История о том, как они пили, ели и шутили.

Глава 1

Мне 21 год. Я вернулась домой. Недели две назад на зеркало я повесила старческий отрывной календарь. Последняя дата - 18 июня. Сегодня 26.

На новый год я написала на клочке салфетки «ЛЮБОВЬ» и подавилась, традиционно запивая пепел шампанским, но, наверное, впервые проглотила. Не поверите, но все мои новогодние желания сбываются. Хотя это не всегда радует.

Я уже была когда-то в ЭТОМ и БЕЗ казалось очень пусто. Становилось все хуже. Стало много алкоголя, сигарет, коротких встреч, секса. Я выросла и часто это повторяла. Я говорила сама себе каждый раз, уезжая от нее зимой (когда все началось), что я удивительно устойчива, мне казалось, я неваляшка, что меня уже ничего не примнет к земле, ничего не потушит. Я смотрела на свои ноги. У меня специфические ноги. Вены выделяются как виноградные грозди, размер 39, нога широкая. Я думала вот оно, как на них не выстоять! Это то, что называется злая шутка.

Когда я уезжала был март, перед этим я была у нее 4 дня. Мы жили как дворянки. Не подходили к плите, много пили, еду нам привозили. В последнюю ночь у нее случилась истерика. Мы смотрели «Вавилон», когда в последней сцене глухонемая девочка стоит на балконе голая и собирается прыгать, она взвыла. Это продолжалось вечность. Я хваталась за нее, пыталась обнять, обхватывала руками, она кричала. «Для тебя это все шутки». Если бы. Каждый новый отъезд становился все больнее, все дальше я его откладывала, оставалась до завтра и еще, и еще. Карантин. Я собрала вещи, мы сели на маршрутку, держались за руки.

- Ну такое время… - говорю – Люди болеют, двусторонняя пневмония, ИВЛ, все дела – улыбаюсь – в такое время надо говорить прощай.

Она возмутилась. Странно, все эти дни я жила в страхе, что она сделает с собой что-то, а теперь не может попрощаться…

Но она это сделала еще много раз, когда я уехала за 800 км. Несколько ночей она прощалась, мне приходили страшные сообщения, я была далеко. Я писала, я пыталась дозвониться. Казалось, все это надо делать со скоростью света. В такие моменты я чувствовала, что свою жизнь она вставляет в мои руки. И я будто не спала, начинала плакать, потом, когда она успокаивалась, я засыпала моментально, а на утро была больная. Не могла есть, голова болела, тело слабое, глаза красные, пульс под 200.

- Как дела?

- Нормально, я просто напилась.

Был перерыв около месяца. Тогда в последний раз я чувствовала себя нормальной. Я узнала, что она едет в НАШУ квартиру. Все закончилось. Это был ультиматум – надо было ехать. Я перестала заниматься делами, я ждала, она не говорила. 20 мая она вернулась. Я приехала позже, ждала пока отменят пропуски, а потом пришлось взять красный. Она молчала. Я не выдержала.

- Хочешь я приеду?

- Я не знаю.

Я вырвала внутренности ее сумки – это первое, что я могла сделать. Утром:

- Приезжай сегодня.

11 июня. Я захожу. Она на кухне. Водка.

-Че так рано? – но рада.

Я сажусь рядом. С некоторых пор Я не люблю мешать водку с коллой, поэтому не пью. Начинаю рассказывать все, что было. Как можно больше, когда я замолкаю, она просит еще. Я уже ничего не помню. Я рассказала все. Мы жили вместе чуть больше двух лет, до того как она съехала. Я болтливая, надо спуститься за пивом в нижний магазин. Я натягиваю маску и спускаюсь. Возвращаюсь с пивом, она уже в постели. И я.

Мы много шутим, но не долго. Вот уже она плачет. Потом как всегда:

- Ты меня не слушай. Это шутка. Я пошутила.

Я хорошо запомнила горячие лепешки, которые мы заказали перед тем как я уехала к родителям в карантин. Их только привезли, она, до этого вечно без аппетита, разорвала пакет, достала одну, заулыбалась и приложила к щеке, потом к моей. Я часто вспоминаю именно лепешки, это единственное, что я рассказала бабушке: «Вчера мы с Валей заказали лепешки. Они приехали теплые и пахучие и мы прикладывали их к щекам».

Она проваливалась в сон всегда неожиданно.

-Хочешь спать?

- Не-а – не открывая рот.

И так несколько раз, последний без ответа. Я доставала свою руку из-под ее головы, отворачивалась и засыпала. Проснувшись, она сразу тянулась обниматься, потом злилась. Я не знаю на что. Но я думаю на себя, за откровенность, на меня за то, что неудобная, за то, что не любила ее в те два года, а теперь…

Мы занимались сексом. Не знаю почему она решилась. Она собралась переезжать и, видимо, под предлогом последней ночи это стало возможным. Каждый раз она спрашивала:

- Ты кончила?

Я смеялась и отвечала:

-Нет, но меня все устраивает. – она жутко пьяная начинала про то, что ее мужчина всегда кончает и она вместе с ним, что она давно собирается к нему поехать, что если она только скажет, то он тут как тут. В общем не то что я.

Я не знаю вспомнила ли она, что говорила, спросить я не хотела – страшно тошно про него слушать. Но я столкнулась с новым для себя типом дискриминации – это когда про тебя не говорят маме, а рассказывают ей про будущих внуков и любимого врача, за которого без проблем можно выйти замуж. От этого было хуже.

Я узнала про него давно. А ревновать начала позже. Однажды я поцеловала ее. Она странно пахла. И мы обе почувствовали

- Что мужика унюхала? – смеется.

Странно, но я правда его унюхала. Не смогла притвориться, что мне плевать.

Надела плащ, сказала, что надо посмотреть на полнолуние. Луны не было видно нигде и я вернулась. Потом молча улеглась подальше от нее. Она подвинулась и улыбаясь:

- Ты что обиделась?

Конечно. Она отвернулась. Плакала. Мы не спали полночи. В этих отношениях у меня не было права жаловаться. Я была виновата в том, что женщина, в том, что постоянно заставляла ревновать, не понимая, что у нее ЭТО уже началось, в том, что отказалась жить с ней, в том, что все-таки смею обидеться.

В этот приезд я решила терпеть. Она стала невыносимой. Пинала меня, потом прижимала к себе. Я взяла на себя все, ради того, чтобы иногда она смягчалась. Так и было. Пять дней я была там. Она становилась счастливой, когда выпьет, потом угасала. Это был цикл. Каждый раз я мучилась от этих переходов. Надо было уезжать, она вынесла все мои вещи, которые я обычно оставляю, потому что так удобней. Зубная щетка, губка для умывания, пенка, запасная пара чистых носков. Не прощались. Я не могла с ней связаться два дня, она отовсюду удалилась. Я писала. И потом получила ответ. Я искала по городу ателье, в котором бы не отказались починить ее сумку. Спина сгорела. Я ненавижу солнце. Сумку я пристроила, ее надо было забрать в субботу, но в пятницу я уехала к ней. Это было 18 июня. Все было хорошо, я держалась. В первый день она плакала. Рассказала, как ей было плохо, когда я уехала, как умер ее дед, как она любит мать и как она жалеет мерзкого папашу, потом мы снова любились пока не посветлело. Я говорила, что ненавижу засыпать по-светлому. Это правда.Но она заснула в шесть утра, а я еще позже.

Я никогда не видела ее. Расскажите мне, что происходит с мозгом в такие моменты? Почему она стала такой красивой? Я знала ее три года, а потом только увидела. Я каждый раз удивлялась заново. Такое красивое тело, лицо. Я ей говорила:

- Когда ты стала такой красавицей?

Она злилась, ругала меня:

- Я всегда была красавицей!

Но я так не считала, не замечала ничего. Не смотрела.

Она требовала, чтобы я говорила, что люблю. Я не хотела. Но в конце концов это оказалось на языке и это витало в воздухе. Она все равно была недовольна. А оно выстреливало из меня и выстреливало.

Она перестала угасать в последние три дня. А мне снился ее мужчина. Тревожные сны. Я говорила:

- Мне снятся очень тревожные сны три дня подряд. В одном я ждала, что за нами кто-то придет (он, но этого я ей не сказала) и лежала с ножом, а квартира была на первом этаже и от этого еще страшнее. В другом кто-то (он) привез нам лекарства (она тогда болела) - я подскочила утром и побежала в аптеку, не досмотрев этот ужасный сон.

Мы часто шутили. Она вообще любила смеяться и я тоже. Мы выбирали лапшу часов в семь вечера – это был наш первый прием пищи. Я всегда беру курицу в перечно-устричном. Она долго не могла выбрать. Говорит:

-Попробую эту твою гомосятину!! – смеется

Уже попробовала…

В последний день я не выдержала. Заснула спиной к ней. Просыпалась и смотрела на нее. Она спала. Мне казалось, что она встала. Я резко повернулась шлепнула рукой, но там оказалось ее плечо, она спала, а я не могла. Утром она снова тянулась ко мне. А я все еще пыталась вытянуть что-то. И вдруг она плюхнулась на кровать и неясно сказала «извини». Я бодро зачтокала.

-Что? –она молчала – Что ты сказала? – я только тогда поняла, как хотела извинений. За что?

Это странная история, в конце которой я поняла, что перетянула все плохое, что могла с нее на себя. Конечно, я хотела извинений. В первые встречи я просила не делать этого.

- Не говори, что любишь меня, потому что я поверю.

И я правда во все поверила.

Я теряла аппетит, трезвость, хорошее настроение, способность делать дела, волосы, вес и не знала, как мне себе помочь. Спустя время я уже точно понимала, что это затянется. Главным стало, чтобы это не закончилось ее смертью. Я ценила ее. Я ревновала. Но думала, если она любит врача, то так даже лучше и проще для нее.

Однажды я села сзади нее на стуле. Она откинула голову назад, мне на плечо, взяла ручку и написала на моей ноге «МОЕ» большими буквами.

- Что твое?

- Хм. Не знаю. Тело мое. – мы засмеялись.

- Ты манипулятор, Валя.

Но я играла в ответ.

А если кто-то говорит на вас «мое» всегда можно повторить. Как делают дети в песочнице. Повторяешь и бежишь. И это остается вашим?

Вот Я приехала от нее в последний раз. Посмотрела в зеркало и ужаснулась. Из отекшего лица только два глаза. Мне 21 год, а там все 40.

Когда я красилась перед тем как купить нам обед, она часто ругала меня. Хватала за волосы и говорила:

- Ты для кого накрасилась??

- Для себя. – улыбаясь

- Ага. Пойдешь там баб искать. – я смеюсь – Ты почему-то для меня так не красишься! Для кого накрасилась??

Для себя.

Когда я уезжала, она выглядывала с балкона. Как всегда. Был сильный ветер и казалось, что она как бы подпрыгивает. Я обернулась несколько раз. Я стараюсь не вспоминать.

Для себя.