История одной болезни

Глава 1

Все мы когда-то болели. Отношение к этому явлению у людей разное, кто-то сразу бежит к врачу, кто-то упорно думает, что само пройдет. Я отношусь скорее ко второй категории.

На дворе был март две тысячи двадцатого года, когда о коронавирусе уже знали, но еще не понимали, чем он грозит, соответственно еще не боялись до дрожи в коленках, но уже опасались. И ведь даже позже боялись не столько самой болезни, сколько того факта, что остальные заподозрят в тебе славного носителя вируса. С грустью вспоминаю то милое время, когда люди ходили в масках, бросая хмурые взгляды друг на друга. А какой страх нагонял случайный чих в автобусе! Люди стоически старались не выдавать признаков болезни в общественных местах, дабы не повергать в шок случайных попутчиков, прохожих, продавцов в магазинах. Сопли на маске, тихий кашель в уголочке и остальные, сопутствующие болезни, прелести тщательно скрывались. А сколько развлечений подарил сам карантин! Квест, получивший название дойти из пункта А в пункт Б и не попасться доблестным служителям порядка, был одним из любимых развлечений. И не важно, что во многих населенных пунктах этим служителям не было никакого дела до подобного рода нарушителей, адреналин все равно присутствовал. Возможно некоторые не согласятся и скажут, что многие выполняли предписания безукоризненно. Не спорю, были и такие. Но как много людей ходили в аптеки, гуляли с собаками, поговаривают даже, что у одного питомца оказывалось несколько хозяев. Подобные казусы и истории встречались повсеместно и ими может похвастаться, пожалуй, половина населения нашей страны.

Речь же пойдет о случае, произошедшем за несколько недель до введения глобальных ограничений.

С самого утра я проснулась с высокой температурой. Болею я не очень часто, но всегда упорно занимаюсь самолечением, к чему не призываю читателей, потому что на самом деле это действие сопряжено с некоторым риском. В данном случае я не стала изменять себе и, перетряхнув аптечку на все имеющиеся лекарства, выбрав приблизительно подходящие и не просроченные, принялась усердно их поглощать.

На второй день закралось подозрение, что выбранный метод лечения работает крайне плохо, потому как температура упорно стремилась приблизиться к отметке сорок. Жаропонижающих хватало на пару часов, и мое тело пыталось досрочно прикинуться трупом. Сильно обеспокоенные близкие добыли в аптеке еще лекарств, чтобы разнообразить и улучшить мое меню.

Третий день был ознаменован звонком в поликлинику. Да, я сдалась на милость врача. Кстати, вы замечали, как на больного действует белый халат. Можно весь день страдать, стонать от болей, маяться от температуры, но стоит доктору показаться на горизонте, как все симптомы куда-то пропадают. Пациенты смотрят на врачей с благоговейным трепетом. Я верю в нашу медицину, но всячески стараюсь избежать контакта с нею, дабы не проходить сложную серию квестов под общим названием «поликлиника», для выполнения которого в одноименном учреждении провести времени нужно примерно столько же, сколько и на работе. В связи с этим обстоятельством, я не встречаюсь с участковым врачом по несколько лет, и если попадаю к нему, то каждый раз вижу новое лицо. В этот раз ко мне пришел доктор с очень необычным именем Мухтар и абсолютно не выговариваемым отчеством. Он озадаченно выслушал жалобы, покивал, назначил лечение и, дав задание сделать флюорографию и сдать анализы, отправился дальше, не забыв упомянуть, что в случае чего вызвать его снова.

Хочу предупредить ваши мысли по поводу его компетенции, он оказался очень внимательным и был достаточно убедителен для того, чтобы я начала принимать антибиотики, а на следующий день, не смотря на самочувствие, была в поликлинике с целью выполнить поставленные задачи. Нужно ли говорить, что после этих подвигов состояние здоровья нисколько не улучшилось. День четвертый закончился той же борьбой с неимоверно высокой температурой.

На пятый день я решила вызвать врача снова. Он пришел, озабоченно поохал по поводу того, что даже с антибиотиками нет прогресса, послушал, нахмурился, позвонил заведующей с вопросом, как быть, на какое-то время обрадовался, что уже сделана флюорография, даже заставил кого-то сбегать ее зачем-то посмотреть и вынес вердикт: «Надо в больницу».

Видели бы вы его лицо, когда он мне предлагал вызвать скорую. Смесь тревоги и надежды, что проблемный пациент не откажется и уедет от греха подальше под чужую ответственность. К тому моменту мое состояние дошло до той кондиции, когда организм требовал искать любой помощи лишь бы изменить его в лучшую сторону. А значит ехать куда скажут. Врач тут же сам набрал скорую, обстоятельно объяснил кто он и что случилось. К слову пока он представлялся, стало понятно, что свое отчество он сам плохо выговаривает, чисто символически обозначив нечленораздельными звуками, что оно у него есть. Следом он быстренько накарябал истинно врачебным почерком направление и, сообщив, что его миссия на этом выполнена, счастливый убежал к другим пациентам.

Следующие полтора часа прошли в ожидании, сборах, поглощении лекарств. В общем к приезду скорой я была уже в более-менее приличном состоянии, одета и «на чемоданах». Даже настроение улучшилось, как будто на курорт повезут.

Приехавшие врачи удивленно посмотрели на мой энтузиазм, послушали, тоже нахмурились, уточнили поедем ли. Видимо по мне и моим баулам было непонятно куда это я собралась.

Кстати, пока лежала в больнице, заметила еще одну закономерность. Как бы вы не собирались, потом еще дня три родственники ездят и привозят то, что по какой-то причине осталось дома. То не хватает кружки, то ложки, то салфетки, то зубной щетки, при этом зубная паста оказывается в сумке. Это странно, но собрать полностью все необходимые вещи мне лично не удалось. У остальных пациентов дела обстояли примерно так же. Бедные санитарки замучились таскать сумки со «всем необходимым».

В общем, прихватив сумки, документы, я радостно загрузилась в машину. Не знаю, как перевозят на этом чудном транспорте тяжелобольных, но мне, чтобы остаться на том месте, где посадили, пришлось постараться. Меня безбожно трясло, мотало, подкидывало, в общем делалось все, чтобы отвлечь от тяжких дум о своем самочувствии. Пакет с вещами все время пытался куда-то уехать, и мне приходилось не только стараться сохранить неизменным свое местоположение, но еще и беспокоиться о сохранности особо ценного барахла. Хотя минут через десять сил на два занятия уже не осталось, и я махнула рукой на свой «багаж», решив завязать ручки и отпустить в свободное плавание.

И вот распахнулись ворота больницы, мы въехали на территорию и… встали в очередь из скорых. В тот момент для меня было открытием, что пациентов скорой не забирают сразу на обследование или в приемный покой. Дверь открылась, женщина-врач сбегала на разведку, потом заглянула ко мне поинтересоваться самочувствием. Весь час, что нам пришлось проторчать в ожидании своей очереди, она переживала за меня, вздыхала, что так долго, а мне приходится сидеть на улице, хоть и в машине. Но как раз меня, как ни странно все устраивало. Происходящее ощущалось, как неизбежное зло на пути к светлому будущему. Возможно сказалось действие лекарств, но моему спокойствию в тот момент можно было позавидовать.

В приемном покое нас встретили медработники не определяемого с первого взгляда статуса, с выражением вселенской скорби и тоски на лицах. Врач скорой что-то быстренько объяснила принимающим, спихнула бумажки и упорхнула на следующий вызов. Меня тоже что-то пытались спросить, но могу точно сказать, что говорила я невпопад, отвлекалась на всех, кто мелькал перед глазами, и никак не могла сосредоточиться на опрашивающем враче. Помню основное, что ее интересовало: выезжала ли я куда-нибудь за пределы области или, еще хуже, страны, например, в Китай. Ко всеобщему облегчению город я не покидала уже несколько лет, так что скорее всего симптомы не должны были иметь ничего общего со смертельно-ужасной болезнью.

Хотя вот тут у меня есть некоторые сомнения. Вот китайцы молодцы. Кто-то у них неправильно чихнул, тут же сделали тридцать три анализа и выявили новую болезнь. А если в нашей стране какой-то горе-рыбак или охотник, да тот же грибник, шастая по лесу, случайно столкнется нос к носу с какой-нибудь белкой и захочет ее покормить из лучших, исключительно гуманных, соображений, возможно даже против желания самой живности, и будет ею заражен, то очень сомневаюсь, что в районной поликлинике сильно озадачатся происхождением его пневмонии. Скорее всего спишут на переохлаждение, ибо нечего шляться по лесам. Потом этот больной перезаражает весь район, что спишут на очередное поветрие ОРВИ или ОРЗ, которые будут фигурировать во всех диагнозах уже нескольких областей. А вскоре болезнь доберется до туристов и вот уже где-то там за границей особо ответственные медицинские работники найдут неведомую болезнь.

В общем в Китае я не была, но это еще ничего не значит.

Анализы в пределах области тогда еще не делали, так что больных делили по принципу – есть пневмония в одну палату, нет – в соседнюю. При условии, что туалет на этаже был один, не просто один для мальчиков, один для девочек, а вообще один, то деление на палаты было очень разумным подходом. Но об этом я узнала позже. Да и на деление по палатам через крайне небольшое время персонал забил. Положили меня в четверг, а за выходные больных стало столько, что их клали уже в коридоре, поставив там дополнительные койки.

Итак, рентген. Длятого, чтобы пройти эту процедуру пришлось одеться, выйти на улицу, долго топать через всю территорию больницы в другой корпус. Вообще не напрягающая прогулка для больного температурящего человека. Меня туда проводил медбрат, оставил под дверью кабинета и скрылся в неизвестном направлении со словами, что заберет позже. К его возвращению я сидела и скучала в том же месте. В кабинет еще не пригласили, и сей факт вызвал его недоумение, медбрат поинтересовался у рентгенолога, когда же уже примут его подопечную, видимо был послан и смиренно сел ожидать вместе со мной. Правда вместе громко сказано, сел он как можно дальше, лавочки через три, с опаской косясь, видимо боялся заразиться.

После рентгена снова прогулка по улице, потом оформление каких-то бумажек. Уставшая женщина тыкала пальцем в очередной лист, показывая где ставить подпись. Да, я вам доверяю, да, согласна на лечение, да, хочу госпитализацию. Уже и не помню, что еще подсовывали.

И вот первая часть квеста под названием «лечь в больницу» пройдена. Я стою в палате на пять человек. Так как я первая заселялась, мне предложили выбрать любое место какое понравится. И тут мой больной во всех смыслах мозг начал лихорадочно соображать. В палате душно, отопление работает на полную катушку, значит надо проветривать. Первым делом осмотрела окна, выяснила как открыть и где при этом будет дуть. И… выбрала кровать на самом продуваемом месте, как раз между окном и дверью.

Надо описать немного палату, чтобы было понятно. Слева от входа в самом углу располагалась выбранная мной кровать, дальше вдоль стены тумбочка, следом холодильник и раковина. На стене напротив двери находилось три окна, возле этой же стены параллельно друг другу стояли три кровати чередуясь с тумбочками. Справа от двери стоял стул, шкаф для верхней одежды и еще одна койка.

Чем же мне приглянулась кровать, с которой при каждом открытии двери должно сдувать сквозняком, возможно поинтересуетесь вы. Мое воспаленное воображение нарисовало заселяющихся бабулек с радикулитом и прочими прелестями, которым везде дует, все время холодно, и я запаниковала. Нужно было срочно подготовить речь на тему пользы проветриваний, рассказать о том, что в такой духоте микробы только больше размножатся, мы обменяемся вирусами и никогда отсюда не выйдем. В общем, выбрав самое неудобное в этом смысле место, я надеялась уговорить своих будущих соседок почаще держать окно открытым. А то, что может продуть, меня не волновало, я в больнице, пусть лечат, я в них верю. С этими мыслями я улеглась и попыталась уснуть, но прибежала медсестра, начала мерять температуру, охать и махать шприцом с жаропонижающим, так как отметка 39,9 на градуснике ее чего-то не устроила.

Ужин я пропустила, впрочем, есть и не хотелось. Вскоре вся суета закончилась и мне удалось уснуть. Утро в больнице начинается в шесть. Сонных пациентов тормошат медработники, суют градусники, берут кровь, мазки из носа и горла. Последняя процедура самая неприятная. Представляете длинную ватную палочку, которой вам пытаются взять анализ из мозга через нос, и никого не волнует, что физически это невозможно, старательных медсестер такая ерунда не остановит.

И вот наконец-то прибыла первая моя соседка. В палату зашла женщина в возрасте, как я потом узнала ей было шестьдесят два года, небольшого росточка, с короткими каштановыми волосами, торчащими в разные стороны, с усталостью и тоской в глазах. Впрочем, примерно в таком же состоянии находились все пациенты. Счастливый и бодрый взгляд может быть только у здорового человека.

После моей «грандиозной» речи о пользе свежего воздуха она безропотно заняла кровать в дальнем углу и тихонько там лежала. Как выяснилось позже, женщина недавно перенесла инсульт и разговаривала плохо, видимо первое время стеснялась, но потом освоилась и уже общалась свободнее. Главной ее печалью было, что дети запретили ей курить и пока она не выйдет из больницы, сигарет ей не видать. Как ее зовут, я вам точно уже не скажу, назовем ее Наталья.

Следующей пациентке нашей палаты было семьдесят два года, представилась она Верой. После моих увещеваний она пометалась по палате, прикидывая в каком месте ей будет «лучшее», и остановилась в другом углу палаты. К слову, она об этом пожалела и периодически сидела на стульчике возле двери, потому что там было прохладнее. Она томно вздыхала, говоря, что вообще-то она любит прохладу и в углу ей жарко.

День для меня прошел спокойно. Обход врача, завтрак, системы с антибиотиком и какими-то витаминками, я не вдавалась в подробности, что ставили, сказали надо, значит надо, обед, ничегонеделание до вечера, ужин. Системы ставил медбрат, молоденький парнишка по имени Мустафа. Я поумилялась тому, что мне среди медперсонала попадаются люди со столь необычными именами и легким кавказским акцентом.

Количество больных потихоньку прибавлялось и персонал носился весь в мыле. Кому уколы, кому градусники, кому передачку принести, палаты продезинфицировать. Какое-то помещение недалеко от туалета, судя по вытащенным на свет божий койкам, раньше выполнявшее функцию склада для «нужных» вещей, переоборудовали под рентген. На сколько это было удобно и уместно не знаю, потому как на время проведения процедуры всех разгоняли и из коридора, и из туалета. Новоприбывших сгоняли сразу в это отделение и все анализы и процедуры проводили на месте. Часть здания, где я обитала было отдано под «ковидников», хотя официально диагноза никто на тот момент не ставил. Подтвердить можно было только анализами, которые в городе не делали, но собирали, утверждая, что отправят куда-то, чуть ли не в Москву. Но о результатах до выписки так и не было никаких сведений.

Нашему отделению строго-настрого запретили ходить за отведенные пределы, даже туалет выделили тот, что предназначался до этого для персонала. Кстати, душ был там же. Его я запомнила очень хорошо. Через несколько дней очень хотелось помыться, и для этого пришлось ловить время, когда не будет очереди в туалет. Удалось это только после полуночи, и то, когда я вышла, пара человек уже смиренно сидели под дверью на лавочке.

В субботу наша палата пополнилась двумя новыми людьми. Баба Валя, женщина семидесяти девяти лет, и баба Света восьмидесяти двух лет от роду, зашли практически одновременно. Они оказались очень активными, хоть и пожилыми женщинами, с порога навели суету, с воодушевлением приняли политику нашей палаты по проветриванию, и я вздохнула с облегчением. Не думала, что мне так с ними повезет, мы не проветривали, а просто не закрывали окно, чтобы всегда был свежий воздух. Свой вклад внесли и санитарки, когда заходили, они нахваливали какие мы молодцы, у других духота, а у нас здоровая атмосфера. Бабульки мои расцветали и радовались, как дети.

Следующие дни шли своим чередом. Соседки быстро освоились, их стойкости можно только позавидовать. Не смотря на возраст, с болезнью они справлялись гораздо лучше меня. Я большую часть времени спала, читала книгу или слушала их воспоминания из жизни. Например, как баба Света, живущая на окраине деревни и с молодости промышляющая сбором грибов и остальных даров леса, наткнулась на охотников с собаками и удирала от этих зверюг (не помню точно, но вроде именно от собак). Баба Вера рассказывала про покойного мужа, иногда всплакивала. А баба Валя ворчала на своего супруга, который лежал в другой больнице и периодически допекал ее звонками. Но если ее звонки проходили в фоновом режиме и были достаточно короткими, то о новостях из деревни бабы Светы знала вся палата.

Заботливые дети подарили ей айфон, но весьма специфически научили им пользоваться. Звук на ее телефоне хороший, громкий, слышимость четкая, а общаться она по нему умела только по громкой связи. Первое время это немного раздражало, кто-то даже пытался ворчать и предложить разговаривать нормально, но безуспешно. Через пару дней мы даже втянулись, пытливые умы возрастных сплетниц со стажем с легкостью запомнили половину деревни по именам, кто с кем родня и чем занимаются. Чего не скажешь про меня, возможно что-то я просто проспала, но иногда удивлялась их разговорам, искренне недоумевая кто все эти люди.

В понедельник из деревни пришли ужасные новости, после которых мы уже всей палатой ждали новых звонков и замолкали, когда баба Света брала трубку. Даже ворчливая баба Валя ее торопила, слыша мелодию ее телефона. Сосед, которого баба Света попросила присмотреть за домом, был обнаружен мертвым на ее крыльце. Видимо мужчине стало плохо с сердцем. Но это не единственная плохая новость. Оказалось, что его погрызли какие-то животные и обвинили в этом собаку бабы Светы. Полиция постановила усыпить бедное животное, хотя пес хорошо знал почившего мужчину. Тот регулярно приходил его кормить, пока хозяйка отсутствовала по состоянию здоровья. В общем всей палатой мы погоревали и по соседу, и по псу, всячески стараясь утешить старушку.

Но несмотря на все это, обстановка в палате была позитивная. Бабульки подшучивали друг над другом и регулярно пререкались с медперсоналом.

Чего только стоил случай с рыбой. Спустя два дня после заселения баба Света решила разобрать свою тумбочку, которая, к слову, стояла возле батареи. Как и положено, она складывала туда все свои припасы, не задумываясь о наличии холодильника в палате. Из недр этого склада она выудила контейнер с подозрительным содержимым.

- Ой, это же рыба! – воскликнула старушка. И мы все застыли.

- Баба Света, - подозрительно поглядывая на зловещую коробочку, подала голос я. – Как давно она там лежит?

- Мне ее с собой дали, когда в больницу отправляли, - беззаботно ответила старушка, пытаясь при этом открыть крышку.

- Я вам сейчас пакет дам, высыпьте туда содержимое и выкиньте, пожалуйста, где-нибудь за пределами палаты, - меня слегка передернуло от запаха, что шел от контейнера.

Баба Света аккуратно вытряхнула зловонное содержимое в пакет. И вот стоит она посреди палаты, с зажатой в одной руке химической бомбой, а в другой руке держит контейнер, недолго думает и направляется к мойке. Вроде все логично, сейчас она положит посуду в раковину и пойдет искать отдаленную мусорку. Вся палата следит за ее действиями. И тут я вижу, что она медленно пристраивает не завязанный пакет на холодильник с явным намерением сначала заняться мытьем этой несчастной емкости. Еще секунда и запах тухлой рыбы окончательно поселится в этом помещении.

- Стоять! – нервы мои не выдержали.

Баба Света замерла, как есть, с вытянутой рукой.

- Не. Ставьте. Пакет, - раздельно произнесла я, не сводя взгляда с зеленоватой массы, так хорошо видной через прозрачный и такой тонкий полиэтилен.

- Но мне надо помыть контейнер, мне его еще возвращать, - попыталась возразить старушка.

- Сначала пакет, - я была неумолима. Подкравшаяся баба Валя аккуратно отобрала у своей соседки посуду, и мы, вдвоем тихо увещевая, что никуда ее тара не денется, вытолкали ее в коридор.

За судьбой пакета с рыбой мы больше не следили, но мусорные ведра в тот день на этаже все были чистые.

Отдельного упоминания стоят выходки старушек по отношению к персоналу. Много ли дел у пациентов в палате? Лично я только спала, читала и изредка слушала разговоры. Но у старушек всегда найдется чем заняться. Я вам даже не могу сказать точно, какие у них срочные дела возникали, но лежать час под системой испытание для их терпения. Мне-то было все равно, я никуда не спешила и даже не обращала внимания, кому и сколько ставят систем. Баба Валя оказалась гораздо бдительней. Сначала мне приносили два пузырька с лекарствами, так же, как и остальным. Медбрат пробегал, ставил сначала один, мы следили за уровнем жидкости, закрывали систему, спустя время он прибегал повторно и ставил второй, и снова ожидание. Казалось бы, ничего особенного. Но! В один из дней врач отменяет мне антибиотик и оставляет какое-то общеукрепляющее лекарство в ведерном пузырьке. Этот факт тут же вызвал жгучую зависть у некоторых особо деятельных особ. Это же можно не ждать пока переставят второй пузырек, а сразу бежать заниматься своими делами. На следующий день, во время обхода врача была произнесена убедительная речь о чудесном состоянии здоровья и совершенно лишних в этой жизни антибиотиках. Врач прониклась и с легким сердцем обещала отменить лишние лекарства. Видели бы вы этот триумф! Цель достигнута, ничто теперь не стоит на пути великих свершений!

Из-за большого количества больных, пузырьки развешивал по стойкам медбрат, по палатам их развозила санитарка, после чего он оббегал больных, в быстром темпе втыкая иглы и убегая на второй круг.

И вот к нам в палату вплывает санитарка и с важным видом расставляет стойки рядом с кроватями. У меня, как и до этого один ведерный пузырек, но у бабы Вали (о, ужас!) два! Пусть небольших, но два! Весь план по покорению больницы рухнул в одночасье.

На возмущенный возглас: «Почему два?! Мне отменили антибиотик!», санитарка пробормотала, что она не в курсе, ей только развозить доверяют, и тут же мгновенно испарилась, растеряв по дороге весь свой важный вид.

Баба Валя не из робких, она просто так не может оставить подобную несправедливость. Натянув на лицо гневно-возмущенную маску, со словами: «Сейчас я с ними разберусь!», отправилась на поиск истины. Досталось видимо всем людям в белых халатах, которые только попадались ей на пути. Возмущенные вопли начались еще у дверей нашей палаты, постепенно удаляясь и теряясь в коридорах больницы.

Вернулась воительница вся взъерошенная, сразу и не понять, в чью пользу окончилась битва, села на кровать и изрекла:

- Я им всем высказала, и у врача уточнила. Отменили мне антибиотик! Но этого паразита не нашла.

Этот «паразит», по имени Мустафа, нашелся спустя минут десять. Он прилетел с испуганными и несчастными глазами, явно после разборок с пострадавшим в ходе боевых действий начальством, и жалобным голосом, указывая на злосчастные пузырьки, слегка растягивая гласные, проговорил:

- Ну, гдэ ви видитэ здэс антибиотик? – от волнения акцент усилился и стал на столько заметным, что невольно вызвал улыбку.

- Я его не вижу, но он там есть! Пузырька два? Два! Значит там антибиотик! – логика бабы Вали была на высоте.

- Но там нэт антибиотика!

- Вон у нее один пузырек, значит нет антибиотика. А у меня два, значит есть!

- Но у нее одын, но большой, а у вас два малэньких, и тоже без антибиотика, - Мустафа мягко пытался убедить бабу Валю в отсутствии ошибки со своей стороны. Говорил он уважительно и сдержанно, не смотря на царящий гвалт, потому как остальные тоже что-то бурчали себе под нос.

Мне было жаль парнишку, переспорить старушку, вставшую на тропу войны за бесценное время, было невозможно. Но не объяснять же ему, что дело не в лекарствах, а в количестве тар. Боюсь, даже воспитанный с уважением относиться к старшим, он бы не выдержал и послал всю нашу палату в определенном направлении.

В итоге системы были поставлены, баба Валя все время пока он находился в палате голосила, что он никогда не признает свою ошибку, а ей несчастной придется терпеть такую несправедливость, и дальше в таком же духе. Баба Света, решив, что мало приняла участия в общем гвалте, попутно вспомнив, что накануне ей слишком сильно открыли систему и ей слегка подурнело, выдала:

- Если что не так, - обвела она свободной рукой всю конструкцию с трубками, - я тут все позакручиваю!

Несчастный Мустафа уже даже не пытался оправдаться, просто делал свою работу и вздыхал. Я в очереди была последней, поэтому добрался до меня медбрат в состоянии крайнего нервного истощения. Видимо в моем взгляде все-таки промелькнула тень сочувствия, потому что он тихо и жалобно произнес:

- Как ви с ними здэсь уживаетэсь?

Хотелось ответить: «Так я же им системы не ставлю». Но решила ограничиться более нейтральной фразой:

- Нормально, на самом деле они хорошие, - и ведь ни разу не соврала, они и правда классные.

Жизнерадостности бабулек, не смотря на возраст и выпавшие на их долю невзгоды, можно только позавидовать. О своих перипетиях они редко вспоминали с грустью, в основном шутили.

Села как-то баба Валя перебирать свои лекарства. Помимо того, что прописывали в этой больнице, у нее существовала еще аптечка, собранная из рекомендаций других врачей. Раскладывает старушка свои медикаменты и причитает, что не помнит куда дела такую-то таблеточку. В это время заходит санитарочка с ведром и тряпками, чтобы убраться в палате, и неспешно начинает перемещаться от одной протираемой поверхности до другой. После очередного вздоха бабы Вали по поводу дырявой памяти, она все-таки решила поддержать разговор, пожаловавшись на собственный склероз и так далее. Баба Валя встрепенулась, выдала тираду, что все это неспроста, добавила про экологию, и в заключение сослалась на бабу Свету, что живет на природе:

- Это вон баб Света у нас все помнит!

- А? Я? Да! – баба Света быстро сориентировалась.

- И что ты помнишь? – с усмешкой спросила баба Валя.

- Все помню! В первый класс пошла, помню! Замуж вышла, помню!

- А подробности? – робко спросила санитарка.

- А кому они на хрен нужны эти подробности! – весело отмахнулась баба Света и бодреньким шагом ускакала в коридор.

Вспомнила еще один казус. Когда больных стало очень много, напротив нашей двери в коридоре положили мужчину, лет пятидесяти. Выглядел он неважно, смиренно лежал. Вы представляете, что такое лежать в коридоре, где глазу остановиться не на чем, голые стены и куча дверей. Взгляд цепляется за любое движение, в том числе и за открывающуюся дверь. А напротив двери в палате возлежит неутомимая баба Валя. Представьте себе пожилую женщину в растянутой футболке, каких-то соответствующих возрасту лосинах или панталонах, с грудью, лежащей почти на коленях, реденькими седыми волосиками и цепким взглядом. Я по началу не могла понять, почему эта старушка, когда открывается дверь, подскакивает и бежит ее закрывать, но очередной приход санитарки расставил все по своим местам.

- Закройте дверь немедленно! – на наш удивленный взгляд, баба Валя пояснила. – Там какой-то извращенец лежит. Только дверь откроется, он на меня так и зыркает, уже всю глазами раздел!

Когда у меня спрашивали, не устала ли я от больницы, не скучно ли мне там, когда жалели со словами, что мне, наверное, очень хочется домой, я неизменно отвечала: «Нет, у меня все хорошо». Даже было немного жаль расставаться с такими соседками. В день моей выписки все старушки сидели со скорбными лицами. Я пыталась их приободрить тем, что остаются они здесь ненадолго и скоро их тоже выпишут, раз у всех такое хорошее самочувствие. На что мне выдали фразу, которая убила наповал:

- Вот подселят нам вместо тебя какую-нибудь старуху, и не даст она нам проветривать, что нам делать?

Я закашлялась, дабы скрыть нервный смешок, но через какое-то время все-таки смогла ответить:

- Вас больше! Давите авторитетом.

На этом моя история болезни благополучно закончилась. Не скажу, что это лучшее время в моей жизни, но и негатива я не испытала. Хотя стремления посещать такие места все равно не прибавилось, и в следующий раз, я уверена, начну с того же самолечения.