, умоляю! (Опять улыбнемся, хоть это опять не шутка – я их уже упомянул, приходится выкручиваться...)

СПАСИБО КАЖДОМУ ИЗ ВАС, МОИ ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, ЧТО ВЫ ЧИТАЕТЕ – И ЧТО ПРОНИКАЕТЕСЬ ВМЕСТЕ С НАМИ НАШИМИ МЫСЛЯМИ! РАДИ ЭТОГО МЫ И РАБОТАЕМ!

Искренне ваш,

шеф-редактор газеты

"Утренний вампир"

КОНДОР МЭТРИН

***

В РЕДАКЦИИ

– Порадуйся, Ганс, я решила использовать для будущих статей свою прежнюю фамилию.

– Надоела известность?

– Готовлюсь обрести новую.

– Тебя чем-то не устраивает нынешняя? В смысле известность, но и фамилия тоже. Что-то поистрепалось?

Обозреватели Эль Сырник и Ганс Тау переговаривались через общий кабинет журналистов. Эль только вошла – она еще снимала с себя дутую розовую куртку, разматывала малиновый шарф – но уже громко обращалась к Гансу поверх перегородок между рабочими местами. И поверх нескольких сотрудников, которых она вообще проигнорировала.

– Все хорошо, все устраивает, но, знаешь, хочется бросить самой себе вызов, взойти на вершину еще раз. Обычная придурь, наверное. Появляется, когда пишешь настолько великолепно, что состязаться можешь только с собой, Ганс, только с собой. Интересное ощущение, мало кому доступно.

Ганс Тау, тонкий щеголь с волнистыми каштановыми волосами до плеч, вышел в проход и оправил стильный бурый костюм. К собеседнице он не приблизился ни на шаг, занял позицию у колонны рядом со своим местом. Но Эль Сырник уже сама к нему шла. Девушка она была крупная, одинакового с Гансом роста, но куда как мощнее.

– Знаешь, Эль, дорогая моя коллега, если позволишь так тебя назвать, писать странно – не равно писать великолепно. – Когда Гансу Тау не приходилось бросать фразы через весь кабинет, тембр его голоса становился густым и похожим на велюр. – Оригинальность ради оригинальности – это не путь на вершину, это путь в психушку. Иногда, конечно, везет и таким пациентам на полпути – когда на них сваливается ниоткуда большая тема, жирная и скандальная. Тогда эти снобы-оригиналы могут на время сделать остановку и черпать из богатого источника, пока он окончательно не истощится. При этом по неопытности опошляя и огрубляя весь материал, чтобы сделать его доступнее рядовым читателям, до которых снисходят. До попадания в жир автор-оригинал этих глупеньких читателей сам на дух не переносил, да и после часто срывается и через губу учит жизни с позиций собственной безупречности. Люди точно не стали бы читать весь этот высокомерный бред, не будь он завернут… Что?

Две печатные машинки, сперва бодро стрекотавшие под журналистскими пальцами в разных точках большого помещения, затем сбросили скорость работы, а теперь почти одновременно замолчали. Перестали скрипеть офисные стулья; в какой-то момент раздалась телефонная трель, но тут же хлопнула поднятая и сразу опущенная трубка.

– Ничего-ничего, – сказала Эль Сырник. Она стояла в метре от коллеги и с усилием разминала в руках желтую папку со свободно свисающими завязками. – Очень интересно внезапно выслушать все, что у тебя назрело. Изливайся, я подожду.

– Что ж, после истощения богатой темы у оригинала есть выбор. Можно развиваться и тянуть себя на уровень профи, чтобы очистить заработанное жиром имя, а можно вернуться на знакомую дорожку любования своей исключительностью, порождающей снисходительный бред.

– Ух ты, все бред и бред, получше комплиментов не нашлось?

– Если бы ставил целью задеть, задел бы сильнее. Это простая констатация. Я ведь нормально объяснил?

– Конечно, Ганс. Объяснять нормально ты умеешь. Ощущения ровно как при чтении любого твоего текста – легкой скуки и не то что заинтересованности, не то что любопытства, но чего-то вроде тени удивления: а будет ли оно так до конца на одной ноте тянуться? Или все же есть шанс узнать что-то новое? Но по итогу нет. Понимаешь, что и с самого начала все было предельно ясно.

Ганс Тау изобразил, будто уклоняется от пролетевших мимо его головы снарядов, роли которых исполнили его кисти рук. После этого он показал большие пальцы и спросил покрасневшую от злости журналистку:

– Так что – никакого больше «сама Эль Сырник в редакции, падите ниц, ничтожества»?

– Это ты так кричал, не я. Можешь развлекаться и дальше – я документы менять пока не собралась, в них остается фамилия бывшего мужа.

– Не столь важно, – сказал Ганс Тау. – Вот как шеф отнесется, о да, это вопрос интересный… Вижу, несешь ему что-то новенькое поклевать?

– Ого, какая лексика в отношении шефа.

– Это я случайно охамел не по адресу. Видать, слишком обрадовался, что ты больше не будешь подписываться «Сырник». Мне же это так важно, так важно.

– А что, скажешь, что не важно?

– Скажу, что уже нет. Раньше да, а теперь обстоятельства изменились. В этом номере прочитаешь.

– Который за завтра?

– Да, который четверг, первое декабря. Макеты уже уехали в типографию. Жребий брошен, хоть я и не люблю такого уровня пафоса. Но древние семьи заслуживают того, что сейчас начнется.

– Ладно, с такой рекламой – загляну в твои писули. У меня-то тут дела масштабом побольше. – Эль продемонстрировала желтую папку, причем сама же ей вдруг обрадовалась. – Новая тема – лучшее, что на меня сваливалось ниоткуда, как ты изволил пошутить. Поэтому я ожидаю, что шеф даст добро и циклу, и моей новой старой подписи.

– Теряюсь в догадках, алмаз какого таланта ты отполируешь на этот раз. А, погоди, неужто ты откопала одаренного хурича? У них же есть одаренные, верно?

– Ничего себе. Некому тебе морду начистить, да? Так и просит кирпича!

– Беру свои слова назад, я совсем краев не вижу сегодня от волнения. – Ганс Тау сделал небрежный примирительный жест. – Думаешь, твоя новая тема и на балкон потянет?

– Все может быть.

– Ну уж все. Вот этого как раз быть не может.

– Попробую, – сказала Эль Сырник, глядя не на собеседника, а на свою желтую папку. – Серьезно, попробую.

– Если ты идешь сейчас пробовать, то я готов в такую погоду подождать на улице. – Обозреватель посмотрел на изящные часы на своем запястье. – Сейчас полпятого, вот с пяти погуляю с той стороны минуток сорок.

– Сомуса возьми, пусть заснимет.

– Он уже ушел. Не переживай, позову кого-то в свидетели, если ты реально появишься на балконе. Я в это не верю, но пари поддержу. Двадцатка, что вообще не выйдешь.

Они ударили по рукам непринужденно, как будто речь шла о чем-то будничном.

***

Выйти на персональный балкон шеф-редактора не удавалось никому. Место предназначалось только для него – для его не вполне понятных бдений. Шеф выходил на балкон ближе к ночи. В загруженные дни перед сдачей номера мог выйти и позже – когда все сотрудники разойдутся, а в кабинетах будет шуметь пылесосами служба уборки.

Редакция занимала трехэтажный особняк на холме. Шеф подолгу смотрел на город со своей точки – возможно, еще и прислушивался, используя на полную свои чувствительные уши. Или просто устало тупил в расцвеченную разнокалиберными огнями ночь. Центр Брыска всегда хорошо освещался, будто специально, чтобы им можно было любоваться с балкона на холме.

Кроме прочего, в центре располагались здания администраций. В городском правлении смешанного типа работали преимущественно люди, а вот массивный Замок древних родов занимало собственное правительство вуальников. Важные заседания оно проводило после полуночи. Свежий номер газеты доставляли в городские учреждения часов в одиннадцать вечера.

Когда шеф-редактор смотрел с холма на Замок древних родов, в башнях горели окна, и кто-то важный наверняка уже пролистывал газету, если не нашлось других дел.

А высокий мужчина в деловом костюме то стоял на балконе неподвижно, сложив на груди руки, то прохаживался, как тигр в клетке, которого от броска на город сдерживает лишь парапет, то опирался о перила и надолго замирал. Рядом с ним была большая табличка – не такая содержательная, как внизу, на входе в редакцию, а всего с тремя строками выпуклых букв.

Крупно и золотом:

УТРЕННИЙ ВАМПИР

Черным шрифтом помельче:

ШЕФ-РЕДАКТОР

Снова крупно и золотом:

КОНДОР МЭТРИН

Табличку шеф сам повесил на балконе в день покупки особняка на холме – привинтил к внешней стене здания рядом с двустворчатыми дверьми, за которыми был его кабинет. Позже, правда, снял ее на время большого ремонта, сделавшего из старого особняка полноценную редакцию, но потом снова установил на выбранное место. Еще и маленькую лампочку к буквам провел.

Те вуальники, которые с инициацией получили зоркость, а не обостренный слух, могли читать табличку, находясь в центре Брыска.

***

На втором этаже Эль Сырник поздоровалась с изысканным красавцем Адамом, секретарем редакции. Его стол помещался в коридоре, в закутке между большой совещательной и кабинетом первого зама. Секретарь как раз церемонно наливал чай из фарфорового заварника в позолоченную чашку с курсивом «Адам перманентно великолепен» (подарок от коллектива на двадцатипятилетие).

Первый зам редактора Фальк тоже был на месте – из приоткрытой двери его кабинета доносился дребезжащий голос фотокорреспондента Сомуса. Фотокор, как всегда, жаловался – и на высокую нагрузку, и на обостряющиеся болезни, и на то, что ему не доплачивают за болезни, обостряющиеся от нагрузки.

Эль фыркнула, вспомнив слова Ганса об уже ушедшем Сомусе. Небось, гад такой, знал, что Эль может столкнуться с фотокором по пути к шефу, но и бровью не повел.

– У себя? – спросила она, указывая наверх.

– Да, – ответил секретарь редакции, – кажется, даже свободен.

Журналистка послала Адаму воздушный поцелуй, а он в ответ изящно отсалютовал фарфоровым чайником.

Эль прошла по второму этажу и свернула на узкую лестницу, ведущую наверх. На третьем этаже, под чердаком, находился всего один кабинет – очень просторный. Дверь стояла распахнутой, а в глубине комнаты журналистка сразу увидела Кондора Мэтрина. Шеф-редактор нависал над своим широченным столом и что-то сосредоточенно выводил карандашом.

Его освещала только настольная лампа, и не совсем удачно – выделялись крупные залысины, а мимические морщины у глаз и рта давали такие тени, что сорокалетний шеф на пару секунд показался журналистке стариком.

Эль не успела вежливо постучать в дверной косяк, глава и владелец газеты опередил ее – поднял голову и приветливо сказал:

– Заходите, Элеонора, вы очень кстати. А я тут для разминки разгадываю свежий кроссворд от Зака Шкварки.

Перед шефом, видимо, был черновой макет развлекательной полосы будущего субботнего номера.

Обращенное к Эль лицо помолодело, сохранив, впрочем, немного болезненный вид. Но шеф никогда и не был молодцем, пышущим здоровьем. Если на его щеках выступал румянец, то только от одержимости очередным важным делом.

– Хороший кроссворд? – спросила Эль, шагая по толстому ковролину.

– Достойный, рука мастера очевидна. Но берет с нас эта рука в десять раз больше, чем я планирую платить другому прекрасному кроссвордисту. Такой есть на примете, со следующей недели будем его тоже печатать, чередовать с непомерно дорогим Шкварки. – Не переставая говорить, шеф указал журналистке на мягкий стул для посетителей. – Что думаете о смещении нашего кроссвордиста?

– Я? – удивилась Эль, садясь. Желтую папку она пока что держала при себе. – Но я же обозреватель, мне это не особенно близко…

– Ах, спасибо, что напомнили. Я вам тоже память освежу: вы член редколлегии.

– Тогда я за обновление имен в газете.

– Чудно. Когда мы два года назад пытались заменить Шкварки кроссвордистом-человеком, последнего, насколько я понял, как-то запугали. Тот автор вообще бросил любые попытки что-либо публиковать. Поэтому имя новичка мы первоначально будем от всех скрывать, хоть он и утверждает, что ничего не боится.

– Надо же! А что, это такая серьезная экономия?

– Денег больше не становится, – сообщил Кондор Мэтрин и откинулся на спинку большого редакторского кресла, – вопреки нашим с вами стараниям. Но вы удачно зашли, потому что у меня к вам именно денежное предложение.

– Научиться составлять кроссворды?

– Это я бы скорее поручил кому-то вроде Ганса Тау, если бы так вопрос стоял. Но не лично ему, он слишком ценен на своем текущем направлении.

Журналистка невольно фыркнула.

– Уж проще похитить Шкварки, – сказала она, – приковать его в подвале и заставить работать за еду. А всем говорить, что газета перешла на нового анонимного автора, который не хуже того старого вуальника.

– Не проще, но звучит заманчиво, – ответил шеф почти серьезно. – Элеонора, от вас могло бы быть много пользы, если бы вы посещали заседания редколлегии раз в месяц. Нет, это слишком часто, раз в квартал… Ладно-ладно, от вас и так много пользы, вы – моя обозревательная элита. Вы и Ганс Тау. Я вижу, что вы явно принесли мне нечто сильное и небывалое, давайте-ка сперва с этим разберемся.

Еще недавно Эль настолько превосходила коллег в глазах шефа, что он бы даже ради подначивания не поставил бы ее на одну полку с кем-то еще. Теперь вот, к ее искреннему огорчению, Ганс обрел какую-то плохо сочетающуюся с уровнем его текстов ценность, а Кондор Мэтрин сообщает ей это в лицо. Ну да, денег у газеты больше не становится, прошлые заслуги растворяются, появляется почти пренебрежение: давайте уже быстро посмотрим вашу, Элеонора, новую статейку и перейдем к делам поважнее. К какому-нибудь заказу на рекламный текст про открытие нового ресторана или про строительную фирму…

Ужасная была бы ситуация, если б не материал в желтой папке. А с новым материалом, напротив – получится еще более эффектно. Как будто Эль специально последние полгода перебивалась случайной чушью (это не так, она просто искала свое), чтобы просесть во внутреннем рейтинге, предчувствуя умопомрачительный взлет.

– То, что я принесла, – проговорила журналистка взволнованно, – это такая разрывная пушка-колотушка, которая гораздо лучше всего предыдущего!

Под «всем предыдущим» она, конечно, подразумевала самое известное из такового. Тот самый «жир» из речи Ганса. А именно – большую серию публикаций «Замужем за вуальником из древнего рода», где Эль была автором и главным действующим лицом. Последние статьи о крахе ее брака вышли весной. Но у «Утреннего вампира» все еще оставались такие читатели, которые покупали газету, только пролистав и убедившись, что на страницах есть имя Эль Сырник.

Желтая папка легла на редакторский стол, шеф потянулся и взял ее, но вдруг услышал нечто совершенно для себя неожиданное: Эль сказала:

– Я хотела бы подписывать материалы как до замужества.

Кондор Мэтрин шмякнул папкой прямо о черновой макет страницы с кроссвордом, в стороны полетели бумажки и покатились разноцветные кнопки.

– Как до замужества? А как конкретно? – уточнил шеф таким холодным металлическим тоном, что Эль на секунду пожалела о своем заявлении.

– Тогда было полное имя – Элеонора Пашец. Но теперь можно и Эль, в принципе…

– В принципе. Можно. Что это за принцип?

– Принцип такой, что-о… будет совершенно новый цикл материалов, и я решила, что с новой темой ко мне и к нам, к газете… придет новый успех, это будет покорение новой вершины… Да, я вот так решила.

Шеф-редактор сидел, выпрямившись в кресле и не прикасаясь ни к чему на столе. И заговорил он так, будто кто-то другой только что предвкушал, что Эль принесла «нечто сильное и небывалое»:

– Я, может быть, не знаю последних новостей… Возможно, где-то откопан великий журналистский авторитет, который заранее подписался под всеми заявлениями об успехе?

– Не откопан, шеф… Я все сама решила, своими силами.

Эль едва не назвала свои силы чахлыми или даже ничтожными, но энергия будущих достижений, идущая от статьи в папке, помогла ей отбросить лишнюю иронию.

– В любом случае, – сказал Кондор Мэтрин, смягчаясь, – пока я не прочитаю открывашку цикла и не дам уверенное добро, не очень-то фантазируйте.

– Сдерживаюсь как могу, – проговорила Эль и нервно хихикнула. – Но вы же сейчас прочитаете, да?

– Знаете, Элеонора, в Большой библиотеке пропала последняя подшивка нашей газеты с полной серией статей «Замужем…»

– Правда? Ужасно.

– И это седьмая пропавшая у них копия, если считать вместе с брошюрами. Да, они там изготовили для читателей четыре брошюры с текстами Эль Сырник. И все четыре, как мне рассказали, нагло увели постоянные читательницы. А библиотеке каждая выплатила копеечную компенсацию – как за утерю какого-нибудь журнала мод.

– Размножили бы тогда нормально.

– Этого и хотят. Напечатать первый тираж в тысячу книжек в твердом переплете под маркой собственного библиотечного издательства. От нас требуется дать добро на это дело.

– Точно не ненавистники их копии украли? Чтобы, как пару раз говорилось мне в лицо, рядовые вуальники не читали мои порочащие древние семьи бредни?

– Могло быть и такое, – сказал шеф-редактор, – но в библиотеке уверены, что это поклонницы. А по существу вопроса что скажете?

– Существо, насколько мне известно, после развода было устроено на какую-то должность в Замке – работать рядом с мамой, Анной Сырник. Вы ее должный помнить, она же с нами судилась…

– Даже и тени улыбки не вызывает такой ответ, попробуйте снова.

– Не знаю. Предложение библиотеки меня как-то не воспламенило. Вот зачем это сейчас?

– Отсыплют сиреневеньких.

– Денег?

– Да уж не листов шалфея, я прослежу. Не волнуйтесь, Элеонора, «Утренний вампир» разделит с вами это бремя.

– То есть деньги предлагают газете, а не мне?

– Конечно. Я бы даже уточнил: деньги предлагают мне. Им важно, что тексты под моей редакцией и так далее. А вообще, судились после этих материалов в целом с «Вампиром», а не лично с вами… Понимаете?

– Еще бы. И много дают?

– Прилично. – Кондор Мэтрин показал растопыренные ладони, сразу уточнил: – Аванс – двадцать пять сотен вехселей. Убираем наложище, честно делим пополам – и ваши десять сотенных на руки. Приятно, согласитесь?

– Вообще-то да, – сказала Эль Сырник, задумчиво кивая. Эта тысяча вехов совпадала с ее обычным заработком за два с половиной месяца.

– Перспективу по продажам, – продолжил шеф, – в библиотеке увидели тысяч на сто или сто двадцать вехселей, из которых тридцать-сорок будут наши.

– Неслабо, – сказала Эль. Шеф заразительно улыбался, журналистка тоже развеселилась. – Такая-то перспективка, просто ого-го.

– Я тоже восхищен красотой этой фантазии. При новой руководительнице там вся библиотека теперь купается в оптимизме. Я вызванивал вас вчера, чтобы вы взяли у нее интервью, но не вызвонил. Из подходящих авторов у меня под рукой был только я, сам и съездил. Поговорили, недурно даже вышло.

– Простите, я была очень занята. – Эль указала на желтую папку на столе. – Я бы и не смогла…

– С библиотекой вышло к лучшему. Эта новая оптимистка госпожа Скаль хотела сразу пятнадцать тысяч книг печатать, Элеонора, я отговорил.

– За раз, наверно, перебор…

– Определенно! С каким жаром впилит госпожа Скаль весь хрустящий бюджет Большой библиотеки в один этот проект, с таким потом будет проклинать нас с вами, если продажи не пойдут. Я уговорил стартовать с реальных чисел – ведь тысяча книг точно разойдется. Может быть, быстро, может – постепенно, но знаю, что разойдется. При отпускной цене книжки в пять – хорошо, пусть будет на лучшей бумаге и с золотым обрезом – восемь вехов, что уже весьма дорого... библиотека сможет отбить затраты и чуть заработать. В общем, на большее давайте пока не будем топорщиться, нам с вами и так дадут приятную сумму.

– Да я же не топорщилась.

– Это я сам себя убалтываю, что я правильно поступил. Мог бы просто подыграть оптимизму. Что соблазнительно, но недальновидно. Лучше методично рекламировать книгу в газете, повышать заинтересованность. Вы не против? Презентацию в библиотеке вам наверняка проведут. Пообщаетесь с читателями?

– Хорошо, пусть, это не так страшно.

– В таком свете мне, разумеется, не понравилось, что вы вдруг отказываетесь от фамилии Сырник в газете.

– Простите, шеф, но я вот совсем-совсем не планировала дальше ехать на одном и том же. Я скорее планировала полностью пересесть на новое.

Эль достала из сумочки запечатанную пачку сигарет и теперь крутила ее в руках.

– Уже чуть более внятный аргумент, спасибо.

Кондор Мэтрин посмотрел на сотрудницу долгим взглядом, в котором читались не самые хорошие чувства по поводу ее упрямства.

– Тогда посмотрим и оценим, – проронил он, все же открыл желтую папку и извлек листы с машинописным текстом. – Однако! Почему-то я подумал, что тут меньший объем. Ах, у вас эта легкая бумага… Какой основательный заход на тему. И, как всегда, не пронумеровали страницы.

– Их двадцать семь.

– Просто прелестно.

На этом шеф взялся за чтение, приняв сосредоточенный вид. В самом начале его рука несколько раз тянулась к карандашу, но он останавливал движение. Если бы материал сразу подходил газете – наверняка бы что-то по ходу чтения исправлял или помечал. Эль успела расстроиться, хоть она и сама понимала, что основной интерес – не в начале текста.

После восьмой страницы – журналистка внимательно считала, а у редактора листы сперва отлетали один за другим – Кондор Мэтрин стал читать куда как внимательнее. И выглядел он теперь заинтересованно. Увлекшись, сделал одну за другой две пометки на листах, одобрительно кивал, даже посмеивался.

Дождавшись от шефа правильного – в ее представлении – погружения в текст, Эль не хотела его нарушать. Но тогда ей пришлось бы расплачиваться с Гансом Тау, даже не попробовав победить, а это чересчур щедро. Двадцатка из пари показалась ей той ложкой поражения, которая способна отравить весь тысячный книжный гонорар.

Шеф-редактор уже что-то черкал и дописывал на девятнадцатой странице статьи, когда журналистка решилась и сказала негромко, с добавленной в голос капризной ноткой:

– Очень хочется покурить.

Занятый Кондор Мэтрин промычал что-то нейтральное. Эль встала с места – уже надо было размяться. Немного походив по съедающему шаги ковролину, она сказала:

– Шеф, простите, а я могла бы выйти пока что пропустить сигаретку?

Кондор ответил неожиданно для нее:

– Нет, ждите.

– О, я не в курилку спускаться, я могла бы здесь на балкончике, пока вы читаете…

Шеф-редактор поднял глаза от текста и сказал довольно спокойно:

– Я знаю, что никакая вы не заядлая курильщица. Но даже если я ошибся – вы сможете покурить на моем балконе один раз, но не вечером и не ночью, а ясным днем. И это будет день вашего увольнения из газеты. Ровно то же самое я сказал сегодня Гансу Тау. А прямо сейчас – подождите, пожалуйста, пока я не дочитаю. Уже почти финиш.

Слова шефа слегка огорошили. То, что дорожку уже перебежал сегодня Ганс с какими-то вуальничьими сенсациями – вот это как раз не удивило, он сам подвел к пари, можно было ожидать подвоха.

Но Эль рассчитывала, что ее шикарный материал даст новую энергию тому особому отношению к ней шефа – как к драгоценному таланту. Которое точно было еще живо, даже мелькнуло при разговоре о выходе книги. Словом, Эль думала, что шеф махнет рукой – мол, она заслуживает исключительного отношения, что за ерунда, пусть сходит на балкончике постоит…

Оказалось, что нет. Эль молча вернулась на свое место.

Дочитав последнюю страницу, Кондор Мэтрин сказал с подъемом:

– Браво! Как минимум недурно и с хорошим заделом на будущее.

– Правда? – спросила журналистка, и так зная, что это правда. – Мне приятно, я так постаралась…

– Начало мне не нравится, сразу говорю. Даже не просто начало, а… – Шеф-редактор отсчитал первые девять страниц, сложил их обратно в папку, а папку захлопнул. – Вся первая треть, Элеонора, я это не беру. Возвращаю, возьмите.

– Но там же… – Эль с ужасом посмотрела на придвинутую к ней папку. – Там все объяснено, все обстоятельства… Экспозиция…

– Ха! Когда вы будете знаменитейшей во всех окрестных мирах писательницей, а я достоюсь в очереди к вам за автографом, напомните мне тогда про это огромное вступление и как легко я от него отказался. Тогда-то вы и рассмеетесь в лицо своему старому безумному редактору, Элеонора, но не раньше.

– Там сплошные факты, больше всего труда…

– Факты, которые не пригождаются. Не увидел по дальнейшей истории, зачем мне как читателю знать все-все-все про устройство Звездной Долины и университета в ней. Про мир Виллеб у нас мало кто слышал, я вот впервые о нем читаю, и любопытства у меня выработалось ничтожно мало. У читателей газеты будет еще меньше.

– Но начало действия… – проговорила Эль, стараясь не подавать виду, что критика ее задевает.

– Самый краешек действия, насколько я понял, происходит в университете, дальше он даже не место событий. Я бы вообще начинал с момента вашей встречи с Игорем. И писал бы всю статью в легкой манере от первого лица, как вы писали весь цикл «Замужем…». Все, что Игорь рассказал о предшествующих событиях, давал бы в его речи. Как вам такая мысль?

– Вы что… предлагаете переделывать?.. – Это Эль еще смогла произнести, пока у нее не схватило горло спазмом как перед началом рыданий.

Кондор Мэтрин постарался сгладить ситуацию:

– Ну что вы, нет-нет. Я же сказал, что мне нравится. Количество вложенных сил я вижу, вы очень постарались. На глубокой переделке настаивать не буду, тем более что лучше после нее может стать только на грамм, а совершенство вообще недостижимо. Вы меня простите, что я с вас по высшему разряду спрашиваю. Принеси мне кто угодно другой такой текст, я был бы в шоке, я бы потерял дар речи и, скорее всего, объявил такого автора космическим гением. Не знаю, правда, как бы это у меня получилось, без дара речи-то…

– Спасибо, конечно, за космического гения…

– Вы уже эту стадию прошли, – сообщил шеф, – но куда-то ведь двигаетесь, не стоите на месте, я это ценю.

– Я подумала, может быть, факты об устройстве Виллеба оформить врезками?

Кондор Мэтрин решительно покачал головой, давая понять, что даже говорить об этом не будет, и спросил:

– А как вы сами оцениваете всю затею с этической точки зрения?

– Я не собираюсь ничего плохого делать.

– Однако вы вмешиваетесь в события междумирового порядка.

– Ну как вмешиваюсь, я наблюдатель, а участник только в той мере, в которой это нужно для журналисткой работы.

– Сама по себе помощь этому Игорю… – Шеф-редактор махнул рукой, встал из-за стола и принялся прохаживаться по ту его сторону – там вполне хватало на это пространства. – Что ж, посмотрим, во что это выльется, возможно, заглохнет на полпути. Или нет, как вы считаете? Какая продолжительность вашей затеи?

– Длительная.

– Месяц?

– Думаю, что дольше гораздо. Может быть, как «Замужем…» или еще дольше.

– В это слабо верится. Не в то, что дело может тянуться черт-те-сколько, а в то, что получится сохранять у читателей интерес к описываемым событиям.

К журналистке вдруг вернулась внутренняя уверенность. В конце концов, во время написания она вообще ни в чем не сомневалась – напротив, казалось, что она крепко взяла за хвост главную тему своей жизни.

– Знаете, – сказала она, – я могла бы даже на крови поклясться, что смогу сохранить интерес читателей.

– Фу, омерзительно… Вы специально?

– Извините.

– Статью беру, пойдет в субботний номер. Цикл заявим сразу… Впрочем, погодите, дайте немного подумать, вырисовывается интересная ситуация.

Кондор Мэтрин с полминуты молча прохаживался вдоль стола, потом вдруг спросил:

– Ганс уже ушел, не знаете?

– Уверена, что нет.

– Любопытная уверенность… А что так, ждет пока вы покажетесь на балконе?

Эль открыла рот.

Шеф обогнул стол, подошел к балконным дверям, распахнул их и вышел на балкон. Эль со своего стула не видела – а встать она теперь не решалась, было неловко – но шеф, наверное, смотрел вниз в поисках журналиста-вуальника.

– Ганс, это вы здесь? – раздался голос шефа. – Вы под балконом, без сомнений. Слух у меня даже немного острее, чем у вас, можете не задерживать дыхание.

С улицы, снизу, донесся голос Ганса Тау:

– Да, я тут. Вышел охладиться, знаете, материалы горячие перебирал.

– Поднимитесь ко мне, Ганс, есть интересный разговор.

– Можно завтра?

– Нельзя, идите наверх сейчас. Нет, знаете что, стойте. На первом этаже еще кто-то остался?

– Из журналистов – нет, только стажерка что-то перепечатывает. А, еще Сомус приволокся, стонет.

– Берите обоих и поднимайтесь в совещательную. Исторический день для вас, Ганс!

***

СОСТЯЗАНИЕ

Вечером 30 ноября 887 года, когда оригиналы очередного номера уже пару часов как были в типографии, в редакции оставалось всего семь персон. Кондор Мэтрин и Эль Сырник по пути в совещательную комнату пригласили тех, кого застали на втором этаже – первого зама Фалька, секретаря Адама и «свежий глаз» Луизу Леопольдову. Ганс Тау привел из журналистского кабинета только стажерку Ирену, помешав ей в шестой раз перепечатать заметку о подготовке к ярмарке марципанов. Фотокор Сомус, разумеется, сбежал.

– Буду считать собравшихся временной редколлегией. – Шеф-редактор сел во главе длинного стола и подождал, пока рассядутся сотрудники. – В кои-то веки вместе с Элеонорой. Не волнуйтесь, голосовать ни за что не придется.

– У нас и на постоянной редколлегии голосование чисто формальное, – подал голос полный и желчный Фальк, первый зам редактора.

– Прекрасно, Макс, – сказал Кондор Мэтрин, – с вашими комментариями – полное ощущение редколлегии, спасибо. Итак, сейчас печатается первый зимний номер. Немного чисел, говорящих или даже вопящих чисел. Прошлую зиму мы начали с тиражом семьдесят пять тысяч в неделю за три номера в сумме. В течение зимы дошли до ста трех тысяч – в основном за счет четверга и субботы, в которые попадал хитовый цикл Эль Сырник о браке. Но и у вторника тогда тоже аудитория выросла. Кто знает, с каким недельным тиражом мы входим в нынешнюю зиму?

– Я, – сказал первый зам Фальк.

– А кто-то из тех, кому я сегодня этого не говорил?

– Шестьдесят две тысячи, – сказал секретарь редакции Адам.

– Именно, спасибо, – произнес Кондор Мэтрин и громко щелкнул пальцами. – Всего шестьдесят две тысячи, причем двадцать пять из них – это наш вторник, в котором только сухие новости и объявления. А вся наша драгоценная аналитика, все обзоры – это по восемнадцать с половиной тысяч в четверг и субботу, одинаковый тираж. Мы сильно просели, мои дорогие. Во времена, когда всю аналитику в газету…

– О, нет, – проговорил Фальк, – только не этот аргумент…

– О, да! – сказал Кондор Мэтрин. – Когда я один писал всю аналитику в газету, и у меня была редакция из трех лиц, а делали мы два небольших номера в неделю – тиражи только росли! Ни разу так серьезно и надолго не рухнули, поэтому я смог расширить штат. И мы стали выпускать три номера в неделю, сидя в бывшей автомастерской, переделанной под офис!

– Там было неплохо, – вставил Фальк. – Если бы не гнездовища хуричей поблизости, из которых они по ночам приходили в квартал…

– Верно, Макс, не даете забыть главного, молодчина… Купить это здание и сделать здесь огромный ремонт мне позволили именно стабильные продажи.

– Скорее удачные заказы на рекламу, – отметил Фальк.

– Они появились только потому, что продавались тиражи.

– Шестьдесят две тысячи в неделю, – подала голос «свежий глаз» Луиза Леопольдова, – это ведь все равно довольно много, если подумать.

– О, ну тогда нам надо друг друга поздравить! – Шеф-редактор всплеснул руками и встал. – Завтра распоряжусь всех наградить за отличную работу!

– А что вы, Кондор, на меня сразу напустились? – возмутилась Луиза Леопольдова. – Я свою работу делаю всегда отлично! Только от меня совсем тираж не зависит, за что меня распекать? Вон, пусть журналисты ваши любимые отвечают, сидят как именинники…

Журналисты сидели вполне обыкновенно: Ганс – сложив на груди руки, Эль – украдкой рассматривая себя в зеркальце. Стажерка Ирена, которую «свежий глаз» щедрым кивком причислила к виноватым журналистам, оцепенела в полнейшем ужасе и старалась очень тихо и неглубоко дышать.

Кондор Мэтрин принялся размеренно прохаживаться по периметру совещательной комнаты, поглядывая на собравшихся.

– Простите, Луиза, вы правы, – сказал он. – Это у меня уже в целом прорывается. Я никого винить не хотел, мне важно обозначить ситуацию, в которой мы находимся. Меры я приму немедленно, причем именно к моим любимым журналистам.

– Неожиданно, – бросил Фальк с ухмылкой, – и даже интересно.

– Ну еще бы. Так вот. Казалось бы, да, имеющийся тираж – немаленький. Но посмотрим на аудиторию. Три четверти наших читателей – люди, четверть – вуальники. В Брыске в данный момент проживают четыреста тысяч человек. Также – больше пятидесяти тысяч рядовых вуальников, как присутствующие Макс и Ганс.

Присутствующие Макс и Ганс покивали, соглашаясь.

– Кроме того, – продолжил шеф-редактор, – полторы тысячи вуальников из древних семей, как бывший муж Элеоноры. К потенциальной аудитории я не причисляю гостей из разных миров, мы ориентируемся только на брыскеров. В итоге получается, что у нас и среди вуальников большие возможности для роста, а уж среди людей – так просто огромные. Поэтому сегодня…

– Еще же хуричи, – заметил Фальк.

– Что – хуричи?

– Тоже своего рода горожане.

– Это вы к чему, Макс?

– К тому, что они влияют на наш тираж.

– Влияют… – Кондор Мэтрин вздохнул. – Только в другом смысле. Происки хуричей нам влетают в деньги, мы заказываем под них резерв. Думаю, все знают: из-за того, что хуричи таскают и рвут газеты, нам приходится печатать дополнительные две тысячи для каждого номера. То есть восполняем за свой счет.

– Резервы в основной тираж не входят, – уточнил секретарь редакции Адам.

– Не входят, верно, – согласился шеф. – Раз уж такое дело, тогда последним пунктом, на место сразу после хуричей – да, не очень почетное – я добавлю в число горожан двадцать живых недокровок. Для продаж нашей газеты недокровки не значимы совсем, однако я имею ни с чем не сравнимое удовольствие входить в их число.

В совещательной повисло почти видимое глазом общее мнение, что заявлением насчет удовольствия, еще и ни с чем не сравнимого, Кондор Мэтрин хватил через край. Никто не считал его статус сколько-нибудь приятным, да и вообще старались об этом не упоминать.

– Дорогие сотрудники, не надо стекленеть взглядом, – попросил шеф-редактор. Он как раз проходил позади стажерки Ирены, персонально ей строго сказал: – А вы, будущая корреспондентка, должны нормально дышать, иначе в обморок упадете.

Девушка нервно втянула воздух носом.

– Возможно, – проговорил Фальк, – Ирена пережила приступ глубокого сочувствия к неправильно инициированным.

– Вот им можно сочувствовать. – Кондор Мэтрин вернулся на свое место за столом. – Им, а не мне. Неправильно инициированные – это те искореженные существа, из которых девяносто пять процентов в конце концов умрут в муках ломки. Без возможности ее погасить кровью, потому что кровь не усваивается. А вот если за время мучений что-то начало слегка усваиваться, то пережившие несколько жутких недель счастливчики – уже именно недокровки. Дальше можно пить таблетки и похохатывать.

– От таблеток такой эффект? – спросил желчный Фальк.

– От таблеток эффект – не умереть, это обычные кровяные колеса, сухконцентрат. Те же, что пьют вуальники, ровно те же самые… Мне, однако, одно официальное лицо из Замка недавно напомнило, что живущие в городе недокровки – это далеко не ровня настоящим вуальникам. Скорее – неудобное недоразумение в нашем более-менее правильном сообществе. Недоразумение, к счастью, дохнущее само по себе.

– Ой-ой, – тихо сказал секретарь Адам.

Фальк негромко ругнулся. Гансу Тау стало настолько неловко за неназванного чиновника из Замка правительства, что он закрыл лицо руками (тем более, что он знал про этот случай больше, чем пока рассказал шеф).

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась – всем было заметно не по себе.

– Поэтому, – продолжил Кондор Мэтрин, – лучше бы такому существу, как я, не обращаться напрямую к такому истинному вуальнику, как официальное замковое лицо. Чтобы лицо не марало себя общением со мной лично, я же сам должен понимать!.. Причем это был телефонный разговор… Ну а если моему кислотному таблоиду с глупым названием и дешевой бумагой, которому слишком многие вуальники делают честь, просто беря его в руки… Да-да, в верхах такое мнение о нашей газете… Словом, если требуется комментарий настоящего вуальника из древнего рода, то его можно получить, прислав журналиста не из числа недокровок.

– Какая же дичь… – Эль Сырник посмотрела на шефа округлившимися глазами, затем повернулась к коллеге-обозревателю, но тот еще прятал лицо в ладонях. – А что за новый материал Ганса пошел в номер? Какой-то грандиозный укол Замку, да? А не явится ли после этого к нам некто с мечом, чтобы отделить одну патлатую голову от костюма?

– Вот, о чем ты мечтаешь… – Ганс Тау вернулся в положение со сложенными на груди руками. – Чтобы за мной поскорее пришел кто-то из семейных палачей!

– Не мечтаю, успокойся, я вообще в своей теме варюсь. А может и зря, без меня уже здесь дел наворотили.

– Наворотили не здесь, Элеонора, – сказал Кондор Мэтрин с подъемом. – Благодаря дражайшему Гансу мы знаем, что наворотили – в правительстве вуальников. Еще и телефонный звонок я сделал на редкость удачный, повезло!..

– Повезло… – пробормотал себе под нос секретарь редакции. – Окатили с ног до головы каким-то… пренебрежением… Такое себе везение.

Шеф, конечно, услышал.

– Меня не просто окатили пренебрежением, Адам наш золотой! Это было бы для Замка, так скажем, не сенсацией. Нет – меня и мое дело оскорбили с нескрываемой ненавистью и на глубоком уровне. Этот звонок помог мне принять кое-какие решения, в том числе касательно других недокровок, не буду сейчас об этом… Но как забавно – я буквально получил ценнейший комментарий вуальника из древнего рода. – Мэтрин коротко посмеялся. – И я сделал вывод, что в Замке к нашей газете относятся достаточно несерьезно, чтобы мы могли себе позволить некоторые вещи, серьезные вещи. Поэтому я дал добро материалам Ганса на полную катушку.

Длинноволосый обозреватель теперь уже действительно сидел как именинник – и гордо поглядывал на удивленную конкурентку.

– Она не знает, так зачем ее мариновать? – поинтересовался Фальк. – Эль, послушайте, вас сегодня весь день не было, а мы все уже в курсе, что правительство вуальников…

– Стоп, – сказал Кондор Мэтрин. – Не надо нарушать мой план. У меня на незнание Элеоноры свои виды, которые сейчас станут понятны. Ее статью видел только я, правильно? Ганс?

– Я видел папку, – сообщил Ганс Тау, – и слышал колебания воздуха насчет новой известности для новой подписи. Содержанием я не интересовался, решил, что там очередная история успеха из интенсива дурки. Примерно такое: талантливый ледяной ваятель жить не может без пилки льда и своей любимой ручной обезьянки, но обезьянка внезапно заболела аллергией на замороженную воду… И, конечно, померла или ушла из дома, оставив записку: «Ты не можешь и дальше прятать свой талант. Воспари»… И вот скульптор ваяет десятиметровый ледяной банан…

– Браво, – похвалил Фальк.

– Посредственно пародия, – оценила Луиза Леопольдова.

– Но ведь в духе поздней Эль Сырник… – сказал Адам. – Не в обиду!..

– Ну-ну! – Поздняя Эль Сырник мигом закипела. – Не настолько плоха история ваятеля из психбольницы, чтобы над ней опять глумиться, смешивать ее… С чем, с созданием гигантского имбирного пряника?.. Еще и зачем-то – с ледяными скульптурами, которые вообще были позапрошлой зимой… Хорошо, возьмите все на полке пирожок. Только сначала напомните, кто-то из вас за свою жизнь накропал что-нибудь о сильной одаренной личности? Или всегда – одна беспросветная муниципальщина?

– Что-то все разошлись, – произнес Кондор Мэтрин, немного повысив голос. – Оно, конечно, сегодня простительно… и Гансу, и Элеоноре. Мне только не нравится затея с моим балконом. Я вдруг услышал от вас обоих, что вы хотите там покурить, а я даже не знал, что мои обозреватели – «заядлые курильщики». – Он показал пальцами кавычки. – Полагаю, что это всего лишь пари, верно?

– Да, пари, будь оно неладно! – ответила Эль, все еще в запале, а ее соперник кивнул.

– И пока ничья?

– Ну нет, – сказал Ганс Тау, – я победил, а знаменитая Эль Сырник проспорила двадцатку.

– Не очень честно получилось! – возразила знаменитость.

– Мы спорили конкретно о том, что ты не выйдешь на балкон, и ты не вышла.

– Шеф, он же подготовил мне подставу, он заранее вас негативно настроил!..

– Не настроил, бросьте, – сказал Кондор Мэтрин. – Всего лишь спросил, точно так же, как и вы. Не будь его вопроса вообще, мой ответ вам принципиально бы не изменился. Если хотите, помогу вам сейчас рассчитаться, а позже отниму от библиотечных.

– Какой быстрый арбитраж. – Эль была недовольна, но уже держала себя в руках. – А, пусть… Давайте, не буду отказываться. Разберемся с этим сейчас.

Шеф-редактор достал из бумажника фиолетовую купюру и передал ее журналистке, а та сразу протянула деньги сопернику. Ганс Тау принял выигрыш, но не стал его прятать – перегнулся через стол и отдал банкноту первому заму редактора, видимо, в качестве уплаты долга. В свою очередь Фальк так же молча положил фиолетовую перед шефом.

– Удивительно! – Кондор Мэтрин показал всем купюру, будто в финале какого-то фокуса. Он демонстративно уложил деньги обратно в бумажник, который затем спрятал во внутренний карман пиджака. – Двадцаточка прогулялась и вернулась в другом качестве, но все такая же хрустящая. Мы могли зачесть друг другу на словах, но с передачей из рук в руки символа все ощущается реальнее, верно? Символы помогают нам жить. Кому не помогают, те не умеют ими пользоваться, ориентировать по ним свой жизненный путь. Для меня балкон – очень важный символ того, ради чего я начал свое дело – и для чего продолжаю. Я так и буду держать его закрытым от всех. Для вас, мои спорщики, балкон – тоже символ, но менее фундаментальный, очевидно.

– Извините, шеф, – сказал Ганс Тау смущенно.

Эль лишь пожала плечами, показывая, что вины за собой не чувствует.

– О, я извиню, – сказал Кондор Мэтрин. – И хоть меня ваша затея задевает за живое, я все-таки готов поднять ее уровень, добавить ценности символической награде. Да, я наконец-то перешел к сути нашего собрания.

Он выдержал небольшую паузу и оглядел слушателей. Никто не отвлекался, поэтому шеф-редактор продолжил:

– У нас есть статья Ганса – начало большой серии публикаций на его тему. Статья Элеоноры – открывающая в перспективном цикле. Два интересных задела, два разных подхода. Грандиозные возможности для роста тиражей я уже обозначил. Хочу, чтобы вы предельно постарались и реализовали свои огромные потенциалы в этих темах, мои драгоценные авторы.

Журналисты внимали без возражений. Кондор Мэтрин – в сидячем положении ему теперь не хватало пространства для жестикуляции – прервался на пару секунд, чтобы отодвинуться от стола и встать. Первый зам Фальк успел вклиниться с вопросом:

– Они разве не на пределе стараний работают?

– Не на пределе, Макс, нет. – Глава газеты снова пустился в обход собрания. – Иначе я их обоих переоценил, что маловероятно. Поэтому состязанию быть, а условия – излагаю. За Гансом – номер в четверг, за Элеонорой – суббота. Даю обоим по развороту в неделю. От всей прочей нагрузки я вас обоих освобождаю, мои бесценные, чтобы вы могли сфокусироваться и выдавать максимальное качество.

– Я прошу прощения, – подал голос Ганс Тау, – уровень моей сегодняшней статьи считается каким качеством?

– Лучшим из возможных, – ответил Кондор Мэтрин. – Вы показали класс на полную, и получилось именно так, как должно получаться и впредь. Это сложно, вот и не расслабляйтесь.

– Понял, учту.

– Мне нравится это равновесие. – Шеф остановился у дальнего края стола и изобразил руками весы. – Будто копия правильного космического замысла. Вы не видели текстов друг друга – и это важно для принятия решения об участии. А то начнете взвешивать, обдумывать, все мне поломаете… Я взвесил за вас – и для меня две открывашки равноценны. Как я уже говорил, обе они выйдут в номерах с одинаковым тиражом. Подсчитаем прирост продаж четверга и субботы за три зимних месяца.

– Суммарный прирост? – поинтересовался первый зам.

– Именно так. Но верно и то, что мы можем в процессе регулировать.

– Вот-вот, если какой-то хит попрет…

– На это и рассчитываю, Макс. – Глава газеты оперся локтями о спинку одного из пустых кресел. – Продажи под контролем, мы готовы отреагировать на всплеск интереса. То есть допечатать и распространить сколько надо газет.

– Клепайте свои хиты смело. – Фальк кивнул журналистам.

– Да, и совершенно без иронии, – произнес шеф-редактор. – Ведь гонорары за каждый прирост тиража я буду выписывать просто удивительные… О, как вырос интерес, у обоих авторов вижу вопросы в глазах, минутку, дайте раскидать основные условия…

Интереса у авторов хватало с самого начала, но слова шефа о гонорарах придали их позам чуть большую собранность.

– Материал сдается строго в срок, – продолжил Кондор Мэтрин. – По пять-шесть тысяч слов раз в неделю мне на стол. Ганс – до часа дня в среду, соответственно Элеонора – до часа дня в пятницу. Пропускать неделю нельзя, разве что совсем уж чрезвычайные обстоятельства… Впрочем, нет. Пропускать нельзя и точка. Сдавать текст меньше, чем на разворот, тоже нельзя. Это работа на аудиторию, которая будет ждать каждого нового номера с продолжением. Разумеется, на главной каждый раз будет заметный анонс, чтобы читатель видел, чье продолжение покупает.

– Большие объемы получаются, – заметила «свежий глаз» Леопольдова, которая для себя все подсчитала. – Еще по двенадцать выпусков, это ж надо как-то написать…

– Надо! И я понимаю, что обе темы могут выстрелить и продлиться чуть ли не до лета, а могут неостановимо заглохнуть через некоторое время. Но мои любимые обозреватели сегодня так уверены в себе, что и мне немного передалось.

– Кто бы прибеднялся, – произнес Фальк.

– Простите, – сказал Адам, – а при чем тут ваш…

– …балкон, да? Первого марта подобьем результаты по продажам. Тогда победитель сможет покурить на моем балконе – открыто и при всех. Только один раз, совершенно исключительный случай, такой возможности я больше никогда и никому не предоставлю. Потому что выход на мой персональный балкон – это гарантированное увольнение, только я раньше это так жестко не обозначал, потому что никто, вроде бы, не рвался. Сегодня вот пришлось обозначить. А первого марта будет единственное исключение. О, пожалуй, для такого случая я сам попрошу всю редакцию выйти наружу и стать свидетелями этого события. Как вам такой триумф?

– Потрясающе, меня все устраивает. – Ганс Тау не скрывал, что он доволен.

– Элеонора, что скажете? – спросил шеф-редактор.

– Я почти сразу поняла, к чему это все идет, – ответила Эль. – Вот точно так и поняла.

– И? Вы в деле?

– Да, еще как. Просто потому, что мне нравится идея сфокусироваться на новом цикле и не отвлекаться на беготню за мелкими заметками и комментариями в несколько строчек. Закрепление за мной целого разворота еженедельно – я же когда-то вас о таком просила…

– Не помню что-то…

– …или мечтала попросить, но не решалась, скорее так. Меня даже не смущает, что я буду обгонять такого механического набивателя букв, пусть! Если вы так меня оцениваете, то что ж, я буду делать свое дело – и буду делать лучше кого бы то ни было. А не чтобы побороть случайно прибившегося по пути соперника, который меня не достоин и скоро сам отвалится.

– Ах, да, – сказал Кондор Мэтрин, – чуть не забыл. Еще не передумали использовать свой псевдоним «Пашец»?

– Не передумала. И это все-таки не псевдо, все-таки моя родная фамилия.

– Официально сейчас другая, – заметил шеф-редактор без удовольствия, – но как хотите, так и называйте. Теперь это в первую очередь – подарок вашему конкуренту. Что вы, разумеется, учитываете?..

– Разумеется. Учитываю.

– Очень здорово с твоей стороны, – сказал Ганс Тау коллеге таким театральным шепотом, который было слышно всем. – Отказаться от знаменитого имени в такой момент. Обещаю не смеяться над твоим великодушным жестом с балкона. Посмеюсь над тобой в целом, но не над великодушным жестом.

– Так ты сначала победи. – Эль Сырник-Пашец посмотрела на соперника с насмешкой. – Что там у тебя, очередная сенсация о вони, которая прилетает с очистных сооружений? Оказалось, что очистные воняют не только водой из вонючей речки, а чем-то еще, досель не нюханным?

– Ну и прекрасное было расследование, – сообщил Макс Фальк. – Затянутое, и пусть, но благодаря тем публикациям теперь воняет гораздо реже.

– А то! – Эль хлопнула ладонью по столу. – Неравнодушный горожанин «эМ-эФ» не зря поведал нашему журналисту, как однажды поутру он долго искал, что же протухло у него дома, ага. Пока – вот так удивительный сюрприз! – «эМ-эФ» не нашел протухшим весь центр города за открытой форточкой.

– Не вижу проблемы в моем участии. – Первый зам пожал плечами и покачал даже не головой, а всем округлым туловищем.

– Это было страшно наигранно, ребята. Если не выразиться похлеще.

– А ты выразись, – проговорил Ганс Тау своим самым мягким тоном (практически из чистого велюра), – здесь у нас все свои.

– Бездарно было.

– Высокая оценка от самой Эль Сырник – моя лучшая мотивация.

– Ой, не шелестел бы уже… Я хочу сказать, что я вполне готова к тому, что мне будет противостоять какая-нибудь сага о скандале с проведением телефонных линий в долбаные новостройки. Коррупция в Департаменте портального туризма! Или что там может быть? Правительство вуальников что-то учудило – запретило вам наклюкиваться в барах? Да пусть хоть что!.. Я принимаю подобный бой! Я всегда была и всегда буду выше этого.

Ганс пантомимой показал, что он ранен в самое сердце, потому не может возражать.

– Одним из выстрелов почти угадала, – негромко произнес Фальк, а Кондор Мэтрин одобрительно усмехнулся.

– Общественно-значимые статейки, – быстро сказала Эль, стараясь выговорить весь новый запал за раз, – могут быть актуальными и острыми сегодня, но они всегда серы по сути, как серы те, кто на них специализируется. Это почти порнография. Даже если вдруг откуда-то появится мастерство слова, которым никогда не пахло даже в тех текстах про вонь… Как бы там ни было, я сделаю такой цикл, который будет читаться и позже, как читается и перечитывается все, что я делала от души, а не по разнарядке. – Журналистка гордо выпрямилась на своем месте.

– Все эти контры, – сказал Кондор Мэтрин, прохаживаясь вдоль стола, – мне знакомы, и я всего лишь прошу покрутить этой энергией механизм газеты – вместо того, чтобы ею разбрасываться. А то в последнее время было совсем не энергично… Судьбоносная зима, однако.

– Еще и три восьмерки приближаются, – заметил секретарь Адам.

– Именно, – согласился шеф-редактор, – еще и три восьмерки, надеюсь встретить их бурным ростом продаж. Как раз на следующий год начинают подписываться, вот и помогите читателям купить нас на весь трехвосьмерочный.

– Хорошее дело, если разобраться, – подала голос Луиза Леопольдова. – В наших общих интересах.

– Рад, что вы оценили, – сказал Кондор Мэтрин. – Я и хотел, чтобы вы все стали свидетелями и распространили по коллективу: да, у нас нешуточное состязание. Поскольку участники согласились, я вкратце опишу, с какими циклами мы имеем дело на старте, пока они не превратились во что-то другое и неведомое. Как знают уже все присутствующие, кроме Элеоноры, Ганс написал статью на основе своего серьезного инсайда в Замке. Прекрасный текст о тайном рассмотрении новейшего закона об ограничении температуры тела вуальников – всех вуальников – до восемнадцати градусов. – Шеф внимательно посмотрел на журналистку.

– О-бал-деть, – сказала та. – Да как это вообще?..

– От потребления крови зависит, – проговорил Ганс Тау. – Низкая температура будет, если сидеть на самой минималке концентрата, либо на животной смеси, у многих на нее такая реакция, а скоропорт почти не подходит, с ним надолго в жар кидает, разве что если большая привычка к нему у кого-то.

– О, спасибо, полагаешь, я спрашивала про это? Я сама про тепловую реакцию на смеси писала в «Замуже».

– Я не все читал, и в основном по диагонали, чтобы не передознуться величием твоего таланта.

– Но мог бы догадаться.

– Препираться, – вклинился шеф-редактор, – вы можете бесконечно, я понимаю. Но давайте сделаемся круглее, мои яростные, я предполагаю, что Луиза хочет домой, к замечательным внукам.

– Наоборот, – сказала «свежий глаз» Леопольдова, – я на работе от них отдыхаю, интересное собрание.

– Адама определенно ждут за семейным ужином.

– Нет, шеф, все хорошо.

– Что ж. – Мэтрин вернулся к своему креслу во главе стола. – К вопросу Элеоноры. Как ограничить температуру тела для всех – вопрос, который еще на проработке в Замке. Прекратят продажу скоропорта рядовым вуальникам, запретят жидкий концентрат в питейных заведениях… Вы своим замечанием про бары попали в цель, кстати… В Замке уже обсуждали создание контролирующей службы, которая будет проверять температуру вуальников – чуть ли не повсюду. Выделяют бюджет на наглядную агитацию, да такой, что весь город обклеят. Причем обратятся не только к вуальникам – чтоб экономили концентрат… Еще и ко всем – чтобы сдавали властям всяких слишком горячих и недостаточно бледных. В статье посмотрите сами дальше, Элеонора. Думаю, направление вы уловили.

– План-то бредовый, – сказала Эль, – какой-то вообще нереализуемый.

– Тем не менее, принципиальное решение принято, обсуждают уже конкретные меры.

– Многовековая мудрость древних семей, – съязвил Фальк.

Кондор Мэтрин поддержал:

– Та самая мудрость, которая надоумила Замок рубануть весной ставки на донорство. И как же так получилось, что количество доноров уменьшилось, им же якобы некуда деваться от их образа жизни? Или какие там еще были аргументы… Подъели запасы, точнее – истощили с огромной скоростью, теперь вот приходится вертеться, чтобы хватало.

– Как говорит могучая Эль Сырник, – произнес Ганс Тау, – это все порнуха про муниципальную вонь. От нее можно было ничего не скрывать, она бы все равно согласилась побороть меня одной левой даже с такой острой темой. Потому что у меня тема, а у нее – обнаженная судьба кого-то одаренного, а главное – такой насыщенный текст, что разводи и пей, читатель, вместо концентрата.

– Все правильно, – подтвердила Эль, – даже исправить нечего. Жутко, что ты меня так изучил, Ганс, какая-то у тебя одержимость мной и моей деятельностью, зависть, что ли?

– В каждом слове, коллега, в каждом моем слове.

– Шеф прав, – заметил Адам, – вы, журналисты, действительно можете бесконечно препираться.

– Перспективный цикл от Элеоноры… – Кондор Мэтрин мастерски выбрал момент, чтобы продолжить обзор авторских материалов. – Что он собой представляет? Прежде всего это – удивительная судьба магического студента из мира Виллеб, что в паре шагов по Малой Эклектике. Становление в качестве резонансного чернейшего мага или жуткий провал – пока неясно, но очень занимательно, мне понравилось. Герой сейчас здесь, в Брыске, Элеонора с ним будет работать и дальше. Так что наша журналистка участвует в межмировых событиях неизвестного пока масштаба, я думаю, это будет интересно читателям.

– Какая восхитительная прелесть! – воскликнул Ганс Тау, всплеснув руками.

– Рада, что ты одобрил.

– Внешне я более-менее спокоен, но внутренне, поверь, я верещу от восторга. Надо потренироваться курить сигары, не сигаретный же пепел стряхивать с балкона.

– Извините… – Стажерка Ирена вдруг обрела человеческую речь. – Можно спросить?

– Да, причем всегда было можно, – ответил Кондор Мэтрин.

– Про ограничение температуры… А как же недо… недо… извините, не могу так говорить, как же неправильно инициированные? Их тоже ограничат?

– Благодарю за заботу, а ведь другие до такого вопроса не додумались. Понимаете, все недокровки – с индивидуальными особенностями. И живем мы – каждый внутри собственных хорошо изученных рамок. Мы и так ограничены, а ограничить нас дополнительно – это просто поубивать. Для нас не будет новых законов, хотя, я подозреваю, что не по озвученной причине. А просто потому, что Замок, хоть там формально и наше правительство тоже, не принимает нас во внимание совсем. Ну, вы же поняли, в высшем руководстве кое-кто даже не считает нас вуальниками как таковыми.

– Спасибо большое за ответ, – пропищала Ирена.

– Не скрою, – сказал Кондор Мэтрин, – мне приятно, что и до недокровок дошло обсуждение. Но на этой оптимистичной ноте давайте расходиться, засиделись. Спасибо всем, очень хорошая была атмосфера. Нам же с моим замом…

– Но меня ждут внуки на ужин!

– …предстоит обсудить перераспределение нагрузки на остальных журналистов. Не врите, Макс, не едите вы ничьих внуков.

– Это фигура речи.

– Фигурируйте ее в сторону моего кабинета.

***

ПЕРВАЯ СМЕСЬ

Заключенное в Брыске Соглашение Еды, оно же Столовое Соглашение и Договор-На-Пиру, действует уже 887 лет. Принципиальный договор о совместном проживании людей и вампиров изначально сводился к тому, что первые – приняли донорство, вторые – отказались от убийств. Понятно, что дело шло к взаимному истреблению, иначе откуда такое миролюбие? Впоследствии обеим сторонам пришлось основательно над собой поработать, чтобы подобное сообщество могло существовать.

Вампиры за тем легендарным столом сделали дополнительный красивый жест – отказались еще и от имен, назвав себя человеческими кушаньями. «Какими мы видели вас, такими вы отныне увидьте нас!», – обратился к людям молодой лидер Рыбные-Пироги, подняв кубок, и слезы, согласно популярной хронике, струились по его щекам сплошными потоками. Вампиры назвались блюдами, которые подавались на пиру. Соглашение заключали несколько десятков представителей, они потом так и использовали имена-кушанья до конца своих дней.

Их же семьи с тех пор носят легко узнаваемые фамилии. То, что изначально планировалось лишь как жест, за последующие столетия превратилось в важный символ, помогавший скреплять и уравновешивать систему. Не каждый род тех представителей продлился в веках, но все продлившиеся – прочно обосновались в Замке древних родов в качестве правительства.

Вуальниками первоначально назывались особые блюстители Соглашения Еды из числа вампиров. Вуали из сетки или прозрачной ткани они носили, по разным версиям, на шляпах или в качестве масок на лицах. Блюстители разъясняли прочим вампирам, что полный отказ от классической охоты на людей – единственная возможная реальность, без вариантов. Нарушителей Соглашения уничтожали демонстративно – сносили головы мечами и выставляли напоказ – чтобы и люди видели, что договор еще как в силе.

Первую команду вуальников создал лидер Рыбные-Пироги, и блюстители подчинялись только ему. Историки считают, что спасительное для всех Столовое Соглашение продержалось и утвердилось только благодаря лидеру-фанатику. Рыбные-Пироги не имел любимчиков, не делал исключений и был абсолютно неподкупен. При таких качествах он еще и умудрился прожить в сумме больше трехсот лет, причем двести пятьдесят – уже после Договора-На-Пиру.

При нем политика нулевой толерантности к отступившим от Соглашения стала естественной для новых поколений вампиров, при нем все вампиры постепенно стали вуальниками.

Древние семьи сохранили традицию содержать кое-каких тренированных ребят с мечами – семейных палачей. Эти разбирались с угрозами для каждого конкретного рода. Ликвидировали только других вампиров, предварительно утвердив приговор в Замке (за исключением некоторых внутрисемейных дел – своих, в теории, могли иногда казнить и без утверждения).

Также у семейных палачей оставалась распределенная на всех древняя функция блюстителей Соглашения Еды. Если кто-то из вуальников убивал человека ради крови, охотиться за его головой обязаны были все тренированные меченосцы. Такое, правда, случалось крайне редко. Поскольку даже вампиры из других миров попадали в Брыск уже с некоторым пониманием местных правил.

***

– Как ты в целом оцениваешь?

На третьем этаже редактор и его зам сразу разместились привычным образом. Фальк засел в массивное и подходящее ему по фактуре кресло у стены, немного в стороне от тех, на которых обычно сидели посетители. Кондор Мэтрин обошел свой стол, включил лампу, замер на пару секунд, чтобы увидеть, как его зам в ответ на вопрос неопределенно крутит в воздухе ладонью. Затем шеф-редактор открыл ящик стола и достал блистер из фольги.

– Возьмешь пару штук? – спросил он. – Стандартная.

– Я думал сегодня сходить в «Перпендикуляр», пока они еще наливают двоечку… Но давай, если запить что-то предложишь.

– Минералка, – предложил Кондор Мэтрин.

– Ну конечно. Что я, не знал, у кого спрашиваю.

– Ладно, погоди, мне дарили какое-то вино. И если я тебе его раньше не передарил…

– Было дело.

– …то только чтобы у меня было что предложить для подобного случая. Нет, не то, про которое ты подумал, позже тоже дарили.

Бутылка появилась из резного шкафа, шеф-редактор закрыл дверцу с едва слышным скрипом, от которого сам же поморщился.

– Штопор не ищи, – сказал Фальк, – там крышечка с резьбой. Хорошее вино, между прочим.

– Насколько хорошее? – Кондор Мэтрин остановился, усмехаясь. – Предлагаешь приберечь для кого-то более представительного?

Шеф находился вне света настольной лампы, в тени, да и на приличном расстоянии от массивного кресла. Но этикетку на бутылке Фальк уже прочитал. Наконец-то нашлось достойное применение его зоркости в комплексе с ночным зрением.

– Так можно подходящего случая долго прождать, – отметил первый зам. – А у него срок годности скоро выйдет.

– У вина?

– Оно же не с пробкой, а с крышкой, в этом все дело. Потому и раздарились, думаю, чтоб быстрее кто-то выпил.

– Версия убедительная. Как раз для такого винного лопуха, как я.

Кондор Мэтрин прошел по ковролину бесшумным шагом и поставил на тумбу рядом с Фальковым местом бутылку и бокал. Также положил блистер, предварительно выдавив одну таблетку для себя. Сам же вернулся в свою часть пространства по ту сторону письменного стола, чтобы налить в другой бокал минеральной воды.

Первый зам поспешил открыть бутылку. Заодно сообщил:

– Если начистоту, я думал, что ты какие-то свои таблетки пьешь, специализированные.

– Кто бы для меня стал что-то специализировать… Это всегда была первая смесь. Я не делал это у кого-то на виду, но сегодня вот прихватило, понимаю, что лучше сейчас. – Кондор Мэтрин отправил в рот таблетку и запил парой глотков воды. – Обычно половинку в сутки пью, а тут два дня не пил вообще.

– Не представляю, как это. Меня бы раньше ломать начало. – Делая вид, что его не удивляет эта информация, Фальк наполнил бокал и пригубил вино. – М-м, отлично…

Затем он стал потрошить почти полный блистер – и тогда разрешил себе по-настоящему удивиться:

– Погоди, то есть речь не про половинку пластинки в сутки, что тоже мало… А про половинку одной таблетки?

– Да, не упаковки же.

– Половинку одной таблетки первой смеси, вот оно что… И этих колес тебе было бы на две с половиной недели? – спросил Фальк скорее у таблеток на ладони, чем у собеседника. После чего закинул в рот сразу все, запил вином и нарочито вздрогнул вместе с креслом. – На самом деле – меня даже толком не продерет сейчас. Единичка для меня мягковата. Хотя в длительности и ровности ощущений есть своя прелесть…

– Для меня никакой прелести нет, – сказал Кондор Мэтрин, – но остальные смеси я еще хуже воспринимаю. Если для тебя маловато, то у меня здесь много, не стесняйся.

– Хватило, спасибо. И еще спасибо за откровенность, раньше ты не склонен был таким делиться.

– Это и сейчас болезненная область. То, что для нормальных вуальников в порядке вещей… Но я запланировал… открыть клуб… – Слова стали даваться шефу с трудом, он вцепился в край стола и глубоко задышал.

– Какой клуб? – осторожно уточнил зам.

– Для недокровок… Нет, это потом. Все-все, на пару секунд в глазах померкло, ну, от таблетки. Давай-ка к нашим делам – чего это ты там отмахивался?

– Я не отмахивался, но ты спросил, как я оцениваю. Я хорошо оцениваю затею, но меня удивил момент… Мне странно, что тебе охота так с Эль поступать.

– Ты решил, что я ее чуть ли не гноблю?.. Но – эй, разве тебя это волнует?

– Мне просто странно. Как ни крути, а сегодняшняя статья Тау – бомба, номер разойдется влет, гарантированно пойдем на допечатку.

– Да, и я не стал мелочиться, – сообщил Кондор Мэтрин. Он не спешил садиться, так и курсировал около своего рабочего места. – С типографией сразу двойной тираж оговорен.

Фальк кивнул.

– Продастся и двойной.

– Макс, надо, чтобы в состязании у Ганса была естественная фора. Вот надо! Равновесие состоит из разных факторов. Чтобы соперничать с Элеонорой, у которой скоро выйдет и будет рекламироваться сольная книга… Да, я тот библиотечный проект решил поддерживать… Так Ганс обязан стартовать на сенсационном взрыве. Это и его замотивирует, и нашу Эль Сырник сразу правильно настроит.

– Она же больше не Сырник.

– Я придумаю, как это компенсировать.

– Можно на обложке книги крупно обозначить, что Пашец – то же лицо. Еще где-то рассказать…

– Ну, или ты придумаешь. Записывай идеи, что-то применим.

– Да-да… Но как же это мило, Кондор! – воскликнул Фальк как будто бы в свой бокал.

Шеф-редактор уточнил:

– Ты что-то про вино?.. А то про вино мне малоинтересно, я просто рад за тебя, если хорошее.

– Я не про вино. Мило то, что ты до сих пор настолько высокого мнения об Эль как об авторе, что суешь ей палки в колеса заранее, чтобы ей было… Что, интереснее победить? Такой у тебя взгляд?

– Иначе затея была бы слишком жестокой по отношению к Гансу, а я его ценю.

– Ценишь, но несколько часов назад ценил больше.

– И верно. Твоя зоркость прямо в душу смотрит. Да, Элеонора мне своим новым материалом напомнила подзабытое чувство… Ощущение таланта в руках, я снова как будто поток летучего огня направляю. – Кондор Мэтрин сделал несколько дирижерских жестов. – Не так было с недавними ее материалами. Но она снова в форме, встряхнулась, пробудилась и будет радовать читателей, а уж нас и подавно. А это, в свою очередь, Макс, означает, что ставить прямо сейчас, против Элеоноры в полной силе… да кого угодно – ну, это ставить котенка против медведя.

– Такое соображение имело бы смысл, если бы ты устраивал состязания на поле искусства слова. Но на практике у нас теперь состязание в сенсационности и сразу…

– Все совершенно правильно! Поле качества текста сегодня гарантированно за Элеонорой. А я устроил возню на свободном сейчас поле популярности, где с ней может конкурировать сумма факторов. Вот пусть и постарается. С энтузиазмом чтоб, без уныния!

– Ну и ладно, я-то чего… Газете на пользу, пусть ребята потащат нас в гору.

– Я их не просто так выделил из всех, это два потока энергии.

– Прекрасная тяга, я понимаю. Слушай, меня немного стало беспокоить то, что мы так с Замком закусились. Поздновато, конечно…

– Я знаю, почему тебя стало беспокоить. Элеонора как напомнила про палачей с мечами, так ты сам не свой. А не посмотрела ли она вдруг в корень, да?

– Если мы у древних семей были – типа перхоти пестрой, а теперь обозначим себя как проблему типа вшей… то не снесут ли голову Гансу как автору, тебе как редактору…

– И тебе для профилактики?

– Да, я хоть и третий кандидат, но нервничаю. Но я выкручусь. Правда, не хотелось бы, чтобы пришлось выкручиваться.

– Не верю в реальность такого исхода ни на секунду, иначе не стал бы. – Шеф ослабил немного свой галстук. – Мне моя шея дорога, она под меч палаческий не пойдет ни сейчас, ни в будущем.

– Большое облегчение такое от тебя услышать.

– Через пару дней про температуру вуальников будут писать вообще все в городе. И через месяц тоже будут писать, тогда еще и увешают все вокруг этим бредом, этой агитацией. Тема навязнет в зубах у аудитории. Ганс утверждает, что его источник в правительстве будет давать ему эксклюзив по таким моментам, которых ни у кого раньше нас не будет – хотелось бы, конечно. Но навязнет в любом случае. А пришелец из Виллеба – да кто в Брыске о нем будет писать?.. Даже если он чем-то выдающимся здесь отметится, все равно у него с Элеонорой основной контакт.

– А инсайд этот… Тебе кажется, что это намеренный слив через нас в народ? Типа надо же когда-то объявлять?

– Нет уж, им еще рано объявлять, они бы ближе к Новому году объявили, а до тех пор готовились бы. Инсайд правильный, классический. Еще надо было бы заблаговременно вытрясти из Ганса конкретику по источнику, но я решил не ставить этот вопрос ребром.

– Так ты не знаешь источник? – удивился Фальк. – Я думал, когда ты по своему каналу проверял, то тебе и источник пробили…

– Нет. Только подтвердили информацию, и мне этого хватило.

– Но почему?

– Все так складывается, что я не хочу спугнуть. Вот сам подумай, какая нам, по большому счету, разница?

– Ну, так-то немаленькая.

– Совершенно никакой. Источник – кто-то из посвященных на высшем уровне, там у них полностью свои резоны. А семья это Квас или семья Студень, или Паштет… Они по своим конкурентам бьют, мы всего лишь инструмент.

– Я, кстати, думал, что Паштет-младший и есть твой канал для проверки.

– Нам слишком выгодно, – сказал Кондор Мэтрин, проигнорировав последнее замечание, – побыть инструментом. Слишком. Я не печатаю неподтвержденное, но раз уж подтвердилось – побоку, от кого оно там.

– Проявляешь к ним ответный снобизм – мол, какая разница, кто из вас, вы все на одно высокомерное лицо?

– Спасибо, отлично сформулировал.

– И что, тебя совсем не волнует, кому там Ганс душу продал за инфу?

– Не могу в данный момент этим терзаться. Сам он доволен.

– Сразу-то доволен… Потом могут крутануть его.

– Пусть сам со своим источником рассчитывается, ну хорош, Макс, он все-таки журналист. Мне еще вот этим загрузиться?

– Кстати. А как же мы будем перераспределять нагрузку для остальных девяти журналистов?

– Равномерно.

– Я так и думал! – Фальк поднял руки, насколько ему позволил пиджак, и наигранно потряс кулаками. – Так и думал, что вот это обсуждать – ты имел в виду через подзорную трубу!

– Конечно, у меня же зам есть хороший, который любит таблицы заданий и гонораров.

– Жаль, что у меня такого зама нет. Так и знай, я привлеку Адама.

– Лучше б не знал… А как там стажерка? В номер неплохая заметка пошла.

– Стажерка пишет ужасно, но хоть старается. Натаскивал переписыванием, но пока без выдающихся. То, что в номер пошло, это скорее мое, чем ее. Она мне до такого результата еще не исправила, но пусть у нее публикация будет нормальная.

– Тогда зря я проникся уважением и собрался ее достойный уровень куда-то применить, раз это не ее, а твой… Может, ты без посредников сильно хочешь про марципаны написать? Уже про саму ярмарку.

– Разве некому?

– Перераспределишь нагрузку – узнаешь. Интрига!.. Сомуса увидишь – передай, чтобы точно пленками и всем необходимым запасся, чтоб ему там не только клювом щелкать, достал уже… И пусть ярмарку еще внештатники поснимают. Что «ыть»? Что это за звук раздался между звуками выпиваемого вина?

– Да Сомус же мне весь кабинет обрыдает, если я на марципаны привлеку внештатников.

– Это мы его так беречь теперь будем, пусть привыкает. – Кондор Мэтрин упер руки в бока и покачал головой. – С его заявлениями на каждом углу, что он в редакции все здоровье оставил, кажется, его уже проще добить, чем уволить.

– Ты это каждые полгода повторяешь, все так и не уволил.

– Потому что ты мне каждый раз говоришь, что это нормальный фотокор.

– Так это нормальный фотокор.

– По меркам кого?!

– По результатам в газете!

Шеф-редактор в ответ издал своеобразный смешок – один из своей линейки реакций на работу сотрудников. Первый зам все эти смешки знал, и прозвучавший он бы расценил как «такой работе до хорошей далеко».

Фальк молча отсалютовал бокалом, поставил его на тумбу и полез во внутренний карман пиджака, чтобы извлечь сложенные листки. Кондор Мэтрин тем временем подошел к заму со ставшей уже заветной стопкой бумаги – статьей Эль Сырник-Пашец, с которой он сам еще плотно не поработал.

– Я пока послушаю город снаружи, – произнес шеф-редактор, передавая статью. – Как раз будет уместно после собрания. Макс, состязание я решил устроить именно благодаря этому тексту.

– Прекрасно. Тоже возьми вот, позже взглянешь. – Фальк протянул листки в ответ.

– Что это, заметка?..

– Нет, мое начало кое-чего крупного. Интересно твое мнение.

– Полторы страницы… я и сейчас могу, зачем откладывать… – говоря так, Кондор Мэтрин уже вернулся к свету лампы.

Фальк тоже посмотрел на переданные ему бумаги, но читать не смог – ждал вердикта. Долго ждать не пришлось.

– Хорошее начало, плотное, – сказал шеф-редактор уверенно. – Беру однозначно, а когда будет остальная статья?

– Что, даже не спросишь, о чем там дальше?

– Очевидно, не о марципанах. Хотя и на них можно вырулить. Но тут я вижу, к чему ты клонишь. История палача-маньяка?

– О да, – сказал зам, стараясь слишком явно не радоваться. – Только ты и так знал, я когда-то говорил.

– Я еще и по подбору фактов догадался. А их плотность, Макс, у тебя совершенно исключительная. После того, как на этом объеме рассмотрены столь сложные исторические вопросы… И само Соглашение, и фамилии-кушанья, и первый лидер с первыми блюстителями… Полагаю, собственно на палача-маньяка у тебя уйдет максимум небольшой абзац. Если сохранишь ту же густоту.

– Не сохраню, конечно. Иначе какая там книга, если не расписывать… Нет, ну ты же пойми, в чем суть моего интереса к делу палача! Не пересказать в тысячный раз какие-нибудь факты!.. Главное для меня – что его ловили, когда я был подростком, и я до сих пор помню, как я ждал тогда этих новостей. И как все вокруг ждали – и как впивались в свежие газеты искренне, со страстью. Как мой отец повторял: «сначала газетку – после таблетки, сначала газетку – после ужин», ведь это было важнее любого голода.

– Это и сейчас важнее любого голода, – сказал Мэтрин задумчиво (он странно хмурился).

– Так и есть, только тогда, в начале пятидесятых… Ну, это была совершенно удивительная атмосфера моего детства, и дело палача-маньяка – оно тоже его часть. Целый мир поместился в паре тех особых лет. Я именно тогда понял, что хочу работать в газете и тоже делать новости, настолько ярко все воспринималось и впитывалось навсегда.

– В общем, старые добрые времена будешь передавать. Замечательная задумка, и правильно, используй свою сильную сторону. Наконец-то задействуешь свою сентиментальность на полную катушку.

– Ах вот, в чем моя сильная сторона, – произнес Фальк с улыбкой. – Я голимый сентиментальный тип.

– Ты, надеюсь, не будешь спорить или обижаться?

– Обижаться – точно нет.

– А спорить – да?.. Хочешь, я тебе продемонстрирую аргумент прямо внутри твоей головы?

– Ого, давай, продемонстрируй.

– Я на собрании заметил… Всего лишь вспомни ту нашу редакцию в автомастерской с близкими гнездовищами хуричей… Как нам там работалось, как кипятили чайник на жуткой печке, а труба от нее выла, когда кто-то открывал дверь… Вспомнил?

– Во всех красках.

– И как именно вспомнил – как старые добрые деньки с удивительной особой атмосферой?

– Ты знаешь – да! – сказал Фальк. – Потому что именно так и было!

Первый зам засмеялся. Он сидел, запрокинув голову и глядя в потолок – с удовольствием изучал, какими красками его разум подсвечивает прошлое. Он уже прилично поддал.

Кондор Мэтрин, напротив, продолжал хмуриться. Фальк отметил это для себя, но решил не реагировать. Для шеф-редактора всегда было своеобразной нормой терпеть физическую боль где-то внутри, почти не беспокоя собеседника.

– Чуть ли не каждый день, – проговорил Кондор Мэтрин, – ты мне жаловался, что на улице тебя преследуют хуричи. Факт, что для сотрудников-вуальников та редакция стала в итоге невыносима, кое-кто уволился… Несмотря на это, я решил набрать рекламных контрактов сверх разумного и увеличить объем, хотя мы были совсем не готовы. Чтобы скорее накопить денег на переезд – и уж не абы куда.

– И только теперь я понимаю, – пробормотал Фальк, – почему хуричи не преследовали тебя… Полтаблетки единички в сутки…

– Что?

– Прости, если я уже ляпаю что попало, – сказал зам серьезным тоном. – Я вспомнил, что в те отменные деньки – все равно отменные, как ни выверни – проблема была не совсем в хуричах, была другая ерунда… Твой, так сказать, исторически первый первозам. Она не могла смириться именно с тем, что… прости, я опьянел немного… что ты слишком необычный, Кондор. За тобой хуричи не следят.

– Так!.. Тебе не нравится, что ты вместо Ники?

– Нравится, полный восторг. Но странно, что ты тогда пошел на принцип и не открыл ей очень простую причину – что доза твоя по сравнению с нашими маленькая… И хуричи, прости еще раз…

– Да хватит извиняться, говори как есть.

– Хуричи просто-напросто не улавливают в тебе вуальника.

– Улавливают. – Шеф-редактор стоял прямо, поместив руки в карманы пиджака. – Вблизи – улавливают, но легко теряют интерес. На то я и недокровка.

– Ой, снова этот уровень откровенности.

– У меня новая политика открытости, с сегодняшнего дня я свободнее говорю о своей природе.

– Ох, я заметил на собрании, да. Как шпалой по башке. Вот Нике ты не объяснил про дозу…

– Не объяснил. И не принял, когда она позже пробовала вернуться. У меня, Макс, никуда не делась моя собственная политика нулевой толерантности. У меня она к тем, кого что-то во мне не устроило.

Фальк пошевелился в кресле, предваряя вздохами сожаления то, что собирался сказать, и наконец проронил:

– Я, наверное, удивительное исключение из этой политики.

– Нисколько, – заметно веселее ответил Кондор Мэтрин, – ты всего лишь ворчишь-шкворчишь, как могла бы выразиться Элеонора. Не волнуйся насчет себя, у тебя и близко нет тех чувств, из-за которых я прогнал Нику.

– О-бал-деть, как могла бы выразиться Элеонора.

Тема была исчерпана, и шеф-редактор вернулся к прежней:

– Книга, значит, не статья… А вступление ты с собой носишь только чтобы мне показать?

– Кому ж еще. А, стоп, еще этой, как ее… новой издательнице, Катрине библиотечной.

– Скаль? Показывай, даже можно через меня попробовать.

– Так я ведь тоже разговаривать умею.

– Как хочешь, – легко уступил Кондор Мэтрин. – Что есть по объемам?

– Полторы страницы чистовика, куча неразобранная черновых… тетрадок, клочков, в общем, два ящика того, что я иногда сам для себя записывал об удивительной атмосфере начала пятидесятых. Черновое название… Ты будешь критиковать, потому что оно покажется не по делу.

– «Палач-маньяк, ставший мне родным»? Нет, это как раз отражало бы содержание… Ладно, говори, у меня мысли путаются, не могу даже пошутить.

– «Много свежего воздуха».

– О, так будешь еще какие-то исторические экскурсы по ходу дела вворачивать?

– Почему ты так… Впрочем – идея, спасибо! А то я хотел большую книгу, но переживал, что объема может не хватить. Бросаю шляпу к потолку в честь тебя как редактора. Мимоходом выдал, а помог мне половину объема книжки сделать.

– Я тебе и половину гонорара могу помочь потратить.

– Это твоя обратная сторона, стой пока что ко мне своим аверсом.

Но Мэтрин не хотел больше стоять, он сделал ручкой, вышел на балкон и запер за собой дверь, оставив коллегу в полумраке. Фальк примостился поудобнее и принялся за чтение материала Эль – дополнительный свет ему для этого не требовался.

Читал он довольно быстро, а в процессе не сдерживал эмоций – сперва стал понемногу посмеиваться, а потом уже засмеялся в голос над особо впечатлившим моментом. Его благодушию, конечно, способствовал и напиток, которым Мэтрин наверняка угостил его не без умысла, но обоих такое вполне устраивало.

Фальк уже прочитал весь материал и размышлял о своих делах в ожидании коллеги, когда о балконную дверь с той стороны что-то несильно ударилось, окошки в ней звякнули. Потом звякнули еще раз. Звуки показались первому заму тревожными, и он вылез из своего кресла. Пока он поднимался, с балкона донесся – значительно поторопив его своей внезапностью – негромкий протяженный стон.

Когда Фальк открыл балкон, он увидел, что Мэтрин лежит на боку и пытается подняться, а дверь он задевал краем лакированной туфли, непроизвольно дергая ногой. На губах и подбородке редактора застыла обильная розовая пена.

Картину припадка Фальк мгновенно связал с таблетками. Точнее, с той единственной проглоченной шефом таблеткой… которая, при всей безобидности для рядового вуальника, по так называемому недокровке ударила его личной двойной дозой. И оказалась слишком резким выходом из устроенного им самому себе голодания.

Мало у кого из рядовых вуальников была подобная склонность – исходить пеной от повышенной дозы концентрата. Но один случай Фальк все же вспомнил – правда, то было еще в пору попоек в студенческом общежитии. И один способ спасения – жесткий и радикальный – первый зам знал.

Однако – неправильно инициированного этот неприятный способ мог убить.

Но что с ним случится, если ничего не сделать? Вид у шефа был очень скверный, как бы не стало поздно размышлять…

Колебания были недолгими.

Фальк резко развернулся и бросился к редакторскому столу. Первым делом он поймал пальцами на гладкой поверхности одну из канцелярских кнопок – и сразу вонзил ее себе в руку. Выступила капелька темной крови. Фальк схватил пустой бокал шефа, намереваясь снять всю каплю его краем, но вовремя остановил сам себя.

Этого будет слишком много для обычного отторжения. Ну, разумеется, где был его полупьяный мозг!.. Куда там, если суточная норма всего ничего!

Повторился негромкий, какой-то уже почти потусторонний стон с балкона.

Фальк макнул в каплю крови острие кнопки. Поднес кнопку к бокалу, коснулся кончиком его внутренней поверхности – и тут же убрал, оставив на стекле почти незаметную частичку, видимую только его острому глазу. Затем, уже изрядно пляшущими от нервов руками, налил туда минеральной воды из бутылки – почти до краев.

С бокалом он вернулся к Кондору Мэтрину. Тому пока не удалось даже привстать – так и дергался на полу балкона, только розовой пены стало больше. Выглядело все совсем страшно.

Максу Фальку вдруг стало пронзительно ясно, что он вообще не представляет, что делать с неправильно инициированным в такой ситуации, а его способ – бред. Но и никто не представляет. Если способ не подействует и при этом не убьет редактора – что ж, первому заму останется стоять и смотреть, сможет ли Мэтрин сам как-то выкарабкаться. Потому что жив же он до сих пор – значит, должен быть чрезвычайно живуч…

Фальк сел на корточки, прислонил бокал к губам Кондора и стал побуждать того, чтобы он как-то приоткрыл рот, а не только зубами о стекло ударялся. Это заняло некоторое время, но вот шеф сделал явный глоток – когда расплескалась уже почти вся минералка.

Сначала ничего не поменялось. Минуты полторы у первого зама перед глазами становилось все чернее. Под резкий стук своего сердца он обдумывал, не отравили ли их обоих, а также – не броситься ли в кабинет, вдруг там еще дорогое вино есть, залпом он мог бы успеть напоследок… помянуть… двух газетных орлов…

Но Кондор Мэтрин широко открыл глаза. Он резко выпрямился всем телом, так же резко перевернулся на живот, подкинул себя на четвереньки…

Затем его начало бешено тошнить, что уже было правильной реакцией – как у любого нормального вуальника на кровь другого вуальника. Полная чистка, полное спасительное выворачивание наизнанку, после которого наступит облегчение… В том или ином смысле…

Фальк поспешил убраться с балкона. Ох и свезло им обоим, что он не пошел этим вечером в «Перпендикуляр».

***

СНЕГ И ЖАР

После фееричного и длинного дня, завершившегося неожиданным собранием, Гансу Тау была одна дорога – в ближайший бар. Конечно, в «Перпендикуляр», удачно расположенный на склоне того же холма, который венчала редакция.

Широкую лестницу с перилами освещали белые фонари, в их свете было видно, как сыплет снежная крупка. Ганс спускался один, дрожа от озноба. Умом он понимал, что на улице – чуть теплее ноля градусов, но его организму казалось, что стоит жуткий мороз. Внутренний вуальничий ресурс требовал скорейшего пополнения, пока в теле теплится хоть какая-то жизнь.

Сквозь мысли, которые диктовала исключительно вуальничья природа, просачивался беспокоивший Ганса вопрос: догадался ли в итоге шеф, от кого получена законотворческая сенсация?

В идеале, прежде чем заправляться горючим по глаза, следовало позвонить своему инсайду в Замке, своему тайному источнику, который он не раскрыл даже Мэтрину… Вернее, формально не раскрыл, не произнес имя. Но поклялся, что этот источник – не ниже главы комитета, после чего шеф сам догадался. Наверное. Главное, имя не прозвучало, потому что замковая вуалесса, с которой Ганс надеялся сотрудничать и дальше, это строго-настрого запретила.

Но не намекнуть шеф-редактору о происхождении информации было просто нельзя – он не стал бы печатать статью, хотя… Сразу после ознакомления с материалом Кондор Мэтрин сделал тот звонок в верха, и ему напрямую заявили об отношении к нему лично и к его газете. После этого шеф-редактор мог некоторое время быть не вполне адекватным – и принять материал, удовлетворившись лишь клятвой Ганса о том, что происхождение информации не подлежит сомнениям.

Да, возможно, так оно и было, ведь инсайд Ганса в Замке – это же Анна Сырник, а она с «Утренним вампиром» судилась совсем недавно. Мог ли Кондор это забыть в аффекте от звонка?

Кондор скорее мог холодно рассудить, что подстава для газеты с подсовыванием недостоверной информации – слишком мелко для уровня Анны Сырник. Судиться она была обязана, чтобы не давать поводов упрекнуть ее в том, что она не защищала репутацию своей фамилии. А в этой ситуации больше похоже, что подстава – не для газеты, а для кого-то из коллег Анны. Что она решает свои задачи внутри Замка при помощи доступного инструмента.

Что никак ей не помешало выкатить условия для Ганса, обязывающие его добывать информацию уже для Анны. Разумеется, о ее бывшей невестке, Элеоноре Сырник, как она осталась официально называться после развода с сыном Анны.

Примерно на середине лестницы Ганс свернул в боковое ответвление и вышел на улицу, опоясывающую холм – дальше вдоль нее шли частные дома, в этом секторе даже жило сколько-то сотрудников газеты, все это сейчас было не важно, потому что «Перпендикуляр» разместился в первом здании от лестницы.

Внутри в этот вечер было не очень-то людно, а из вуальников и вовсе наблюдался один только бармен за стойкой. В заведениях с общим обслуживанием люди-бармены не всегда приживались: им же не только человеческие напитки, но и концентрат отмерять, а то и коктейли с ним делать… Но скоропорт здесь не подавали, как его в принципе не подавали в общих питейных заведениях, так что обученный человек мог бы справиться.

Ганс Тау, стараясь, чтобы не было видно, как он спешит, повесил пальто на вешалку, сложил и спрятал в его карман стильное кашне, затем выпростал из-под шляпы волосы, собранные в хвост, снимать резинку с них не стал. Отряхнул шляпу, повесил ее, только тогда пошел к стойке.

– Хэй, как жизнь молодая? – приветствовал его бармен Роланд, вуальник непонятного возраста.

– Все чудеснее, все моложе, – ответил Ганс. – Мне, пожалуйста, сразу два двойных концентрата номер два и тройной виски без льда.

Роланд быстро открыл холодильник под стойкой, извлек квадратную емкость черного стекла и очень точно налил концентрат в стаканы. Первую двойную порцию Ганс опрокинул в себя прежде, чем бармен подал виски. Номер два был резковат без алкоголя и сильно вязал рот, но журналист смог перетерпеть – и тут же проглотить вторую дозу. Эта – ввиду только усилившейся общей вязкости – вообще остановилась в пищеводе и даже засобиралась обратно, но тут уж Ганс пробил ее стаканом выпивки.

Бармен, заметив, что длинноволосый газетчик не прополоскал рот, как это делают после завершения трапезы, налил еще виски.

– И две двойных двойки повтори, будь другом, – попросил Ганс Тау.

– Ого, – сказал Роланд, но принялся разливать по новой.

– А потом еще раз будет.

– Дружище, а ты не загоришься?

– Ничего страшного, просто хочу под завязку наполниться, пока можно.

– Что ж такого, запретит кто-то, что ли?

Ганс вместо ответа провел всю процедуру с жидкостями снова, а последний глоток виски все-таки побултыхал во рту, потому что терпкость там установилась такая, что он не смог бы разговаривать. Выплюнул в чистенькое ведерко рядом со стойкой, специально для этого и предназначенное.

– Кажется, уже пошел огонь, – сказал Ганс. – Вот так свободно и ненормированно нахвататься – вот, что ценно, очень ценно. Может быть, самое ценное в моем дурацком образе жизни.

По жилам его разливался жар. Чувство нарастало быстро, что неудивительно, учитывая с какой скоростью Ганс заправился концентратом. За считанные секунды внутреннее пламя охватило все тело журналиста.

– Подготовь-ка третий заход, – выдохнул Ганс.

– Хочешь на всю зиму утеплиться? – спросил бармен с сомнением, но напитков отмерил.

– Может быть, и всем нам пора… Ты «Утренний вампир» читаешь?

– Вашу газету? Да, она на вторник у нас в подписке на бар, там выходит наша реклама, да и так – объявления, бывает, просматриваю.

– А другие номера, четверг и субботу?

– Остальное в бар не выписываем.

– А по своей инициативе?

– Дружище, без обид, я не любитель газет. Всяких слухов мне тут и так хватает, работа такая.

– Какие могут быть обиды? Ну какие? – воскликнул Ганс и замахал руками.

Жесты у него уже получались слишком широкие и несдержанные, а голос взлетал куда выше, чем надо. Эти моменты он внутренне еще отмечал и контролировал. Но во всем теле плясал огонь, щекоча и царапая кожу изнутри языками и хвостами в непредсказуемых местах.

– Но я рекомендую, – громко прошептал Ганс, облокотившись на стойку и придвинувшись к бармену, – купить и прочитать номер «Вампира» за первое декабря. Весь читать не надо, только статью, которая начинается на первой полосе.

– Твоя статья? – спросил ни о чем не подозревающий Роланд. – Что, интересная получилась?

– Бедняга, – прошептал Ганс как будто для себя, но тоже не очень тихо, – он же просто купается в своем неведении, как ему там хорошо…

– Мне по жизни нормально. А неведение насчет чего?

– Насчет ситуации. Скоро и тебя коснется, всех нас накроет. Не смогу сейчас на словах рассказать, не готов, слишком напряженный день. Но это новость для всех вуальников.

– Понял, – согласился бармен, явно не проникшись. – Посмотрю обязательно.

– Да, так ты же еще и торгуешь концентратом, это точно скоро поменяется!

– Торгую не я, торгует бар.

– Знаешь что, сделай мне рядом с третьим еще и четвертый заход такой же. Я одно за другим все выпью и пойду.

– Уверен, что это для тебя безопасно?

– Совершенно. Я так делал – и ничего. Редко когда хочется до такой степени жестко закинуться… Каждый день себе не будешь позволять такое ни по деньгам, ни по здоровью.

Ганс достал из кармана бумажник, оттуда – сиреневую двадцатку. Не та, которую он честно выиграл, но пусть эта ее заменит.

– Вместе с чаевыми, – сказал Ганс. Получалось весьма щедро, но ему хотелось потратить сразу весь выигрыш. – Ты только не забудь взять «Вампира» за четверг. И вообще дальше покупать только четверг. Ну и вторник по желанию. Но интересные статьи на нашу тематику всегда будут выходить в четверг, никогда – в субботу, ее вообще не надо покупать. Скажи всем, пожалуйста.

– Благодарю за чаевые, а кому это – всем?

– Знакомым, семье, своему кругу. Клиентам здесь тоже можно говорить. Все главные ответы на нынешнюю ситуацию – в «Утреннем вампире» за четверг.

– Есть кто-то, кто тебя заберет? От нас можно позвонить.

– Не надо вот этого, пожалуйста, мне же не грозит замерзнуть на улице, как твоим человеческим клиентам. А так – я сам дойду рано или поздно.

По своей схеме Ганс действительно быстро выпил все отмеренное – четыре новых больших порции концентрата и два стакана виски.

Роланд предложил вызвать ему такси, и Ганс, кажется, согласился – или отказался, вот уж он этот момент как-то пропустил – но после этого он обнаружил себя уже в верхней одежде на улице, бредущим вдоль обочины.

Снег теперь валил хлопьями, его подсвечивали уличные фонари. Ноги несли Ганса обратно к лестнице. Охвативший его жар требовал кое-каких действий – и он не стал себе отказывать в удовольствии, понимая, что заслужил.

Ганс сошел с дороги, сделал несколько шагов, опустился на колени, раскинул руки и шмякнулся в снег вперед лицом. Перевернулся, потом еще раз, холод его не брал совсем, по коже бежали щекочущие стекляшки. Ощущения в первую минуту были интенсивные, будоражащие, потом схлынули. Он покатался по снегу вдоволь, тем более, что тот валил и валил, за пеленой и самого-то Ганса мало кто мог бы различить.

Потом ему надоело, но вставать он не стал – лежал на спине и позволял снегу его забросать, завалить, сровнять с покровом. На коже таяло, вода проникала за шиворот, напитывала одежду, снимала жар. Снежное одеяло сдерживало огонь внутренней топки.

В жарком мареве он снова встретился с Анной Сырник, только теперь пришел прямо в ее кабинет – роскошный кабинетище главы КИВ – комитета по инициации вуальников. Говорили с бокалами в руках, впрочем, слишком много льда в виски, но лед таял на удивление быстро. Анна говорила и держалась почти нормально, почти без презрения – ее презрение тоже таяло. Камин, огромный пылающий камин за спинкой кресла.

– Я отчасти думал, – проговорил Ганс вальяжно, для себя отметив, что за «отчасти думал» его бы в редакции закидали подколами, – что вы, Анна, затеяли слив, потому что вы и сами против ограничения температуры.

– Вы думали отчасти верно.

– Вот как.

– Я не хочу, чтобы мой сын ограничивал себя – он, знаете, для своей спутницы будущей старается подогнать…

– Ого, у него появилась новая спутница? Поздравляю. – Ганс отпил из своего бокала: сплошная талая вода. – Когда свадьба?

– Не так, я переформулирую. – Анна Сырник говорила без холода. – Он старается для гипотетической новой спутницы, которой еще нет. Вот как для бывшей моей невестки подгонял свою температуру под человеческую, так дальше и подгоняет. Спутницу он встретит из людей, потому что такие уж его вкусы.

– Спасибо, теперь яснее.

– Я не против пассии-человека, но я против любых писак в этой роли.

– Понимаю вас очень хорошо. Вспоминаю, как ваша бывшая невестка написала про градусы мужа что-то нелепое…

– Это позорище, она ничего не поняла. Истина в том, что мой сын принципиально употребляет только сухой концентрат – это раз. Только животную смесь – это два.

– Да, я понимаю. Этот момент Эль не уточнила. Самый низкий выхлоп по температуре у таких таблеток. А она просто написала про бесконечные коробки и закидывание по жмене таблеток за раз, многие подумали, что она в вопросе плавает, как талая ледышка в этом стакане.

– Долейте себе, не стесняйтесь, – разрешила Анна Сырник, но Ганс не пошевелился.

– Так по сколько же он пил в сутки?

– По сорок за прием – в три, иногда четыре приема. Сто двадцать или сто шестьдесят таблеток.

– Ну очень специфический выбор, – заметил Ганс. – Жидкая двоечка – вот самый верный вариант повысить температуру до огня, я тому живой пример.

– Нашли время советовать, вашу любимую двоечку уже запретили. Сами теперь будете таблетками давиться – сотнями мелких сухих пуговиц. И тенденции еще хуже. Новая часть слива, Ганс, сейчас вы ее узнаете. Вы готовы к новым запретам?

Но Ганс уже плыл с закрытыми глазами – прямо в объятия камина. Узнать новый слив, вот как. Еще один. Будет скандал похлеще ограничения температуры, Ганс, ты победишь Эль Сырник, победишь в состязании, выйдешь на балкон, а еще сядешь в кресло шефа и закинешь ноги на редакторский стол, Эль Сырник со своей смешной папкой будет просить напечатать про очередного художника-телепата, она будет рассказывать, как сильная личность возвышается над обывателями, которых интересует в жизни только плыть и таять, ну что за ничтожные людишки-ледышки, а ты папку и не откроешь, тебе будет и так хорошо, ведь ты никогда не стремился стать редактором, зачем тебе их писули, ты просто будешь знаменит, но запретят снег, теперь запретят еще и снег, это последний, придется в каждый номер писать про новый запрет из Замка, у Анны их сколько угодно…

Ганс понял, что ненадолго прикорнул. А стоило бы выбраться и поискать такси. Ведь даже под снегом его могли бы почуять хуричи, а отгонять их утомительно. Хорошо еще, что он не ухнул в глубокий сон, тогда хуричи могли бы застать врасплох и обглодать лицо. Это если б напали толпой.

Ганс решительно приподнял голову, но она даже из снега не высунулась. Нанесло прилично, он извернулся и встал на четвереньки, но вдруг его схватили за ворот. Сильная рука резко потащила журналиста по снегу.

Он прокрутил в уме нелепую мысль о том, что хуричи дошли уже и до подобных мутаций – мощных и большеруких. Но, конечно, на дорогу Ганса выволок никакой не хурич. Рядом гудел заведенный автомобиль. Ганс успел подняться и заметить крупный силуэт – тот грубо пихнул журналиста в сторону открытого багажника авто.

Еще Ганс смог выкрикнуть парочку ругательств, которые должны были – так казалось – помочь ему сбежать. Но рвануть он уже не смог – ему дали по голове, да так мастерски, что вуальник мгновенно отрубился.

***

ПОПУТЧИК

Игорь обнаружил себя бредущим вдоль дороги с темным ровным покрытием, по центру полотна тянулась белая пунктирная линия. Он понял, что попал на шоссе для автомобилей. Курс знакомства с мирами Малой Эклектики он освоил неплохо, там хватало наглядных материалов, это теперь и помогло.

Недавний студент имел приятное открытое лицо, для свежего специалиста чернейшей магии – даже слишком открытое. А ведь у него уже и достижения в выбранной области появились – и немалые. Правда, против его воли.

Сзади приблизился гул, мимо Игоря проехал настоящий черный автомобиль. Сдвинутый им сырой воздух заставил путешественника поежиться.

Дорога тянулась с холма на холм, вдоль нее попадались черные остовы деревьев без листьев, а в целом вокруг были давно скошенные поля – картина поздней осени. Быстро опускались сумерки.

Из другого мира Игорь попал вовсе не на асфальт так называемой автострады. Он вышел из большого портала, который не успел изучить. И вообще не успел осмотреться и что-либо запомнить на месте прибытия – на него нашло помутнение, он побежал, не разбирая дороги. Бежал, пока хватало сил, потом быстро шел, ни на чем не фокусируя внимание. Он обходил преграды и поворачивал просто так, пару часов он был очень занят тем, что не давал себе остановиться ни на секунду.

Теперь Игорь устал, и злая воля отпустила. Он продолжал брести куда-то, но уже только потому, что понимал: замрет в таком состоянии среди негостеприимных полей – замерзнет в своей тонкой мантии. Весь небольшой запас еды из сумки – печенье, сыр и леденцы – он бездумно сгрыз во время помутнения, а полученную энергию уже сжег.

Но еду и ночлег он мог оплатить без проблем – с собой у виконта имелось кое-какое золотишко. А конкретно: горсть тонких монет погрязнее – для текущих расходов, столбик монет более чистых и увесистых – для серьезных покупок, вшитые в сумку изнутри золотые пластины с семейным гербом в виде заячьего следа (происходящие из родовой казны) – в качестве резерва.

Игорь прислушивался, чтобы не пропустить следующую машину, а сам все шел и шел – уже в непроглядной темноте.

Оказавшись на плоской вершине небольшого холма, молодой черномаг увидел два огня впереди. Ему навстречу двигался автомобиль. Игорь принялся махать руками над головой – откуда только силы взялись. И удача улыбнулась – авто, прогудев мимо путешественника, съехало на обочину и остановилось.

Сама ситуация Игоря впечатлила. Такого опыта у него еще не было – чтобы он на настоящем асфальтовом шоссе автомобиль тормозил. Что ж, приключение в новом мире началось.

Игорь подошел к автомобилю со стороны красных огней и немного постоял там. Затем он осторожно потрогал холодную металлическую поверхность. Автомобиль вибрировал и немного рычал. Больше ничего не происходило, но сердце виконта трепетало, а коленки подкашивались.

Затем у авто отщелкнулась передняя дверца, оттуда высунулась завернутая назад, к Игорю, женская голова и сказала с возмущением:

– Да что ж ты там стоишь?

– Так я… – Игорь не знал, что ж он там стоит, поэтому взял паузу.

– Да елки-ж-палки! – нарушила паузу женщина из авто.

– Я бы… мне бы…

– Подвезти в город или нет?

– Да! – обрадовался Игорь. – В город, пожалуйста!

– Садись тогда.

Виконт полез на покатый бок автомобиля, соскользнул и едва удержался на ногах.

– Да что ж ты делаешь?!

– Ох, точно… – сказал Игорь, прекратив попытки сесть на авто снаружи.

Он подошел к открытой двери, из которой торчала водительница, и остановился.

– Ну? – спросила она, однако, уже догадываясь, в чем тут дело, принялась инструктировать: – Обойди машину спереди, давай, я открою другую дверь… Вот, садись… голову пригни, еще пригни… тело сюда… ноги внутрь… вторую тоже… Так. Возьми дверь за ручку и захлопни, только не силь… Сойдет. Ты выпрями спину, нормально сиди, места же хватает.

Как показалось самому Игорю, он выполнил все действия с удивительной сноровкой – как для новичка в нелегком деле залезания в автомобиль. Женщине, возможно, так не показалось. Или она просто не решилась открыто хвалить своего нового пассажира.

Это была довольно внушительная, но не лишенная приятной миловидности дама в яркой верхней одежде. Она нажала ногой на педаль, пошевелила рычаг и тронула руль – и они поехали, а у Игоря от волнения потемнело в глазах. Когда отхлынуло, его заворожило зрелище: движущийся вперед свет скользил по пространству за передним стеклом.

– Ты монах? Сектант? Точно, ты сбежал из секты, расскажешь?

– Нет, ничего такого. Я магостудент, только уже бывший. А, для вас я путешественник из другого мира.

– О-о, то-то у тебя прикид такой, могла бы сама догадаться. Давай-ка сразу на «ты», а то мне уже неудобно на «вы» переходить, когда с самого начала тыкаю. Это я под влиянием энергии момента так начала. Далеко от нас по Малой Эклектике?

– Недостаточно далеко, и это пугает. Мой мир – Виллеб.

– Даже не слышала. Если хочешь, пристегнись, а то вжался в сиденье, капец, скоро с той стороны выдавишься.

– Я просто новичок, мне это очень волнительно.

– А ты что, вот так внутри машины никогда не ездил?

– Я впервые, да. Это первый автомобиль, к которому я прикоснулся.

– На чем ездят у вас?

– Да много на чем, разные телеги-экипажи, часто верхом. Только я совсем скверный наездник, у меня в детстве был случай, когда я испугался, что меня укусит мжась, из-за этого потом отказывался учиться езде.

– Это типа ваш конь так называется?

– Мжаси – ездовые гуси. Но у меня в детстве был похожий случай и с конем.

– Богатое детство.

– Я из родовитой семьи, но не зажиточной.

– В смысле – богатое событиями. Так ты аристократ?

– Да, виконт Лапка-Золотого-Зайца, это очень старый род в Звездной Долине.

– Везет мне на это по жизни…

– Что, меня тогда нельзя сюда?.. – Игорь испугался, что в автомобиль нельзя было забираться аристократу, и что авто теперь как-то неправильно везет.

– Нет, все нормально, нормально. Я о своем. Говорю же, не вдавливайся, можешь для безопасности пристегнуться ремнем, вот оттуда тяни за защелку, через себя и в этот замок.

Пристегнуться Игорю удалось сразу. После этого его внимание снова переключилось на разворачивающуюся перед автофонарями дорогу.

– Так тебя называть виконтом Лапкой?

Отвлекшийся от разговора черномаг вздрогнул.

– Ой, нет, не стоит. Еще я теперь Виконт-Сжигатель, и мне это совсем не нравится. Мое имя Игорь.

– Элеонора, но называй меня Эль.

– Ты очень смелая, Эль.

– Что подобрала на пустой дороге мужчину?

– В таком смысле я не подумал… Я имею в виду – что управляешь автомобилем.

– Вот как! Кто же у вас управляет каретами?

– Кучера. У меня детстве был неприятный случай с каретой…

– Испугался, что укусит?.. Извини, ляпнула, какой случай?

– Понесло карету, а я был внутри.

– И что ты сделал?

– Побыл внутри. Каретой изнутри не управляют, а кучер снаружи не справился. Но в итоге обошлось, жив остался.

– У вас кучером может быть только мужчина?

– Вроде бы нет… Но это ведь и близко не то же самое, что автомобиль. А ты и управляешь, и разговариваешь со мной постоянно – и на такой большой скорости!

– Это не особо большая. Возвращаясь к моей смелости – ну очень у тебя вид жалобный, как будто ты много часов блуждаешь, еще эта одежда… Я же имею некоторое сострадание в душе.

– Похвально само по себе! – сказал Игорь. – В сочетании с тем, что это я объект сострадания – похвально вдвойне.

– Кстати, сколько тебе годиков?

– Почти двадцать два. А почему такой вопрос?

– Потому что ты очень похож на, так сказать, донора истории. Я, видишь ли, журналистка, работаю в газете. Это напечатанные на бумаге новости и другие вещи…

– О, ну я знаю, что такое газета.

– Вот я работаю в крупной газете «Утренний вампир»… Так, теперь-то ты чего?

Игорь отодвинулся на сиденье и опасно прижался к двери.

– Так ты вампирша? И только зубы мне заговариваешь, чтобы укусить?

– Нет, я не вампирша.

– Точно?

– Могу документы показать. Я была вампиршей, как ты называешь…

– Была?! И становишься по ночам?

– Нет, это уже непотребство какое-то. Если уж перестала быть, то перестала навсегда.

– Как это? Как можно перестать быть вампиршей?

– По решению суда, официально.

– У вас это суд решает? Но как?

– Подаешь заявку и готово. Суд только закрепляет существующее положение дел.

– Необычно.

– Выпадешь, прекрати, да что ж такое!

Дверца, на которую Игорь опирался и ручку которой тайно нащупывал, открылась, и он едва не вывалился из авто, помешал только ремень безопасности – сделал свое дело, заблокировавшись при рывке.

Пассажир остался в машине, но ударился локтем о бардачок – тот раскрылся, посыпались блокноты и ручки.

– Да успокойся ты! – крикнула Эль, остановив авто. – Совсем одурел?!

Игорь прекратил биться в попытках ослабить ремень, который, как ему показалось, заклинило – и ремень сразу перестал его душить.

– Если ты думаешь, – сказал бывший магостудент, – что я не буду сопротивляться и что у меня совсем нет средств защиты от укуса…

– Это еще что за чушь? Какого еще укуса?

– Вампирского твоего!

– Так, я вижу, что есть путаница в терминах и еще одно серьезное непонимание с твоей стороны. Вампирша – это жена вампира. Со своим я развелась. Сама я на все сто человек.

– Ничего себе. А как вообще становятся…

– И еще: вуальники, а не вампиры. Долго объяснять, просто всегда говори так.

– Но ты же сама сказала про газету!

– У газеты очень вызывающее название, но оно у нас примелькалось. Вообще – утренним вампиром называли солнце, пока не научились проводить инициации так, чтобы получившихся вуальников оно не травмировало.

– Я вот и хотел спросить: а как вообще тогда становятся этим самым, если ты была женой и не стала сама – он как бы… тебя не кусал…

– Эти вот укусы и есть твое серьезное непонимание. У нас никто никого не кусает. Вуальникам даже упоминание такого не очень приятно. Ты прости за аналогию, но станешь ли ты кушать сало прямо на свинье?

– Я-то нет, а вот про вампиров всякие слухи ходят. Например, что вампир, ой, то есть вуальник пьет кровь только из живого человека. Ну – и пока тот не умрет.

– Мало того, что прямо ртом из человека, так еще и за один раз до смерти? Ужасно расточительно, это ж пару литров всего. Человек мог бы понемногу сдавать кровь десятилетиями просто за деньги, а его раз и все…

– В других мирах, выходит, другой вид ваших этих?

– У нас просто цивилизованные и со сложной инициацией.

– А инициация – это не укус?

– Да что ж ты заладил! Кус-укус! – Эль всплеснула руками, наконец снова завела мотор и вырулила на полосу, продолжая говорить: – Там процедура из нескольких этапов – и изъятие крови у инициируемого, и принятие инициируемым крови инициатора, все это через выверенные по срокам и объемам переливания. Теоретически тебя или меня можно инициировать, но почти нет шансов на успех, мы банально загнемся. Другое дело, если кто-то из родителей вуальник. И то должны оценивать специалисты. Короче, есть комитет по инициации, они рассматривают каждый случай.

– Значит, не все так плохо в этом мире, – сказал Игорь с заметным облегчением. – Меня, значит, точно не укусят.

Журналистка хмыкнула.

– Ох и представила, – сказала она. – Да моего чувствительного к данной тематике босса стошнило бы от одного предположения. Видишь, я все тебе объяснила, теперь твоя очередь. Я, когда тебя на дороге увидела, подумала, что ты сбежал.

– Откуда?

– Ну, я еду из больницы для душевнобольных, она довольно далеко за городом, чтоб подальше от хуричей… Долго объяснять. Смотрю – ты. Если бы еще рядом был портал, а то ведь нет. Не подумала, что кто-то мог из блуждающего кольца прибыть.

– Я, видимо, как раз из него, – сказал Игорь. – Так уж отправили, выбора не было. Вернее, выбор был – в другой мир распределиться, но… Такое дело, я одержимый.

– Профессией? Ну, призванием?

– Нет, демоном.

– Это сарказм же?

– Я мог бы соврать, что не знаю, что такое сарказм, но я знаю, и это не он. Чего я не знаю, так это происхождения той сущности, которая портит мне жизнь. Но условно я ее называю демоном.

– А в чем он проявляется? – спросила Эль. – Как портит?

– Перехватывает контроль моими поступками. И я делаю такие вещи, которые со стороны кому-то кажутся, знаешь, дерзкими коленцами аристократического сынка. Но на самом деле…

– Пример, пример давай. Давно это у тебя?

– Почти восемь лет. Примеров много, но я лучше про самое-самое, из студенчества… – Виконт Игорь вздохнул. – Я соблазнил ректорскую дочку.

– Это у вас называется черной магией?

– Я ее не любил и обошелся с ней дурно. Но не в этом дело – затем я соблазнил ее мать.

– Жену ректора?

– Нет, ее саму. Ректора нашего университета, это женщина. Первоначально я этого не хотел, но одержимость… Вот, а потом поддерживал реноме, чтобы окончить универ без проблем.

– Ты, по-моему, хвастаешься, – произнесла журналистка. – Ты сказал, что одержим демоном, а сам всего-навсего…

– Погоди. Когда пришло время выбирать узкую специализацию, я выбрал чернейшую магию. Хотя склонности ноль – просто демон перехватил, потому что ему так захотелось. В отличие от других студентов, я мог выбрать что угодно без ограничений… сама догадайся, почему.

– Потому что спал с ректором.

– Да, с ней. Но я еще и потребовал отправить меня на стажировку к самому крутому черномагу из всех – к Барону-Пропасти. Слышала про такого?

– Нет, но я же в наших новостях варюсь, про твой мир ничего не знаю.

– Ну вот. В общем, такое дело… Я сжег его особняк.

– Случайно?

– Учитывая, что я облил горючим маслом весь первый этаж, скорее нет, чем да. Демон меня вел, как куклу на ниточках.

– Вот это уже серьезно, – сказала Эль. – И как тебе за это прилетело от наставника? Ну, он же твоим наставником был?

– Да, наставником и остался. Как прилетело, как прилетело… Сгорел он вместе с домом.

– О-фи-геть! Что же, черная магия его не спасла?

– Я позаботился, чтобы она не сработала – попортил все защиты, самого учителя оглушил и связал. Так что я теперь навечно последний-значит-главный ученик и наследник злобы Барона-Пропасти. Имя мне – Виконт-Сжигатель, потому что мне все равно, и я оригинальнее не стал придумывать.

– Это звучит как достижение, что-то типа дипломной работы.

– Для черномага все куда как круче. Есть ОЧИ, это такая дрянь – Орден чернейших извергов. По настроению после «Ордена» разные «О» добавляют: опытных, обалденных, отъявленных, одиозных… Учитель мой там был в правлении. Так тот Орден предложил мне объявить, что Барон-Пропасть умер от несчастного случая. Абсурдно, конечно, но им главное, чтобы я перестал быть наследником его злобы.

– И ты согласился?

– Нет, я пообещал им всем вырвать языки через задницу. Ну как я – демон пообещал. Еще он пригласил всех посетить меня в мире моего назначения, когда я там обоснуюсь.

– Недурно, – сказала журналистка. Свободной рукой она азартно потирала руку, придерживающую руль. – Вот так виконт Лапка оказался!.. Подожди, так это в нашем мире тебя это… посетят?

– Похоже на то. Дело в том, что мир, куда меня отправит по распределению университет, я мог выбрать какой угодно. Потому что я после стажировки, знаешь ли, продолжил спать с нашей ректором. Это давало временную защиту и некоторые послабления по учебе.

– Хах, да, я поняла.

– Так демон вытребовал назначение в вампирский мир. Долбаная сволочь знает, чего я больше всего боюсь… И вот, куда он меня закинул!

Элеонора остановила машину на обочине, бросила собеседнику «подожди две минутки» и вышла. Игорь сидел в тишине, отдыхая от собственного голоса и стараясь думать о чем-то абстрактном, а не о дико сложившейся карьере.

Вернувшись, журналистка сперва открыла заднюю дверцу авто и что-то взяла там.

– Вот, – сказала она, сев в водительское кресло.

На колени к Игорю лег небольшой черный ящик с кнопками.

– Это какое-то местное устройство? – спросил он.

– Диктофон. Я записывала одного ваятеля в психбольнице в честь его дня рождения. Поговорили мало, зрелище там печальное… Раньше у него интересные идеи были. Ну, хоть на последнее интервью наскребется. Там свежие батарейки и на кассете час свободный. Но это неважно, у меня запаска есть. Давай-ка я теперь тебя запишу для газеты.

– Я думал, ты поняла, – печально произнес Игорь. – Меня в газете печатать нельзя. Спасибо, конечно, что ты меня везешь в город и все такое… Но они же меня будут искать. ОЧИ.

– Но это только наша городская газета. У нее ограниченный круг читателей. Не бойся, мы тебе вымышленное имя дадим.

– Нет-нет, прошу! – воскликнул Игорь. – Я не могу, я просто не мо… – Он вдруг замолчал и выпрямил спину в кресле.

Черты лица молодого черномага чуть заострились – напрягшиеся мышцы потянули кожу. Пассажир окинул журналистку колким взглядом и усмехнулся.

– Ну что такое-то? – сказала Эль. – Мы и мир твой называть не будем, возьмем для статьи только общую канву событий…

– Тих-тих-тих, – сказал попутчик. Тон его изменился, став одновременно жестким и веселым. – Никаких замен имен и названий, дорогуша. Элеонора, да?

– Да. Наша газета за пределы Брыска не распространяется, поэтому…

– Нора! – перебил попутчик и слегка присвистнул через зубы. – Все запишем как есть, не суетись. Будет тебе статья – уписаешься.

– Так-так. Что-то поменялось, да?

– Папуля перехватил разговор, пока это тело все не испортило. Демон я, этот пентюх же меня так представил? Виконт-Сжигатель – мое погоняло, нравится?

– Ну, допустим…

– Как верно заметил пентюх, ты смелая. Подсадила неизвестно кого, а сама даже кусаться по-вампэрски не умеешь.

– Имей в виду, у меня есть оружие.

– Мое оружие получше, дорогуша. Но ты не волнуйся, ты мне нужна исключительно как профи. Ты же профи?

– Да, поэтому до сих пор не выбросила тебя из машины.

– Ух, как грозно. Сама ручки потирала, что на такого трепливого лоха наткнулась, я видел. Будет, все будет, это Игорек тут сопли жевал, но он ниче и не решает. А у меня более конкретные планы. Как включить эту твою шарманку?

– Ты не жми на все клавиши! – спохватилась Эль. – Стой!

– Не верещи, нормально вон включилось.

– Ты стираешь последнее интервью ваятеля!

– Какой ваятель, пусть лесом чешет!.. Ну, поехали, чего стоим? Я жрать хочу, вези меня в этот свой, как его.

– Брыск, – сказала журналистка, смирившись с утратой по ваятелю (материал все равно был плох). Она завела машину, и они тронулись.

– А твоя газета для вампиров реально только городская? – спросил Виконт-Сжигатель.

– Да.

– Лады, я сам пару пачек в Виллеб закину.

– И она не только для вуальников…

– Мне пофиг, Нора, мне надо извергов пригласить на огонек.

– Орден чернейших? Считаешь, что они тебе по зубам?

– Это я их зубы в карман сложу, не тупи.

– Выражение такое просто. Если они соберутся одним кулаком… Ты же просто недавний студент…

– Который грохнул их главного бугра. И они за целый год ничего с этим не сделали. Покровительница студента – да, хорошая причина. А пока что у них грызня: кому после студента достанется титул наследника злобы. Думают, идиоты, что студента чикнут в любой момент.

– А они не чикнут?

– Этот паноптикум? Да они между собой не договорятся, не дрейфь. Там организации ноль, переругаются, ничего не решат, а сами по одному в крысу припрутся. Тут-то я их и подпалю, это ж одно удовольствие. Хочешь посмотреть на верещащий костер?

– Хочу, Виконт.

– Отлично, будешь обо мне писать в каждый выпуск газеты, мне нужна шумиха. И чтоб по красоте, я проверю. А теперь давай, до сеанса. Пусть тебе пентюх расскажет, как там у нас все устроено. Будет ныть – зови.

***

КРОССВОРД

В кафе для всей семьи «Веселый подсолнечник» сидел рыжеволосый юноша и ел блинчики. Белая куртка, которую он не стал снимать, а лишь расстегнул, сияла на свету. Да и веснушчатым лицом юноша то и дело сиял. Кофе и блины с малиновым джемом он купил со своего первого газетного гонорара. Попросил сразу по две порции – с одной уже покончил, теперь вот приступал ко второй.

Клемент Лучезарный, свежеиспеченный кроссвордист «Утреннего вампира». Да, в газете пока будет просто «КЛ», но это же начало!

Цветастое оформление зала юноше нравилось. Также нравилось, что семья с детьми ест здесь мороженое.

Перед зданием остановился старомодный и явно дорогой автомобиль, окрашенный в черное и красное. Клемент сидел у окна, краем глаза видел выходящих из авто. Однако, быстро. Но свой первый заработанный обед он съест во что бы то ни стало.

В кафе вошел пожилой вуальник в мантии с классическим стоячим воротником. Следом – высокая девушка в кожаном плаще. Пепельные недлинные волосы почти в тон с кожей, на плече – ножны с большим мечом, которые она придерживала за шлейку, будто сумочку.

Пока пожилой вуальник неспешно пересекал зал, его спутница заняла столик в сторонке. К ней, робея, подобралась официантка, но сразу отошла.

Вуальник наконец остановился у столика Клемента. Заговорил он бодро:

– Побеспокою вас немного. Вы же сегодня посетили редакцию газеты, я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – ответил Клемент, проглотив кусок.

– С какой целью?

– По работе.

– Такая формулировка вынуждает меня задать новый вопрос. Чтобы не блуждать в неизвестности, сразу поясню: я ищу своего нового коллегу по составлению кроссвордов для газеты. Это же вы?

– Да, это я.

– Тогда нам с вами необходимо переговорить по делам.

– Уверены?

– Да, молодой человек, совершенно уверен.

– Может быть, обойдемся?

– Нет, придется переговорить.

– Садитесь, – сказал Клемент и вилкой указал на свободное место.

– Довольно броское заведение, мне не нравится, – сообщил пожилой вуальник, умащиваясь.

– Вам оно явно не подходит. Зато подходит мне. Я здесь праздную успешную продажу в газету трех моих кроссвордов.

– Это слегка преждевременно. Вас не могли не предупредить, что у «Утреннего» уже есть постоянный кроссвордист.

– И это вы.

– Совершенно точно, это я, Закария Шкварки.

Юноша отправил в рот кусок блина.

– Не буду тратить время, – сказал вуальник. – Я хочу, чтобы ты немедленно пошел и забрал из газеты свои кроссворды.

– Недолго продержалась ваша учтивость.

– Ты тоже не образец манер, жуешь постоянно.

– Надо было дождаться, пока я закончу есть.

– Так ты меня понял?

– Я не согласен.

– Я из очень могущественного рода, мальчик. И это не шуточная ситуация, не переходи мне дорогу.

– Уже перешел, хватит на меня давить.

– Ты себе наговоришь сейчас…

– Ну вот, испортили мне удовольствие. – Клемент отодвинул тарелку, где еще остался один блин. – Как же я наслаждался этой трапезой на кровью заработанные!

– Так ты хочешь крови, да, сопля рыжая?

– Прекратите, Зак.

– Думаешь, что повод для расправы недостаточный? Ошибаешься, убивали и за меньшее.

– Нам обоим хватит номеров газеты, чтобы там печататься, Мэтрин хочет чередовать.

– Ты не будешь печататься в газете.

– Буду, мне уже заплатили.

– Вернешь.

– А если я их потратил?

– Где-то возьмешь и вернешь.

– Не заинтересован.

– У тебя в голове какая-то искра не схватывает, что ли?

Клемент пожал плечами и сказал:

– Если для вас деньги несущественны, опустите ваши гонорары до уровня других кроссвордистов. Увидите, как вам будет рад редактор.

У Шкварки побелели сжатые кулаки, а его лицо в серых пятнах потемнело. Но он совладал с собой и заговорил:

– Ты держишься нагло, но я уловил, как ты дрожишь. Ты просто человек, зеленый и бестолковый, который не знает, как выйти из ситуации и куражится. Я дам тебе шанс…

– Нет, – перебил Клемент. – Я дрожу от восторга. Как об этих блинах подумаю, ух!

Зак Шкварки встал, хрустнув коленями, и направился к выходу. По пути родовитый кроссвордист сделал знак девушке, и она осталась сидеть.

Клемент смотрел в тарелку. Он услышал, как снаружи водитель открыл дверь для вуальника, как авто вскоре уехало.

Рыжий юноша решительно приступил к последнему остывшему блину. Поев, он поблагодарил официантку и быстро вышел из кафе. За ним вышла и девушка в плаще.

Клемент дошел до середины парковки – и его нагнали четкие удары каблуков об асфальт. Он остановился и резко обернулся. Девушка уже достала меч из ножен.

– Здесь же детское кафе, – сказал Клемент.

– Ничего, – ответила пепельная неприятным голоском. – Мы как раз отошли на приличное расстояние. Но, если хочешь, беги.

– Есть смысл?

– Никакого. Но не могу советовать, попробуй.

– А я тебе могу посоветовать: не делай этого.

Девушка отвела в сторону руку с мечом.

– Изгваздаешь плащик, Виола! – воскликнул Клемент.

– Ого, даже имя мое знаешь!

– Семейный палач Шкварки, почему ты согласилась на такое? Я же не вуальник!

Вместо ответа Виола взмахнула своим длинным мечом, коротко хэкнув – и Клемента снес поразительной силы удар.

Тело в белой куртке рухнуло на асфальт, из разрубленной шеи хлынуло потоком. Рыжая голова упала чуть поодаль. Она посмотрела в небо распахнутыми зелеными глазами и просияла улыбкой.

Прозвучали, удаляясь, четкие удары каблуков.

Но после пары минут полной неподвижности глаза Клемента Лучезарного ожили. Встало с асфальта тело в залитой кровью куртке. Подняв рыжую голову за волосы, тело побрело прочь.

БЕЛЫЙ ГОРИЗОНТ

(пьеска для чтения с экрана)

1

– Злой омлет – король омлетов! – объявил Котя. – Потому что самый пышный.

– Ты смотри, а у людей-то все наоборот, – сказала его подруга Руслана, продолжая взбивать яйца вилкой.

– Имеешь в виду, что из нас двоих пышный только я? Но я при этом у тебя добрый и веселый? Конечно, моя тростиночка и королева!

Руслана выплеснула яйца на сковородку и грохнула миску в раковину.

– Надо чтобы ты чаще делала омлет, когда ты злая. Шикарная идея для стартапа!

– Где деньги во всех твоих идеях? – Руслана стукнула полным чайником о пластиковую платформу и ударила по кнопке.

– Ну как где… А омлет?

– Омлет – это не деньги, в магазине нельзя расплатиться омлетом.

– Разве? – Котя развел руками. – А на кассах самообслуживания? Прикладываешь омлет к терминалу и уходишь.

Он пару раз хихикнул, но реакции подруги не дождался.

– Да ты представь, – сказал Котя, не желая сдаваться, – как я у кассы достаю из кармана омлет…

– Я бы поржала, – проговорила Руслана, – в других обстоятельствах.

– Мы сейчас в каких-то особых обстоятельствах? Или ты имеешь ввиду, что нельзя ржать над омлетом, пока он не пожарится? Потому что для него сейчас все серьезно…

Котя дотянулся и погладил любимую, но она сказала строгим тоном:

– Так, сел.

– Обожаю, когда ты такая немножко стервозная…

– До сковородки на морде буквально обратный отсчет.

– Что с тобой с утра случилось, солнце мое? – спросил Котя, убрав руки.

– Мы, конечно, живем в переходном периоде, – Руслана вздохнула, – но он же перенесет нас в новое качество, так?

– Несомненно.

– Вот и надо пошевелить мозгами и подготовиться к новому миру.

– Надо пошевелить.

– Ни черта потому что мы не готовы – значительного ничего не делаем, зарабатываем гроши.

– Надо ограбить банк? – спросил Котя, осторожно заливая себе растворимый кофе.

– Жопу твою надо ограбить, не перебивай! На, ешь.

Котя молча придвинул к себе тарелку.

– В новый мир надо входить с сильными фигурами, – серьезно сказала Руслана. – В виде их свиты как минимум. Что?

– Мы с тобой разве…

– Сами мы фигуры пока не сильные, очевидно же. Местная журналистка и какой-то бармен – это смешно и грустно, Коть.

– Че какой-то? Местный бармен.

– Но мы можем стать значительными, а если чесанемся порасторопнее – еще и богатыми. Рядом с нами, вот буквально рядом, происходит такое, что будет влиять на весь миропорядок. На всю трансформацию старого мира в новый, если точнее.

– Отличное уточнение.

– Так, хлебало на ноль.

– И тебе приятного аппетита, милая.

– Оливия уверяет, – сказала Руслана, следя за тем, как Котя глотает кофе, – что наступил решительный момент в шоу нашей реальности… О, прекрасно, ироничная морда.

Местный бармен покачал головой и сделал серьезное лицо.

– Путин консультировался у Оливии, – сказала Руслана. – Насчет мироустройства так точно. Китайцы о ней знают, на Западе тоже в курсе. Трамп в молодости прилетал к ее предшественнице, от которой Оливия получила часть силы. Или только знания, потому что сама она мощнее всех предыдущих. Разрешаю шуткануть про то, что она живет в Сочи, поскольку знает прикуп.

Котя дожевал и проговорил примирительно:

– Я только замечу, что с таким бэкграундом ей незачем какую-то аудиторию в чем-то уверять.

– Это я так выразилась, а ты прицепился, потому что тебе нечем крыть. Не лично она уверяет, а канал «ОЗОС. Особое Зрение Оливии С». Его ведет Аврора, которая как бы официальный представитель. Ну, помощница, по факту – единственная близкая подруга. Я тебе уже как-то говорила, лично Саблиной в соцсетях быть не может, она не хочет зашумлять свое восприятие.

– Всецело принимаю это, – сказал Котя, – раз уж так надо. А что тебя сегодня разозлило?

– На самом деле – именно Оливия и разозлила. С ее решительным моментом.

– Потому что мы с тобой в этом движе – незначительные людишки на периферии?

– Отчасти да, Коть.

– Знаю-знаю, как тебе нравится тусить в гуще событий, моя звездочка. А тут такой источник излучает цимес где-то в Сочи… таки шо ему мешает излучить тот цимес на нас?

– Ниче не мешает! – воскликнула Руслана. – И я тебе даже не стану за пародию предъявлять – хоть тебе и не идет, но это в тему. Вот как раз сейчас излучила она, Оливия, в нашу сторону.

– Прорицалово для РБ?

– Для всех. Посмотри-ка.

Пока Котя читал в смартфоне, Руслана уделила внимание своей части омлета.

– «Из Белой Вежи поднимется новый союз», – произнес вслух он. – Выглядело бы банально, но тут прям конкретно: «начало события до конца мая». А у нас до конца мая неделя…

– Причем это для народа так выкладывается – урывками и с задержкой. А тем, кому надо, Оливия весь расклад доносит сразу, когда ей все знаки приходят.

– Откуда приходят?

– От высших сил, наверно. Она умеет узнавать и выбирать знаки нового мира, это и есть ОЗОС. Аврора писала, что прорицания обретают форму, когда одно и то же удается прочесть минимум в трех видах знаков. Конкретнее технику понимает только сама Оливия.

– А что за слова «два наслоения» в скобках?

– Дважды прошло по трем видам знаков, – сказала Руслана. – Никогда не уточнялось, но я понимаю так.

– «Оттуда же – короткий отсчет до жирной точки, которая станет новым началом. Три наслоения. Примечание от Авроры: все знаки отдаленно похожи на взрыв».

– Тоже могло бы показаться банальностью, если бы к нам внезапно вчера вечером не прилетела вся верхушка Кремля на ядерные учения.

– То есть херасимнут? – спросил Котя.

– Похоже на то, – ответила Руслана довольно беспечно, – но радует, что в виде точки, а не весь мир в пепел.

– И что, прямо сейчас?

– Кажется, очень скоро. Ты об этом пока не волнуйся, мало смысла нам волноваться именно об этом.

– Да уж, моя дорогая, нам-то можно расслабиться… Далее здесь: «Тот, в ком заключен потенциал начала нового мира, скоро проявит себя». – Котя пожал плечами. – Как-то не особо. Разве что примечание про восемь наслоений, которые случились впервые за всю деятельность Оливии…

– Там пост отредактирован, первоначально Аврора писала с кучей капса и дополнительных формулировок. Что это и решительный момент, и кульминация шоу, и пик графика, и вершина горы… еще что-то там… Как будто истерика была. Потом сократила.

– Прости, а нам-то что с их истерик?

– Нам – большой шанс, но ты пока не вкурил.

– Повесим на себя таблички «Покайтесь, люди, пипец близок!» и пойдем с ними по городу собирать пожертвования? Или все-таки банк? Только в Славном мы с тобой на каких-нибудь заскорузлых одноклассников наткнемся. Которые, по закону подлости, нас узнают даже в масках. Поехали тогда уж в Минск.

– Прежде, чем издеваться над твоими идеями для стартапов, – сказала Руслана, – я их обычно дослушиваю.

– Как раз обычно нет, но я понял, прости.

Котя показал жест застегнутого замочка на своих губах и переместился к раковине мыть посуду. Руслана удобнее расположилась на стуле, закинула ногу на ногу и сообщила:

– Денег у этих двух баб полно. Одна только вилла в Сочи… Ох, не замирай там! Да, я думала, как тебе презентовать эту идею.

– Страшно спрашивать какую… Мы что, будем грабить ванговательницу, которая поясняла Путину за мироустройство?

– Что это за «грабить»? – Руслана фыркнула. – Как бы да, но нет. Она сама заплатит за выход из тупика. И не немножко заплатит, а всеми деньгами, потому что тупик там ого-го.

– Какой тупик и как ты об этом узнала?

– Прочитала в закрытом чате у Авроры. Там буквально воззвание было, но она сама его быстро удалила. А я себе сохранила, вот послушай: «Аврора – узкому кругу: девочки, ситуация патовая, но пока на широкую аудиторию не выводим. На самом деле, теперь беспрерывно все знаки сигналят только об одном – он, он, он, он. То он зверь, то он дуб, то он вспышка, но это всегда теперь только о нем. Я написала, что слоев было восемь, на самом деле – непонятно, сколько их уже набежало, может и больше. Других прорицаний больше нет. Видимо, в ближайшее время не будет, либо вообще больше не будет. Оля твердит, что высшими силами вопрос поставлен ребром – должен найтись ОН. Откуда он придет – ОЗОС не видит».

– Так может – оттуда же, откуда союз и жирная точка из предыдущих двух вангований?

– Вот именно! – воскликнула Руслана и щелкнула пальцами. – Для нас было бы удобно. Читаю дальше: «Пока сроки горят, а Особое Зрение ослепло, обращусь к вам. Подумайте, нет ли среди ваших знакомых (или среди любых известных вам людей) носителя потенциала нового мира. Это должен быть человек с ярко выраженной энергетикой, которая будто рвется изнутри. Не надо натужно перебирать варианты. Если вы его встречали, вы его ни с кем не перепутаете. Важный нюанс: рвущаяся энергия не может быть злой или хитрой, это очень прямолинейный чистый свет. Иначе и связываться не стоит». Как тебе?

– Про оплату ни слова.

– Сейчас и про оплату. Я делаю паузы, чтобы ты успевал переварить.

– Очень заботливо.

– «За подходящего кандидата назначаем предельное вознаграждение. Это все наши деньги за минусом на жизнь и содержание жилья. Оля требует отдавать вообще все, дом и автомобили тоже, но их я пока отстояла. Кричит, что в новом мире возместим вдесятеро, но сначала – он, он, он. Очень тяжело, поверьте».

Дочитав, Руслана повернула к другу смартфон и указала пальцем на сумму предложения.

– Да нет, это прикол, – сказал Котя с облегчением, – а я почти поверил. Не может быть, моя прелесть.

– Для определенного слоя общества это смешные деньги.

– Предлагать столько за… того носителя – кстати, для чего он нужен? – выглядит как представление для публики.

– А нафига им так позориться? – спросила Руслана.

– Для оживляжа.

– Никому это не надо, Коть, плюс в закрытом чате всего полтос участников. Подозреваю, что это никто больше не прочитал. Я ночью увидела и переслала себе в избранное, чтобы потом прочитать, потому что Аврора любит тереть посты.

– Значит, это неактуально.

– Актуально, уверена. У меня есть мысль, что так специально сделано, чтобы все сразу не ломанулись. Кто-то первый случайно видит и, возможно, предлагает своего кандидата… Если не подходит, пост потом снова появляется до первого прочтения.

– Милая, ты думаешь, что эти богачки реально…

– Заплатят. Давай не зацикливаться на одном. Заплатят, и у Саблиной, может, за одну консультацию такой гонорар, откуда ты знаешь?

– В общем, – сказал Котя с удивлением, – мы в деле на восемьсот тридцать лямов.

– Это надо будет разделить пополам между представителями и сами носителем потенциала.

– По четыре с половиной миллиона баксов, все равно очень красиво. Если только Оливия не планирует найти за такие деньги очень особенного человека для жертвоприношения.

– Ну это уж нет, – сказала Руслана. – И я думала, что ты понял – ей нужен мужской потенциал, мужская сила.

– Тогда отлично! У нас бинго!

– Я вот совсем не планировала предлагать тебя. Я хотела, чтоб ты не помог поискать кого-то подходящего.

– Во-первых, – Котя явно был очень доволен, – я бы не пошел к какой-то чужой тетке даже за большие деньги. Очень приятно, что ты меня не отправляешь.

– Саблиной должно быть девятнадцать-двадцать годиков, а дар у нее в пять открылся.

– Ужас, детский труд.

– Это я в сравнении с ней уже тетка.

– Ну нет, расклад не изменился, ты моя звездочка, а все остальные тетки.

– Говори так всегда, и будешь неотразим в любом весе. Но лучше не набирай еще больше, Коть, а то ты начинаешь задыхаться, когда не надо…

– Прекрасно обменялись комплиментами.

– По поводу решительного момента Саблиной, – сказала Руслана. – Я как прочитала, с тех пор всю башку себе переломала, уже бесит. Задача ультрасложная. Поэтому я и знаю, что под их требования они сами не нашли, а если так горят неведомые сроки – то и не найдут. В этом вся гадость – кажется, что легко, но, если подумать… Аврора не дура, она за какого попало красавчика деньги не отдаст, нужен мужчина с такой энергетикой, что встретишь – не забудешь.

– Ты хотела просто взять и подобрать для них какого-нибудь красавчика? Это они бы и сами могли, непонятно, зачем в этой схеме мы.

– Допустим, не только подобрать красавчика, а еще и сочинить ему биографию, какой он местный герой и гений. Я даже набросала пару страниц.

– То есть подать в красивой обертке?

– Именно в красивой, было бы кого. Ты мог бы подобрать из своих коллег…

– Ты же сама сказала, что Аврора – не дура. Никто из моих коллег не великолепен настолько, как ей нужно.

– Я прикидываю, как это обойти.

– Противоречит духу предсказания. – Котя назидательно поднял палец. – Должен проявиться некто с потенциалом начать новый мир и все такое. Ты разве не преисполнилась?

– Ну как бы… Оливия, конечно, мощная прорицательница, но мне показалось, что последние знаки идут не свыше. Ну, знаешь, пришла весна, и девушка созрела. Тогда не хотелось бы упускать такую возможность… Если параллельно мы поможем начаться новому прекрасному миру – что ж, замечательно.

– Вот это твой настрой! – воскликнул Котя радостно. – Да, мне нравится! Почему бы не повлиять на мир и не заработать?.. У нас настолько аховая обстановочка, что те предсказания выглядят скорее как прогнозы.

– А ты чего такой цветущий?

– Ты даже не заметила, что я сказал «во-первых», но не сказал «во-вторых».

– Рада, что ты такому радуешься.

– Не такому, милая, не такому! У меня есть настоящее «во-вторых», настоящий кандидат.

– И ты молчишь и давишься этим?! Говори!

– Помнишь, когда я тебе впервые сделал предложение? Ну, на которое ты отказала и которое все еще в силе?

– Да, пару лет назад это было, – сказала Руслана. – Ой, то есть нет! Весна двадцатого, начало ковида… Обалдеть, четыре года назад!

– Больше, пятьдесят месяцев, как мы попробовали вместе пожить.

– Пятьдесят месяцев – и я тебя до сих пор не убила за то, что ты тянешь резину насчет кандидата! А ну рассказал!

Котя в притворном испуге сжал свои щеки ладонями и затараторил:

– Я тогда работал в гостинице, моя королева, в отеле «Белый горизонт», помнишь, недалеко от крепости, и там был такой парень, я на удивление помню, его звали Дениска, хотя не запоминаю обычно имена людей, а вот его запомнил…

– Стой, помедленнее, не части, – прервала Руслана, – для твоего же блага. А то еще задохнешься сейчас ради прикола.

– Ну ты помнишь? – спросил Котя нормальным тоном.

– Гостиницу – помню, конечно, а какого-то Дениса там – вроде нет…

– Он работал охранником-швейцаром, и его постоянно пытались клеить гости. Причем всех полов-возрастов – и постояльцы, и посетители ресторана, а уж когда в баре какой-нибудь сабантуй гулял… Не давали парню спокойно работать, а у него именно на главном входе обязанности были. Сколько я коктейлей намешал, которыми его пытались угощать! Или вот коньяки и виски ему постоянно топовые заказывали. А Дениска же был качок и зожник, вообще алкоголя в рот не брал. Там и сами гости что-то заказанное выпивали… но я точно помню: как у Дениски смены на выходных – так его угостительными набухивается вся охрана остальная.

– А чего владельцы его с глаз долой не убрали?

Котя хмыкнул и выдержал молчаливую паузу. Сам тем временем переместился на удобное место у подоконника.

– А-а! – воскликнула Руслана и хлопнула себя по коленке. – Спасибо, что тактично промолчал. Да-да, я поняла, не убрали, потому что не дебилы были. Такому лицу отеля надо платить в два раза больше и беречь его, как родного.

– Не уберегли ведь, не помнишь?.. Среди персонала были скандалы, и в итоге девки за него серьезно подрались, горничная с официанткой. А потом муж избитой пришел и воткнул Дениске нож между ребер, нашел, блин, виноватого.

– Не насмерть?.. О, давай, большое ироничное лицо, скажи, что ты хочешь. Я-то не туплю, я всего лишь учитываю, что с тебя станется предложить для дела парня, которого – ах, да, ха-ха, вспомнил – выкапывать надо, если что-то сохранилось.

– Прости меня, – сказал Котя, приложив ладонь к своей груди, – за эти ужасные издевательства, которым, как ты метко предположила, я мог бы тебя подвергнуть. Ты зоркая девочка! Но нам повезло, Дениска выжил и, вроде бы, довольно быстро излечился…

– А ты не выживешь, если будешь так резину тянуть. У меня тут целый набор ножей, ты их сам недавно точил.

– Буквально вчера, моя пронзительная.

– Кстати, в сводке криминала кто-то из наших по-любому писал, а я тогда работала по спорту и фестивалю театров.

– А Дениску ты совсем-совсем не можешь вспомнить? Я тебя с ним знакомил, когда ты ко мне на работу как-то приходила.

– Смутно, очень смутно. Вроде такой кудрявый теленок с квадратной челюстью?

– И с омутом синих глаз. Он тебе тогда не понравился.

– Совсем типаж не мой, еще и этот подбородок огромный…

– Ты мне так и сказала: «ничего особенного, ты гораздо лучше».

– Это действительно так.

– Сказала, что тебе всех милее толстый Котя…

– Ты что, плакать собрался? Давай потом.

– Ладно, я… – Котя негромко всхлипнул и вытер лицо кухонным полотенцем, – не буду плакать, только я ведь из-за этого и решился сразу тебе предложение сделать. Твое сравнение Дениски со мной мне мозги перевернуло. И предложение полностью в силе, хоть ты тогда и отказала по сути.

– У меня был бзик с фамилией. Хотя сейчас понимаю, что можно остаться при своей. Но тогда я думала, что мне откуда-то должно упасть желание фамилией мужа прям-таки подписываться в газете. Эх, тогда еще бумажная версия нашей газеты выходила… Но сейчас уже все, особо негде печатать возможную «Руслану Шинкарь»… Для меня выглядит как странный псевдоним, но в нынешнем онторнете уже плевать, как подписываться.

– Зато лучшая фамилия для какого-то бармена. Но я уже готов сменить на Цукер, фиг с ними, с родителями, скажу им правду: мамуля и папуля, крэпитес, ваш сын подкаблучник. Об чем есть штамп.

– Заманчиво, заманчиво звучит, хотела бы снять их реакцию на видео… Но тогда надо всерьез с паспортом приходить, чтобы не шутка.

– Тогда и со скорой для отца.

– Отложим.

– Эх, – сказал бармен Шинкарь и звонко хлопнул себя по ляжке, – опять отложим.

– В смысле – папаша твой пусть живет. А расписаться уже пора, да, давай.

– Любимая!

Всей крупной фигурой Котя бухнулся на колени – на пол у сидящей на стуле невесты. Обхватил руками ее ноги и прильнул к бедрам.

– Стоп, подожди, – остановила жениха Руслана, – не перемещай пока кровь из мозга. Еще пара слов по делу. Этот Дениска еще работал в гостинице, когда ты уходил?

– Не-не, он после больнички уволился сразу. Да и не доплачивали ему нифига за красивую витрину. Может, он сам не хотел, чтобы другие охранники типа страдали. С другой стороны – они и не страдали, а очень даже хорошо выпивали на халяву.

– А фамилия его была?..

– Это я сто процентов не вспомню. Ноль шансов, даже если я ее когда-то слышал, а мог и не слышать…

– В сводке тоже, скорее всего, нет. Надо потыкаться по архиву… Коть, еще одно важное насчет нас. Я вообще не хочу, чтобы сейчас кто-то знал. Ни твои, ни мои, скажем им как-нибудь осенью, что мы расписались. Чтоб никаких сраных гуляний не устроили, а то они могут и помимо нашего желания.

– Типа для людей, – согласился бармен, возясь лицом по ногам подруги, – чтобы люди не говорили, что свадьбу зажали эти Цукеры и Шинкари.

– Пусть лето будет наше, итак фиг его уже знает, какой там мир дальше… Не хочу их никого. Хочу чистое лето без примесей.

– Всецело принимаю! – с радостью согласился Котя. – Только чистое лето будет!

– Отлично! Вот теперь точно надо это скрепить, живо снимай штаны.

2

– «… момент состояние потерпевшего хорошее, сообщают врачи», – прочитала Руслана, сидя за ноутбуком в одной маечке. – Такая вот заметка была, тупо расписали сводку без имен. Попробовать уточнить участников событий в УВД можно только в понедельник, а у нас сроки не терпят. Ты там спишь?

Котя лежал на тахте под простыней. Он ответил с небольшой задержкой:

– На пятьдесят процентов. Давай в отеле спросим.

– Не пошлет ли нас сразу служба охраны?

– Обязательно. Но можно объяснить, что я тоже бывший сотрудник, ищу его контакт в личных интересах.

– И рассказать, в каких именно, да, правдоруб ты мой?.. На сайте нет телефона охраны. Только размещение, ресторан и маркетинг. Ладно… – Руслана взяла со стола смартфон и набрала номер. – Алло, «Белый горизонт»?

От ее изменившегося тона Котя резко сел на постели.

– Так, девушка, а с вами, – в голосе Русланы теперь вибрировал металл, – говорит капитан старший следователь муниципального отдела по делам несовершеннолетних Мария, с кем имею честь общаться?.. Значит, Катюша, ищем злостного неплательщика алиментов, дело богоугодное. У тебя должна быть база сотрудников, открой ее и набери в поиске «Денис»… Да, прямо сейчас.

Руслана убрала смартфон от уха и включила громкую связь.

– …показывает три Дениса, – сказала девушка из динамика, – Денис Сазонов – это директор, Василевский… и Митюк. Прямо сейчас работает у нас на кухне – Митюк…

– Нам нужен тот, который работал охранником-швейцаром в двадцатом году.

– Знаете, такого не будет. В списке текущие сотрудники отеля и ресторана, а охранник-швейцар – такой должности при мне уже не было. Вам надо звонить нашему кадровику…

– Благодарим за содействие.

– Подождите, а это не Митюк?

– Нет, не он.

– Может, можно его проверить? Денис Митюк.

– Разумеется, звоните в отдел в июне, сейчас база занята.

Руслана прекратила звонок, а Котя сказал с тревогой:

– У них же пишутся разговоры, зачем ты так подставляешься?

– Это мелочь, – ответила Руслана. – И я никакого ущерба не наношу. Если записи с ресепшена кто-то проверяет перед удалением, то подумают просто, что какая-то женщина искала алиментщика.

– Мне тревожно не за этот случай, а вообще.

– Тебе сейчас должно быть очень хорошо. Немного тревожиться ты должен только о том, написала ли я Авроре, чтобы сделать резерв по ее объявлению. Так вот – написала.

– И что она?

– Ответила гифкой с надписью «итс зэ файнал коудаун». Надо пошевеливаться, а то придется брать вместо нашего отборного Дениски какого-то Митюка с кухни.

– Любопытно, любопытно, – Котя встал и принялся ходить по комнате, – работает ли у них сейчас знаменитый шеф-повар Иван. Помню, как он лялякал про то, что даже овсянку для зожника можно подать интересно – и приглашал Дениску убедиться. Сам он был полная противоположность зожу – еще в два раза шире меня, часто гулял у крыльца с сигарой.

– И что, Дениска убедился, что овсянку можно подать интересно?

– Не знаю, если честно. Но представь овсянку из магазина, только за подачу – где-то в двести раз дороже, чем мы дома сварим. Интересно, не так ли?

– Так там же вложена как бы плата за все то место, где ты ею наслаждаешься.

– Качки больше наслаждаются видом своих мышц, чем кашей. Кашу они в себя вкидывают, чтобы функционировать. А вот именно наслаждаются – такие, как Иван, что по своей сути антизож… это такой вид…

– Гурманы, – сказала Руслана и повернула ноутбук так, чтобы Котя мог подойти и посмотреть. – Вот, я писала об этом знаменитом Иване в прошлом году.

– О, да, это он! – обрадовался Котя. – Дынин, все правильно… «Шеф-повар, ставивший кухню в «Белом горизонте», прогремел в городе Славном с собственным рестораном для гурманов».

На большом фото был запечатлен небритый всклокоченный мужчина средних лет.

– Ах ты моя умница! – Котя чмокнул невесту в щечку. – И подпись к снимку прекрасная: «Молодой человек успел накормить Дмитрия Медведева, Диего Марадону и Филиппа Киркорова». Как хорошо, что он успел!

– Нет, я тебя сегодня пристукну.

– Только не пиши на могилке, что я успел напоить Медведева и Марадону…

– Звонить будем вместе? – спросила Руслана. – Раз уж мы оба с ним знакомы.

– У тебя что, Дынин прямо в контактах?

– Я вообще всех записываю и никого не удаляю, профессиональная привычка.

– И почему мы с тобой сразу не догадались тебя спросить?

– Так он же у меня не как повар из «Белого горизонта», он «Иван Дынин, ресторан для гурманов».

– Набирай, моя звездочка, не терпится услышать этого мальчугана.

3

– На удивление, я сейчас постоянно прибегаю к его услугам, – доносился из динамика обволакивающий голос шеф-повара Ивана. – Если бы вы оба спросили меня раньше, то я бы и не вспомнил, о ком речь. Но совсем недавно я стал его учеником, его подопечным, если можно так выразиться. Не думал, что я к этому приду, будущее казалось безоблачным, но годы собирают дань удовольствиями. В моем случае мой организм перестал ценить мои изысканные подношения, оправив меня скитаться по местам телесных ароматов, таким, как тренажерный клуб «Волат»…

– Иван, простите, – перебила, не дослушав, Руслана, – я с радостью напишу о вас новый материал, железно напишу. Начинайте готовиться, можете заранее надиктовывать особенности своего пути мне в аудиосообщения, пусть там накопится критическая масса.

– Масса – вот моя вечная боль и источник моих стенаний о несправедливости природы, вручившей мне этот дар безупречного вкуса, коварно сбалансированный моей будущей погибелью в пасти «Волата». Но я все понимаю, я должен сейчас держаться за свое здоровье, чтобы продлить эту сладостную пытку существования – настолько же покорного, насколько и восторженного…

Котя громко зааплодировал и крикнул «браво!» в рупор ладоней.

– А как его собственное здоровье? – спросила Руслана.

– Кого? – удивился Дынин. – То есть – чье?

– Дениски, разумеется. Я собираю этот материал для новой статьи о жертвах насилия на почве ревности, у нас таких много.

– Поэтому вас сразу бармен консультирует? – спросил шеф-повар Иван и бархатно хохотнул.

– Константин мой муж, – пояснила Руслана с особым чувством. – Он вспомнил, что был такой случай резни в «Белом горизонте», только не знал фамилию охранника, который тогда пострадал.

– Грибов, это мой нынешний фитнес-тренер Дениска Грибов, разумеется, мой мучитель и бескрайний истязатель, к которому я сам покорно прихожу на заклание. Хотя это лишь видимость покорности, какие бездны воя таит мое нутро, когда наступает очередной назначенный день…

– Как его здоровье после того ранения?

– Исходя из того, что он лучится силой и совершенством формы, как мясистый дубок, не сомневаюсь, что и давний кинжал не смог навредить ему больше, чем гвоздь покрышке для «БелАЗа».

– Ну, Иван, – произнесла Руслана бодро, – скоро новый материал с вами, вот и расскажете обо всех своих чувствах, с которыми вы похудели и достигли прекрасной формы. Покажем фото до и после вашей великолепной трансформации…

– Я пока лишь в начале пути, – Дынин вздохнул. – У меня пока лишь фото «до». Простите, я… мне пора, зовет таймер, это запекся сыр…

Страдающий шеф-повар отключился, а Котя сказал:

– Жестоко ты с ним в конце. Мне самому не по себе стало.

– Подумай, что бы могло значить это чувство. Впрочем, не сейчас. – Руслана побарабанила ногтями по ноутбуку. – На сайте клуба есть мобильные тренеров, хорошо, а то я опасалась, что придется обратно Ивана от его сыра отдирать нашими земными неудобными вопросами.

– Между прочим, – сказал Котя, снова располагаясь на тахте, – до того, что Дениска может работать в качалке, мы бы и сами дошли, своим умом. Если бы у нас не было зацепок по отелю. Это какая-то слишком очевидная вещь на самом видном месте.

– Ты это к чему?

– К тому, что здорово перекликается с требованиями Авроры. Не натужно.

– Так что, – сказала Руслана озорным тоном, – позвоним ему и представимся оперуполномоченными?

– Я начинаю понимать, откуда в твоих материалах эта нотка напряженности в ответах людей… Звездочка моя, может, тебе надо было работать в полиции?

– Нет, мой Коть, ты же знаешь, какая я тщеславная. Я, между прочим, еще к этому Дынину знаменитому доколупаюсь, даже если мы получим деньги. Это ж какой материал может получиться о гибели его ресторана для гурманов…

– А вдруг ресторан как раз процветает.

– Значит, о процветании через боль, как будто меня колышет. Мне просто надо, чтоб цепляло.

4

– …я помню вас вместе, вы красивая пара, – проговорил Дениска Грибов. – Могу подобрать индивидуальную программу тренировок для вас обоих.

– Обязательно, – сказал Котя, – но сначала выслушай наше необычное предложение. И умоляю, не клади трубку, пока мы все не расскажем. Я знаю, ты хороший человек, а наше предложение связано с большим благом для всей нашей реальности, это не только вопрос денег.

– Хорошо, – ответил Грибов, – я согласен не класть трубку и все до конца выслушать. А ты, Костя, запишись ко мне на занятия, это простой обмен. Я тебя и правда помню, бармен Костя. Мне будет приятно поправить тебе здоровье.

– Ну, я сейчас очень…

– Денис, он запишется, – сказала Руслана, – я прослежу. А у меня самой есть свой фитнес, но для дела я готова кинуть свой зал и перейти в «Волат».

Дениска добродушно рассмеялся.

– Уж это не обязательно. Мне хватит бармена Кости, там есть, с чем поработать.

Котя стал нервно ходить по комнате, а Руслана погрозила ему кулаком, чтобы не возражал.

– Забились, Денис, – сказала она.

– Дениска, – поправил тренер Грибов, – мне так привычнее.

– Ситуация, Дениска, следующая, – вкрадчиво начала Руслана. – Есть одна девушка примерно двадцати лет. Красивая или нет – мы не знаем. И она, как бы тебе объяснить…

– Вся извелась в ожидании суженного, – вставил Котя.

– Мой муж прав, она вся извелась. В то же время ей нужен кто-то особенный, потому что сама она еще какая особенная.

– Она, Дениска, избранная высшими силами.

– И в нашем случае это не шутка.

– Да, довольно серьезная штука.

У Грибова что-то упало с металлическим лязгом.

– Простите, – сказал он. – Я вас обоих внимательно слушаю. Всего лишь передвигаю снаряд, чтобы зря не сидеть. У меня сейчас перерыв, свободное время, следующие клиенты только через полчаса.

– В общем, – сказала Руслана, – мы хотим попросить тебя встретиться с этой особенной девушкой за большие деньги.

– Но у меня нет больших денег, друзья.

– Нет, я имела в виду, что тебе заплатят…

– Я понял, понял, – ответил Грибов со смешком, – просто не смог удержаться.

– Я помню, – сказал Котя, – что тебя даже беспокоил избыток женского внимания…

– И ты решил мне еще немного добавить?

– Можно и так сказать, уж извини, Дениска. Но для особенной девушки и нужен такой – совершенно неотразимый. И на кону не только гигантские деньги…

– Не перегибай, – попросила Руслана.

– Ты думаешь, он больше зарабатывает, чем ты или я? – спросил Котя.

– Для нас, – сказала Руслана, – для участников этого разговора – деньги огромные, чего уж там. Может, например, хватить на всю жизнь не работать.

– Но я так люблю работать, – заметил тренер Грибов.

– Да мы как-то тоже, да, Коть? Иногда сложно и изматывает, но любим. Хотя и благодарности никакой.

– А мне мои клиенты очень благодарны, – похвалился Дениска.

– Это только с твоей точки… – начал Котя, но Руслана бросила в него носком.

– Нет, это потому, что я своих ничем не травлю.

– Ого… – Руслана посмотрела на жениха и увидела, как он тоже развел руками. – Мы тут даже не поняли, в чей это огород камень…

– У вас же совместный.

– Ладно, мы согласны, так и есть. С тобой удивительно разговаривать – ты не спрашиваешь, что там за гигантские деньги.

– Этому есть простое объяснение, друзья: я просто не умею тратить. У меня всегда одни и те же требования по питанию и одежде, поэтому мне всегда хватает. Любые деньги выше этого я не смогу оценить. Но пусть, я могу ими кому-то еще помочь.

– Звучит стерильно, – заметил Котя. – Извини.

– Я не обижаюсь, не на что. А если ты сам испытываешь к этому какую-то лишнюю злость, приходи на тренировки – найду, как ее сжечь. Я действительно мастер по сжиганию любой злости. Поэтому я и хочу сжечь ее в как можно большем количестве людей. Так я делаю мир лучше. Вернемся к вашему вопросу с девушкой.

– Да, тебе нужно будет…

– Встретиться, Костя, я понял. Что еще? Погулять с ней по городу, сходить с ней на старомодные танцы и в ресторан, отвести в отель и провести с ней ночь?

– На всякий случай, – сказала Руслана, – все это вместе ты подготовься сделать. Но не исключено, что только последнее. Но для разогрева пусть у тебя будет хорошая программа на любой настрой.

– Да я ведь не маленький, что-то понимаю в этом. Но что за большое благо для всей реальности?

– Хотела бы я знать, Дениска, вот честно. Девушка известна тем, что с детства контактирует с высшими силами. Сейчас у нее как будто ослеп третий глаз. Связано, с большой вероятностью, с гормональным фоном. Считай себя в этой ситуации очень дорогим и качественным лекарством.

– Лечебным массажером, – подсказал Котя.

– Массажером с лекарством.

– И вы оба уверены, что нужен именно я?

– Ты ответственный и здоровый, – проговорила Руслана, – а уж понравишься ты ей с очень большой долей вероятности. Сам подумай, Дениска, кому еще доверить?

5

– …мой муж несколько лет назад работал с ним вместе в отеле «Белый горизонт». Зная это название и наш город, можно запустить своего детектива и найти нашего кандидата в обход нас буквально за день. Или быстрее. Я это осознаю. Но всегда есть вероятность, что поиск может затянуться. А я предполагаю, что вы не врали насчет критичных сроков.

– Не врали, Руслана. – Аврора голосом напоминала сердобольную тетушку.

– К тому же, с самим носителем потенциала у нас уже все оговорено. Что его представители только мы – я и мой муж. Носитель – парень честный, его не перекупить. Да он и не жадный совсем. Он даже не захотел узнать, сколько денег ему предлагают.

– Да ну, – сказала Аврора. – Это правда, или просто удивить меня решила?

– Правда.

– Тогда это хорошая правда.

– Я могу сбросить подборку его снимков в… – Руслана запнулась, – тренажерном зале, куда он ходит на занятия.

– Это пока лишнее. Я писала, чтобы ты подготовила несколько фактов о твоем носителе потенциала – любых. Я передам их Оливии, а она посмотрит на них особым зрением, так мы их проверим и узнаем все, что нам нужно. Имей в виду, должна быть чистая правда. Факт о том, что носитель некорыстен и не захотел узнавать сумму вознаграждения – хороший факт, беру.

– Он уверен, что борется со злом, выполняя свою работу.

– А что конкретно он для этого делает?

– Сжигает злобу.

– Это все еще непонятно, надо яснее.

– Сжигает злобу физически в людях.

– Ты представляешь себе, как это прозвучит для Оливии? Не юлила бы ты, Русланочка.

Котя, присутствовавший в комнате, но сохранявший молчание, показал невесте жестами быть смелее и назвать профессию Дениски.

– Он фитнес-тренер, – сказала Руслана, – очень самоотверженный и правильный. Сам горит желанием помочь всем подряд.

– Принимается. Еще что-нибудь?

Котя показал закалывание кого-то невидимого.

– Однажды его ранили ножом из-за любви, хотя в это не было никакой его вины.

– Нормально, – сказала Аврора, – тоже беру.

– У него синие глаза и подбородок…

– Не надо его описывать. Интересный какой-нибудь факт про него или около него. Если больше нет, то и хватит.

Котя махал руками и показывал на себя и Руслану, но она качала головой и отмахивалась.

– А кто это у тебя там сопит, как слон? – спросила Аврора.

– Это вот как раз мой муж.

– Пусть уже скажет. Если неинтересное, я просто не стану передавать это.

– Да, спасибо, – сказал Котя. – Такое дело, благодаря этому человеку мы поженились, он своего рода наш купидон. Потому что я бы не понял всю глубину чувств к моей милой так сразу, да и она ко мне, а он сработал как будто катализатор. Благодаря ему состоялся наш союз, уже пятьдесят месяцев вместе живем.

– Как будто бы неплохо, – сказала Аврора, – тоже принимается. Теперь осталось понять, каков будет вердикт Оливии, и я вам двоим напишу…

– Подожди, еще минуту, – сказала Руслана. – Подскажи мне такую вещь чисто по-женски и не под запись фактов. Если предположить, что это просто гормональный шторм, под который не нужно искать избранного, а нужен просто хороший молодой мужик…

– Это совершенно точно гормоны, – спокойно ответила Аврора, – возраст, ничего не поделать. Но еще я знаю свою падчерицу, она бы так просто не паниковала. Хотя, конечно, все из-за этого могут на стену лезть… Ну, как бы там ни было, и она кого попало не возьмет, и я ее оградить хочу.

– Так какого она возьмет?

– Какого ей стрельнет, ее очень сильно носит. Потом, может быть, и особое зрение вернется, или уже не вернется…

– Можем ли мы с тобой немного договориться? Смотри, у нас великолепный кандидат, чистый и добрый парень, пьет овощные соки и прочую херню. И весь он такой мужественно-карамельный, еще и не полный дебил – твоя девочка будет довольна. Ну, можем мы его с твоей помощью продвинуть? Скажи ей максимально то, что она хочет услышать в конкретный момент, пусть у нее все знаки просигналят. Прилетите быстренько сюда, у нас спокойный и красивый город, погуляют с нашим за ручку по улицам, снимешь им люкс – и пусть там трахнутся нормально. Будет и с очищением зрения все яснее, и сроки перестанут гореть.

– Я попробую, – сказала Аврора без особого воодушевления, – попробую донести эти ценные мысли.

– Мы можем не жадничать, у нас же носитель потенциала не жадный. Раскидаем всю сумму на три части – по одной трети нам и нашему кандидату, треть остается у вас.

– Откат мою ситуацию, конечно, скрасит, но вот Оля – она в ее состоянии не согласится.

– Ей не обязательно сейчас об этом говорить, ее можно после всего перед фактом поставить.

– Да я уже стою, – сказал из динамика новый тонкий голос, Руслана и Котя вздрогнули, – стою перед всеми фактами.

– Оу, ну прости за мой откровенный тон, – не стала сдаваться Руслана, – я не знала, что ты присутствуешь. И как тебе, что говорит ОСОЗ?

– ОСОЗ было зашумлено, но во время всего этого разговора в меня как будто стучится вспышками свет. Я, видимо, согласна на этот вариант. Сразу на все предложение. Хочу погулять по улицам за ручку.

6

– …все же, что у них два люксовых номера для новобрачных, и что мы взяли этот, с панорамным окном.

– Да, – сказала Руслана с постели, – мне здесь очень понравилось, ночь была просто обалденной. У меня даже сейчас как будто жемчужная дымка перед глазами, такое небо в алмазах ты мне показал, любимый.

– Вот у меня тоже какая-то дымка, какая-то зашумленность моего обычного зрения.

Котя подошел к большому окну и потянул за шнур. Шторы распахнулись. За ними стоял сплошной стеной белый свет. Прямо в центре торчал невыносимо сияющий желтоватый столб – как будто солнце размазало по небосводу по вертикали.

– Ничего себе, – сказал Котя почти без удивления, – вот тебе и окна на южную сторону.

7

Руслана и Котя, оба в растрепанном виде, подошли к стойке рецепции. Девушка за стойкой без удивления смотрела вперед – туда, где за стеклянными дверьми главного входа стоял стеной бело-желтый свет.

– Карты сегодня не проходят, извините, – сказала она.

– А вы не знаете… – спросила Руслана.

– Да как не знать, – сказала девушка, – явно же кто-то с утра омлетом расплатился. Не вы?