История химеры

Пролог. Два цвета

Его мир делился на два цвета. Первым был серый – гулкий, насыщенный, навязчивый. Как крики Луки в коридоре, липкие руки Ханны после поедания сладостей, требующей внимания, солнечные лучи, падающие на пол в гостиной. Второй – это синий, такой тихий, глубокий и уединённый. С синим ассоциировались тишина его комнаты, прохлада страниц под пальцами, мерцающее свечение экрана в темноте и тот особый холод, что рождался у него в груди, когда всё вокруг становилось слишком громким, слишком ярким, слишком... живым. Синий всегда ассоциировался у него не с морем, как у его отца, а с тишиной. А тишина, в его понимании, была кузиной смерти.

Его звали Хриас и он был старшим сыном в самой раздражающей семье на свете – по его, разумеется, авторитетному мнению. Иногда он ловил себя на мысли, что предпочел бы быть единственным ребёнком в семье. Это было бы проще. Иногда, сидя за ужином и наблюдая, как Лука пытается накормить Демьяна картошкой-пюре, превратив это в цирковое представление, а Ханна с мамой ведёт стратегические переговоры о новом платье, он ловил себя на мысли, что предпочёл бы быть единственным ребёнком в семье. Или, ещё лучше, сиротой. Жить в тихой, холодной башне где-нибудь на краю света, где единственным гостем был бы ветер. Здесь же, в доме, постоянно полным народу, он чувствовал себя ископаемым, случайно оттаявшим не в том времени. Внизу грохотало. Лука, судя по звукам, устроил гонки на табуретках по кухне, а Ханна о чём-то яростно спорила с отцом. Откуда-то из глубины дома доносился требовательный плач Демьяна – он, кажется, снова не мог найти свою игрушку-призрака, которую, как Хриас подозревал, тот сам же и прятал.

Хриас прикрыл глаза, пытаясь заглушить этот серый гул. Он сидел на подоконнике в своей комнате, прижав лоб к прохладному стеклу. За окном бушевала весна – ещё один взрыв цвета и жизни, который он воспринимал лишь как изменение освещённости. Зелёная трава? Просто другой оттенок серого. Розовые цветы? Едва различимое пятно.

Он знал, что должен спуститься. Помочь утихомирить Луку. Успокоить Демьяна. Выполнить хоть какое-то поручение. Но всё его нутро противилось этому.

Дверь в его комнату с скрипом приоткрылась. В проём просочилась узкая полоса света из коридора и ровный голос:

– Скоро ужин. Ты планируешь спускаться? Надо знать, накрывать ли на тебя место.

Вопрос прозвучал настолько неожиданно и безэмоционально, что Хриас ощутил приступ раздражения. Это было не заботливое «Сынок, иди есть», и даже не колкое «Опять будешь сидеть тут?». Хриас всегда считал, что даже такие негативные эмоции, как ненависть или неприязнь, будут лучше ледяного безразличия. В них есть хоть какая-то энергия, хоть какое-то признание твоего существования как фактора, способного вызвать отклик – пусть и отрицательный.

На пороге стояла Элис, его мать. В глазах Хриаса она всегда выглядела одним и тем же: постоянно хмурая, всем недовольная женщина, которая постоянно ходит в, явно не сочетающихся с её характером, ярко зеленом свитере. «Она как призрак, который забыл как быть мёртвым», – как-то сказал Хриас Луке и Ханне, ожидая поддержки или хотя бы усмешки. Но те лишь обменялись быстрыми взглядами и промолчали. Их молчание раздражало его ещё больше.

– Я просил стучаться, – выдавил он сквозь зубы, не оборачиваясь, продолжая смотреть на своё бледное отражение в тёмном окне.

С той стороны двери раздалось лёгкое, отчётливое, почти издевательское постукивание костяшками пальцев по дереву. Тук-тук-тук.

Хриас резко обернулся. Его зелёные, пустые глаза встретились с тёмными глазами матери, выглядывающими из щели.

– Пойдёт? – произнесла она язвительно.

– Нет. И это не смешно, – раздражённо сказал Хриас.

– Я и не шутила, – ответила Элис. – Так что? Место накрывать?

Хриас задумался. Синий холод уединения звал его остаться. Но голод – и упрямство – тянули вниз. Даже если это означало войти в серый ад семейного ужина. Сидеть, как посторонний, слушать бессмысленный (для него) шум разговоров, чувствовать на себе взгляды, которые либо не замечали его, либо слишком старались его заметить.

– Да, – наконец сказал он. – Накрывайте.

– Хорошо, – сказала она и дверь тихо закрылась, отсекая полоску света.

И дверь так же тихо, как и открылась, закрылась, отсекая полоску навязчивого света и оставляя Хриаса снова наедине с его синим миром.

Глава 1

Перед тем, как спуститься на ужин, Хриас решил взять с собой книгу из своей личной библиотеки, чтобы отвлечься от семейного времяпровождения и шума, который он приносит. Его пальцы скользнули по корешкам на полке, не ища ничего конкретного, пока не наткнулись на знакомый, массивный том. «История древнего Египта». Идеально. Он уже прочёл её трижды, что означало предсказуемость, порядок и полное отсутствие сюрпризов.

Его спуск по лестнице был медленным, почти церемониальным. Каждый шаг отдавался в его висках, отсчитывая секунды до погружения в хаос. Гул голосов становился всё более настойчивым.

Ужин в их доме был похож на попытку провести оркестровую репетицию в клетке с гиперактивными обезьянами. Не то чтобы кто-то специально старался создать хаос – он просто возникал сам собой, как плесень во влажном углу.

И когда он предстал на пороге кухни-столовой, картина, открывшаяся ему, была именно такой, какой он её и представлял.

Каспиан, отец семейства, стоя у плиты, сражался с тремя сковородками одновременно, пытаясь спасти ужин от неминуемого сожжения. Его футболка уже была в пятнах, а лицо блестело от жары. Элис, сидя во главе стола, методично разрезала пиццу на идеально ровные куски, но её взгляд постоянно метался между детьми, пытаясь силой воли навязать хоть подобие порядка. Это не работало.

Лука, тринадцатилетний ураган, как недавно начали называть его в семье, взахлёб рассказывал отцу о каком-то футбольном матче, размахивая руками так, что его локти представляли реальную опасность для всего, что находилось в радиусе метра. Ханна сидела в планшете и что-то увлечённо смотрела. А в своём высоком детском стульчике сидел Демьян. Он просто смотрел. Его тёмные глаза медленно скользили от одного члена семьи к другому, будто фиксируя спектакль, разворачивающийся перед ним. Хриас неподвижно остановился на несколько секунд, смотря на разворачивающуюся перед ним картину, а потом сделал глубокий вдох и тихо, стараясь быть незамеченным, прошёл к своему пустому месту, поставив книгу на стол рядом с тарелкой. Массивный том с золотым тиснением сильно выделялся из всего убранства кухни. Не глядя ни на кого, он открыл книгу сразу на четвёртой главе – «Погребальные обряды и культ мёртвых». Тему, которую он всегда находил странно успокаивающей. И пока вокруг него кипела жизнь, Хриас медленно, методично начал погружаться в тихие, пыльные коридоры пирамид.

– ...и он такой БАЦ с центра, а вратарь просто БУХ на землю, и ГОЛ! – Лука для пущей убедительности ударил кулаком по столу.

Деревянная поверхность дрогнула. Стакан с водой перед Хриасом подпрыгнул, и половина его содержимого выплеснулась прямо на книгу по древней истории Египта. Холодная жидкость растеклась по страницам, мгновенно пропитав тонкую бумагу, размывая чернила.

Хриас не сразу это осознал. Сначала он просто услышал звук – глухой удар, звон стекла. Потом почувствовал резкий холод на запястье, быстро расползающаяся мокрая сырость по рукаву его тёмного свитера и пыльный, сладковатый запах мокрой бумаги. И наконец, зрением он заметил, как вода растеклась по схеме погребальной ладьи с ужасающей скоростью, превращая тонкую бумагу в полупрозрачную, бесформенную массу. Всё это случилось за долю секунды.

– Ой, сорян, – рефлекторно сказал Лука в его сторону, уже повернувшись обратно к Каспиану, чтобы продолжить свой захватывающий рассказ о голах и пасах. Он даже не посмотрел на последствия своего небрежного действия.

Практически никто не обратил внимание. Ханна, сидевшая напротив, хихикала над чем-то в своём планшете. Демьян уже некоторое время размазывал пюре по тарелке. Каспиан что-то кричал стоя у плиты про «осторожнее!». Элис очень устало вздохнула.

Медленно, очень медленно, Хриас поднял голову. Его лицо стало ещё бледнее, чем обычно. Его глаза были прикованы к Луке.

Хриас не сказал ни слова. Скрывая дрожь, охватившую его изнутри, он отодвинул стул. Скрип ножек по полу прозвучал оглушительно громко в его ушах, заглушив на секунду весь остальной шум. Он поднялся и взял книгу. Капли, холодные и противные, закапали с её обложки на пол, оставляя тёмные пятна. Он повернулся к выходу из кухни, не глядя уже ни на кого.

– Хриас? – прозвучал голос Каспиана, наконец оторвавшегося от плиты, из-за скрипа стула.

Хриас не ответил, его взгляд упал на тумбочку у лестницы. На ней стояла хрустальная ваза – невзрачная, дешёвая, но наполненная пёстрыми бумажными цветами, поделкой Ханны.

Его холодные пальцы обхватили вазу. Цветы медленно вывалились на пол. Он даже не взглянул на них.

Хриас развернулся и швырнул вазу через всё пространство кухни. Движение было резким, точным, казалось невероятным, что он способен на такую силу.

Ваза пролетела по дуге, сверкнув в свете кухонной лампы одним-единственным, ослепительным бликом и ударилась о верхний угол шкафчика рядом с плитой. Хрусталь издала один-единственный, чистый звук – ДЗЫНЬ! – перед тем как рассыпаться на десятки острых осколков, которые посыпались на плиту, столешницу и пол.

Каспиан, стоявший рядом, инстинктивно отпрыгнул, прикрывая голову рукой.

В дома воцарилась тишина. Даже Лука замер с открытым ртом. Все взгляды устремились на Хриаса, стоящего в дверном проёме с мокрой книгой в руке, и на блестящие осколки, разбросанные по части кухни.

В этой тишине Хриас и произнёс:

– Я не голоден.

И прежде чем кто-либо успел пошевелиться или что-то сказать, он развернулся и быстрыми шагами начал подниматься по лестнице на второй этаж.

Первой вышла из оцепенения Элис.

– Хриас! – она вскочила со стула. – Ты не можешь просто уйти после того, что сделал! ХРИАС!

Шаг Хриаса не замедлился. Он был уже на полпути в свою комнату и не обращал внимания на крики внизу.

– Твою ж… – она не договорила, с силой сжав кулаки. Её взгляд метнулся к лестнице, потом к бледному, притихшему Луке, к осколкам хрусталя на полу.

Каспиан осторожно подошёл, положив руку ей на плечо.

– Элис, не надо. Он не в себе. Давай уберём это и...

– «Не в себе»? – Элис скинул его руку, её голос сорвался на крик. – Он вполне понимал, что делает! И он швырнул вазу! В нас! Он мог кого-нибудь поранить!

Она сделала резкое движение к лестнице, намереваясь подняться и вытащить Хриаса из его комнаты силой, чтобы заставить извиниться и убрать всё. Демьян посмотрел на мать и тихо, но очень чётко сказал:

– Не ходи.

Демьян редко вставлялся в конфликты, вероятно, из-за своего небольшого возраста, но сейчас он решил не оставаться в стороне.

Элис обернулася, нахмурившись.

– Не ходи к нему сейчас, – повторил Демьян. – Только хуже ведь сделаешь.

Элис остановилась и посмотрела на сына, потом на лестницу, ведущую в темноту второго этажа. Она вздохнула, понимая, что её младший сын прав, такие ссоры в их доме не заканчивались хорошо.

Она отступил от лестницы, её пыл внезапно угас, сменившись тяжёлой, беспомощной досадой.

– Я отнесу ему поесть через час, когда он успокоится.. – Каспиан взглянул на осколки вазы находящиеся в двух сковородках. – Или когда приготовлю ещё что-нибудь...

Это было типично для Каспиана. Когда эмоции зашкаливали, когда слова теряли смысл, он обращался к простым действиям: убрать опасность, накормить, короче – обеспечить базовый комфорт. Это был его язык любви и его способ дать всем время остыть.

Для Элис такой подход казался слабостью, попустительством.

– Ты что, собираешься вознаграждать его за такое поведение? – проворчала она. – Он швырнул в нас вазу.

– Он швырнул её в шкаф, – мягко поправил Каспиан. – И он был в ярости.

Он выключил огонь на плите и отставил одну сковородку на свободную комфорку.

– С такого расстояния он мог попасть куда угодно, – Элис скрестила руки на груди. – И его плохие эмоции вовсе не оправдывают его поступок.

Каспиан наклонился и с помощью лопатки выкинул содержимое сковородки в мусорку.

– Я не оправдываю то, что он сделал. Но я понимаю, откуда это. Ты же знаешь... он немного другой.

Элис не нашла что возразить. В этом её муж был прав.

Наверху, в своей синей комнате, Хриас лежал на кровати, уставившись в потолок. Адреналин и ярость отступили, оставив после себя лишь пустоту и усталость, которая исходила из нутри.

Испорченный том лежал на письменном столе, зияя мокрым, тёмным пятном на обложке. Хриас слишком много думал о том, что с ней сделать. Он не хотел оставлять её у себя – вид этого ущерба, постоянное напоминание о нарушении его спокойствия сводило его с ума. Но и мысль о том, чтобы просто взять и отправить в мусор книгу, которую он читал и перечитывал, которая была частью его упорядоченного мира, вызывала у него физическую тошноту. Эти мысли кружились в его голове сбивчивым, навязчивым вихрем, не давая покоя.

Он ненавидел шум. Ненавидел небрежность, с которой Лука существовал в мире. Но больше всего в этот момент он ненавидел себя – за потерю контроля, за эту жалкую, театральную вспышку, которая выставила его хрупкость и боль на всеобщее обозрение. Он ненавидел то, что стал таким же шумным и разрушительным, как и всё, что он презирал.

Хриас закрыл глаза. Он хотел просто раствориться в тишине и холоде навсегда.

В этот момент в его дверь легонько постучали.

– Хриас. Открой.

По голосу – тихому, детскому, – Хриас сразу понял, что это Демьян. Он зажмурился сильнее, как будто это могло заставить младшего брата исчезнуть. Ещё чего не хватало.

– Уходи, – буркнул Хриас в подушку, надеясь, что его голос прозвучал достаточно резко.

За дверью наступила пауза. Но затем стук повторился. И голос, всё такой же спокойный, но чуть громче:

– Хриас!

Раздражённый, Хриас поднялся с кровати и подошёл к двери. Он прижался лбом к прохладной, твёрдой поверхности дерева, чувствуя, как пульсация в висках отдаётся в древесине.

– Чего тебе вообще надо?

За дверью наступила короткая тишина, словно Демьян взвешивал все возможные ответы. Потом его голос прозвучал снова:

– Я мороженое принёс.

Хриас позволил себе усмехнулся этому. Возможно, именно поэтому Демьян, несмотря на свой малый возраст и всю свою странность, нравился Хриасу больше всех из их семьи. Он не лез с непрошеными советами, не требовал объяснений, он лишь фиксировал факт: брат расстроен. А расстроенному человеку, по неведомой, но безошибочной логике Демьяна, полагалось мороженое.

Со смесью остаточного раздражения и странного, щемящего умиления, которое он тут же попытался подавить, Хриас медленно повернул ключ и открыл дверь.

На пороге и правда стоял Демьян. В одной руке он неуклюже держал две небольших баночки мороженого, поставив одну на другую, как миникрепость, а в другой держал две пластиковые ложки.

Не дожидаясь приглашения, что было для него совершенно обычно, Демьян прошёл в комнату. Он кинул баночки на кровать, где они мягко плюхнулись на одеяло, и уставился на Хриаса, явно ожидая, что тот присоединится.

Хриас фыркнул и закатил глаза. Закрыв дверь, он опустился на край кровати рядом с мороженым и взял одну из баночек.

– И что за мороженое? – спросил Хриас, вертя баночку в руках.

Демьян внимательно посмотрел на крышку одного из стаканчиков.

– Шоколадное, – объявил он.

Хриас хмыкнул, принявшись открывать мороженое.

– Ты что, только что прочитал это?

Демьян поднял на него свои тёмные недоумевающие глаза.

– Тут нарисовано же, – ответил он просто, тыкая пальцем в узнаваемый силуэт шоколадки в углу этикетки.

– Точно. Глупый вопрос задал, – покачал головой Хриас. Он ткнул пластмассовой ложкой в твёрдую, холодную массу. – Просто иногда мне кажется, что ты слишком умный для своего возраста. – Он окинул брата взглядом. – И почему родителям ещё не пришло в голову проверить твой ай-кью.

Демьян, уже ковыряя своё мороженое ложкой, нахмурил свои тонкие, тёмные брови.

– Что такое ай-кью?

– Неважно, – отмахнулся Хриас, чувствуя себя немного глупо. Он съел первую ложку мороженого. Холод сладкой, кремовой массы приятно обжёг горло. – Спасибо за мороженое. Но это не значит, что я простил этого идиота Луку.

Демьян просто кивнул, как будто и не ожидал иного исхода.

– И извиняться перед другими я тоже не буду, – добавил Хриас, больше для себя, как бы подтверждая собственную позицию.

Демьян снова поднял глаза.

– Извиняться за вазу? – недоуменно переспросил он. – Но её ведь не жалко. Она была уродливая. И билась слишком громко. – Он сделал паузу, а затем добавил с лёгким, почти одобрительным кивком: – Но ты хорошо бросил.

Хриас уставился на него, пытаясь обработать эту информацию. Он не мог понять, действительно ли Демьян, не понимал, что дело вовсе не в эстетических качествах вазы, а в самом акте ярости? Хриас не смог сдержать короткий, хриплый смешок, который тут же перешёл в тихий вздох.

– Спасибо, – пробормотал он, снова принимаясь за мороженое, на сей раз с чуть большим интузиазмом. – Я старался.

Ему нравилось, что по меркам Демьяна, он был просто человеком, который хорошо швыряет уродливые вазы.

В этот момент в гостиной на первом этаже было непривычно тихо.

Ханна, сжав губы в тонкую линию, поднимала упавшие цветы из разбитой вазы. Она делала это с преувеличенной аккуратностью, стараясь не заплакать от всей ситуации. Ей было страшно, когда рядом с ней разбилась ваза и неприятно от выброшенных на пол цветов, которые она так старательно делала.

Лука сидел, вжавшись в диван, его плечи были напряжены, а его взгляд упёрся в чёрный экран выключенного телевизора.

– Псих, – пробурчал Лука. – Ненормальный. Больной.

Он сжал кулаки на коленях.

– Ему лечиться надо. С серьёзными таблетками. В психушке.

Ханна обернулась, держа в руках свои цветы.

– А тебе самому не надоело постоянно его доводить?

– Так что, я теперь виноват, что он ненормальный?! – крикнул Лука, тоже обернувшись на неё. – Я должен ходить на цыпочках в своём же доме? Бояться чихнуть? Извиняться за каждое своё движение, потому что у великого Хриаса нервы как оголённые провода?! Он уже не в первый раз кидается вазами!

Ханна на несколько секунд замолчала. Слезы жгли её веки.

– Мне его жалко. И тебя, идиота, мне тоже жалко, – она шмыгнула носом. – И себя тоже жалко. Потому что теперь нам всем будет ещё хуже. И тебе придётся с ним жить, пока он не перестанет тебя ненавидеть.

Лука съежился. Он не нашёл, что ответить.

А на кухне, за стеной, слышался приглушённый звон посуды, кипящее масло на плите и тихий разговор их родителей – Каспиана, пытающегося всё исправить, и Элис, чей гнев давно сменился на досаду.

Каспиан закончил подметать осколки и теперь стоял у плиты, методично помешивая соус. Стоявшая у раковины Элис тщательно мыла посуду.

– Лапша готова, соус практически закончен. – сказал Каспиан, постукивая лопатой по сковороде. – Отнесёшь ему? Мне надо за жаркой овощей следить, а то пригонят.

– Он не голоден, – процитировала Элис слова Хриаса. – Поставь потом на стол, если захочет есть, то спустится.

– Ты ведь знаешь, что он вряд ли спустится, даже если будет умирать от голода, – серьёзно ответил Каспиан.

– Возможно, – сказала она, поставив последнюю тарелку на сушилку. Повернулась, она оперлась на столешницу, и вытерла руки о полотенце. – Но дверь в комнату он, скорее всего закрыл. И, в любом случае, меня не впустит. А если поставить тарелку на пол, то он скорее её просто пнёт. Или выкинет в окно. В лучшем случае – проигнорирует, и она простоит до утра.

– Тоже верно, – согласился Каспиан, снимая с огня сковородку, где томлел томатный соус. – Но это покажет, что мы беспокоимся за него.

Элис повернула голову и её глаза встретились с глазами Каспиана.

– Только в случае чего убирать лапшу со стен или пола будешь сам.

– Ладно, – вздохнул Каспиан.

Он взял недавно вымытую тарелку и поставил её рядом с плитой. Ловко орудуя щипцами, он начал небрежно накладывать на неё тонкую, ещё дымящуюся лапшу.

– Дай, я полью соус, – неожиданно сказала Элис, подходя к плите. – А то, если ты переборщишь, убираться потом точно придётся. Или, что хуже, он решит, что мы травим его.

Каспиан молча передал ей ложку. Элис аккуратно полил лапшу томатным соусом, стараясь не пролить ни капли. Сверху она посыпала немного тёртого сыра, который Хриас терпеть не мог в пицце , но обожал в пасте. В этом маленьком действии был её способ проявить заботу, сквозь взаимные обиды.

– Насчёт выходных, – начал Каспиан, меняя тему на ту, что висела в воздухе ещё до ссоры. – Мы всё ещё едем завтра утром?

Они месяц планировали долгожданный отдых. Два дня в домике у моря. Первая за долгое время возможность побыть вдвоём, без детей, без работы и домашней рутины. Они даже рассудили, что Хриасу, которому уже исполнилось семнадцать, вполне можно оставить детей. Лука и Ханна были достаточно самостоятельны, а с Демьяном всегда было тихо. Казалось, идеальный план.

Теперь их отдых стоял под сомнением.

– О чём тут говорить? Мы не можем их сейчас оставить. Ты сам видел. – Она кивнула в сторону лестницы. – Мы уедем, а он… кто знает, что произойдёт в следующий раз.

– Он перешёл черту, да. Но он не опасен для них. Даже без таблеток. Для мебели, возможно, – он бросил взгляд на шкафчик, – но не для братьев и сестры.

– Ты в этом уверен? – в голосе Элис звучала настоящая, щемящая тревога.

– А если… а если в следующий раз это будет не ваза? А если Лука, не дай бог, сломает его скрипку или что-то ещё более для него важное? Что тогда?

– Ну вот зачем ему ломать скрипку Хриаса? – попытался отмахнуться он.

Элис посмотрела на него прищурившимся взглядом.

– Его игру по ночам слышно даже из нашей комнаты на первом этаже. А Лука живёт буквально через комнату. – Это уже не раз становилось причиной скандалов. Или ты не помнишь, как он кричал: «Можно хоть ночью поспать?!», «Заткнись, привидение!», «Ты своим скулёжем даже мёртвых разбудишь!»?

Каспиан издал смешок, который тут же попытался скрыть за покашливанием. Он принялся перемешивать овощи, стараясь не смотреть на жену.

Элис, проигнорировав это, продолжила:

– А потом – ответный ледяной взгляд Хриаса и этюд Паганини, который он будет играть всю ночь, – она недовольно фыркнула, вспоминая те дни.

Каспиан почесал переносицу.

– Значит, отменяем?

Элис на секунду зажмурилась, будто пытаясь отогнать навязчивую картину возможного хаоса.

– Я не говорю, что отменяем. Я говорю, что это – чистой воды безумие. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Но мы не можем отказываться от нашей жизни, от нашего права быть просто парой, а не только родителями, каждый раз, когда у него случается очередной срыв. Мы так никогда никуда не съездим.

– Значит... едем? – в голосе Каспиана прозвучала осторожная надежда, смешанная с остатками сомнения.

– Едем, – кивком подтвердила Элис. – Но с условиями. Мы оставляем главной Ханну.

Каспиан несколько раз моргнул.

– Ханну? Но ей всего десять!

– А Хриасу семнадцать, и он сегодня швырнул хрустальную вазу. Ханна хотя бы этого не сделает. Она, в худшем случае, пригрозит Луке рассказать всем в школе про его коллекцию комиксов о единорогах и пегасах.

Каспиан попытался представить эту иерархию. Хриас, старший и, формально, самый ответственный, но эмоционально неустойчивый. И Ханна – десятилетняя девочка, постоянно пытающаяся наладить семейные невзгоды.

– А Хриас как на это отреагирует? – спросил он. – Он подумает, что мы его не воспринимаем всерьёз.

– Мы и не воспринимаем его всерьёз в качестве ответственного взрослого на следующие сорок восемь часов, – констатировала Элис. – Скажем им, что ответственность разделена. Хриас отвечает за еду – думаю, с заказом доставки он как-нибудь справится. Ханна – за порядок и чтобы все были живы и целы к нашему возвращению. Лука – её главный помощник и, по совместительству, источник всех проблем. А Демьян... – Элис махнула рукой, – лишь бы был сыт и одет. Если вдруг что-то пойдёт не так, то кто-нибудь обязательно нам позвонит.

Каспиан провел рукой по волосам. Данное решение показалось ему вполне логичным.

– Ладно. Идёт.

Он убавил огонь под сковородой, где поджаривалась овощи – болгарский перец, помидоры, фасоль, брокколи – и его взгляд упал на тарелку с остывающей лапшой.

– Кто ему всё таки отнесёт ужин?

– Ты, – ответила Элис. – Он на меня сейчас зол вдвойне. А с тобой он даже в ярости не перейдёт черту.

Каспиан кивнул, понимая правоту этих слов. С тарелкой и вилкой в руках он пошёл по лестнице.

Длинный коридор второго этажа был погружён в полумрак, освещаемый только светом, проникающим из окон. Дверь в комнату Хриаса находилась в самом начале коридора, прямо у лестницы.

Каспиан осторожно постучал по ней костяшками пальцев. Сначала ответа не последовало. За дверью не было слышно и звука.

– Я принёс ужин, – сказал Каспиан, чуть повысив голос.

Опять тишина. Каспиан уже мысленно вздохнул, решив действовать по предсказаному сценарию жены: поставить тарелку на пол и отступить. Он уже начал наклоняться, как вдруг, за дверью послышались шаги.

Замок повернулся и дверь наполовину приоткрылась. И за ней, неожиданно для Каспиана, стоял Демьян. Его волнистые чёрные волосы были растрёпаны, а глаза смотрели прямо на него. Он протянул руки вперёд, всем своим видом показывая готовность принять дар.

– Спасибо, – Демьян улыбнулся.

Каспиан остановился в дверях и его взгляд начал растерянно оглядывать комнату. Слабый свет настольной лампы являлся единственным, что её освещало и было видно обычную обстановку – книжный шкаф, полки, рабочий стол, край неубранной кровати, скрипка в углу. И только Хриаса нигде не было видно.

Демьян, видя, что тарелку передавать ему не спешат, а отец выглядит озадаченным, терпеливо разъяснил ситуацию:

– Хриас открыл дверь и теперь стоит за ней.

Он принялся настойчиво сжимать и разжимать ладони, намекая на тарелку, которая всё ещё находилась в руках Каспиана.

Каспиан перевёл взгляд на щель в двери, которая, как он только что заметил, была слишком тёмной. Приглядевшись, он различил темные пряди сына в остальном мраке.

Посмотрев обратно на Демьяна, Каспиан молча протянул ему тарелку. Демьян аккуратно взял её обеими руками.

– Лапша с твоим сыром, – сказал Каспиан, адресуя слова тени за дверью.

Из тёмноты не последовало ни звука, но Демьян, уже развернувшись и поставив тарелку на кровать, добавил от себя:

– Он сказал «спасибо», – и снова улыбнулся.

Каспиан знал, что Хриас ничего не говорил. Силуэт за дверью слегка двинулся – Хриас, похоже, возмутился такой самодеятельности брата. Каспиан усмехнулся и мягко прикрыл дверь, не затворяя её полностью и спустился вниз. Разговор о поездке он решил отложить до утра.

Глава 2. –

Из дневника Химеры

Счастье обрывается всегда неожиданно. Особенно – полное.

Мы привыкли думать, что трагедия – это продолжение чёрной полосы, логичный финал долгого спуска в темноту. Но жизнь устроена коварнее. Самые жестокие удары она приберегает для солнечных дней. Для тех моментов, когда ты, наконец, расслабляешь плечи, выдыхаешь и думаешь: всё, теперь можно жить. Именно в эту секунду, когда щит опущен, а сердце распахнуто, и приходит беда.

И самые сокрушительные трагедии случаются не в несчастных семьях – там горе давно стало привычным и почти невидимым фоном, с которым научились жить. Там крик впитывается стенами, слезы тонут в море других слёз, а боль – это уже вечное и привычное состояние. Нет контраста, а значит, нет и того особого, парализующего шока.

Настоящая катастрофа расцветает на почве абсолютного, безоглядного благополучия. Там, где царил покой. Где вечером пахло пирогом, а утром – кофе и планами. Где смех постоянным звучал в воздухе. В таких местах беда – не продолжение повествования, а грубое вторжение. И от этого она ранит вдесятеро сильнее.

Именно поэтому рана здесь болит иначе. Боль от потери не измеряется лишь фактом утраты. Она умножается на силу контраста. На ту пропасть, что пролегла между «было» и «стало». Вчера был смех, сегодня – тишина, слёзы.

Горе страшнее, если счастья было много.

Глава 3

Вечер пятницы ушёл на уборку и упаковку вещей, а нужный момент, чтобы объявить новость детям, так и не наступил – то один ребёнок был слишком расстроен, то другой слишком взвинчен. В итоге они, по молчаливому согласию, отложили всё на утро. На очень раннее утро.

Когда стрелки едва доползли до шести, кухня напоминала скорее казарму после тяжёлой ночи, чем семейный сбор.

За столом Лука практически храпел, опустив голову на прохладный стол. Сидящая на против него Ханна, сгорбившись на стуле, подавляла зевок за зевком, от которых слёзы выступали на глазах. Она смотрела на родителей непонимающим взглядом человека, вытащенного из царства Морфея в выходные.

Самым бодрым, что было невероятно, казался Демьян. Он сидел на своём высоком стуле, опрокинувшись на спинку и ритмично перебирая ногами в воздухе.

Каспиан, пытаясь внести хоть каплю бодрости, с наигранно-весёлым видом поставил на стол чайник.

– Кто-нибудь хочет кофе? Или чай? Какао? – с улыбкой спросил он, набирая в свою чашку несколько ложек кофеина и заливая кипятком.

Лука ответил громким храпом, остальные просто уставились на него с непониманием.

– Я хочу спать, – сонно пробормотал Хриас, не открывая глаз.

Он сидел, закутавшись в чёрный шерстяной плед с головой, из которого торчали только пряди смоляных волос и кончик носа.

Элис, молча наблюдавшая за этой сонной картиной, поняла, что дальше тянуть нельзя. Она обменялась с Каспианом быстрыми взглядами.

– Так, – сказал Каспиан, отпивая кофе и делая вид, что не замечает всеобщей прострации. – Пока вы все тут в полном составе и... бодры... есть кое-какие новости.

Ханна прервала очередной зевок на полпути. Лука приподнял голову со стола. Хриас медленно открыл один глаз. Даже Демьян перестал болтать ногами.

– Мы уезжаем. На два дня. – Он сделал паузу, чтобы эти слова точно были понятны всеми собравшимися. – Машина уже заведена, и мы выезжаем буквально через двадцать минут.

Эффект был мгновенным. Лука резко выпрямился, едва не опрокинув стул.

– Что? Сейчас? Вы серьёзно? – в его голосе смешались шок, обида и дикое, внезапное возбуждение.

Хриас медленно открыл второй глаз и его взгляд скользнул от Элис к Каспиану и обратно.

– Вот уж действительно доброе утро, – произнёс он с сарказмом. – Почему всё всегда сообщается в самый последний момент? Это уже даже не кажется смешным.

– Вы останетесь вчетвером, – продолжила Элис, игнорируя детей. – Хриас, ты отвечаешь за еду. Дедушкина карточка лежит на столике в гостиной.

– Оооо! – сорвался возглас одновременно с Луки и Ханны.

Лука, уже полностью проснувшийся, уставился на отца сияющими глазами.

– Да ладно, прям дедушкину карту доверите? – он почти перешёл на шёпот. – Ту... безлимитную?

– А у нас есть другие его карты? – с любопытством спросила Ханна.

Элис медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь собрать воедино последние крупицы терпения.

– Я уже много раз повторяла, – сказала она, – что она не безлимитная. У ней просто... очень много денег. – Она посмотрела на их загоревшиеся лица и почувствовал, как в его душе зарождается беспокойство. – Но это не значит, что вы можете скупить половину магазина электроники и игрушек. Хриас, ты следишь за расходами.

Все взгляды устремились на Хриаса. Он взял со стола кружку с недопитым кофе. Она стояла там с глубокой ночи, когда все уже спали, а он, как обычно, бодрствовал в своей комнате, и посетил кухню, чтобы перекусить. Не глядя ни на кого, он сделал глоток из холодной жидкости. Лука, наблюдавший за этим, невольно скорчил гримасу, будто. Его собственное лицо выражало такое отвращение, что Ханна едва сдержала ухмылку. Раньше они бы обязательно вставили язвительнве замечания, но все уже давно перестали комментировать большинство странностей Хриаса.

– Значит, я главный по заказам еды, – произнёс Хриас опуская кружку на стол. – А кто главный по тому, чтобы Лука не устроил вечеринку с танцами на столе и не сжёг дом, пытаясь приготовить ту самую «взрывную лапшу» из интернета, о которой он трепался на прошлой неделе?

– Я буду смотреть, – сказал Демьян.

Все повернулись уже к нему.

– Смотреть на что? – спросила Ханна.

– На то, чтобы Лука не делал глупостей, – невозмутимо объяснил Демьян. – Я не буду ничего говорить. Просто буду смотреть. Обычно, когда я так делаю, он перестаёт.

Хриас, услышав слова Демьяна, издал хриплый звук – нечто среднее между кашлем и коротким вздохом. Он тут же поднес костяшки пальцев ко рту, пытаясь не выдать свою реакцию, но его плечи слегка дрогнули, а уголки губ поползли вверх.

Лука покраснел так, что его щёки стали цветом спелого граната. Он заёрзал на стуле.

Когда дверь за родителями закрылась, четверо детей остались стоять в прихожей. Никто уже не хотел спать. Лука, устремил горящий взгляд на Хриаса, который взял оставленную им банковскую карту и уже медленно шёл к лестнице, видимо, намереваясь вернуться в свою берлогу.

– Итак, капитан! – провозгласил Лука, расставив руки. – Как распорядимся полученным богатством?

Хриас остановился на полпути, но не обернулся.

– Нам дали карту на питание, – прозвучал его усталый голос. – Так мы ею и распорядимся. Будем заказывать еду три раза в день. Или больше.. По ситуации разберёмся. Никаких бесполезных трат. Никаких импульсивных покупок.

Хриас продолжил движение. Лука фыркнул и бросился вслед за братом, который не планировал отклоняться от поставленного маршрута. Хриас уже дошёл до лестницы и начал подниматься по ступенькам, не обращая внимания на следующего по пятам Луку.

– Ой, да ладно тебе! – он запрыгнул на ту же ступеньку, где шёл Хриас, заглядывая ему в лицо с вызывающей ухмылкой. – Ты же первый закажешь себе какие-нибудь мрачные книги! Или этих жутких, засушенных насекомых в рамке, которых ты коллекционируешь! – Лука кашлянул в кулак. – «Ой, смотрите, новый вид тропического таракана, как мило!» – передразнил он, корча гримасу.

Нога Хриаса повисла в воздухе, не успев коснуться следующей ступеньки. Он медленно повернул голову. Его глаза сощурились.

– Литература и энтомологическая коллекция – это инвестиции в знания и эстетику. В отличие от, скажем, очередной коллекции наклеек или пятой одинаковой видеоигры.

– Ага, конечно! – закатил глаза Лука. – Инвестиции в то, чтобы все девушки в радиусе мили обходили тебя за километр! Кто захочет встречаться с парнем, у которого вся комната в мёртвых насекомых?

Внизу, в гостиной, Ханна уже удобно устроилась на диване с планшетом. Она наблюдала за перепалкой, как за любимым сериалом, лениво комментируя:

– Спойлер: он уже неделю смотрит на какого-то редкого жука-оленя на аукционе. Цена – недельное трёхразовое питание доставками суши и пиццы. Держу пари, он купит его уже к вечеру.

Демьян, примостившийся на ковре рядом с ней, спросил:

– А жук-олень – он вкусный?

– Нет, Деми, – вздохнула Ханна, не отрываясь от экрана. – Он несъедобный. И очень дорогой. Именно поэтому Хриас его хочет.

Хриас, игнорируя комментарии с нижнего этажа, продолжал смотреть на Луку.

– Они систематизированы и представляют эстетический интерес, – сказал он. – И я вовсе не стремлюсь всем нравится.

– Да ты хотя бы одному человеку за всю жизнь понравился?

В этот момент Ханна громко хлопнула в ладоши и братья повернулись на звук.

– Мальчики, вы как два бродячих кота, делящих одну сосиску. Карта одна, и на ней деньги на всех. Давайте просто составим список. Каждый пишет, что ему нужно, кроме еды, и потом решаем, что из этого можно купить. Это наиболее честно.

Лука тут же оживился.

– Отличный план!

Хриас же лишь презрительно скривил губы.

– Детский сад. Управление финансами требует более рационального планирования бюджета.

– О, великий рационализатор! – воскликнул Лука, разводя руками. – А кто в прошлый раз потратил половину своих карманных денег на первое издание какого-то тоскливого сборника какого-то автора.

– Байрона, – уточнил Хриас.

Ханна тяжело вздохнула от понимания, что её блестящая идея со списком, казалось, удержала их внимание лишь на несколько секунд. Теперь они вновь погрузились в перепалку, и она постепенно начинала думать, что нет никакого смысла постоянно вставать между ними.

– Ну на сборник произведений Бай-ро-на, – протянул Лука. – Это ведь неважно. Суть не изменилась.

Пока они продолжали препираться, Демьян, сидевший на ковре и просто слушавший звуки ссоры, поднялся. Его босые ноги бесшумно скользнули по полу. Он подошёл к низкой тумбочке у телевизора, где хранились диски, пульты и прочие вещи, не нашедшие себе постоянного места. Не глядя, он запустил руку внутрь, пошарил несколько секунд и нащупал то, что искал – новый альбом для рисования. Его купили недавно, и он был ещё чист.

Демьян аккуратно отогнул скрепку, оторвал от блока первый лист. Затем он развернулся и, держа лист перед собой, подошёл обратно к столику у дивана. Не говоря ни слова, он положил лист прямо в центр стола, рядом с чашкой Хриаса, которую тот перенёс из кухни в гостиную. Лист лег с тихим шелестом, который на секунду перекрыл голоса.

Когда Хриаса и Луку наконец разняли от бессмысленного спора – в основном благодаря вмешательству Демьяна, который, устав от шума, ударил Луку по ноге лежавшей на их участке деревянной палкой, – в доме наконец-то установилось перемирие. Все собрались в гостиной, образовав импровизированный круг на полу, словно сидели у костра.

Лука изредка потирал голень, время от времени бросая на Демьяна взгляды, полные немого укора, но младший брат невозмутимо смотрел на столик, положив палку рядом с собой, на всякий случай.

Хриас, не желавший опускаться на уровень ковра, восседал на диване. На спинке дивана лежало одеяло, в которое он завернулся некоторое время назад, и теперь на нём была лишь его единственная чёрная пижама. Демьян устроился на большой пушистой подушке, прислонившись к его ногам. Лука и Ханна сидели же прямо на полу, поджав под себя ноги.

В центре, на столике, всё ещё лежал тот самый лист бумаги. Теперь на нём аккуратным, чётким почерком Хриаса были выведены четыре имени: Хриас, Лука, Ханна, Демьян. Они располагались в столбик, каждое под предыдущим, с математически выверенным отступом.

– Начнём с меня или с Демьяна? – спросил Хриас, подперев голову рукой.

– А есть разница? – он посмотрел на надписи на листке. – Давай с Демьяна тогда.

Хриас кивнул.

– Хорошо. Тогда идём снизу вверх. Демьян, – он взял ручку и повернулся к младшему брату. – Что ты хочешь?

Демьян поднял голову. Он нащупал палку рядом и обхватил её рукой, чтобы чувствовать себя увереннее.

– Краски, – сказал он. – И фломастеры.

Лука, издал недовольный стон, не в силах сдержать разочарования.

– Фломастеры? Серьёзно? – он развёл руками. – Братан, у нас тут золотая жила, а ты тут про какие-то канцтовары. Ты мог бы попросить... не знаю... огромного робота! Или пони с розовой гривой!

– Лука, заткнись, – сказал Хриас выводя рядом с именем Демьяна на бумаге: «Краски, фломастеры».

Лука закатил глаза, но промолчал.

– Что-то ещё? – обратился Хриас к Демьяну.

Демьян задумался, смотря на палку.

– Хм... – протянул он. – Ещё красивую деревянную доску.

– Что за доска? – спросил Хриас с легким недоумением.

– Сейчас покажу.

Демьян ловко вскочил со своей подушки и, перебирая ногами по ковру, быстро подбежал к тумбочке у телевизора. В этом хаотичном хранилище всего на свете лежали два планшета – в блестящем чехле, принадлежавший Ханне, и простой чёрный, его собственный. Демьян подхватив его и так же стремительно вернулся в круг и устроился обратно на подушке.

Его пальцы провели по экрану, включив планшет, и через несколько мгновенных движений он открыл сохранённую страницу интернет-магазина. Он повернул планшет так, чтобы Хриас мог видеть, и протянул ему.

Хриас смотрел несколько секунд на экран ничего не говоря. Потом он положил планшет на стол, чтобы всем было хорошо видно. Лука и Ханна мгновенно посмотрели на яркий экран.

На экране, на фоне тёмного бархата, красовался изящный деревянный предмет. Это была резная пентаграмма из светлой липы, тонкой ручной работы, с искусно вырезанными символами по краям. Под изображением была подпись: «Резная пентаграмма из липы, ручная работа. Идеально для медитаций, ритуалов или как уникальный предмет интерьера»

Ханна наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, её глаза округлились. Лука присвистнул.

Хриас медленно поднял глаза от планшета и уставился на Демьяна.

– Демьян, – очень тихо произнёс он. – Это... пентаграмма. Оккультный символ.

– Она с узором, – невозмутимо ответил Демьян, указывая пальцем на экран. – Звезда вырезана очень красиво.

– Это доска для вызова демонов! – громко сказал Лука.

– В описании сказано, что для медитации, – сказала Ханна, всё ещё смотря на товар. – И для стильного интерьера. Нам бы.. не помешало что-то подобное.

– Ну да, конечно, только пентаграммы у нас в доме не хватало.

Хриас смотрел то на Демьяна, то на экран.

– Она.. стоит довольно много для «доски».

– Вау, это единственное, что тебя волнует? – спросил Лука, посмотрев на старшего брата.

Его вопрос остался без ответа.

– Но она красивая, – настаивал Демьян.

Хриас помотал головой и поставил в списке прочерк после предыдущих желаний Демьяна и написал: «Резная деревянная доска (пентаграмма, липа)». Затем он подчеркнул это дважды.

– Допустим.

Демьян улыбнулся, удовлетворённый ответом. Он знал, что ему точно купят его доску.

– Следующая Ханна, – Хриас опустил ручку к её имени.

Ханна не задумывалась: она знала, что ей нужно.

– Много бисера, – начала она, загибая пальцы. – Разных цветов. И бусинок для браслета – крупных, стеклянных. И шармы... – её голос зазвенел от предвкушения, – такие большие, красивые, с разными рисунками: кошечки, звёздочки, маленькие замочки... И ещё...

Лука подпер голову рукой и его лицо становилось всё более скучающим, показывая, что его вводят в уныние такие подробные перечисления.

– ...большую, большую игрушку белого кота. Ту, которую я недавно видела в магазине игрушек, в который мы постоянно заезжаем. Мне тогда отказались её покупать.

Лука резко оживился.

– О, я помню этого кота! – воскликнул он. – Он же размером с тебя почти! И стоит он, между прочим, как половина игровой приставки! Ты с ума сошла? На эти деньги можно...

– Он мне необходим! – перебила его Ханна Она начала активно жестикулировать. – Он такой белый-белый, идеально белый! И такой пушистый, что в нём можно утонуть! У него чёрные глазки-бусинки, и усы такие торчком, и он сидит в королевской позе, с одной лапкой чуть приподнятой, как будто он всем благословение даёт! – Она сложила ладони на груди, глядя на Хриаса, который наблюдал за этой тирадой. – Он не просто игрушка, он.. он элемент интерьера! И моя моральная поддержка!

– Да уж, – произнёс он с сарказмом. – Идеально будет сочетаться с «доской» Демьяна. – Он постучал ручкой по бумаге. – И, если я правильно прикидываю стоимость твоего будущего «элемента интерьера», стоят они, пентаграмма и кот, примерно одинаково. Великолепно, просто великолепно.

Он начал записывать рядом с именем сестры: «Наборы бисера, бусин, шарм и крупная мягкая игрушка кота»

– Потом найдёшь на сайте магазина этого кота и скинешь мне, я закажу.

Ханна радостно кивнула.

Когда очередь наконец дошла до Луки начались разногласия. Его требование новой игровой консоли Хриас отмел сразу. Лука, в свою очередь, с указывал на лицемерие: оккультная доска Демьяна и гигантский плюшевый кот Ханны были вне критики, а его, Лукино, стремление к прогрессу в виртуальных битвах сразу было отклонено без обсуждений. Спор разгорелся заново, перекинувшись на старые обиды – немытые чашки, разбросанные носки, громкую музыку по ночам. В конце концов, устав от препирательств и видя, что Хриас непреклонен, Лука сдался, выпалив первое, что пришло в голову и Хриас, скрипя сердцем, внес и это в список – как наименьшее из зол.

А когда очередь, наконец, дошла до него самого, в гостиной наступило молчание.

Хриас же лишь отложил ручку, встал и, не глядя ни на кого, заявил:

– Я не нуждаюсь в одобрении моих потребностей. Я главный по бюджету. Я куплю себе то, что сочту необходимым. И это не подлежит коллективному обсуждению.

И, не дожидаясь возражений, которые и не последовали, он развернулся и направился в свою комнату.

Глава 4

Солнце уже село. Никто и не заметил как пролетело время и уже стемнело. Хриас почти и не покидал свою комнату, выходя, разве что, чтобы налить себе кружку чая, в котором тонули три куска сахара, и сделать бутерброды с колбасой и сыром.

Это была вершина его кулинарного искусства. Хриаса никто не побеспокоил насчёт еды и весь день они ели то, что оставили им родители: яблоками в вазе, йогурты и молочные коктейли, которые они делили на троих, не сговариваясь. Разогревали в микроволновке контейнеры с оставшейся вчера едой. После обеда вся готовая еда закончилась и они приходили на кухню лишь, чтобы налить себе воды. Только Хриас всё продолжал питаться бутербродами, однако батон тоже начал заканчиваться.

Младший, Демьян, несколько часов носился по дому, пока в итоге не улёгся на ковре увлечённо рассматривать пуговицы. Он то скрипел фломастерами, то грохотал чем-то в своей комнате, то увлечённо замирал перед телевизором. Никто не спрашивал у него, чем он занимается и за ним никто не следил по-настоящему, лишь иногда кто-нибудь из старших поднимал с пола его игрушки.

Ещё недавно игравший в футбол на заднем дворе, Лука растянулся на диване, погружённый в мир своего телефона, где на экране вовсю кипела виртуальная битва. И отвлекло его предательское урчание желудка, напоминая о времени.

– Хан, сколько времени сейчас? – спросил Лука.

На соседнем кресле Ханна, скручивавшая новый браслет из старого бисера – пока новый не куплен, – ответила:

– У тебя телефон в руке.

– Я занят.

– Я тоже.

Лука издал недовольный звук и, поставив на паузу, провел по экрану пальцем вниз. Показывало семь вечера. Вновь вернувшись в виртуальную битву, Лука крикнул в сторону лестницы, не утруждая себя даже подъёмом головы:

– Эй, главный по доставкам, уже ужин?

Ханна скривилась.

– Зачем орать? Так трудно подняться по лестнице и спросить нормально?

– Я так удобно устроился, – заявил Лука, делая вид, что полностью поглощён игрой, хотя его взгляд уже украдкой скользнул к кухне.

С ковра, где Демьян выкладывал из пуговиц что-то похожее на лабиринт, прозвучало:

– А переписываются, видимо, только дураки. Или дурак тот, кто и не додумался написать?

– Он меня везде заблокировал, – пробурчал Лука, тыча пальцем в экран своего телефона, где его персонаж в яркой броне яростно рубился с пиксельным троллем.

Потом его палец, нанесённый над кнопкой суперудара, застыл в миллиметре от экрана. Видимо, до него наконец-то добрался смысл слов Демьяна.

– Эй!

На экране всплыла надпись: «Поражение».

– Ну вот, – Лука с грустью вздохнул.

В этот момент раздался наверху раздался негромкий скрип половиц. Из полумрака лестницы спускался Хриас. Вместо пижамы на нём теперь была чёрная футболка и тёмные клетчатые штаны, но его длинные волосы были такими же растрёпанными, словно он так и не расчесался. В руке он держал телефон, медленно листая экран. Он прошёл в гостиную и оперся локтями на спинку дивана, прямо над головой сидящего Луки.

– Итак, будем решать, чем мы сегодня будем обедать, – объявил он. – Предлагаю заказать пиццу.

– Я за! – тут же поднял руку Лука из-под него, откладывая телефон. – Давайте с анчоусами!

Со своего кресла Ханна скривила нос, отложив полуготовый браслет.

– Ну нет, я хочу «Четыре сыра».

С ковра, не поднимая головы от своего пазлового творения, прозвучал голос Демьяна:

– Пепперони.

Хриас моргнул несколько раз, глядя сквозь телефон.

– Я вообще итальянскую хотел... Так. Мы не можем заказать четыре пиццы, потому что просто не съедим. Надо определиться и выбрать две. – Он бросил взгляд на Луку. – И да, с анчоусами сразу мимо.

– Хэй! – возмутился Лука и задиристо уставившись на брата снизу вверх. – Это почему это?

– Потому что она на любителя, – объяснил Хриас, – а нам нужно что-то, что понравится каждому.

– Тогда и твоя итальянская тоже отпадает! – сказал Лука, указывая на него пальцем. – Она не всем нравится!

Хриас отставил телефон от своего лица и взглянул на Луку.

– Да мы всю жизнь ели итальянскую пиццу! – раздраженно сказал Хриас. – Или ты забыл, что мы вообще сами на половину итальянцы? Это наше культурное наследие!

– Мы ещё наполовину латиноамериканцы, давай тогда вообще одно тако есть будем!

Ханна испустила преувеличенно усталый вздох.

– Мы так никогда не определимся. – Она сложила руки на груди. – Может, приготовим что-нибудь сами? Вон, в холодильнике что-то есть.

– Идея отличная, – Хриас покачал головой. – Проблема в том, что никто из нас не умеет нормально готовить.

Хриас окинул их всех взглядом и подумал, что сейчас ему больше всего хотелось вернуться в свой синий мир и не видеть никого. И ради этого он готов был сделать всё что угодно. Хриас поднес свой телефон обратно к лицу.

– Всё, – объявил он. Все тут же к нему обернулись, даже Демьян. – Я заказываю четыре пиццы. «Итальянскую», «Четыре сыра», «Пепперони» и... – он снова посмотрел на Луку, – с анчоусами. Будешь единственным, кто её будет есть. И доешь до конца. Понял?

В наступившей тишине был слышен лишь звук ударяющегося ногтя о экран телефона, открывающего приложение доставки. Никто не сказал ни слова против.

Вскоре на кухонном столе царился хаос из картонных коробок, пятен соуса и недоеденных кусков пиццы. Лука сидел, запрокинувшись на стуле и закинув ноги на стол, с трудом доедая последний, уже остывший кусок своей анчоусовой – он действительно оказался единственным, кто к ней притронулся. Ханна, сдвинув свою коробку с «Четырьмя сырами», едва осилила половину. Демьян методично жевал второй кусок «Пепперони», хотя коробка уже была на половину пуста.

Ханна отодвинула свою тарелку.

– Так.. а что там с нашими игрушками? – спросила она, глядя на Хриаса, который доедал свою «Итальянскую». – Ты заказал что-нибудь?

– Я оформил доставку на дом того, что ты мне скинула утром. – Он кивнул в сторону Демьяна. – Дем, тебе тоже всё заказал. Должно прийти послезавтра. Надеюсь, не придётся объяснять это родителям.

Демьян кивнул, откусывая пиццу.

Ханна на секунду задумалась.

– Аа, – протянула она с лёгкой обидой. – Просто ты ничего не ответил в чате. Я думала, ты проигнорировал.

– Не вижу смысла дублировать информацию. Если я сказал, что закажу, значит, закажу.

Хриас откусил ещё один кусок – аккуратно, без единой капли соуса на губах. Когда его зубы сомкнулись на тесте, а в комнате было слышно лишь чавканье Луки, на них неожиданно опустилась темнота.

Хриас и Лука посмотрели вверх, на погасшие лампочки.

– Ой! – взвизгнула Ханна.

– Что за.. – Лука с грохотом опустил ноги со стола.

– Теперь всё стало одного цвета, – задумчиво произнёс Демьян.

– Эм.. нам родители ничего не говорили про оплату электричества? – неуверенно произнесла Ханна.

Лука пожал плечами.

– Да вроде нет. Плановое, может? Отключили на пару часиков.

Хриас отложил свой недоеденный кусок пиццы. Сейчас она казалась ему неаппетитной.

– Возможно, – Хриас сделал паузу, задумавшись. – Самый худший вариант – авария на линии. Тогда его ещё долго могут не включить.

– У-у-ух, – недовольно застонал Лука, плюхнувшись головой на стол. – Вот это везение, конечно.

Хриас достал телефон. Яркий экран вспыхнул в темноте, ослепительно подсветив его бледное лицо. Он молча потыкал в него несколько секунд.

– Интернета нет... Батареи, кстати, у всех не на нуле? – спросил он, но, не дожидаясь ответа, встал. – Сейчас свечи достану, они где-то тут должны лежать.

Он подошёл к одному из нижних кухонных шкафов, к тому, где хранилось всякое разное: скотч, запасные лампочки, батарейки, спички. Дверца со скрипом открылась. Хриас наклонился, его руки зашуршали в глубине.

На несколько секунд наступила пауза. Затем прозвучал его недоуменный голос:

– ...Никто не брал свечи?

Он выпрямился, и в его руке при свете телефона была видна одна-единственная свечка в алюминиевом подстаканнике, а рядом болталась пустая картонная упаковка на двенадцать штук.

– Из всей упаковки только одна осталась, – он обернулся, и луч от его телефона прошелся по лицам. Телефон был практически опущен фонариком в пол, поэтому свет не слепил им глаза. Ханна испуганно и искренне отрицательно покачала головой. Демьян, чьи глаза в темноте теперь казались огромными, продолжал методично жевать свой кусок пиццы, наблюдая за братом.

– На кой чёрт нам они вообще? – фыркнул Лука, когда взгляд Хриаса остановился на нём.

– Ну кто-то же их взял, – настаивал Хриас, переводя взгляд обратно на пустую упаковку.

– Может, родители? – предположила Ханна.

Хриас повернулся к ней, и луч фонаря упал прямо ей в лицо. Она зажмурилась.

– Ну конечно. В первую очередь на отдых ведь свечи берут, – произнёс он с сарказмом.

– О, – воскликнул Лука с ухмылкой, – сейчас будем расследовать дело о пропавших свечах!

Хриас тут же резко перевел свет луча на Луку.

– Да прекрати ты! – крикнул Лука, прикрывая лицо рукой.

Хриас фыркнул и положил пачку спичек и единственную свечу на стол и выключил фонарь на телефоне, экономя заряд. Темнота снова окутала кухню. Лука уже полез в карман за своим телефоном.

– Ладно. Надейтесь, что у вас заряжены телефоны или планшеты. Потому что эта, – он ткнул пальцем в место, где лежала свеча, – сгорит минут за тридцать. А дальше будет совсем темно.

Слабое синеватое сияние из окон уже почти не пробивалось, сгущаясь в настоящую тьму. Настроение у всех тут же спало. Счатье от выходных без родителей, которые ещё утром казались лучшими в их жизни, превратилось в уныние.

Хриас вытащил спичку из коробка. Резкий звук чирканья и последующая вспышка огня осветила его лицо. Затем он поднёс огонь к фитилю свечи. Она загорелась не сразу, Хриас несколько секунд проводил туда и обратно, прежде чем фитиль загорелся в ровный язычок пламени. Свет от свечи сделал комнату более уютной и одновременно чуть жутковаой. Он поставил её в центр стола на блюдце.

– Можете распорядиться ей как угодно. Я пошёл.

Хриас, отодвинув стул, встал со всего места и направился к выходу из кухни.

– А может.. раз есть такая возможность, устроим вечер рассказа разных историй? – неуверенно спросила Ханна, оглядываясь на братьев. – Будет ощущаться, словно мы все ночью собрались у костра. Думаю....

Хриас не захотел слушать до конца:

– Я пас.

Лука, который до этого про себя ворчал в сторону своего телефона, на котором оставалось 18% заряда, громко вздохнул и откинулся на спинку стула.

– И что же ты собираешься сейчас делать? – спросил он, и в его голосе звучало знакомая смесь издёвки и искреннего недоумения. – Читать в темноте? Или просто собираешься лежать на кровати и смотреть в потолок, пока не заснёшь? Идея Ханны хотя бы неплохо звучит. Весело. Не как твоё вечное похоронное настроение.

Хриас обернулся. Свет от свечи выхватывал лишь половину его лица.

– А может, ещё тогда на задний двор выйдем для большего эффекта? Разведём костёр, споём хором. Нам ведь так скучно живётся, правда?

– Давайте, – обернулся к нему Демьян. – И будем рассказывать страшные истории. – Видя, что его брат ничего не отвечает, он продолжил. – Хриас, пойдём. Интересно будет.

Хриас несколько секунд стоял, не шевелясь. Он мог игнорить уговоры Ханны и Луки, но просьба его самого младшего брата была другим делом. Он посмотрел на отбрасывающую свет свечу, посмотрел на три пары глаз, обращённые на него в ожидании и провёл рукой по затылку.

– Ладно. Я в деле. Только давайте без кровавой Мэри и странных лестниц в лесу. Иначе я сразу уйду.

Бросив коробки от пиццы и тарелки на столе, они устроили импровизированный лагерь в гостиной. Сгребли все диванные подушки, пледы и даже несколько спальных мешков в одну большую, мягкую кучу посреди тёмного зала.

Лука приблизился к свече, которая теперь стояла на перевёрнутой пепельнице – подарок отцу, никогда не использовавшуюся по назначению, – и стояла в центре этого гнезда. Её колеблющееся пламя отбрасывало гротескные тени на стены и потолок.

– Жил один парень, такой же, как мы с вами. Нормальный. Любил видеоигры, пиццу, гулять с друзьями. И был у него один стрёмный ритуал: каждую ночь ровно в три часа он заходил на один и тот же заброшенный сайт-форум. Там люди когда-то писали о странных вещах: о снах, которые сбывались, о вещах, которые пропадали и находились в других местах, о шёпоте из розеток.... И вот однажды, – он понизил голос до шёпота. – Он наткнулся там на тред. Он назывался «Тот, кто ждёт в проводах». Там анонимные пользователи рассказывали, что во время отключений электричества, если сесть в полной темноте перед любым экраном – телевизором, монитором, даже выключенным телефоном – и прошептать: «Я вижу тебя», то в отражении на чёрном стекле появится не своё лицо, а чужое. Лицо того, кто живёт в проводах и питается темнотой и страхом.

– И что? – спросила Ханна, обняв колени, и завернувшись ещё сильнее в мягкий плед с оленями.

– А то, – торжественно воскликнул Лука. – Этот парень попробовал. Была как раз гроза, свет вырубило. Он сел перед своим ноутбуком с выключенным экраном, посмотрел в чёрное зеркало и прошептал эти слова. Я вижу тебя. И сначала ничего не было. Только его собственное отражение от свечи за спиной. Но потом... потом он заметил, что его отражение не моргает. А улыбка у него на лице какая-то чужая, растянутая. И тогда из колонок ноутбука, которые были выключены, раздался скрип, а потом тихий, скрипучий голос, как будто по проводам передали: «И я тебя вижу. Теперь мы навсегда связаны».

Демьян слегка повернул голову.

– Свет через полчаса включили, – продолжал Лука. – Но с того дня с парнем стало твориться что-то не то. Гаджеты вокруг него вели себя странно: лампочки перегорали, навигатор в телефоне показывал не те улицы, а в аудиосообщениях от друзей в тишине между словами был слышен тот самый скрип. А потом, в следующее отключение света... его нашли сидящим перед тем же ноутбуком. В полной темноте. С широкой улыбкой на лице. А на чёрном экране... горела всего одна пиксельная точка. Красная. Словно это был чей-то глаз.

Лука замолчал, довольный произведённым эффектом. Ханна неосознанно обхватила себя за плечи.

– Клише, – пробубнил Хриас.

– Что?! – возмутился Лука.

– Это ведь просто набор штампов из дешёвых хорроров. К тому же, если существо в проводах, почему оно действует только при отключении электричества? Логического обоснования ноль.

Ханна расслабилась после слов старшего брата.

– Это не учебник по физике, это история! – продолжал возмущаться Лука.

– А мне понравилось, – неожиданно сказал Демьян. Все посмотрели на него. – Неплохая история.

– Ну вот! Дем оценил! – Лука радостно показал на него рукой.

– В общем, история так себе, – подвела итог Ханна. – Кто следующий?

– Не-не-не, погоди, – Лука поднял руку вверх. – Нормальная история получилась. Но если вам так не нравится, то могу рассказать ещё одну.

– Валяй, – скучающе протянул Хриас, делая вид, что изучает тени на потолке.

Лука призадумался, вспоминая разные страшилки с форумов. Вдруг его осенило. Он вспомнил разговор родителей с уже достаточно престарелыми соседями, когда они обсуждали бывших жильцов этого дома. Затем он взглянул на старшего брата и тихо хихикнул.

– Вы все знаете, что наш дом старый, да? Не такой древний, как лагерь, но ему лет сто точно. И раньше в нём жили другие люди. Говорят, что последняя семья, что тут была до нас... у них был сын. Примерно моих лет. И он исчез. Просто в один момент испарился. Однажды вечером он пошёл спать в свою комнату на втором этаже... в ту, что сейчас у Хриаса.

Хриас закатил глаза.

– Его так и не нашли. Никаких следов, ничего. Но соседи, те, что ещё помнят, шептались об одной странности. Мальчик этот был тихим, замкнутым. Любил читать и коллекционировать... всякие диковинки. Камни, коряги, высушенных насекомых. Звучит знакомо?

– Вау, интересно на что же ты намекаешь, – притворно удивился Хриас.

– И вот, после того как он исчез, в доме стало происходить кое-что. Неприятное. В полной тишине, обычно ночью, но иногда и днём, если в доме было совсем пусто, из его комнаты доносился... скрип. Но не скрип половиц! А такой тонкий, высокий, будто что-то царапает стекло изнутри. Или будто кто-то водит смычком по одной струне скрипки, которая давно сломана. А ещё говорили, что если в доме гас свет, то из его комнаты доносился вой и виднелись силуэты. И в них можно было разглядеть очертания человека, как будто кого-то, кто стоит совсем-совсем близко к тебе и просто наблюдает. Ждёт, когда все остальные уйдут, чтобы забрать того, кто остался один в темноте.

В этот момент где-то наверху, в полной тишине тёмного дома, раздался высокий скрип. Все вздрогнули и замерли, уставившись на потолок. Даже Хриаса больше не волновала история брата.

Лука побледнел, но попытался выдать это за часть представления.

– ...Вот, например, – прошептал он.

Ханна вновь обхватила себя за плечи.

– Лука, это не смешно!

– Я ничего не делал! – защищался Лука, резко поднимая руки перед собой ладонями вперёд.

Свет от свечи подрагивал.

– Это не скрип скрипки, – сказал Хриас. – Это звук открывающейся двери.... А точнее люка чердака.

Глава 5

Никто не решался что-то произнести: они просто застыли, уставившись на потолок. Было слышно лишь учащённое, поверхностное дыхание Ханны, прерывистый вздох Луки и напряжённое шуршание пальцев Хриаса о ткань штанов.

Они ждали повторения того скрипа, шороха, шагов – чего угодно, что подтвердило бы, что это не игра воображения. Но ничего не происходило и так прошла минута, а потом ещё одна. Напряжение не спадало, но уже начало трансформироваться в неловкость и смутную надежду, что, возможно, им всё показалось.

Хриас опустил взгляд с потолка.

– Так.. – произнёс он, – У кого-нибудь есть адекватное объяснение, что это могло быть?

Лука, всё ещё широко раскрыв глаза и не отрываясь от потолка, машинально ответил:

– Я.. я на секунду забыл, что ты здесь, и списал всё на то, что ты там из комнаты вышел...

Хриас почти вежливо кивнул.

– Ха.. – из его груди вырвалась короткий выдох, больше похожий на усмешку. – Логично. Я ведь известный любитель скрипеть половицами в полной темноте.

Но даже его сарказм не смог развеять напряжение и Ханна крепче сжала края пледа.

– Может, это дом оседает? От сырости или чего-то... – предположила она.

– Ну да, возможно. Только люк на чердак – а это был именно люк в потолке, а не дверь – не смог от сырости сам по себе сдвинуться.

Вход на чердак находился в самом конце коридора второго этажа, прямо над их головами. Это был тяжелённый квадратный люк, встроенный в потолок, с массивной, всегда пыльной деревянной крышкой. Она часто заедала, и даже взрослым, чтобы открыть её, требовалось приложить изрядное усилие, и поэтому чтобы раздался тот звук, кто-то или что-то должно было её сдвинуть с места.

– Ладно, давайте включим мозги, – сказал Лука, хотя его голос слегка дрожал. – Мы сидим в гостиной, прямо у лестницы. Мы бы точно увидели тень, услышали бы шаги, если бы кто-то... живой... вошёл в дом или поднялся наверх.

– Да, – коротко кивнул Хриас.

Легкое облегчение нарушилось уверенными словами Демьяна:

– Но кто-то же открыл дверь наверху.

– Да, – опять кивнул Хриас и осторожно поднялся. Теперь его тень стала ещё больше. – Сидеть здесь и гадать бесполезно, – его голос приобрёл командирскую твердость, которую они обычно так ненавидели, но сейчас нуждались в ней как никогда. – Лука, ты со мной. Возьми телефон. Ханна, остаёшься с Демьяном. Возьми в кухни.. что-нибудь острое. И не гасите свет от экранов.

Они вдвоём ступали по коридору второго этажа. Свет фонарика на телефоне позади идущего Луки освещал дорогу: полоски обоев, сверкание дверных ручек, деревянный пол. Лука передвигался шумно, в то время как Хриас шёл осторожно, практически беззвучно.

С каждым шагом становилось всё не по себе, и Лука сдавленно хихикнул от растущего напряжения. Он думал, что сейчас с удовольствием бы предпочёл остаться на первом этаже, в компании подушек и младшего брата и сестры.

– Ты же у нас главный любитель страшилок, – прошипел Лука, цепляясь за плечо Хриаса. – Тебе не кажется, что всё происходящее сейчас слишком клишированным? Неожиданные звуки, наше гениальное решение разделиться...

– Кажется, – согласился Хриас, не замедляя шага и не оборачиваясь. – Но просто сидеть внизу, прислушиваться к каждому шороху и тихо дрожать от страха кажется мне ещё более тупым сценарием.

– Пф.

Лука постоянно оглядывался по сторонам, удостовериваясь, что дверь ручек не повернётся и на них не выскочит затаившийся в комнате человек.

– Будем проверять комнаты? – спросил он.

– Не очень хочется. Достаточно будет только проверить чердак.

Лука прекратил идти, заставив Хриаса тоже остановиться.

– А если... – голос Луки стал тише, – а если это кто-то... слез с чердака? И сейчас он где-то тут?

Хриас обернулся и тут же зажмурил один глаз от яркого света фонарика.

– Мы не в дешёвом фильме ужасов, Лука. Здесь нет невидимых монстров, которые бесшумно парят в воздухе.

– А я уже как-то начинаю в этом сомневаться, – пробормотал Лука, но всё же снова начал движение.

Они дошли до конца коридора, где в потолке была встроена квадратная деревянная крышка люка с небольшой металлической скобой-ручкой. Лука направил на неё луч фонарика, и они оба застыли.

Чердак был открыт.

Люк был откинут вовнутрь чёрного квадрата отверстия, под прямым углом к потолку, открывая зияющий провал в кромешную темноту.

Однако это было не самое странное. Люк открывался только вовнутрь, вверх, на чердак. Чтобы откинуть его, нужно было либо потянуть его вверх, находясь на самом чердаке, либо использовать что-то длинное внизу, например, шест или швабру. Специальный шест всегда стоял тут же, в углу. Он стоял там и сейчас, абсолютно нетронутый. Звука удара шеста о люк точно не было слышно, они оба готовы были в этом поклясться. И самое главным была складная лестница, встроенная в сам люк. Чтобы её опустить, нужно было потянуть за специальное кольцо, когда люк уже открыт. Она также висела, аккуратно сложенная.

В голове Хриаса получилась странная картина: кто-то или что-то открыло люк изнутри чердака, откинув тяжёлую панель и... на этом всё. Никаких странных деталей больше не было.

– Ты теперь точно уверен, что мы не в ужастике? – едва слышно прошипел Лука, не в силах оторвать взгляд от входа на чердак над их головами.

Хриас продолжал смотреть вверх, понимая, что всё самое интересное только впереди. Он нелепо улыбнулся.

Они так и стояли, запрокинув головы изучая чёрную дыру в потолке собственного дома, пока Хриас неожиданно заморгал, приходя в себя.

– Давай рассуждать логически, – начал Хриас. – Если бы на чердаке кто-то жил, или прятался, мы бы точно заметили. Тем более мы изредка туда залазим. В последний раз, где-то месяц назад, мне понадобился старый проигрыватель отца. Ничего странного я тогда не заметил.

– Хорошо рассуждаешь... Но я же вижу открытый люк! Я не логику вижу, а блин, открытый люк, который физически не мог открыться сам! – телефон в руке Луки дрожал в руке, вырисовывая на потолке нервные круги.

– Может, призраки?

Лука медленно повернул голову к Хриасу. Его глаза мгновенно округлились. Хриас не выглядел испуганным, но Луку поразило далеко не это – он и не ожидал, что тот начнёт визжать. Его поразило, что черты лица Хриаса исказились чистым изумлением и предвкушением. В его зелёных, обычно пустых глазах вспыхнул странный огонёк, будто он обнаружил что-то наконец-то достойную его внимания.

Лука всегда понимал, что его брат странный. Он перепробовал все ярлыки: сумасшедший, задрот, фрик, хикикомори, псих, ледяной призрак, социопат, психопат, изгой-одиночка. Но глубоко внутри он всегда считал, что это просто манера; следствие замкнутого образа жизни, любви к мрачной эстетике и низкого порога терпимости к идиотизму – под которым Лука подразумевал всё, что делал сам. Он думал, что под этой ледяной коркой бьётся обычное, пусть и сильно помороженное, человеческое сердце.

В этот момент, глядя на то на Хриаса, Лука впервые по-настоящему усомнился в этом.

– Это ты всё ещё... логически рассуждаешь?

Хриас ощутил на себе пристальный взгляд, и неспешно, будто через силу, оторвал глаза от чердака и посмотрел на Луку. Огонёк любопытства в глазах погас, его брови чуть сдвинулись. Он кашлянул и его лицо вновь обрело привычную маску серьёзного, слегка раздражённого старшего брата.

– Другие варианты приветствуются, – Хриас махнул рукой в сторону чердака, как бы говоря, что Луке не надо так пялиться на него.

Лука промолчал, ему было нечего предложить. Но он всё также продолжал смотреть на Хриаса.

Самого Хриаса, похоже, это не устроило. Он сделал шаг вперёд, к чердаку.

– Есть желание залезть и проверить? – спросил он.

– А? – произнёс Лука, не веря своим ушам.

– Ты слышал.

Лука представил, как что-то хватает его за лодыжку и втягивает внутрь, в немую, пыльную пасть чердака.

– Нет, – выдавил Лука. – Нет, у меня нет такого желания. Ни капли. Вообще, у меня возникло острое желание свалить отсюда, вернуться на первый этаж, запереться в любой комнате и дышать в бумажный пакет до утра.

Хриас кивнул, как будто получил ожидаемый и полностью правильный ответ.

– Разумно, – сказал он. – Но бесполезно. Потому что если там что-то есть, и оно открыло люк, то оно явно не собирается просто так сидеть на чердаке до конца своих дней. И закрытая дверь в комнату его не остановит.

Лука сжал кулаки, чувствуя, как холодный пот скользит по спине под футболкой.

– Мы не знаем что это! И не глупо ли подниматься на встречу.. этому? Чем бы оно ни было.

Он не хотел туда лезть. Всё его нутро кричало, чтобы он развернулся и бежал вниз, к жалкому, но такому желанному сейчас свету свечи и к другим живым людям. Он пытался убедить не только Хриаса, но и самого себя, что это – не трусость, а здравый смысл.

– Хорошо, – сказал Хриас. – Если тебе так хочется, можем пойти обратно. И все вчетвером будем сидеть в гостиной и дрожать от страха до утра и молча прислушиваясь к каждому шороху в темноте над нами.

Лука не видел его лица, так как Хриас теперь стоял к нему спиной, но ему почему-то казалось, что тот улыбался.

– И я так и скажу Ханне, – продолжил Хриас, – что ты просто струсил, когда она попросит объяснить, что мы тут выяснили. Я скажу: «Мы нашли открытый люк. Лестница была не спущена. Лука испугался и мы вернулись».

Слова мгновенно врезались в Луку. Он представил не только страх внизу, но и разочарование на лице Ханны, её взгляд, полный недоумения. И Демьяна, который, наверное, ничего не скажет, но будет молча смотреть на него, как всегда.

Ему вдруг стало невыносимо стыдно перед теми, кто остался внизу, доверившись им, «взрослым» парням, которые пошли разобраться. Лука зажмурился, стараясь прогнать этот образ. Страх перед чердаком был ужасен, но больше всего он боялся стать тем, кто подведёт свою семью.

– Чёрт с тобой, – прохрипел Лука. – Ладно. Полезем. Но если там что-то шевельнётся, я... я, наверное, заору и упаду. Заранее предупреждаю.

– Хорошо. Но тогда ты первым полезешь.

Лука сравнялся с Хриасом, фонарик выхватил из темноты его возмущённое лицо.

– Это почему это?!

– Ну если ты вдруг упадёшь я смогу тебя поймать, – Хриас с улыбкой посмотрел на него.

– Ты ведь просто трусишь! – выпалил Лука.

– Ага. И что с того? Ты в любом случае полезешь первым.

Лука сглотнул, понимая всю подлость своего брата.

– Ладно. Хорошо. Я полезу первым... но если со мной что-то случится, это будет на твоей совести! На всю оставшуюся жизнь!

– Я переживу.

Лука, сжав зубы, взял длинный шест, стоявший в углу. Он задел им кольцо на люке и дёрнул. Складная лестница с тихим шелестом и скрипом распахнулась, опустившись к их ногам. Он передал шест Хриасу и тот молча поставил его обратно в угол, затем Лука, сделав глубокий вдох, осторожно поставил ногу на первую перекладину. Дерево заскрипело под его весом. Он начал медленно подниматься, ступенька за ступенькой, каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре.

Как только макушка его головы скрылась в отверстии, он поднял руку с фонариком и стал осторожно водить лучом по чердаку, обводя периметр.

– Ну что? – голос Хриаса донёсся снизу. Но, не получив ответа, спросил ещё: – Лука?

– Да не торопи! – прозвучал сверху раздражённый, но живой голос. – Вроде бы всё как обычно. Мебель, коробки... Никого не вижу.

Облегчение, смешанное с разочарованием, прокатилось по Хриасу. Ему уже не хотелось верить в то, что это просто был сквозняк. Лука тем временем поднялся ещё на несколько ступенек выше, находясь на чердаке почти по пояс, но не стал дальше лезть, и луч его фонарика перестал метаться, застыв на одном месте где-то в глубине.

– Слушай, а ты когда лазил тогда на чердак... ничего не оставлял? – озадаченно спросил он.

Хриас нахмурился.

– Вроде нет. Зачем?

– Тут просто... что-то лежит странное.

– Что значит «странное»?

– Прямо посередине, в середине пола, – начал описывать Лука. – Лежит что-то прямоугольное.

– И что в этом странного? – Хриас попытался звучать раздражённо, но в его голосе проскочила заинтересованность. – Может, папа что-то принёс и забыл.

– Ой, блин... – простонал Лука, он отчасти сам не мог понять, что именно его беспокоит. – Я это вряд ли тебе опишу. Лезь ко мне, посмотришь сам.

Лука, с силой опершись руками о пол чердака, подтянулся и исчез в темноте чердака, его шаги отдались по деревянным балкам над головой Хриаса.

Хриас на секунду задержался, глядя на темноту, и схватился за холодные перекладины лестницы и начал подниматься. С каждой ступенькой холодный, пыльный воздух чердака становился ощутимее. Подняв голову, он увидел Луку, стоявшего неподвижно в нескольких шагах от люка, а затем повернул голову к центру заставленого хламом чердака, куда тот светил фонариком.

В самом центре свободного пространства, на чистом от пыли пятачке фанерного пола, лежал небольшой, прямоугольный предмет тёмно-красного, почти бордового цвета. Всё остальное – коробки со старыми игрушками, каркас дивана, свёрнутые ковры – было сдвинуто к стенам. Складывалось ощущение, что её поместили сюда нарочно.

– Твоя очередь идти первым, – сказал Лука.

Хриас едва сдержал раздражённый вздох, полностью поднимаясь на чердак. Его чёрная одежда мгновенно покрылась серым налётом пыли. Не говоря ни слова, он направился к центру, чувствуя на себе взгляд Луки, прилипший к его спине.

Подойдя вплотную, он остановился и несколько секунд просто смотрел на предмет, изучая его. Предмет был сделан из дерева, покрытого потускневшим, но всё ещё глубоким красным лаком. По краям шли простые, грубоватые резные узоры – что-то угловатое, напоминающее очень стилизованные языки пламени или шипы.

Хриас наклонился и осторожно взял её в руки, она оказалась на удивление лёгкой. Он перевернул её, провёл пальцами по стыкам.

– Это шкатулка, – произнёс он шёпотом. – Только на ней нет ни замка, ни замочной скважины, ни крючка, ни щели.

Лука, ободрённый тем, что шкатулка не взорвалась и что из неё не выпрыгнул демон, подошёл ближе. В этот момент луч фонарика Луки скользнул по её нижней части.

– Эй, смотри, – он указал на низ шкатулки. – Тут что-то нацарапано.

Хриас перевернул её. На дне, выжженное или вырезанное грубым инструментом, был символ. Простой знак: круг, пересечённый вертикальной линией. С двух сторон она выходила за пределы этого круга.

Они переглянулись. Все рациональные объяснения, крутящиеся у Луки в голове, испарились. Теперь было точно понятно, что предмет был оставлен здесь намеренно. И он был каким-то образом связан с открывшимся люком, и, возможно, с пропавшими свечами.

Хриас сжал шкатулку в руке.

– Вниз, – приказал он. – Сейчас же. И закроем этот люк.

Луке не понадобилось повторять дважды. Они тут же развернулись и быстрым шагом направились к выходу из чердака.

Хриас обернулся перед тем, как спуститься по лестнице, и, на долю секунды, он увидел, как нечто тёмное пронеслось по чердаку.

Хриас быстро спустился по лестнице, держа в руке шкатулку. Лука шёл за ним, часто и прерывисто дыша. Они вновь оказались в относительно безопасном круге света от свечи и экранов телефонов в гостиной.

– Как вы тут? – резко спросил Хриас, переводя взгляд с Ханны на Демьяна. – Ничего странного не слышали?

Ханна, сжимавшая в одной руке грязный нож, которым они ещё недавно резали пиццу, а другой обнимавшая Демьяна, качнула головой.

– Только скрип досок сверху и ваши голоса. Я даже подумала, что вы и в такой момент о чём-то спорите...

– Ты почти угадала, – сказал Хриас, отводя взгляд.

Демьян выскользнул из объятий сестры. Он смотрел прямо на руку Хриаса, точнее, на тёмный прямоугольный предмет, который тот сжимал.

– Что у тебя в руках? – спросил он.

Хриас посмотрел на него, и взял шкатулку в две руки.

– Сейчас узнаем.

Он сел на своё ранее занимаемое место и поставил шкатулку рядом со свечкой. Красный лак тускло блестел в свете.

– Мы нашли это на чердаке. У кого-нибудь есть подозрения, откуда это и что там внутри? – спросил Хриас, желая точно убедиться, что красной шкатулки в их доме прежде не было.

Лука фыркнул, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Не томи. Понятно же, что её раньше никто не видел. Или ты думаешь, что раз шкатулка, то значит, принадлежит Ханне? – он взглянул на сестру.

– Я ни о чём не думаю, – огрызнулся Хриас, его пальцы уже скользили по плотно пригнанной крышке, ища зацепку. – Просто вдруг... Ладно, неважно.

Он повертел шкатулку в руках, затем, стиснув зубы, с силой надавил большими пальцами на середину крышки, пытаясь сдвинуть её вбок или приподнять. Раздался щелчок и крышка чуть приоткрылась. Хриас поддел её ногтем и открыл полностью.

Лука тут же наклонился и направил луч своего фонарика прямо внутрь.

Сначала им показалось, что там лежит просто стопка старых бумаг или открыток. Но когда свет упал внутрь, Хриас буквально замер. В верху лежала фотография, на ней они все – Каспиан, Элис и все четверо детей – стояли у новогодней ёлки год назад. На фотографии, как всегда, улыбались все, кроме Хриаса.

Однако, фото выделилось символом, нарисованный чем-то красным на изображения Демьяна. Это был тот же знак, что они видели на нижней части шкатулке: круг, пересечённый вертикальной линией. Круг обводил всё его лицо, а вертикальная линия проходила прямо через один глаз и рот.

Рука Хриаса дернулась, но он перевернул шкатулку вверх дном и вытряхнул всё содержимое на ковёр. Несколько десятков фотографий рассыпались перед ними. Некоторые упали лицевой стороной вверх, другие – оборотной. Но на каждой фотографии, будь то поездка на пляж, день рождения Ханны, скучный ужин – на каждом изображении Демьяна был нарисован этот зловещий красный знак.

Ханна ахнула, зажав рукой рот. Лука отшатнулся. Демьян медленно наклонился и поднял одну из фотографий – на ней, как у на всех других, красовался символ на его лице. Ей было примерно два года, на фотографии было всего два человека: сам Демьян, которому тогда было всего четыре года, и его брат, волосы которого тогда доходили едва до подбородка, его лицо украшала легкая улыбка.

Демьян поднял голову и посмотрел на Хриаса.

Хриас же безразлично водил взглядом по разбросанным по полу фотографиям, перечёркнутые красным.

Снимки были разложены в два горизонтальных ряда. В фонарика улыбающиеся лица под красными кругами выглядели как издевательство. Было насчитано тридцать фотографий, одна из которых всё ещё была зажата в руках Демьяна, он то и дело водил по ней подушечкой большого пальца.

Сейчас они находились в гостиной втроём: Хриас отправил Ханну в родительскую спальню, с заданием принести толстый семейный фотоальбом в твёрдом переплёте. Нужно было проверить, были ли эти фотографии просто скачаны из сети – что было маловероятно, ведь далеко не все семейные снимки попадали в интернет – или же они были взяты прямо из их фотоальбома.

Лука ткнул пальцем в одну из фотографий, где Демьян в возрасте пяти лет смеялся, облизывая мороженое. Вертикальная линия теперь разрезала его смех пополам.

– И что это, по-твоему, может быть? – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Больной розыгрыш? Кто-то пробрался в дом, украл кучу фотографий, нарисовал на них эту... загогулину, а потом закинул на чердак и открыл люк силой мысли?

Хриас шагал короткими шагами по периметру круга света, держа телефон на вытянутой руке. Экран светился белым светом браузера, который упорно отказывался загружать что-либо.

– Выглядит как нечто... сектантское, – процедил он сквозь зубы. – Или паранормальное. – Он с силой потряс телефон, будто от этого мог появиться сигнал. – Чёрт! И, конечно, интернет вообще не ловит! Даже не узнать, что значит этот проклятый знак!

– Типа... призраков? – спросил Лука.

Хриас прекратил трясти телефон и уставился на брата, как на идиота.

– Призраки редко оставляют после себя физические предметы.

– И с каких пор ты специалист по приведениям? – искренне поинтересовался Лука.

– Я читал несколько исследовательских работ. И то, что происходит здесь, – Хриас ткнул пальцем в фотографии, – не вписывается ни в одну паранормальную модель, которую я находил.

Неподалёку от них донеслись быстрые шаги: Ханна вернулась с бледным, как мел, лицом, сжимая в руках два альбома. Обычный семейный и второй старый, потрёпанный, который, как они все знали, Элис привезла из Венеции – с её детскими фотографиями.

– Их нет, – выдохнула она, опускаясь на колени рядом с ними. – в нашем альбоме не хватает многих фотографий!

Все знали к чему всё идёт, говорили об этом, строили догадки, мысленно готовились, но когда предсказанное стало фактом, по их коже всё равно прошли мурашки.

Хриас закрыл глаза и устало потёр глаза рукой.

– Мы не спим сегодня, – сказал Хриас, привлекая внимание всех. – Дежурим по очереди. А утром звоним родителям. И, возможно, кому-то ещё.

Лука тихо вымолвил «хорошо». Другие ответили согласным молчанием.

Глава 6

Звонок раздался в восемь утра, когда первые лучи солнца уже начинали пробиваться сквозь щели в шторах, делая беспорядок в гостиной: разбросанные фотографии, пустые коробки из-под пиццы, которую они доедали всю ночь, полностью догоревшая свеча, лежащее во всех сторонах подушки, одеяла и спальные мешки. Свет включили всего полчаса назад, интернет всё ещё работал плохо, но всем сейчас было не до этого. Ханна и Лука первым делом поставили уже гаджеты, которые уже давно сели от постоянной работы фонарика, на зарядку.

Ночь прошла относительно спокойно. Они решили дежурить по очереди, сменяясь каждые два часа. Первым на пост заступил Лука – Хриас настоял на этом и ни у кого не было желания спорить. Лука со страхом сидел, прислонившись к дивану, уставившись в темноту коридора, ведущего к лестнице и к родительской спальне, и каждый шорох за окном заставлял его сердце колотиться. Хриас же, свернувшись калачиком в кресле, спокойно посапывал. Через несколько часов Лука его разбудил и они сменились, только Лука уже не мог заснуть. А Ханна и Демьян проспали, прижавшись друг к другу, почти всё время.

Хриас держал телефон в дрожащей от усталости руке. Он был на громкой связи, и все четверо сидели вокруг, затаив дыхание. Ответ на том конце раздался практически сразу.

– Хриас... – голос Каспиана, ещё сонный и расслабленный, прозвучал с ноткой лёгкого раздражения. – Ты знаешь, который час?

– Да, знаю, – ответил Хриас. – Как там... отдых проходит?

На том конце провода повисло молчание, то ли от сонливости, то ли от удивления звонку от старшего сына, который практически никогда не звонил и не писал.

– У нас всё хорошо, – осторожно начал Каспиан. – Вчера ходили...

– Отлично, рад за вас, – перебил его Хриас. – А у нас тут... кое-что случилось.

На том конце снова раздалось молчание.

– Никто не ранен? Все в порядке?

Лука фыркнул так громко, что это, должно быть, было слышно в трубку и прошептал:

– Я думал, он спросит, не умер ли кто.

– Тц! – шикнул на него Хриас, затем снова стал говорить в микрофон: – Все живы и даже не ранены. Дело в другом. Мы нашли кое-что на чердаке.

Послышалось мычание, а потом приглушённые голоса на той стороне – видимо, Каспиан о чём то переговаривался с Элис. Потом Каспиан вновь обратился в трубку телефона.

– Хорошо. Это не первая и не последняя находка в этом доме. Давай немного ближе к делу, а то я тут начинаю рисовать в голове сценарии похуже.

Лука, не выдержав медлительности брата, выхватил телефон из его рук и крикнул прямо в диктофон:

– На чердаке была шкатулка! С тридцатью с перечёркнутым лицом Демьяна!

– Да не лезь ты! – раздалась яростная борьба за устройство.

Они толкались, хватали друг друга за запястья, пытаясь завладеть телефоном. Демьян отполз в сторону, нахмурившись от резких звуков.

– Стоп. Стоп, стоп, стоп... Давайте с самого начала. Поподробнее. И отдай телефон Хриасу.

Хриас, отвоевав своё имущество, отдышался и начал, стараясь говорить как можно более монотонно:

– Вчера вечером, примерно в девять, выключили свет. Мы сидели в гостиной, потом услышали... металлический скрип. Как будто открывается чердак. Мы пошли проверить. Люк был открыт, лестница не спущена. Мы залезли. В центре чердака лежала эта шкатулка. В ней были фотографии. Дальше.. Лука уже рассказал.

На другом конце провода снова наступила пауза, на этот раз более длинная и тяжёлая.

– Эм... Вы все были в гостиной? Вместе? – спросил он осторожно. – Просто... это ведь не как в тот раз...

Хриас закатил глаза. Его щёки покрылись лёгким румянцем стыда и раздражения.

– Мне это, что ли, всю жизнь помнить будут? – выдавил он сквозь зубы. – Я лишь подшутил над Лукой. И мне тогда было одиннадцать!

– Хриас, ты несколько недель целенаправленно прятал его игрушки, переставлял вещи в его комнате, а потом ещё и убеждал его, что он нечисть привлёк, – голос Каспиана звучал уже твёрже, с отцовским упрёком. – он тогда даже без ночника спать боялся. Так что, извини, если я проверяю, не твоя ли это новая... сложная шутка.

Пальцы Хриаса так сильно сжали телефон, что корпус затрещал.

– Это не шутка, – прошипел он с обидой в голосе. – Так что либо вы сейчас же прерываете свой драгоценный отдых и едете сюда, либо я звоню в 911 и сообщаю, что четверо детей остались без присмотра! Посмотрим, приедет сначала полиция или служба опеки.

Последняя фраза подействовала сильнее всего. На том конце провода послышался резкий вдох, а затем голос Элис, которая, по-видимому, слушала всё это время рядом:

– Говори ему, чтобы не трогал телефон. Мы выезжаем.

– Отлично, – улыбнувшись, Хриас завершил звонок и опустил телефон. Двое его младших братьев и сестра вылупились на него.

– Ты это серьёзно говорил? – спросил встревоженый Лука.

Хриас подтянул одну ногу, поставив ступню на диван. Согнув её в голени, он крепко обхватил её сцепленными руками.

– Возможно, – он пожал плечами.

После нескольких часов ожидания, не в силах сидеть сложа руки, они заказали доставку еды, и на кухне к вчерашним коробкам от пиццы прибавились контейнеры с китайской лапшой и роллами. Аппетит у всех, подогретый адреналином и бессонной ночью, был волчьим. Шкатулку с фотографиями они тоже решили перенести на кухню – Хриас считал, что она может исчезнуть, если уйдёт из их поля зрения.

Ели они в тишине, когда в прихожей раздался звук открывающейся двери и голоса родителей.

Ханна сразу вскочила с места и выбежала из кухни. Остальные остались сидеть: Хриас неспеша доедал свою порцию, Лука украдкой поглядывал на дверь, Демьян просто жевал, лишь повернув голову на звук.

В гостиной раздались радостные голоса Ханны и приветствующих её родителей.

Через мгновение в кухню вошли Элис и Каспиан. Полностью успокоившись от прихода родителей, Ханна решила остаться в гостиной. Но радости в в родительских лицах уже не было, их взгляды сразу упали на стол, заваленный упаковками от доставок, – Элис удержалась от комментариев – а затем их взгляды упали на красную шкатулку, стоящую посреди стола.

– Ну что, – произнесла она. – Показывайте, что у вас там такое нашлось, что стоило срывать нам отдых и грозить опекой.

Хриас взял китайской лапши палочками и, не торопясь, доносил очередную порцию до рта, тщательно прожевал и, только проглотив, поднял глаза на отца.

– Подожди, я сейчас доем... – сказал он, указывая палочками на вок. – Мм, кстати, всё началось с того, что я заметил пропажу свечек. Лука говорит, что это не связано. Я же говорю, что он идиот.

Элис задержалась взглядом на Хриасе.

– Может, ты их сам куда-то засунул и забыл, олень ледяной! – повысил голос Лука. – Ты вечно всё куда-то запрячешь, а потом забываешь!

Лука хотел ещё что-то сказать, продолжить спорить, но Каспиан, не желая это слушать, вмешался:

– Лука, пожалуйста, не сейчас. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями и обратился уже к старшему сыну: – Хриас. Мы проехали пять часов, потому что ты позвонил в семь утра, наговорил про фотографии с перечёркнутым лицом брата и пригрозил опекой. Мы не просим тебя составить поэму. Мы просим объяснить, что, чёрт возьми, происходит. И начни с того, что в этой шкатулке.

Хриас недовольно застонал и положил палочки в свой вок. Он кивнул на шкатулку.

– Можете открыть. Там внутри все фотографии.

Не отрывая от сына взгляда, Элис протянула руку и взяла шкатулку, найдя пальцами едва заметную крышку и надавила. Крышка тут же открылась.

Каспиан, заглянув через её плечо, завис от недоумения.

– Мы не знаем, что это, – сказал Хриас, подпирая голову рукой. – В интернете сложно найти какое-то точное обозначение этого знака. Постоянно выдаёт, что, вот, мол, это просто запрещающий знак, но видно ведь, что они разные. Думаю, это надо искать в каких-то специализированных книгах по символам, может быть, оккультным...

– Хриас, – Элис прервала его, – Тут ничего нет.

Она развернула шкатулку, что Хриасу было видно содержимое и он, ещё секунду назад строивший логические цепочки, застыл тупо смотря на шкатулку в руках матери, а затем на Луку.

– Что? – выдавил он, уже ничего не понимая.

Лука вскочил со стула и оперся руками об стол.

– Как это ничего?! – почти закричал он, указывая на шкатулку. – Они же были тут! Мы все их видели!

Элис поставила шкатулку обратно и переглянулась с Каспианом. В их взглядах сомнение боролось с тревогой. Они видели, что их дети правда были чем-то обеспокоены, но факт оставался фактом: шкатулка была пуста.

– Может вы их куда-то в другое место положили? – спросил Каспиан.

Хриас, уставившись на шкатулку, зашептал:

– Они были там.. они точно были там, – Хрисс медленно поднял взгляд на отца, и на его лице застыло выражение неподдельного ужаса в глазах и лёгкой нелепой улыбки на губах.

В следующие полчаса Элис и Каспиан, с детьми на хвосте, провели тщательный обход всего дома. Они заглядывали под кровати, в шкафы, проверяли целостность окон. Они даже, скрепя сердце, снова поднялись на чердак и спустились в сырой, пахнущий сыростью подвал. Никаких следов вторжения не было.

Постепенно напряжение стало спадать, сменившись усталым и, в каком-то роде, разочарованным облегчением. Дети, вымотанные ночью и эмоциональной встряской, начали разбредаться. Ханна, зевнув, поплелась к себе. Лука, ворча что-то про потраченные нервы, скрылся за своей дверью. Демьяна Элис просто унесла на руках, уже спящего.

Теперь пустая красная шкатулка, стоявшая уже на комоде в гостиной, казалась всего лишь странным, но безобидным сувениром.

Частично радуясь тому, что наконец-то может уединиться, Хриас закрыл дверь своей комнаты. Привычный порядок в виде кучи книг, коллекции насекомых под стеклом и скрипки в футляре действовали на него успокаивающе. Он намеренно не думал о пустой шкатулке, которую всё-таки решил позже забрать себе, вместо этого его взгляд пробежал по полкам, выискивая что-нибудь по трактовке символов. Наконец он вытащил небольшую книгу в твёрдом переплёте: «Все символы мира и их значения».

Усевшись за свой письменный стол, он погрузился в книгу. Страницы шелестели под его пальцами. В книге были отдельно описаны части знака, который он видел. Круг: символ единства, вечности, солнца. Вертикальная линия: связь неба и земли, фаллический символ. Но их сочетание в том виде, в каком он видел на фотографиях, не описывалось. Были похожие, но не те. Чем дальше он листал, тем сильнее становилось раздражение. Это была абсолютно бесполезная информация, и он с силой захлопнул книгу.

Внезапно позади него раздался шлёпок – звук падения чего-то на ковёр.

Хриас обернулся. На полу лежала книга, которая, видимо, упала с полки. Его взгляд тут же метнулся к стеллажам: все ряды были заполненными до отказа, ни одной пустой щели, ни одного наклонившегося тома. Каждая книга стояла на своём месте, плотно прижатая к соседям. Не было ни малейшего зазора, откуда бы эта книга могла выпасть.

Хриас подошёл к стеллажам и поднял её. Книга была тяжёлой, в коричневом, невзрачном переплёте. На обложке и на корешке ничего написано не было – ни названия, ни автора, ни издательства.

Он снова поднял глаза на полки, просматривая каждый сантиметр. Места для нее не было. Сдерживая дрожь, которая угрожала пробраться в его пальцы, он открыл её.

Внутри не было привычных типографских строк, а страницы были испещрены рукописным текстом, на языке, которого он не знал. Это был не древнегреческий, не латынь, не египетские иероглифы – всё это он видел хотя бы мельком. Эти буквы – если это были буквы – были угловатыми, резкими, с обилием острых углов и вертикальных штрихов, словно их высекали на камне. Он даже приблизительно не мог определить их происхождение.

Пролистав несколько страниц, он наткнулся на иллюстрации. Они были нарисованы от руки, чем-то вроде туши. Здесь были десятки, сотни символов. От простейших – крест на крест, перечёркнутый круг, треугольник в круге, три пересекающиеся линии – до невероятно сложных мандал, сплетённых из кругов, точек и спиралевидных завитушек, от которых рябило в глазах.

Были ещё и картинки. На самой первой, которая привлекла его внимание, был изображён человек. Вернее, силуэт в длинной, ниспадающей складками чёрной мантии. На его шее висела подвеска в виде серпа – не сельскохозяйственного, а тонкого, изогнутого, как молодая луна. В одной руке он держал высокий, сучковатый посох. Позади него, извиваясь в тенях, нарисована была огромная змея.

Вместо лица у него из капюшона исходил луч света. Этот свет падал на раскрытую ладонь другой руки, где лежал глаз.

Хриас резко захлопнул книгу. Он почувствовал лёгкое головокружение, и схватил рукой голову.

Следующие несколько часов растворились в тишине комнаты, нарушаемой лишь шелестом страниц и собственным бормотанием Хриаса. Он полностью погрузился в книгу с такой сосредоточенностью. Текст был ему всё ещё непонятен, но структуру он начал улавливать. Часто записи были стилизованы под стихи или песни – Хриас особой разницы не видел, для него и то, и другое было просто записями рифмованной формы.

– Может, это песни какие-то... – пробурчал он себе под нос, проводя холодным пальцем по странице. Он часто разговаривал сам с собой, когда оставался один, обсуждая прочитанное.

Но большая часть текста была написана в привычной прозаической манере. Каждый отрывок сопровождался небольшими, тщательно выполненными рисунками на полях. То это была чаша, в форме человеческого черепа, наполненная чем-то тёмным. То символ, отдалённо напоминающий пентаграмму. То корона, сплетённая из ветвистых оленьих рогов.

Хриас пришёл к выводу, что это мог быть сборник обрядов, ритуалов или гимнов, посвящённых тому существу, изображённого в самом начале. Один раз такой же силуэт был изображён в той самой короне из оленьих рогов, что красовалась на раннее представленной иллюстрации.

Так Хриас и не заметил, как за окном синева дневного света сменилась лиловыми сумерками, а затем и чёрным бархатом ночи. Только когда он моргнув, с трудом фокусируя зрение, ощутил, как затекли плечи и спина, щёлкнул выключателем настольной лампы. Яркий свет тут же залил стол, и он несколько раз зажмурился, давая глазам привыкнуть.

Мысленно он уже возвращался к книге, к особенно заинтересовавшему его отрывку с изображением спирали из голых деревьев, когда его отвлек вибрирующий звук уведомления на телефоне.

Хриас вздрогнул от неожиданности. Он с неохотой подошёл к кровати, где его телефон всё это время молча заряжался. Экран ослепил его, он опять зажмурился. 19 непрочитанных сообщений.

Большая часть уведомлений была от Ханны. Вернее, с её номера. Открыв первое же, Хриас тут же понял: это Лука. «Пишу с телефона сестры, потому что ты меня везде заблокировал, придурок», – гласило первое сообщение, отправленное ещё днём. Далее шла череда вопросов, связанных со шкатулкой, потом более обеспокоенных отсутствием каких либо ответов от брата. Последнее сообщение гласило: «Хриас, серьёзно, это уже не смешно». Сообщениям было уже несколько часов.

Хриас пожал плечами, его лицо осталось безразличным. Он не испытал ни угрызений совести, ни желания ответить, поэтому просто закрыл чат.

Новое сообщение пришло из общего семейного чата, где были они вшестером. От Каспиана: «Спускайтесь вниз. Уже время ужина. И надо будет ещё кое-что обсудить.»

Хриас поднял глаза от экрана и посмотрел на коричневую книгу, лежащую на его столе под лампой. Тяжело вздохнув, он выключил лампу, оставив книгу в темноте, и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице на кухню, где его ждали запах еды и голоса семьи, он чувствовал себя чужим.

Глава 7

Хриас спустился последним, когда все уже доедали свои порции.

На кухне царила обычная вечерняя обстановка. Стол был сверкающе чист, ни одного следа картонный коробок не осталось. Воздух пах пастой с соусом, который приготовила Элис. Все уже сидели за столом, даже Демьян, устало ковырявший вилкой в тарелке.

Элис, отодвинув свою тарелку, первой нарушила тишину:

– Мне кажется, стоит начать с огромных списаний с карты и этого... бардака на первом этаже.

В гостиной всё ещё валялись пледы и подушки от их ночного лагеря, которые никто не спешил убирать.

– Даже в нашей комнате вещи разбросаны.

Ханна, продолжая набивать рот, пожала плечами.

– Я в темноте семейный альбом искала, – пробормотала она. – Надо было проверить, все ли на месте.

Хриас, отодвинув стул и заняв своё место, откусил кусок хлеба.

– По тратам, кстати, потом увидите, – жевая, сказал он. – Доставка приедет завтра. Это то, зачем нас собрали?

Каспиан откашлялся:

– Отчасти. Мы посовещались и решили, что после такого... стресса, вам не помешает отдых. Поэтому мы все вместе поедем в тот домик у моря, в котором мы отдыхали. Уже забронировали его ещё на неделю. – Он улыбнулся, видя удивление на лице детей. – Также мы уже связались со школой и предупредили, что вас не будет на всю следующую неделю.

На мгновение стало даже непривычно тихо, а затем кухне раздался восторженный вопль Луки:

– ДА! Вы лучшие!

Ханна заулыбалась, и её глаза загорелись. Даже Демьян, обычно невозмутимый, выглядел заинтересованным. Только Хриас никак не отреагировал, продолжая пережёвывать хлеб.

– Интересно... – произнёс он, когда радостные возгласы стихли. – С моей школой тоже связались?

Элис повернулася к нему.

– Ты на домашнем обучении, Хриас.

– И?

– И тебе в следующем году поступать, – объяснила она.

– И?

Она глубоко вздохнула, собираясь с терпением.

– И ты возьмёшь ноутбук и тетради в поездку. Ты сможешь заниматься утром, пока все спят, или вечером. Никто тебе мешать не будет.

Родители с усталостью глядели на него, ожидая уже привычного скандала или хотя бы сарказма.

Но Хриас, однако, не стал спорить, он просто кивнул, опустив взгляд к тарелке. Мысленно он уже видел это: шум волн за окном, крики чаек, солнце, которое ему было неприятно. И он, сидящий в тёмной комнате того домика с ноутбуком, за которым он откроет не учебную программу, а сканы страниц из странной книги, пытаясь найти перевод.

Через два дня раннее утро было наполнено предотъездной суетой. Все активно собирались два дня, но, как всегда, мелочи откладывали на последний момент. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, который Каспиан вливал в себя литрами, стоя у плиты.

Прихожая превратилась в склад чемоданов и сумок. Лука, стоя на коленях перед своим переполненным чемоданом, с красным от натуги лицом пытался впихнуть в него футбольный мяч, наполовину выпирающий наружу.

– Почти! Почти застегнулось! – он пыхтел, наваливаясь на крышку всем весом.

Хриас, прислонившись к стене, держа в руках свой чёрный полупустой на вид рюкзак, в который раз закатил глаза. Этот звук был частью фонового шума его жизни, от которого сейчас особенно хотелось отстраниться. Его рюкзак был лёгким лишь по видимости. В нём лежало минимум одежды, только самое необходимое. Основной его вес составляли книги. Учебник, два тома по истории искусств, одна художественная книга и одна коричневая без названия, аккуратно завёрнутая в чёрную шёлковую ткань и спрятая на самое дно.

Рядом с ним спокойно стоял Демьян. Его рюкзак был собран с помощью Элис и лежал среди остальных.

Лука ещё раз стукнул кулаком по чемодану, будто от этого он бы сразу закрылся.

На лестнице послышались шаги. Спускалась Элис, ведя за руку Ханну, у которой в одной руке была плетёная сумка с её рукоделием, а в другой – огромный плюшевый кот, которого они тайком заказали. Именно из-за этой непредвиденной доставки они негласно и отложили поездку в домик у моря на день.

Изначально у родителей были строгие намерения выехать в понедельник утром, но когда за ужином Хриас упомянул про доставку, Элис и Каспиан уже молча решили поехать во вторник. Устраивать очередной скандал по возвращению игрушек, уже оплаченных с дедушкиной карты, никто не хотел.

Увидев Луку, борющегося с мячом, Элис тяжело вздохнула.

– Лука, перестань. Ты порвёшь молнию, и нам потом полдороги твои носки из багажника собирать. – Она подошла, ловко вытащила мяч из под едва сомкнутых зубьев застёжки и покатила его к другим сумкам. – Возьмём отдельно. В багажник закинем.

Лука с облегчением плюхнулся на пол рядом со своим чемоданом.

Сборы подошли к концу, оставалось только вынести багаж, запереть дом и занять свои места. Хриас взвалил свой рюкзак на плечо.

Многим казалось, что поездка на море обещала солнце, песок и семейное единство.

Дорога под колёсами машины была ровной, уводящей их к тишине полей. Они проехали тридцать минут ни о чем не говоря, в салоне машины каждый просто хотел насладиться тишиной. Уютную картину портил только яростный треск выстрелов и взрывов, доносящийся из приставки Луки.

Элис, сидевшая на пассажирском сидении, одним глазом следила за дорогой, другим – на зеркало, в котором было видно всё происходящее на задних сиденьях.

– Лука, сбавь громкость на приставке, – произнесла она.

– Да, да, щас, – буркнул Лука, даже не отрывая взгляда от экрана, где его персонаж лихо уворачивался от лазерного залпа.

– Лука.

– Да всё, всё! – с неохотой проворчал подросток и ткнул в боковой регулятор.

На несколько секунд в салоне воцарилась почти идеальная тишина, нарушаемая лишь шумом колес. Почти – потому что её тут же заполнило яростное постукивание Луки по кнопкам.

У противоположного окна сидел Хриас и держал в руках только недавно купленный детектив под названием «Куча костей» Ди Джей Кирк. Сейчас он скорее просто вглядывался в последние строки, а не читал её.

Ханна, сидевшая рядом, бросила взгляд на книгу, открытую на последних страницах.

– Зачем ты взял книгу, если тебе осталось всего несколько страниц? – спросила она недоуменно.

Хриас не отрываясь от строк, ответил:

– Потому что хочу дочитать.

– Нет, в смысле, почему ты взял только её? – не унималась Ханна. – Нам же ехать четыре часа, если не больше. Что ты будешь делать остальное время? В окно смотреть?

– Как раз дочитаю и буду думать над концовкой, – ответил Хриас, перелистывая страницу.

– Четыре часа? – Ханна фыркнула.

– Да, – кивнул Хриас. – Мне не нравится развязка. Хоть и сюжетный поворот в конце хороший, но после этого я начал болеть за убийцу.

С переднего сиденья раздался тяжёлый вздох.

– Мы это уже проходили, – сказала Элис, поймав взгляд сына в зеркале заднего вида. – Ты не можешь быть на стороне преступников, Хриас. Даже если у них было плохое детство. Даже если они действовали из благих побуждений. Даже если преступник всего лишь персонаж в книге. Это скользкая дорожка.

Хриас закрыл книгу, положив закладку на страницу, где остановился. Уголок его рта дрогнул и выражение на его лице сейчас могло бы с натяжкой сойти за улыбку.

– Если я захочу, то хоть фан-клуб ему организую, – объявил он.

Каспиан прикрыл глаза, сдерживая смех. Лука фыркнул, покосившись на брата. Элис лишь покачала головой, уставившись в окно. Осталось лишь надеяться, что суждения Хриаса не приведут в реальной жизни к чему-то более серьёзному, чем к простому заявлению организовать фан-клуб преступнику из книги.

И тут из глубины машины, из-под груды рюкзаков и чемоданов, донёсся голос. Демьян, который всё это время пребывал в своём любимом убежище – в багажнике, устроившись среди мягкого багажа как сурок в норе, – решил вмешаться.

– Почему тебе так нравятся плохие люди? – спросил Демьян.

Хриас перевёл свой взгляд назад, откуда донёсся голос брата и пожал плечами.

– Они интересные, – ответил он так же просто, как если бы объяснял, почему предпочитает тёмный шоколад молочному. – За хорошими зачастую неинтересно наблюдать. Они предсказуемы. А у плохих... у них всегда есть причины, – Хриас сделал паузу, думая, что ещё добавить. – Интересные причины.

Демьян, практически невидимый в своём тёмном углу, на секунду задумался.

– А если причин нет? – спросил он. – Если человек родился нехорошим?

Хриас открыл рот, чтобы ответить, но запнулся, не в силах сформулировать мысль.

– Ну... – начал он, задумываясь.

Но его раздумьям не суждено было продолжиться. Лука, не отрывая глаз от экрана, крикнул с преувеличенной паникой:

– Дем, не перегружай мозг нашего приведенья! А то его точно захотят лечиться отправить! В лучшем случае – к психиатру! В худшем – к экзорцисту!

Хриас поморщился, снова открывая книгу. Ему оставалась лишь одна глава для прочтения.

Два часа дороги буквально растворились в однообразном мелькании деревьев за окном. Увидев заправку, они свернули на неё, и машина остановилась на парковке. Каспиан и Элис, синхронно потянувшись к затекшим спинам, вышли наружу, уводя за собой Ханну, которая настаивала, что ей срочно нужна новая пачка жвачки и она сама лучше всех выберет сникерсы. А успевший нацепить наушники и погрузиться в виртуальную битву, Лука остался в салоне, ни обращая внимания на окружающий мир.

Хриас отложил книгу, заканчивая делать пометки чёрной ручкой. Он обернулся, перегнувшись через спинку сиденья, и присмотрелся к фигуре, свернувшейся в багажнике.

– Хэй, Дем, – тихо позвал он. – Ты спишь?

Тёмный комок, завернутый в плед, который он достал из одного из чемоданов, пошевелился. Демьян отрицательно помотал головой, и из-под чёлки показались его приоткрытые глаза.

– Ты спрашивал у меня, будет ли мне нравиться человек, если он с рождения плохой, – напомнил Хриас.

Демьян на секунду задумался, его брови слегка сдвинулись, но потом кивнул.

– В книге, которую я читал, – начал он, подбирая слова, – у преступников нет какой-то печальной предыстории, которая оправдывает их действия. Но... есть определённые мотивы. Причины, которые можно понять. Естественно, это не какие-то благие намерения, спасти мир или что-то такое. Наоборот, скорее под конкретные смертные грехи подходят – гордыня, жадность... хотя это смотря какого персонажа рассматривать.

Взгляд Демьяна стал прищуренным.

Идиот, – мысленно ударил себя по лбу Хриас, коря себя за то, что сейчас на полном серьёзе рассуждает о смертных грехах и моральной амбивалентности с шестилетним ребёнком, который только недавно научился уверенно завязывать шнурки. Он замолчал, чувствуя прилив смущения – что для него вообще было редким чувством.

Но Демьян ждал. Он не отворачивался, его взгляд был по-прежнему устремлён в сторону брата, ожидая продолжения.

Хриас сдался. Он уставился в потолок машины и заговорил снова, на этот раз проще.

– Так вот... жизнь и судьбу преступника, которого искали всю книгу, только отчасти можно назвать печальной. И то, я не думаю, что многие со мной согласятся... – он собирался с мыслями, пытаясь найти самую суть. – Но несмотря ни на что... он мне всё равно нравится, – он замолк, и в салоне снова были слышны только постукивания Луки по кнопкам приставки. Сказать это вслух было странно. Как будто он признался в каком-то извращении. – Не знаю, как это объяснить, – Может, потому что его логика имеет свою... чёткую форму, – добавил он, больше уже самому себе, чем Демьяну.

Он не был уверен, понял ли что-нибудь Демьян из этого монолога. Но когда он снова посмотрел в багажник, то увидел, что Демьян больше не хмурится; он лежал на спине, глядя в серый потолок своего убежища, и на его лице застыло задумчивое, спокойное выражение.

Хриас повернулся обратно. Больше они в дороге не говорили.

Глава 8. –

Из дневника Химеры

Люди – странные существа. Они сочиняют себе правила: целые трактаты о добре, справедливости, чести. Потом вешают эти правила на стену, как дипломы, и с торжественным видом указывают на них пальцем: «Вот как надо жить!». А сами живут как придётся. Совершенно не смущаясь. Более того – тех, кто действительно пытается по этим правилам жить, они считают дураками. Или ханжами. Это ж надо было такое придумать! Целый вид, чья главная особенность – патологическое лицемерие. Сюр, не иначе.

А весь остальной мир они преображают в декорации к их спектаклю. И чем дольше на них смотришь, тем больше понимаешь, что все гвозди кривые, краска подтекает, а фон из папье-маше вот-вот развалится. Если начать об этом задумываться – по-настоящему, до самого дна – можно однажды просто сесть на пол посреди шумного города и засмеяться. Или заплакать. Или и то, и другое сразу. И это, наверное, и будет называться «сойти с ума». Да. Наверное, так.

Хотя иногда сомневаюсь, что я всё ещё не сошёл с ума. Здравый ум – это тот, который не задаёт лишних вопросов. Когда киваешь, когда все кивают, и хмуришься, когда все хмурятся. Мой ум давно перестал быть «здравым». Хотя не думаю, что он когда-то таковым был.

Но и сумасшедшим меня назвать нельзя. Наверное.

Если говорить честно, мои убеждения точно нельзя назвать обоснованными высокой моралью.

Я не спасаю котят и щенков, не жертвую на благотворительность, не испытываю приступов скорби по поводу страданий, которые происходят где-то за горизонтом моей жизни.

Ах да, я ещё и убийца. По крайней мере, хотя бы частично.

И даже если бы об этом знали, это была бы точно не основная причина для осуждения. Люди готовы простить чудовищное, если оно обёрнуто показной скорбью и снабжено ворохом искренних – или не очень – оправданий.

Вспоминается «Посторонний» Камю. Мерсо застрелил человека на пляже. А судили его за то, что он не плакал на похоронах матери. За то, что на следующий день пошёл в кино и переспал с женщиной. Обвинение набросились не на факт лишения жизни, а на его неправильную эмоциональную реакцию. Забавно, не так ли?

Можно совершить зло, если потом будешь рыдать на суде в истерике, каяться и просить прощения у портретов. Но если ты стоишь и молчишь, если твоё лицо – просто лицо, а не гримаса ожидаемой скорби, ты становишься чудовищем. Людям ведь часто не нравятся непохожие на них.

И я понимаю Мерсо. Иногда равнодушие к ритуалу – это высшая форма уважения к сути. А слеза, выставленная напоказ, – настоящее кощунство.

Меня, наверное, тоже осудили бы не за то, что я убийца. А за то, что я говорю об этом спокойно. Без надрыва и самобичевания. За то, что у меня сухие глаза, когда все ждут потока слёз.

Глава 9

В салоне воцарилось оживление, когда машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую к мысу.

Лука прилип к зеркалу и заворожённо глядел на мелькающие деревья, которые вот-вот должны были расступиться. И они расступились. Перед ними предстал дом – большой, деревянный, с обширной верандой, выкрашенный в серо-голубой цвет. И за ним бескрайнее, сверкающее под солнцем, плескалось море. Оно начиналось буквально в двадцати метрах от заднего крыльца.

– Вау, – прошептал Лука.

– Дай мне тоже посмотреть! – потребовала Ханна, прижимаясь к тому же окну и заслоняя собой половину обзора.

– Отодвинься, ты всё загораживаешь!

– Сам отодвинься!

Пока они препирались, машина плавно проехала к каменным ступенькам крыльца и остановилась. Едва двигатель заглох, как дверь распахнулась. Лука и Ханна выскочили мгновенно. Они сделали несколько прыжков на месте на гравийной подъездной дорожке, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Из багажника высунулась голова Демьяна. Он огляделся, проверяя на месте ли они.

Хриас, который уже тоже открыл свою дверь, обернулся к нему.

– Помочь перелезть? – спросил он.

Демьян отрицательно покачал головой и ухватился за подголовник сиденья, затем, опираясь на сложенные спинки, ловко начал перебираться.

Хриас, не торопясь, вышел из машины. Он потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы спины благодарно отзываются на движение. Свой чёрный рюкзак он поставил на гравий, принимаясь оценивать состояние крыши – в конце концов, он пришёл к выводу, что она вроде цела, – и краем глаза следя за тем, как родители уже открывали багажник, начиная разгрузку.

Они открыли дверь, оставленными им ключами, а потом принялись переноситт сумки.

Спустя десять минут последний чемодан вкатили в прихожую.

Лука, уже вбежавший на второй этаж, тут же объявил, высунувшись с лестничной площадки:

– Чур я буду в комнате с видом на море!

– Я тоже! – тут же отозвалась Ханна, быстро перебираясь по лестнице за ним. – И я первая нашла самую большую!

Каспиан только усмехнулся, поднимаясь с тяжёлым чемоданом.

– Тут три спальни наверху. И все окна выходят на море.

Хриас, поднимавшийся последним со своим рюкзаком, выгнул бровь:

– И кто с кем будет жить?

Появившаяся с простынями в руках, Элис сказала:

– Не беспокойся. Ты будешь жить один. В маленькой комнате.

Лука уставился на мать.

– А мы как? – спросил он.

– Вы с Ханной вдвоём в самой большой комнате, – сказала Элис, разворачивая простыню. – Там две односпальные кровати. Это даёт меньше шансов на то, что вы что-нибудь сломаете, и за вами будет проще присматривать.

– Мы не малыши! – возмутилась Ханна.

– Было бы проще, если бы вы были малышами, – улыбнулась Элис. – Мы с Каспианом и Демьяном будем в третьей комнате.

Демьян наклонил голову в бок:

– А если я хочу жить с Хриасом?

Простыня в руках Элис перестала шелестеть.

Хриас стоял, сжимая лямку своего рюкзака, и слегка хмурился. Комната в одиночестве означала тишину, возможность изучать книгу без помех.

Хотя Демьян был тихим.

Он не шумел, не лез с вопросами. Практически идеальный сосед, по мнению Хриаса.

– У вас слишком разный режим, – Элис задумалась. – Хотя я не уверена, есть ли он вообще у Хриаса.

– Я уверен, ничего не помешает моему сну, – Демьян улыбнулся.

Хриас счёл его аргумент весьма убедительным.

– В комнате есть место для ещё одной кровати? – спросил Хриас.

Элис, оправившись от неожиданности, кивнула.

– Раскладушку можно поставить.

Хриас кивнул в ответ.

– Тогда пусть будет так. Если он захочет. – Он посмотрел на Демьяна. – Но предупреждаю, я ложусь поздно и встаю рано. И свет ночью редко выключаю.

– Хорошо, – сказал Демьян.

Хриас оглядел комнату, отведённую ему – или, теперь уже, им. Всё было функционально и лишено излишеств: кровать с простым деревянным изголовьем, тумбочка, письменный стол у единственного окна, выходящего на море, как и говорили, и невысокий шкаф.

Не теряя времени, он расстегнул молнию рюкзака и осторожно вынул оттуда ноутбук и поставил его на письменный стол, включил и дождался, пока экран оживёт. Пароль был введён автоматически.

На рабочем столе, среди обычных папок с учебными материалами и музыкальными файлами, лежала новая, ничем не примечательная папка с названием «Архив. Лингвистика». Внутри неё хранились несколько десятков сканов. Хриас потратил последние два дня в своей комнате на то, чтобы с максимально возможным качеством, страницу за страницей, отсканировать книгу.

Он открыл первую фотографию с безликим силуэтом. Рядом с ней была страница с текстом. Хриас откинулся на стуле, уставившись в экран.

Он два дня пытался узнать на каком языке была написана книга: вводил описания символов, загружал фрагменты текста для распознавания образов, искал совпадения с известными мёртвыми языками.

Но, к его удивлению, в поиске либо ничего не находилось, либо выдавались абсурдные совпадения с наскальными рисунками, никак не связанных между собой, или с искусственными языками из фэнтези-литературы. Хриас решил, что поиск затруднял тот факт, что книга была написана от руки. Каждая буква имела индивидуальные вариации, почерк писца то сжимался, то расплывался, некоторые символы явно были лигатурами – слияниями нескольких знаков в один. Внезапно послышались шаги – родители с Демьяном шли прямо сюда. Хриас быстро свернул все окна на ноутбуке, оставив открытым лишь безобидный учебник по истории. Когда дверь в комнату приоткрылась и Демьян осторожно заглянул внутрь со своим рюкзаком, Хриас уже делал вид, что занят учёбой.

После того как родители поставили раскладную кровать в узкий проход между шкафом и столом и удалились, в комнате наступила тишина, а в коридоре были слышны громкие разговоры Ханны и Луки.

Демьян улёгся на своём новом месте и просто смотрел в потолок. Хриас, немного понаблюдав за ним, решил, что младший брат даже если случайно увидит экран, ничего не поймёт и снова открыл вкладку с отсканированными страницами безымянной книги.

Хриас хотел продолжить сканировать страницы взглядом, но, неожиданно для самого себя, решил сначала обратиться к Демьяну:

– Почему ты захотел жить со мной?

Демьян повернул голову набок.

– Не знаю, – честно сказал он. – Ты мне нравишься больше всех в семье.

Хриас невольно обернулся на стуле, чтобы взглянуть на брата. В этот самый момент в коридоре раздался громкий БАМ! – звук удара футбольного мяча о стену, а следом послышались возгласы Луки и возмущённый крик Ханны.

Хриас ощутил, как знакомое раздражение поднялось у него внутри. Он постарался успокоиться и снова посмотрел на Демьяна.

– Почему? – повторил он, пытаясь найти логическое объяснение этой нелогичной симпатии.

Демьян лишь пожал плечами.

– Не знаю. Разве должна быть какая-то причина?

БАМ! – ещё один удар, на этот раз ближе. Хриас почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались.

– Да. Всему есть причина.

Демьян, казалось, обдумал это. Он снова посмотрел на потолок.

– А я так не думаю.

Раздался третий удар. На этот раз прямо в дверь их комнаты. Щеколда задребезжала.

Терпение Хриаса лопнуло. Он резко встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что Демьян вздрогнул.

– Всё, – произнёс он. – Хватит.

Он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, оставив Демьяна одного в комнате, которую теперь нарушал только отдалённый рокот моря.

Пока в коридоре, по видимому, намечалась ссора, внимание Демьяна привлёк яркий экран ноутбука Хриаса, оставленного без присмотра на столе. Демьян тихо поднялся с раскладушки и подошёл поближе.

На экране, рядом с колонками непонятного, угловатого текста, был чётко виден человек в мантии, с посохом и серпом. И глазом.

А в коридоре уже накалялась буря.

– Сколько раз тебе говорить не пинать мяч в доме?! – крикнул Хриас.

– Я всего лишь проверял, насколько мяч надут! Не надо так орать! – защищался Лука, инстинктивно отступая к лестнице.

Хриас шёл за ним.

– Ты три раза ударил мяч о стену! Нарочно!

– Я уже хотел уходить, честно! – Лука отчаяно ухватился за деревянные перила.

– Ты даже в первые минуты отдыха умудряешься всё испортить! – шипел Хриас. В его голове непроизвольно прокручивались все пакости брата.

Глаза Луки округлились, а затем мгновенно сузились до щелочек.

– Ты это серьёзно? – вырвалось у него сначала сдавленно, а потом голос набрал громкости: – Это я всё порчу?! Не я постоянно нахожу повод для ссоры! Не меня перевели на домашнее обучение из-за трудностей с социализацией! Не я постоянно треплю всем нервы своими истериками из-за каждой мелочи! Это ты, Хриас! Ты! Вечно недовольный, вечно лучший, вечно самый умный и самый несчастный!

Слова вонзились в Хриаса и он сделал шаг вперёд, а его рука сжалась в кулак. Неизвестно, что бы он сделал в следующий миг, если бы в этот момент дверь его комнаты не распахнулась.

На пороге стоял Демьян с бледным лицом и широко раскрытыми глазами. Его тело дрожало от эмоции, которую они никогда у него не видели – от смеси ужаса и яростного обвинения. Он смотрел прямо на Хриаса, указывая пальцем назад, в комнату.

– Где ты это взял?! – выкрикнул Демьян. – Где ты взял этот псалтырь?!

Псалтырь.

Демьян точно знал, что это такое.

После долгих, нервных уговоров родителей, которые выбежали на звуки, что всё в порядке и что они разберутся сами, дверь в комнату закрылась, оставив их вдвоём в тесном пространстве.

Демьян сидел на своей раскладушке, обняв колени. Его лицо было спокойным, но в глубине тёмных глаз была усталость.

– И что ты хочешь от меня услышать? – спросил он.

Хриас стоял, прислонившись к столу, его пальцы впились в края рубашки.

– У меня... столько вопросов. Откуда ты знаешь, что это? Почему мы нашли шкатулку с твоими фотографиями? Кто или что именно подбросило мне эту книгу? И... – он сделал паузу, обдумывая, стоит ли продолжать, – кто ты вообще такой?

Демьян вздохнул.

– Судя по недавним событиям, я – идиот. Впрочем, в этом я не сомневался уже много времени. – Он посмотрел на Хриаса. – Ты ведь не отстанешь, я правильно понимаю? Впрочем, если я не скажу сейчас, то меня потом выдадут они. Получается какая-то безвыходная ситуация… Давай так, я тебе расскажу о себе, а ты мне поможешь кое с чем.

– Идёт.

– Даже не спросишь с чем именно нужна будет помощь?

Хриас помотал головой. Он хотел узнать о происхождении книги, хотел узнать о странный происшествиях, хотел быть ближе к другому миру, и его не волновала цена вопроса.

Демьян помолчал, собираясь с мыслями, а потом на его губах появилась странная, грустная улыбка, которая показалась Хриасу неуместной.

– Я демон. Не в переносном, не в метафорическом смысле. Я действительно демон.

Пожалуй, начну с начала. Я был в той самой трети, что восстала. Если вы ждете высокой философии – разочарую. Сам до конца не понимал. Мне просто... было душно. Слишком тесно в раю от всей этой слаженности.

У нас была поговорка: ни один ангел не захочет быть низвергнут в ад, и ни один падший ангел не захочет вернуться обратно на небеса. Красиво, правда? Мне нравится эта формулировка. Каждый сделал свой выбор. И каждый прав в своём выборе.

На Земле я, насмотревшись на Азазеля с его оружием и гримуарами, нашёл своё развлечение. Семьи. Идеальная система для тонкого вмешательства. Шептал женщинам рецепты зелий в подсознание, мужчинам – зёрна паранойи. Признаюсь, мне начало нравиться.

А потом в одной из семей родился мёртвый ребёнок. И мне в голову пришла блестящая, как мне казалось, идея – вселить в его тело сознание одного из адскорожденных, тех, кого мы сделали слугами.

Но ритуал... пошёл не так. Возник какой-то диссонанс и вместо слуги в то холодное тельце впилось моё собственное сознание.

С тех пор мой дух путешествует. Из тела в тело. В те, что изначально были пусты.

Честно, сначала это было невыносимо. Десять лет – для меня это был почти роскошный срок. Чаще – меньше. Меня топили как подменыша. Я погибал от болезней, потому что тело было слабым. Я сводил счёты с жизнью, потому что... Впрочем, это самая приятная часть.

А потом... я оказался здесь. И мне даже нравится. У меня есть своя комната. Мне приносят горячую еду, и я могу выбирать, что есть. А ваши семейные ссоры для меня словно спектакли. Это чертовски интересно.

Хриас слушал, не перебивая. Слова о восстании на небесах, о скитаниях по мёртвым телам, о чудовищной скуке, которая толкала на игры с человеческими жизнями – всё это не пугало его, наоборот, он внимал каждому слову Демьяна с жадным, почти благоговейным интересом. Он будто ждал такого поворота всю жизнь. Или, скорее, надеялся на подобный исход. Обыкновенная жизнь всегда казалась ему плоской и неинтересной.

Когда Демьян закончил, Хриас сразу заговорил:

– Хорошо, – произнёс он слегка взволнованно, – Значит, ситуация следующая. Ты – дух, перемещающийся по мёртвым носителям. Твоё текущее пребывание в нашей семье по какой-то причине привлекло внимание других сущностей из твоего, так скажем, прежнего круга общения. Это объясняет фотографии. Только зачем они это делают?

Демьян пожал плечами и развёл руками.

– Предполагаю, что им очень, очень скучно. Впрочем, как и всегда. Они могли сделать это чтобы просто «пошутить», – он скрипнул зубами.

Теперь Хриас решил подойти к главному. Он взял свой чёрный рюкзак, лежавший на кровати, и одним резким движением перевернул его. Содержимое с глухим стуком высыпалось на покрывало. А на самом верху этой кучи, завёрнутая в чёрную шёлковую ткань, лежала книга. Хриас взял её и протянул Демьяну.

– Ты знаешь.. знаешь, о ком она? – голос Хриаса был тихим. Предвкушающим.

Демьян посмотрел на протянутый свёрток, и его лицо исказилось гримасой отвращения.

– Мой вопрос о наличии у тебя этого ещё актуален. – Он качнулся назад. – Лучше выбрось это куда-нибудь подальше. В море. Или лучше сожги. И забудь, что когда-либо видел.

– Скажи, – настаивал Хриас, не опуская руки. – А потом я её выкину. Даю слово.

Демьян задержал на нём оценивающий взгляд.

– Ну, лжёшь же ведь... – прошептал он, но понял, что Хриас не отступит и решил сдаться, откинувшись на подушку. – Книга, с большой долей вероятности, принадлежала когда-то последователям Каина.

Хриас знал о ком речь. Каин – сын Адама и Евы. Первый убийца на земле.

– Не того Каина, о котором пишут в ваших сокращённых, прилизанных мифах, – продолжил Демьян. – А того, кто является чем-то большим. Первый, кто построил город. Первый отступник. – Он усмехнулся. – Я бы даже назвал первым человеком, являющимся сторонником Дьявола.

Хриас посмотрел на книгу в своих руках. Он даже не задумывался, что она была написана в честь человека.

– Теперь ты знаешь. Выкидывай, – сказал Демьян.

Хриас поднял глаза на Демьяна.

– Да... да, конечно. Выкину её утром. Когда все будут спать. Кину в море, – он положил книгу на стол, рядом с ноутбуком.

Хриас посчитал, что разговор окончен. Он и позабыл о том, что должен был оказать неизвестную ему услугу Демьяну и просто сел за стол, спиной к нему. Он даже не взглянул в яркий экран ноутбука, его взгляд был прикован на свёрток.

Демьян поморщился.

– Ты же не выкинешь её, – сказал он с неким отвращением.

Хриас лишь просто протянул руку и положил ладонь на ткань, покрывающую книгу.

Он её не выкинет. Он её уже никогда не выкинет. Она была теперь его.

Глава 10

Неделя у моря пролетела по странному быстро. Для остальных она была полна солнечных дней, купаний, совместных ужинов и даже нескольких мирных вечеров без ссор. Но для Хриаса она прошла в одном и том же ритме: он практически не выходил из комнаты, проводя дни лёжа на кровати и уставившись в потолок, или сидя у окна, бесцельно наблюдая за волнами. Ему несколько раз заходили: отец с предложением прогуляться по берегу, Лука с дерзким «а ну-ка, ледышка, на пляж!», Ханна с чашкой чая в руках. Он всегда отвечал односложным отказом или просто отворачивался. Его мир теперь состоял из необъятных просторов ужасающих мыслей в его голове.

Когда пришло время уезжать, к сборам прибавилась ещё и тщательная уборка дома. Хриас, в чьей комнате было чисто, сидел на краю своей кровати, уткнувшись в телефон, и раз в пять минут, будто только вспомнив о сборке вещей, швырял что-нибудь в свой рюкзак: зарядку, один из томов по искусству, который он так и не открыл, пару футболок. Собирать ему было действительно нечего.

Демьяна, чьи вещи уже были аккуратно сложены в рюкзак Элис, привлёк внимание тот самый томик по искусству. Он взял его, не удосуживаясь даже спросить разрешения, сел на пол у ног Хриаса и стал медленно пролистывать листы с картинами.

Пролистав половину книги, он решил начать разговор с Хриасом:

– Ты ведь уже забыл, что дал мне обещание?

Хриас оторвал взгляд от экрана.

– Какое? – недоуменно спросил он.

– Взамен на мой рассказ ты сказал, что исполнишь мою просьбу.

Хриас нахмурился, прокручивая в памяти тот разговор.

– Напомни, а что за просьба?

Демьян с лёгким, почти презрительным фырканьем закрыл книгу.

– Я её даже не успел озвучивать тогда, балда. – Он поднял на Хриаса глаза. – Ты должен защитить меня от раскрытия.

Хриас несколько раз моргнул.

– Что?

– В ситуации со шкатулкой, – начал объяснять Демьян, – я понял, что меня хотят раскрыть. Сделать так, чтобы все узнали, кто я на самом деле. И ты должен как-то помочь предотвратить это. Скрыть улики, отвести подозрения, придумать объяснения. Ты же любишь всё контролировать. Вот и займись контролем над этой... угрозой моей личности. Если вкратце, то сделай всё, чтобы я остался тут.

Хриас только сейчас понял, что это была сделка. Он обеспечил себе доступ к знанию, а теперь должен был заплатить за неё. Плата, по его мнению, была сильно занижена. Демьян принёс ему знания о мире, о которых Хриас даже мечтать и не мог, а в обмен просил лишь сокрыть это втайне.

– И если это повторится и они снова начнут что-то подбрасывать, ты мне сразу говоришь. Всё. Без утайки, – более строгим тоном произнёс Демьян.

Хриас кивнул.

– Договорились.

Демьян вернулся к бессмысленному листанию книги. Хриас же повернулся к своему рюкзаку и, проверив действительно ли Демьян занят книгой, достал из-под подушки псалтырь, всё ещё завёрнутый в ткань, и аккуратно положил его в рюкзак. Хриас был уверен, что Демьян заметил это, но просто не подал виду, за что был ему даже немного благодарен.

Снизу прозвучал голос Элис, звавший всех вниз. Хриас сидел на краю разобранной кровати, его рюкзак уже висел на плече, но ему не хотелось сдвигаться со своего места.

Его заставил подняться только взгляд его младшего брата. Демьян уже стоял в дверях, собранный, с плюшевым игрушкой черного кота в руке, которого неизвестно почему решил нести отдельно, и смотрел на него. Минуту, две, пять. Под этим взглядом Хриас нехотя поднялся и вышел из комнаты, последним спускаясь по лестнице.

Погода за дверью была прекрасной. Солнце ярко светило, слепя глаза, несколько белых облаков плыли по голубому небу. Воздух был свеж и пах солёным бризом и хвоей. Прекрасная картина, которая теперь казалась Хриасу лишь дешёвой декорацией.

Он молча занял своё место в машине. Его взгляд проследил за Демьяном, который с привычной, практически кошачьей ловкостью перелез через спинки задних сидений в багажник, устроившись среди сумок и приготовленных ему подушек. Если раньше Хриас списывал это на странную детскую причуду, то теперь он впервые по-настоящему задумался о причинах такого желания.

Хриас решил надеть наушники, чтобы его не донимали и он мог порассуждать об этом.

Он был настолько поглощён своими мыслями, что почти отключился от внешнего мира. Машина мягко катилась по асфальтированной дороге, он не слышал, о чём говорили родители на переднем сиденье, не замечал, как Лука и Ханна что-то показывали друг другу в телефоне.

И потому удар был абсолютно неожиданным.

Резкий, пронзительный визг тормозов, который он услышал даже сквозь музыку в наушниках, а потом рывок, который швырнул его вперёд, несмотря на ремень безопасности. Машину резко, с весьма противным скрипом шин, понесло куда-то в сторону, с дороги.

Последнее, что услышал Хриас перед тем, как отключиться, был металлический скрежет и звон разбивающегося стекла.

Потом мир в глазах потемнел.

Хриас попытался открыть глаза, но тут же зажмурился, чувствуя, как боль проносится по всей его голове. Единственное, что он успел увидеть – белый потолок и яркий свет лампы.

С левой стороны от него раздался взволнованный голос:

– Хриас? Ты очнулся?

– Папа?.. – собственный голос прозвучал хрипло. Хриас снова попытался открыть глаза, на этот раз осторожнее. Он понял, что находится в больничной палате. – Где все? Что вообще произошло?

Сидевший на стуле рядом с койкой, Каспиан выглядел уставшим. Его голова была перевязана, на лице были ссадины, рука в повязке.

– На дорогу неожиданно выбежала косуля. Пришлось резко сворачивать, чтобы не врезаться... – Он провёл рукой по щеке. – Ханна в другой палате, у неё сотрясение, но врачи говорят, всё в порядке, и она скоро придёт в себя. Лука отделался лишь переломом руки. Гипс уже наложили, – Каспиан попытался улыбнуться. – Он, кстати, всё спрашивал про тебя.

Хриас слушал, пытаясь осмыслить всё. Его взгляд метнулся по палате, затем снова к отцу.

– А... Демьян? – спросил он, и его голос стал тише, острее. – Где он?

На лице Каспиана мелькнуло выражение, которое Хриас охарактеризовал, как смесь страха и беспомощности.

– Дем... – Каспиан сглотнул. – Он... он в реанимации. Его выбросило с места... – Его голос дрогнул. – У него серьёзная травма головы. Врачи борются... Сказали, следующие сутки будут решающими.

Хриас лежал неподвижно, глядя в потолок. Тошнота и слабость в его теле уступили. В ушах будто зазвенело. Демтя, который нашёл, наконец, место, где ему было тепло и интересно, который только недавно попросил у него защиты, теперь лежал в реанимации с разбитой головой, потому что выбежала какая-то косуля.

Воспоминания о обещании заставили его глаза налиться слезами. Он должен был защищать. А вместо этого он сидел в наушниках, погружённый в свои мысли, пока машина врезалась в деревья.

– Я... мне нужно к нему, – хрипло сказал Хриас, пытаясь приподняться на локте. В глазах начало двоится.

– Нет, нет, лежи, – мягко удержал его Каспиан. – Тебе тоже надо восстанавливаться. К Демьяну никого не пускают. Мы можем только ждать.

Хриас снова упал на подушку, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ненавидел беспомощность. Ненавидел ожидание. Но больше всего он ненавидел ту иронию судьбы – или чей-то злой умысел, который он не исключал, – угрожавшую забрать у него брата через банальную, глупую аварию.

Обрывочные голоса с больничного коридора доносились сквозь шум в ушах.

– ...Ребёнок в багажнике – это вопиющее нарушение правил перевозки. Вы, как взрослые, как родители, должны были объяснить...

Хриас предположил, что это говорил врач или соцработник. А может даже полицейский.

– Мы... мы думали, что там безопасно.. Он всегда так ездил. Ему нравилось там находиться, он сам просил... – сдавленно отвечала Элис.

Хриас лежал пропускал эти голоса мимо ушей. Его не волновали нарушения, протоколы или родительская вина. Он считал, что если это уже произошло, то сначала нужно волноваться о последствиях, а не о причинах. Его мир сузился до одного вопроса, который крутился в его голове: Очнётся ли Демьян?

Прошло несколько часов. Потом в палату вошёл врач и слова, которые он произнёс, Хриас запомнил навсегда:

– Состояние стабилизировали, но он впал в кому. Теперь всё зависит от его организма.

Кома. Промежуточное состояние, в котором одни проводят всего несколько дней, а другие могут и вовсе не очнуться. Всем оставалось только надеяться, что Демьян из первой половины людей.

Возвращались домой они уже без него. Лука сидел, уставясь в окно, его обычная болтливость исчезла. Ханна, с повязкой на голове, прижимала к себе плюшевую игрушку Демьяна, которую он лишь недавно лежал в руках.

Хриас сидел у окна, его рюкзак с серой книгой лежал у ног. Он смотрел на мелькающие за стеклом деревья, но видел не их, он видел больничную палату и всё думал о своём обещании. Как он может защищать того, кто заперт в собственной голове в больничной палате?

Они вернулись в дом, в котором впервые было так тихо.

Хриас поднялся в свою комнату. Он поставил рюкзак на стол.

Он сел на кровать и уставился в стену. Его задача теперь стала практически невыполнимой. Теперь ему нужно было найти способ вернуть Демьяна из бездны, в которую он провалился. А для этого, возможно, понадобятся знания, которых нет даже в книге.

Глава 11

Прошёл практически год. Этого было достаточно, чтобы рука Луки зажила, и он снова начал бегать по заднему двору, пиная мяч. Достаточно, чтобы Ханна перестала вздрагивать от резких звуков и снова погрузилась в создание браслетов из бисера. Достаточно, чтобы всё продолжило течь своим чередом.

Через неделю Хриасу должно было исполниться восемнадцать. Он уже сдал все выпускные экзамены с такими результатами, что даже его строгие репетиторы лишь молча кивали. Документы в университет были поданы. Он выбрал библеистику, что сильно удивило родителей. Углублённое изучение священных текстов, истории религий, древних языков. Теология, да ещё и с таким узким фокусом, казалась неожиданной. До этого он выражал интерес к философии или литературоведению. Каспиан списал это на влияние потрясения. Элис никак это не прокомментировала.

Состояние Демьяна за этот год не улучшилось. Но и не ухудшилось. Стабильная кома. Хриас изредка слышал, как родители за закрытыми дверьми обсуждали суммы, уходящие на его содержание.

– ...Страховка не покрывает даже половины нового курса терапии.. Содержание в такой клинике... даже с нашими связями.. – громко шептала Элис.

Потом был слышен уже голос Каспиана:

– ...На сиделку в этом месяце ушло двадцать тысяч. И это ведь только за сиделку!

Хриас не стал считать, сколько ушло за весь год. Цифры не имели значения. Лишь бы сиделка была. Лишь бы кто-то был рядом и ухаживал за ним.

В свой канун совершеннолетия Хриас сидел в своей комнате. На столе лежали распечатки страниц из книги, а рядом открытые вкладки ноутбука с текстами апокрифов, сравнительные таблицы символов.

Он практически не изменился за этот год. Лишь волосы стали длиннее. У Хриаса не было желания сходить к парикмахеру и покинуть дом. Один раз он сам попытался срезать несколько сантиметров волос, что получилось весьма криво.

Он взглянул на дату в углу ноутбука. До дня рождения оставалась неделя. До начала нового учебного года – пара месяцев.

Он не хотел уезжать. Не хотел бросать Демьяна.

В комнату робко постучали.

– Входите, – сказал Хриас, не поворачиваясь.

Он не стал сворачивать вкладку на ноутбуке. Какая уже разница? Если кто-то увидит, всё можно списать на углублённую подготовку к поступлению на библеистику, но Хриас понимал, что никто всё равно не поинтересуется.

Вошлаа Элис, держа в руках тарелку с бутербродами. Она выглядел ещё более уставшей, чем обычно; тени под глазами стали глубже.

– Я принесла обед.

– Положи на кровать, – равнодушно сказал Хриас, щёлкая мышью, чтобы выделить очередной символ.

Элис поставила тарелку на край покрывала, но не ушла. Она постояла молча, глядя то на сына, уткнувшегося в экран, то на беспорядок в комнате.

– Ты... – она кашлянула – Хочешь куда-нибудь поехать на свой день рождения? Может, в ресторан? Или в кино? Съездили бы всей семьёй.

Хриас повернулся. Его лицо в свете монитора было похоже на маску.

– Нет. Можете просто купить торт. И нарисовать на нём жуткую гримасу красным кремом. Я оценю.

Лицо Элис на мгновение исказилось от недоумения. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. И в итоге просто кивнув, она развернулася и вышла, тихо прикрыв дверь.

Хриас снова повернулся к ноутбуку

Он просидел за ним до глубокой ночи, пока веки не начали слипаться. Решив, что ему требуется отдых, он с неохотой закрыл крышку ноутбука. Когда он потянулся его суставы отозвались неприятным хрустом.

Решив заодно отнести на кухню тарелки, накопившиеся за три дня, он собрал их в стопку и вышел из комнаты.

В доме, как он и ожидал, все уже спали. Всет нигде не горел. Он осторожно начал спускаться по лестнице, привыкший к её скрипам. Когда его босые ноги коснулись холодного паркета первого этажа, он услышал голоса.

Они доносились из-за двери родительской спальни – приглушённые, но отчётливые в тишине дома. Его недавней привычкой стало подслушивание их разговоров. Ему необходимости было знать о том, что происходит.

Он практически бесшумно подошёл к двери, затаив дыхание. Он отчётливо слышал то, что говорила его мать:

– ...Я не знаю, что ещё делать. Мы и так уже на всём экономим. На еде, на свете… А учитывая последнюю покупку... – голос сорвался. – У нас просто не остаётся выбора. Следующий платёж за сиделку и аппараты... мы его не потянем. Придётся... – она сделала паузу, будто набираясь сил, – придётся сказать врачам, что нужно отключить Демьяна от аппаратов жизнеобеспечения.

Руки Хриаса дрогнули. Мышцы, сжимавшие стопку тарелок, мгновенно ослабли и вся стопка тарелок рухнула на пол.

Резкий, безумно громкий грохот разбивающейся посуды разнёсся по всему дому.

– Нет, – тихо сказал Хриас самому себе.

***

Его яростные крики были слышны, наверно, во всем доме. Он не мог поверить в то, что услышал.

– Ну у нас же есть огромное наследство от дедушки! – в отчаянии выкрикнул он, хватаясь за последнюю соломинку. – Я не знаю, сколько точно там денег, но его точно нельзя было полностью потратить за один чёртов год! Даже с учётом всего!

Элис стояла, скрестив руки, стучя пальцами по рукавам платья.

– Деньги, которые там остались, пойдут на твоё обучение, – произнёсла она – А остальное... мы пока не можем тебе сказать.

– Тогда давайте я никуда поступать не буду! Подожду его год, ничего страшного не случится! Я подработаю, помогу!

Элис вздохнула.

– Мы не можем пожертвовать твоим образованием, Хриас... Это твоё будущее.

– А жизнью моего брата значит можете?! – выкрикнул Хриас с такой болью, что даже Каспиан, молча наблюдавший, вздрогнул.

Элис провела ладонями по лицу.

– Давай успокоимся... Даже если мы отложим твоё поступление на год, то велика вероятность, что через год у нас возникнет ровно та же ситуация. Только ты потеряешь год, а денег всё равно не будет.

– А если Демьян всё-таки выйдет из комы в следующем году? – голос Хриаса дрожал. – Такая вероятность ведь тоже есть!

Каспиан осторожно покачал головой.

– Его состояние никак не изменилось за всё это время, Хриас. Мы не можем надеяться всю жизнь.

В этот момент в Хриасе что-то переломилось. Они не могут? Не хотят? Не верят?

Хорошо.

Тогда это сделает он.

Потому что помнит обещание, которое дал у моря.

Он медленно выпрямился. Слёзы, готовые хлынуть, замерзли у него в глазах.

– Ясно. Всё ясно.

Он развернулся и пошёл наверх, Лестница скрипела под его нервными ногами. Теперь настало время планировать план «Б».

Всю следующую неделю Хриас много думал. Его мысли крутились вокруг одного единственного способа обеспечить жизнь его брату. Ему не нравилась эта идея. Но с каждым днем, с каждым безнадёжным разговором с родителями, приходило осознание: это был единственный выход.

Уговорить родителей не получалось. Их решение было неизменным. Найти такие деньги самому – нереально. Он рассматривал отчаянные, детские варианты: устроить голодовку, приковать себя к кровати, шантажировать своим здоровьем. Но это сработало бы один раз, на месяц, может, на два. А ему нужно было решение на годы. Решение, которое будет автоматически обеспечивать жизнь Демьяна до того дня, пока он не выйдет из комы.

И потому всю неделю он строил план. Он просчитывал каждую деталь, каждое возможное препятствие, каждый исход. Он изучал юридические аспекты и технические возможности. Он думал лишь о плане по спасению одного человека ценой, которую он ещё до конца не осознавал, но уже принял.

И вот настал его день рождения. На столе стоял торт. Не жуткой гримасой, как он просил, а с безвкусным, аккуратным узором из красного крема сверху. Хриас смотрел на него и думал, что этот торт прекрасно отражает то, что произойдёт завтра.

Элис, пытаясь нарушить тягостную атмосферу, кашлянула и произнесла:

– У нас для тебя небольшой сюрприз. Мы знаем, что тебе скоро в университет. И чтобы тебе было удобнее... мы купили тебе небольшую квартиру. Рядом с кампусом.

Каспиан добавил, пытаясь улыбнуться:

– Там всё готово для заселения, осталось только перевести твои вещи.

Хриас понял, на что ушли деньги с дедушкиной карты. На инвестицию в его будущее. В будущее, в котором места для Демьяна уже не было. Они просто хоронили одну жизнь, чтобы построить другую.

В общем, он уже особо не думал про это. План был полностью готов.

Он посмотрел на торт с красным кремом, на лицо родителей, ждущих его реакции, на Луку и Ханну, которые смущённо переглядывались.

Завтра, – подумал он, отрывая взгляд от торта и встречаясь взглядом с матерью. Хриас кивнул ей и, прищурив глаза, слабо улыбнулся.

Глава 12. Новость

«Взрыв дома в тихом районе: родители и двое детей погибли, 18-летний сын чудом спасся».

Чудовищный взрыв, который унес жизни четырех человек. В результате происшествия, которое, по предварительным данным, было вызвано утечкой бытового газа, погибли супруги Каспиан и Элис Фостер а также их двое детей: 14-летний Лука и 10-летняя Ханна. Единственным выжившим стал их старший сын, 18-летний Хриас Фостер.

Инцидент произошел около 14:30 по местному времени. По словам очевидцев, они видели как пожар постепенно охватывал весь дом.

Пожарные прибыли на место в течение семи минут после звонка, но огонь уже полностью охватил строение. Борьба с пламенем продолжалась более двух часов. Когда пожарным удалось войти внутрь, они обнаружили тела погибших на первом и втором этажах. Выжившего нашли во дворе, недалеко от задней двери дома, с повреждённой ключицей и несмертельной травмой головы. Он был в сознании и смог сообщить спасателям свои имя и возраст.

«На данном этапе расследование указывает на вероятную утечку газа, которая привела к взрыву и последующему пожару, – заявил на пресс-конференции начальник управления пожарной безопасности. – Наши специалисты-криминалисты работают на месте, чтобы установить точную причину и источник возгорания. Мы рассматриваем все версии, но первоначальная оценка не указывает на чей-либо злой умысел».

По словам помощника шерифа, выживший подросток, которого доставили в больницу, уже дал первые показания. Он находится под наблюдением врачей, его состояние стабильно. Источники, близкие к расследованию, сообщают, что молодой человек был в состоянии глубокого шока, но смог объяснить, что в момент взрыва находился в своей комнате.

Соседи описывают семью как добрых, скромных и примерных жителей района.

«Это была семья, которая держалась вместе, несмотря на все испытания, – со слезами на глазах говорит их сосед Крис Бреннанс. – Каспиан и Элис делали все для своих детей.»

Расследование инцидента продолжается. Специалисты газовой компании проверяют магистральные линии и внутреннюю разводку в доме. Полиция и пожарные просят всех, у кого есть кадры с места происшествия с видеодомофонов или камер наблюдения, связаться с ними.

Наша редакция выражает свои глубочайшие соболезнования родным и друзьям семьи Фостер.

Глава 13

Вот и снова я в больнице, – подумал Хриас. Он видел такой же белый потолок и такой же жёлтый свет лампы, как и в прошлый раз, год назад. Он вздохнул, вдыхая и выдыхая воздух полной грудью.

За дверью раздались слабые голоса.

– Добрый день, мы пришли поговорить с мистером Кларком. К нему можно пройти?

Хриас замер, прислушиваясь. Затем был тихий ответ дежурной сестры:

– Он проснулся, но врач рекомендовал покой...

– Мы понимаем. И будем очень осторожны, – ещё один голос, более мягкий, женский. – Мы всего лишь хотим выразить соболезнования и задать пару вопросов, пока детали свежи. Это поможет всем.

Раздался скрип двери и в палату вошли двое: мужчина лет сорока в аккуратном пиджаке поверх рубашки и с сумкой на плече и женщина помоложе, с папкой в руках.

– Хриас Фостер? – сказала женщина, останавливаясь у кровати на небольшом расстоянии. – Я детектив Кейли, а это мой напарник, детектив Берн. Мы очень сожалеем о случившемся. Не могу представить, через что вы проходите.

Берн молча кивнул, его взгляд изучал Хриаса.

– Мы не хотим вас утомлять, – продолжила Кейли. – Но вы единственный, кто может нам помочь понять, что произошло. Чем быстрее мы разберемся, тем быстрее... – она чуть запнулась. – тем быстрее все смогут начать приходить в себя. Можно нам задать вам несколько вопросов?

Берн, тем временем, привлекла тумбочка, где лежал личный телефон Хриаса.

– Мы можем записать наш разговор, для точности? – спросил он, достав небольшой диктофон из кармана, но не включая его. – Чтобы потом ничего не перепутать. Это стандартная процедура.

Хриас поморщился.

– Я не против дать показания, но, если можно, не записывайте это на диктофон. Лучше просто запишите мои слова на ноутбук.

Кейли улыбнулась.

– Конечно, мистер...

– Хриас.

Детектив Кейли замерла на секунду.

– Не хотите, чтобы к вам обращались по фамилии?

– По имени привычнее, – пробурчал Хриас.

– Хорошо. Мистер Хриас. Скажите, что произошло в тот день?

Берн убрал диктофон обратно в карман. Затем он достал из своей сумки тонкий планшет в кожаном чехле и коснулся несколько раз экрана, готовясь записывать.

Хриас тяжело вздохнул, опустил взгляд на свои пальцы. Кожа на костяшках была содрана, будто он скреб что-то или сжимал слишком сильно.

– Мы как всегда обедали. Потом мама... мама решила устроить что-то вроде тихого часа. Для нас троих.

– Это была частая практика в вашей семье? – спросила Кейли.

– Не... не совсем. Это было... новое решение. На эту неделю. Мы все почти не спали нормально. Снотворное вообще-то выписывалось мне, – он сглотнул, – так как у меня иногда бывали проблемы. Но, видимо, родители не видели проблемы давать его всем.

Берн кивнул, не отрываясь от планшета, очень быстро печатая.

– Что именно вы подразумеваете под стрессом? – спросил он.

Веки Хриаса дрогнули и опустились.

– Родители хотели отключить от аппарата жизнеобеспечения младшего брата, Демьяна. Это было... невозможно принять. Я... я отчасти винил в этом себя. Потому что скоро мне нужно поступать. А это значит не только учеба, но и... – он глубоко вдохнул, – но и большие траты. На мое обучение. И на жилье. Мне... они купили однокомнатную квартиру. Рядом с университетом. Потому что понимали, что мне будет очень трудно в общежитии.

Берн перестал писать и поднял глаза.

– Как вы отнеслись к самой новости о квартире? Когда узнали?

Губы Хриаса искривились в нечто, что должно было быть улыбкой, но превратилось в странную гримасу.

– Я узнал вчера. Они сообщили мне это как главный подарок на совершеннолетие... А неделей раньше я подслушал их разговор о том, что Дема... что его, возможно, отключат. Потому что улучшений нет, а деньги... деньги заканчиваются. Поэтому новость о квартире меня... – он посмотрел прямо на Кейли, – ни капельки не порадовала. Она меня добила.

– Давайте вернёмся к делу. Мы обещали вас не слишком волновать.

– И насчёт дела, – вмешался Берн, – Не могли бы вы нам дать ваш телефон, чтобы мы быстрее разобрались?

– Не совсем понимаю зачем он вам нужен, но хорошо, берите, – он указал рукой на тумбочку. – Пароль «Нож психеи».

Берн взял телефон с тумбочки и стал набирать нужные буквы. сменившись свет от телефон указывал на то, что его разблокировали. Детектив начал переписок. Берн нашёл странным то, что Хриас практически ни с кем не переписывался за пределами семьи. Да и в чатах с сестрой сообщений тоже было мало. С братом переписка практически отсутствовала, последние сообщения датировались практически двумя годами ранее.

– В переписке с вашей младшей сестрой есть много сообщений, по видимому, от вашего брата Луки. Он жаловался, что вы его везде заблокировали, что вы игнорируете семью, – продолжиал листать Берн.

Хриас кивнул.

– Мы с ним не очень хорошо общались, из-за того, что были совершенно разными людьми. И из-за моего тяжёлого характера. – Он ненадолго замолчал, вспоминая. – Вообще, в начальных классах я часто ввязывался в конфликты... Вы знаете Скарамуша? – спросил Хриас, но не дождавшись ответа продолжил: – Это персонаж романа Рафаэля Сабатини. Он характеризуется как человек, который мастерски пускает словесные бравады, но когда дело доходит до драки, позорно убегает. А если не успевает... то оказывается жестоко избитым. Наверное, он хорошо характеризует мою сущность в детстве. Я был мастером язвительных фраз, за что всегда отхватывал. Драться, из-за своей полной нелюбви к спорту и жуткой координации, я был неспособен. Помню, однажды на физкультуре в мою спину прилетел баскетбольный мяч с такой силой, что я просто рухнул лицом в пол. У меня пошла кровь из носа. Учительница начала отчитывать класс, а я в это время убежал из спортзала и все оставшиеся уроки просидел в каморке для инвентаря. Дома я тоже постоянно мог съязвить что-то, придраться к чему-то, только в этот раз меня никто не бил. В основном я как раз таки находил недостатки в Луки... Сейчас уже понимаю как всё это было глупо. Так странно, один человек должен быть мёртвым, что другой человек понял, что он всё это время был идиотом.

Кейли кинула взгляд на Берна, а потом вернулась к Хриасу.

– К сожалению, так и правда зачастую бывает. Но пока мой коллега продолжает искать дополнительную информацию, скажите, почему, как вы считаете, никто не почувствовал запах газа?

Хриас задумался.

– Не знаю... Я не особо в этом разбираюсь, – он слегка нахмурился.

Берн, не отрываясь от телефона, произнёс, будто размышляя вслух:

– А его, возможно, и не было. Запаха, я имею ввиду. Угарный газ не пахнет ничем. Или метан из баллона для газовых грилей – его часто не одорируют. Человек просто засыпает и не просыпается. Взрыв уже является следствием. Если накопилась нужная концентрация и нашлась искра.

– А что насчёт снотворного? – продолжила задавать вопросы Кейли. – Где оно было куплено и кем?

– Насколько я знаю в ближайшей аптеке к нашему дому. И покупала его только мама. Вроде бы. Хотя может ещё и отец. Мне самому рецепты от моего психиатра никогда не давали.

Кейли кивнула и хотела ещё что-то спросить, однако звук выключения телефона отвлек её. Детектив Берн положил телефон Хриаса обратно на тумбочку и слегка отрицательно покачал головой Кейли.

Он ничего не нашёл.

– Давайте вернёмся к тихому часу. Вы ведь не приняли снотворное, как сказала ваша мать?

– Нет, – Хриас покачал головой. – Посчитал это бессмысленным. Планировал просто послушать музыку, но потом, сам того не заметил, как заснул. Проснулся уже от запаха дыма, который пробирался из коридора. Я попытался открыть дверь, но только приоткрыв её, накинулся на огонь. Испуганно схватил телефон, позвонил пожарным и что-то взволнованно протараторил, а после звонка, видимо, положил его в карман. После окончания звонка, поняв, что через дверь мне не выбраться, я решил уйти через окно. На это было трудно решиться, потому что некоторые, прыгнув даже со второго этажа, умирают. Я решил сделать верёвку из ткани, только не учел, что у меня нет умения лазать.. И потом я свалился вниз. Не знаю, сколько пролежал, но когда очнулся, темно серый дым был виден в окне моей комнаты.

Берн всё стремительно записывал. Хриас даже поразился тому, насколько быстро он стучал по клавишам.

– На сегодня тогда всё. Мы проверим ваши показания и придём ещё раз, если у нас возникнут ещё вопросы. А также потом занесём вам листок, на котором будут написаны ваши показания, чтобы вы его подписали, – сказала Кейли.

Хриас кивнул им на прощание и отвернулся к окну.

Детектив Берн нашёл своего приятеля Робба у кофейного автомата в коридоре. Тот смотрел на струйку горячей бурой жидкости как на последнее доказательство милосердия в этом мире.

– Эй, Робб, – позвал Берн, прислонившись к стене, – Стоишь тут как привидение. Как у тебя дела идут?

Робб медленно, с некоторым усилием оторвался от созерцания процесса.

– Два протокола о побоях. Мужик с женой, жена с мужиком. Оба в травме, оба в шоке, оба хотят друг друга посадить. Прямо поэма, а не работа.

Он взял свой готовый кофе и сделал глоток. Сразу же поморщился.

– А у тебя там что с тем пожаром? До меня доходили слухи, что не просто так он начался.

Берн тяжко вздохнул, потирая переносицу.

– Да, наверное, будем закрывать дело. Во все кусочки вроде бы про убийство: мотив, возможность, странные обстоятельства. Но когда пытаешься их сложить – картинка не выходит. Сплошное «почти».

– И что, «почти» не считается? – Робб прищурился.

– В первого взгляда кажется, что мотив есть. И причём самый распространённый – деньги. Только при детальном рассмотрении это совсем странно выглядит. Парень, у которого не было проблем с азартными играми, который ничего не употреблял, которому купили квартиру и в скором времени хотели оплатить университет. И получается, что финансового тупика, который толкает на такое, – ноль. Да и сам парень не смахивает на человека, который мог бы такое провернуть, обычный замкнутый подросток, которым то и дело говорил о себе.

– И что, просто спишите на несчастный случай?

Берн пожал плечами.

– Думаю, да. По крайней мере, к этому все идёт. Столько времени, столько копаний – всё в тупик. В архивную папку с грифом «Несчастный случай».

– Не заморачивайся. Это ведь далеко не первое подобное дело. Лучше пойдём покурим, – Робб показал рукой в сторону выхода.

Берн улыбнулся, соглашаясь.

Глава 14. –

Из дневника Химеры

Ни для кого не секрет, что в отличие от сказок, в реальной жизни добро не всегда побеждает. Даже наоборот, гораздо чаще восторжествует зло.

Подлец получает повышение, а честный человек – выговор. Предательство окупается, а верность остаётся с пустыми руками. Тиран умирает в своей постели в окружении богатства и почестей, а его жертвы давно валяются в бездыханной земле.

Уже не задаёшься вопросом «а где справедливость?» и воспринимаешь это как данность. Ведь в гонке, где все средства хороши, у того, кто считает некоторые средства неприемлемыми, шансов практически нет.

И потому большинство людей уходят от заслуженного наказания. Система наказаний работает избирательно, и ловит лишь тех, у кого не хватило ума, наглости или ресурсов её обойти.

Может, именно поэтому некоторые и хотят жить эскапизмом. Потому что они трезво оценивают расклад. Зачем смотреть в лицо такому миру? Да проще отключиться. Уйти в миры, сконструированные по правилам, которые нравятся. Например, в книги, где злодей получает по заслугам в последней главе. Или в игры, где твои усилия награждаются.

Может, поэтому людям так не хочется в полной мере воспринимать реальность. Осознание того, что мы живём вовсе не в красивой истории зачастую пугает.

Эпилог. Один цвет

– Вот и всё, – сказал Хриас в пустоту квартиры.

Его мир стал практически чёрным. Он повесил на окна в своей новой квартире плотные тёмные шторы из плотной ткани, которые не просто затемняли, а практически поглощали дневной свет. Теперь тускове лучи лишь слабо прибирались в комнату, окрашивая всё в мрачные, темно-серые и чёрные оттенки.

Из квартиры Хриас практически не выходил. Его существование свелось к маршруту между кроватью, кухней и дверью в подъезд, где курьеры оставляли доставленную еду.

Из дома он выходил разве что для того, чтобы вынести мусор. И то, делал это с огромным нежеланием. Упаковки копились неделями, превращая угол кухни в растущую гору из упаковок от доставки еды, пустых банок от энергетиков, которые он теперь пил литрами, чтобы не спать, обёрток от шоколада и прочего хлама. Он выносил мусор раз в месяц, когда башня из коробок начинала шататься. И то в лучшем случае лишь половину скопившегося мусора.

На кухонном столе, помимо мусора, лежали и документы о временной опеке, придавленные недопитой чашкой кофе. Хриас оформил её за одно утро, стараясь сделать всё как можно быстрее.

Следующим этапом являлося оформить пособие по инвалидности для Демьяна. Анкеты, справки, бесконечные «да» и «нет» в квадратиках. Он заполнял их с ощущением, что делает абсолютно что-то бесполезное. Но адвокат был постоянно напоминал: «Без Medicaid он не проживет и месяца. Счета будут заоблачными.»

Хриас вздохнул и потянулся к сильно повреждённому, но, каким-то чудом, всё ещё функционирующему ноутбуку. На экране сияли цифры с его нового счета. Страховая выплата. Этих денег хватало ему, чтобы не думать о завтрашнем дне.

Он закрыл вкладку и открыл письмо от исполнителя завещания. Официальным юридическим языком был составлен список активов. И всё это не могло тронуться с места раньше, чем через девять месяцев. Практически год ожидания. Но ему это было неважно. У него были деньги сейчас. Он мог ждать.

На самом деле, он сомневался, что получит хотя бы половину от этих денег. Ведь пока пособие по инвалидности не было подтверждено, эти автивы выплачивали дорогую кому его брата.

Хриас окинул взглялом тумбочку, которая стояла рядом. На ней лежал псалтырь и письмо, которые он спрятал на улице, чтобы пожар точно до них не добрался. Письмо он нашёл в комнате Демьяна примерно полгода назад, когда протирал там пыль. Оно было свёрнуто пополам и лежало в дальнем углу ящика вместе с пентаграммой и свечками, которые Демьян, видимо, когда-то украл из кухни, но так и не использовал.

Большими буквами на нём было написано «ХРИАСУ», а более мелкими выведено: «не открывай его, если нет особой причины». В нём было неактуально написано:

Если ты это читаешь, значит, либо решил порыться в моих вещах, либо я умер.

Что ж, если причина вторая, то какое несчастье, я умер! Ах, горе, горе!

Но оставим всё это. Суть моего письма в другом.

Я пишу это, чтобы выразить своё отношение лично к тебе.

Скажу прямо: ты – интересный.

Не думаю, что ты привлёк бы моё внимание, останься я просто демоном. Решил, что незачем терять на тебя время, ты лишь очередной грешник, ничем не примечательный. И да, я уверен, ты попадёшь в ад. У тебя определённо есть талант.

Если мне когда-нибудь удастся вырваться из этого вечного цикла земных оболочек, я непременно навещу тебя в твоей личной комнате в аду. Устроим чаепитие.

Кажется, я слегка отвлёкся.

Ты нравишься мне именно благодаря той ситуации, в которой я оказался. Не будет преувеличением сказать, что в этом доме ты сиял ярче всех. Ты был тем единственным непредсказуемым элементом в унылых буднях. Благодаря тебе происходило всё самое интересное за последние... ну, за этот мой короткий век.

Так что спасибо. За спектакль.

И ещё одна просьба, уже от бывшего демона (P.S. надеюсь в будущем я всё же раскрыл тебе свою истинную природу, а то в ином случае это письмо будет выглядеть, как записки сумасшедшего) к будущему обитателю ада: не дай себе отчаяться после моей смерти. Старайся. Надеюсь, ты сможешь дотянуть хотя бы до тридцати. Мне было бы любопытно на тебя посмотреть.

Хриас тогда долго не мог перестать перечитывать письмо. Оно стало ему дороже даже псалтыря.

Он постоянно вспоминал их разговор с братом о его истинной сущности, но ещё больше чаще он вспоминал их разговор вечером, в этот же день.

Весь день Хриас пытался ещё расспросить Демьяна о псалтыре. Однако задача оказалась сложнее, чем он думал. Демьян всегда находился в кругу остальных и попытки Хриаса подкараулить его наедине, задать очередной волнующий его вопрос между делом, всячески проваливался. Демьян становился снова тем тихим, отстранённым шестилетним мальчиком, отвечая на прямые вопросы односложно или даже просто игнорировал.

Хриаса уже готов был удариться головой о стену от очередного провала. Целый день он из-за этого таскался с семьёй вместо того, чтобы спокойно сидеть в комнате и изучать книгу. И от этого осознания ему становилось не по себе.

И вот, когда в доме зажглись лампы и настало время сна, Хриас лежал, глядя в потолок, и решил попытаться последний раз:

– Почему тебе так не нравится Каин?

С раскладушки, на которой лежал Демьян, донёсся тихий вздох.

– Разве для ненависти должна быть причина? – осветил Демьян.

Хриас на этот раз задумался. С ненавистью было сложнее.

– Наверное, – согласился он. – Но всё-таки... почему?

Демьян помолчал, будто перебирая в памяти тысячелетие презрение.

– Он странный, – произнёс Демьян. – Знаешь, почему он на изображении держал глаз в ладони? У него волосы постоянно закрывали один глаз. Но, насколько мне известно, у него два глаза были на месте и хорошо видели. Не знаю, как он выглядит сейчас, но уверен, он ни капельки не изменился, – Демьян издал тихий смешок. – Его многие... мои бывшие коллеги презирали. Ненавидели. Слишком уж он на себе не беспокоился… – он оборвал себя. – Хотя неважно.

Хриас продолжал вглядываться в темноту, пытаясь ухватить смысл.

– Я всё ещё не понимаю, чем он заслужил всеобщую ненависть. За убийство? Но вы же... – он запнулся, не зная, как сформулировать, – вы же сами не ангелы в прямом смысле.

Демьян фыркнул в подушку.

– Не забивай голову. Лучше спи.

Он демонстративно повернулся, давая понять, что разговор окончен. В комнате стало тихо.

Хриас уже думал, что Демьян уснул, когда из темноты снова донёсся его голос:

– Он отродье Дьявола. Единственное и неповторимое.

Хриас не ответил. Видимо, этого и не требовалось, потому потом он услышал сопение Демьяна.

К нему же сон не приходил ещё очень долго.

Хриас думал, что у этой фразы может быть несколько смыслов, но изначально он воспринял её прямо. И даже сейчас, спустя год, он больше склонялся к своему первоначальному пониманию. В любом случае, время покажет, как всё является на самом деле.

Хриас решил, что, если его мысль верна, то он точно сможет помочь Демьяну. И он готов был посвятить всю жизнь поискам. Он знал кого хочет найти. Того, кто является наиболее приближенным к миру людей. Того, чей псалтырь ему когда-то преподнесли. Но потом он сообразил: искать – бесполезно. Мир слишком велик, и он может слишком хорошо прятаться за чужими именами. Нужно сделать так, чтобы он сам его нашёл.

Но как привлечь внимание того, о ком практически ничего не известно?

Интернет. Это показалось ему логичным. В самом начале можно было начать именно с интернета. Первым делом он нашёл подходящий форум, тот, где темы глубже обычного социального шума. Хриас нажал на кнопку «Регистрация». Он ввёл только недавно созданный email, ложную дату рождения и сложный пароль, являющийся бессмысленным набором символов.

И вот последний шаг. Поле «Имя пользователя». Хриас сидел, оперев голову на руку и постукивал пальцем по щеке. Он прокручивал в голове различные варианты. Всё было не то.

И его осенило.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он ввел слово: «Химера».

Чудовище из греческих мифов. Тело козы, хвост змеи, голова льва. Но для него важна была не древний миф. Слово «химера» давно стало нарицательным. Оно означало несбыточную мечту. Нелепую фантазию. Красивую, но пустую иллюзию. То, во что стыдно признаться даже себе. То, о чем говорят с горькой усмешкой: «Не будь наивным, это же химера».

Он смотрел на это слово, и в его глазах вспыхнул решительный огонь.

Он сделает это слово ложью. Он станет химерой, которая существует. Несбыточной мечтой, которая сбудется.

Он нажал Enter. Аккаунт был создан.