История одного Рождества (2019)

Глава 1

Рождество начинается задолго до дня, традиционно считающегося днём рождения Христа. Тогда как глубоко верующие люди инициируют пост и другие религиозные обряды в день Адвента, для остальных примерно в то же время наступает период приготовлений, предвкушений и фактического преддверия череды чудесных дней.

Чтобы глаза открылись сами собой — без тяжести, не от тревоги или увиденного во сне — лечь следует с той самой лёгкостью, будто дня перед этим никакого и не было. Чистый лист нового дня как залог творческого простора и светлого, как оный самый, настроения. Лишь с тем отличием от пожелания на любое утро, как его оформление — насыщено зелёные ветви с красными ленточками и серебристыми игрушками по краям, пахнущие не то цитрусом, не то хвоёй, даром что это лишь рисунок. Ветви эти взращены положительным чувством трепетного ожидания. Аромат бережно привезён из недр самой души, в которой теплятся надежды. А красный столь насыщенный, сколько сил вложено в то, что потом назовут Рождественским чудом. И не столько важно что это за силы: физические, которыми удалось на что-то заработать, что-то собрать/соорудить/принести, душевные, которые были отданы на алтарь терпения/сострадания/понимания, или какие бы то ни было другие. Важно лишь пронести всё это через ленту будничного конвейера, не соблазнившись сбросить немного груза — авось довезёт ко дню. Не довезёт.

Украшательства же более физические, осязаемые, или хотя бы воплощённые, напротив, не радуют своей временностью ещё с детства. Место таинства должно быть особенным целый год, чтобы агнец был доволен. А всё приятие шёлковых простыней на соломе разбивается о послепраздничное похмелье, так щедро отражённое в народном творчестве о ёлках и феврале/марте/мае. Лишь в совместных приготовлениях есть некоторый шарм — впрочем, как к несчастью удалось прочувствовать, похоже не для всех и не всегда это доступная роскошь. Поэтому — забыли. Ровно туда же украшательства более условные, как то компания, появляющаяся лишь на время всплеска эмоций или потребы, пища, отчего-то так бережно игнорируемая целый год. Разве что подарок, для пущего символизма, припрятать до кульминации стоит. Что до социально-ресурсного щеголяния — оно поощряется и в другие дни.

Далее — звучание этого дня. Камень, о который просто разбить голову. Не то, чтобы слушать молебны вызывает физическую боль, как у некоторых, но если такой день не проводишь в Доме, то, видимо, уже избрана иная тропа. Музыка великой колониальной эпохи или утончённые, непонятные, оттого чарующие звуки Востока никак не связаны с таким праздником. Безусловно, среди них есть и религиозные мотивы, но места их обычного исполнения снова как бы спрашивают, на этот раз — избрал ли ты место где завтра проснёшься без своей подушки? Более родные, почти родительские шёпот и крики джаза, музыки 20-х веков и вовсе не у дел. Музыка рабов, потерянных поколений и их детёнышей и так заполняет улицы без вокала и инструментов каждый день. И хоть донор праздника покровительствует всем им, отчего-то их самый истошный крик — музыку, на этот раз в прямом смысле музыку, он категорически отвергает, как родитель увлечения своего подрастающего чада. Что остаётся слушать? Как ни банально — сердце.

На десерт початка — настрой. Описать его сложнее всего, ведь трепетное неизвестное на моей памяти не удавалось воссоздать в литературе никому, если ты сам не настроен это прочувствовать при чтении, а ведь именно оно как ничто другое характеризует Рождество. Это слишком приятно и размерено для простого ожидания, слишком волнительно и трогательно для простого взгляда в неизвестность, и слишком глубоко для банального — да простят меня несчастные люди — состояния счастья. Это фейерверк, летящий не вверх, а вглубь, который сам не знает какими цветами и узорами он разразится. И чем глубже он летит, тем трепетнее ожидание, но и страх, что угаснет заранее совсем — оттого только чувствительнее ядро, как и мантии.

В какой-то момент глаза открыть всё же придётся. От агнца, напоминающего о том, что сена ему было маловато, или от импульса, чаще всего обманчиво открывающего ворота из самой кульминации сна, отрезвляющего похлеще снега в кровать. Не обнаружив понимания в близости вытянутой руки отчаиваться не стоит — оно не всегда материализуется крупными, понятными, подобными до нас, привычными фигурами. Один лишь взгляд много меньшего существа, если вдуматься, задержаться на размером чуть больше горошины глазах, ничуть не хуже выражает желаемое, а чаще проще, и оттого явнее его искренность.

Но лёгкость пробуждения не гарантирует удачу в делах и безоблачность заданного пути. Оттого в этот день стоит освободиться от маршрута — препятствия на таком пути будут необязательными для преодоления, а новых, ранее не посещённых мест будет больше. Первое избавит от тяжёлой повседневной ноши, обязанности пинать каждую кочку в поисках руды, а второе здорово расширит обзор. Кто знает, может налегке проще будет найти новую опушку, склон, а кому-то и вполне приглядное болото, в котором увязнуть много краше, чем повседневно оглядывать окрестные красоты с горы. У всего этого лишь один недостаток — недолго так и заплутать. Даже оставив голосистого, зависимого от твоего существования приспешника, который непременно даст о себе знать в конце дня, когда лимит его самотного существования будет достигнут, легко не вернуться. Договорившись слушать лишь сердце и не смотреть в маршрут, есть риск к ночи не заметить угаслый привальный костёр, отчего-то уже по привычки называемый домом, давно ничем не подтапливаемый, не услышать уже стихшие просящие вопли доверившегося тебе создания, в экономии сил свернувшегося клубком там, где совсем недавно ещё было твоё тепло.

Агнца не жаль — он дождался своего жертвенного часа. Это смысл его существования, всегда им был. И жертва его будет не напрасна, если спасена чья-то душа. Но пока угасает его жизнь, симметрично угасает и темп блужданий. Не опираясь ни на что легко никуда не прийти. Но когда все точки интереса утратили, не побоюсь повторения, интерес, и сердцу больше нечего тебе сказать, остаётся лишь шататься по окрестностям. Магазины закрываются, хотя витрины и не гаснут. В тепле их света можно погреться, пока мысль не вернётся от мирского — как правило очень быстро и уже навсегда, и лампочки для тебя погаснут. Не спасёт и одежда, так бережно тканная из лоскутов тончайшего понимания, теплейшей любви и прочнейшего доверия — уже порванных обносков прошлого. Когда холодный ветер осознания найдёт между заплатками путь, нити самообмана уже не удержат тонкую структуру, сколько бы сил и времени ты ей не отдал. Лучше подарить её тому, кому хуже, как только станет понятно что меня она уже не спасёт. Когда солнце сгасло, пойти нагим на морозе по тонкому льду — мой выбор. Пропевая это у себя в голове, отдирать ступни, прилипающие к гладкой поверхности, не больно. Есть в этом что-то очищающее, как подсказывает интуиция, по-хорошему примитивное. Главное — не поддаться обманчивой, по-своему томительной усталости, приглашающей отдохнуть, так легко вызывающей сладкую зевоту.

В морозной лихорадке время обратиться к понятному, интуитивно возникающему. Оказавшись на льду пожалуй это будет любимая игра, пляс в движении, знакомый с детства, позабытый в днях и годах у костра, в покоях и покое. Свет давно сгас, посреди нигде раз в жизни можно дать себе волю, даже очень стоит, особенно если всегда боялся. Ориентир с детства — крепкая борьба, выбивающая всякое нежелание, неприятие и страх. До этого момента вряд ли дошли все те демоны, что терзали, все те носильщики бесценного багажа, что не отставали, сколько не задерживай им зарплату. И даже бережно сотканное полотно уже согревает какого-то беднягу. Бороться остаётся лишь с собой. Нет счёта, нет судей и ворот. Нет и фанатов, не перед кем рисоваться и позировать. Холод, кусая за кожу, не стесняясь провоцирует уподобиться оставленной божьей твари с незамутнённым разумом, с разницей лишь в одну мысль — бей, не жалей.

И вот, вдоволь намахавшись, прилипнув спиной к ледяному настилу катка, ты всё же слышишь одну пару рук. Сняв варежки несмотря на съедающий мороз, кто-то оценил овацией это выступление. Значит кому-то это всё-таки было нужно. Кто-то ждал этого глупого, но полного надежды, совершенно хаотичного, непредсказуемого, ничего не обещающего пути. Ждал прямо здесь, на лавочке у твоего дома, уже с чемоданами и надеждой, подходящей по рисунку к твоей — как паззл из двух частей. В крайней случае с ножничками, если на заводе немного ошиблись, или в процессе перелёта что-то поистрепалось. Встать, отряхнуться от снега, извиниться за непотребный вид, пригласить выпить чего-нибудь горячего — окончание пути, но начала чуда. Одно несложное усилие над собой. Не побояться встать, не побояться своего глупого вида, не побояться заговорить. Ради этого стоило половину безгрешного существования отдать небогоугодному делу, беспрестанно извиняясь за это по воскресеньям.

В квартире тихо и прохладно. Лучи света вдохнут в тварь божью жизни на один рывок — ко вновь обретённому и вновь обретшему благодетелю. Привычная фраза "Проходи, раздевайся" заставит на некоторое время призадуматься о её природе. Возможно не так быстро и не так скоро, но от лоскутных чудищ станет избавляться легче — достаточно будет просто выкинуть их в окно. Будет время об этом подумать, пока теплеет квартира, согревающая снаружи, напиток, согревающий изнутри, и разговор, согревающий душу. Ароматный рисунок приправит беседу, из которой станет понятно, что единственная ноша, которую стоило не сбросить на конвейер будничного утиля — та самая, которую нести не составляет труда. В какой-то момент, наконец, взорвётся фейерверк, и музыка, доселе невиданная, зальёт то самое место таинства. Агнец, уже сытый, примнёт шёлковые подстилки, с довольной мордой прислушиваясь к приятной мелодии. На этом моменте любое усилие, любая глупость и потеря будут вознесены как необходимое на пути к Рождественскому Чуду.

Цветные картинки не всегда сопровождают видимое, но желаемое — всегда. В последний момент они сменятся молитвой в мыслях, не на устах, которые совсем уже посинели. Стоило заранее положить агнцу больше сена? Стоило, может, сохранить остатки былого, куски прочного, обрывки привычных цветов? Или не решаться на детскую дерзость? А может не открывать глаза в этот день вовсе? К счастью, ответы на эти вопросы известны теперь только виновнику торжества.