Истории одного актёра

Увертюра

За время моей актёрской карьеры в музыкальном театре накопилось очень много историй. Я готов рассказать несколько из них. Эти забавные истории будут о том человеке, которым я восхищался ещё будучи новичком, едва выпустившимся из актёрского колледжа — о нашем прекрасном драматурге мистере Альберте, поставившем и сочинившем много различных пьес, мюзиклов и театральных постановок. Я расскажу эти истории тебе, мой дорогой давний друг, как несвязанные между собой событиями, но очень интересные отрывки воспоминаний. А чтобы ты не терял любопытства и не придавался скуке, я построю свой рассказ как любую театральную постановку — в нескольких актах. Ты готов? Итак, занавес поднимается...

Акт первый: ирония судьбы

Это было в самом начале моей карьеры. Помнится, был я тогда ещё совсем зелёным, но башковитым малым: тексты все запоминались на ура, песни пелись так, будто я пою вовсе не перед огромным позолоченным полным людей залом, а на вечере перед своими родителями и друзьями. Была лишь только одна проблема на этой злополучной репетиции: я всё-таки умудрился забыть свой напечатанный экземпляр текста на полке у зеркала и ушёл из дома без него.

И вот я стоя на сцене в окружении остальных людей уже договариваю последнюю фразу и тут понимаю — всё. Забыл. Окончательно забыл, какие слова должны звучать далее! Причём забыл так, что даже не знал, как здесь импровизировать, потому мгновенно стал нести чушь и бормотать себе под нос.

Мистер Альберт обладал образом человека собранного и пунктуального: он никогда не забывал ни одной детали, всегда приходил вовремя и требовательно относился к актёрам и их игре. Он всегда был уравновешенным, но эмоциональным, как и положено людям искусства, потому в этот раз вовсе не сдержался, затупил на сцену и, яростно топнув ногой по дощатому полу стал кричать и ругаться, размахивая листками бумаги прямо у меня перед носом.

«Вот! Смотри! Смотри!» — яростно фыркал он, глядя мне в глаза и показывая листки с детскими каракулями, — «Видишь!? Видишь!? Вот какими должны быть твои слова!»

Тем временем и остальная часть труппы бывшая в тот момент со мной на сцене уже разглядела «содержимое» пьесы и стала заливисто гоготать. Заслышав неистовый смех мистер Альберт остановился и сам взглянул на листы, после чего мгновенно вспыхнул.

«Экая оказия!» — драматург хлопнул себя по лбу и стал бормотать какие-то непонятные ругательства на итальянском, — «Это ж надо... Сам забыл текст! Экая ирония судьбы...»

Акт второй: ярость дракона

Старая это была постановка. Некогда раньше была она очень уж популярной. Популярной настолько, что сам наш мистер Альберт принимал в ней участие, будучи таким же зелёным выпускником театрального колледжа, коим был тогда я. В основе постановки была древняя легенда о нимфах и огромном огнедышащем драконом, которого, к слову, играло несколько человек.

В один дождливый день снова собралась труппа на заключительную генеральную репетицию. Как и прежде будучи людьми выдрессированными и пунктуальными все пришли вовремя. Всё, да только недоставало пары человек — того самого «голоса» огненного зверя. Никто не решался говорить об этом Альберту ни в начале репетиции, ни до — все боялись праведного гнева или ещё чего похуже (никто не знал, на что эмоциональный мистер Альберт способен на самом деле). И вот, когда очередь, наконец, добралась до выхода дракона, все замерли в ужасе, словно ледяные скульптуры. Мистер Альберт поднял бровь в полном непонимании происходящего: он искренне недоумевал, почему дракон не выходит на сцену, полагая, что кто-то из гримёрш его умело заболтал.

Позвав ещё несколько раз несчастных актёров уже по именам и с угрожающей интонацией (казалось, когда он говорит таким тоном, вот-вот разразится буря), он встал с кресла и пригладил длинные волосы назад. Тут уже даже стоявшие на сцене спрятались за бутафорные кусты и другие декорации, и было это весьма кстати — медленно закипая от злости мистер Альберт покраснел, а после и побелел настолько, что стал похож на калёное железо. С трудом сдержав себя, он прошипел, чтобы мы продолжали репетицию и удалился. Пара костюмеров после рассказывала нам, что более страшной ругани они в жизни из кабинета драматурга не слыхали, чем ругань в этот осенний день...

Акт третий: невероятное сходство

Никто никогда не подозревал, что мы будем ставить и детские мюзиклы вроде «Семеро козлят на новый лад», но однажды случилось и такое. Я, как человек абсолютно забывший своё детство и сказочных персонажей такого рода, просто не знал, куда себя деть: игра выходила отвратительно-деревянной как бы я ни старался, что понемногу уже начинало раздражать не только труппу, но и самого достопочтенного мистера Альберта. В конечном итоге — а было это примерно на строке волка в стиле «сейчас вас съем», когда я должен был выйти, — мистер Альберт привлёк наше внимание смачным шлепком сценария о дощатый пол.

«Нет, ну я больше этого не вынесу!» — сказал он невероятно сокрушённо, массируя виски и поднимаясь на сцену, — «Сейчас же в зрительный зал! Я покажу, КАК это должно выглядеть на самом деле.»

Я оглянулся. Козлятки пожали плечами и взглядом указали мне на место нашего драматурга. Делать было нечего — пришлось спуститься в зрительный зал и плюхнуться в кресло, стараясь не выразить своё огорчение.

«Что ж», — подумал я, стараясь хоть как-то себя приободрить, — «Зато я увижу, как наш драматург хорошо играет. Это ведь незабываемый опыт!»

Мистер Альберт прокашлялся, пригладил волосы цвета платины назад и, сделав небольшую разминку, стал говорить так, что слышно было в другом конце зала. Речь его была наполнена рокотом, каким-то непонятным, но ничуть не отталкивающим, сказочным негативом, что тут же меня заворожило и заинтриговало, ну в точности как ребёнка. Мистер Альберт всё больше и больше с каждой минутой вживался в роль. Когда наступил своеобразный момент развязки, и волк собирался есть козлят, драматург настолько вжился в роль, что я как и другие актёры свято стал верить в то, что происходящее реально. Единственное, что выдало его — покашливание, прерывающее события на сцене и густой румянец.

«Но переусердствовать с этим не стоит, иначе у вас может отвалиться челюсть, а зрителям она на сцене не нужна», — проговорил в шутку драматург, спускаясь, — «Что-то я слишком вошёл в роль, ей-богу, какая с вами, молодыми, теперь пенсия?»

Акт четвёртый: мандарины

Новый год, как и время любых других праздников, очень загружен постановками, мюзиклами и прочими выступлениями. Все репетируют в седьмом поту, выступают в семидесятых: выступлений в день даётся в такие времена больше 10, вплоть до самого вечера. Благо, перерывы между выступлениями бывают. И вот, в один из дней, ближе к концу рабочей недели перед Новым Годом, мы в двухчасовом перерыве организовали себе небольшой корпоратив прямо за сценой. Поставили столы, натащили с гримёрок фруктов, цветов и всякой другой еды, которую можно было есть перед пением, принесли чайник, стулья. Конечно, мы не могли не позвать нашего драматурга отведать угощений.

Мистер Альберт явился очень скоро и, как ожидалось, вовсе не с пустыми руками, а с сеточкой сочных яблок и с небольшим тортиком. Мы с удовольствием усадили драматурга во главе стола и начали безумное чаепитие, словно мы персонажи из книги «Алиса в Стране Чудес». В общем гомоне едва были различимы отдельные фразы: все поздравляли друг друга, делились впечатлениями и ожиданиями, ели вкусности и пили чай. Никто не замечал (или делал вид, что не замечал), как мистер Альберт постепенно тягает с корзинки мандарины один за другим. Впрочем, а что здесь такого? Ну любит человек мандарины, зачем придавать этому значение? Но всё не так уж и просто...

Прошло сорок минут. Драматург отлучился примерно десять-пятнадцать минут тому назад. Мы все наелись и напились: сытые и довольные мы всё ещё галдели за столом, но уже чуть потише обычного. Наболтавшись так, что язык стал завязываться в узел, я всё же замолчал и обеспокоенно стал поглядывать по сторонам. Я уже стал беспокоиться, как бы чего не случилось с нашим драматургом, но тут он вышел во всей своей красе. Он глядел на нас расстроенно: красные припухшие щёки были покрыты сыпью и, судя по всему, зудели кошмарно, на руках картина оказалась идентичной. Одна из наших актрис встала, и усадила драматурга на своё место, требуя объяснений.

«Кто же знал, что у меня может начаться проклятая мандариновая аллергия?» — причитал мистер Альберт, пытаясь почесать правую руку и же тут получая по ней лёгкий щелчок от дамы, — «Ей-богу, никогда такого не было, а тут вот опять!»

Мы все посмеялись, осуждающе качая головами. Пристыжённый за жадность до аллергии мистер Альберт легко принял у нас лекарства и выпил их под надзором. Больше он мандаринов не переедал...

Акт пятый: весенняя капель

Времена года меняются, мой дорогой друг. С ним меняются обстановка и наш репертуар. В мае мы репетировали одни из последних постановок, отыграв которые мы со спокойной душой сможем уйти на заслуженные летние каникулы. Репетиции не были сложными и тягучими, как зимой, но оставались приятными и полными различных смешных ситуаций.

Всем известно, что из года в год нерадивые управляющие включают отопление в самое пекло как назло. Так и получилось в этот раз. Труппа изнывала под пеклом софитов, а тут добавились ещё и батареи, от чего мы стали чувствовать себя как рыба в раскалённой пустыне. Мистеру Альберту повезло больше — у него был карманный вентилятор. При такой жаре он заботился не только о себе, но и о нас: он приносил полотенца, салфетки и питьевую воду, чтобы мы окончательно не сыграли в ящик от жары. Окна, естественно, всегда были распахнуты настежь, но дверь была закрыта в качестве защиты от зевак и проходимцев.

Репетиция была в разгаре. Как и прежде мы плавились под софитами, обыгрывая свои слова и прыгая по сцене, а мистер Альберт продолжал наслаждаться ветерком от карманного вентилятора. Увы, счастье не длилось вечно — именно сегодня, к великому разочарованию, батарейки вентилятора просто-напросто сели прямо посреди репетиции. Немного расстроенный (но не побеждённый) драматург продолжил наблюдать и изредка комментировать ход событий на сцене.

Спустя несколько минут некоторые в труппе стали своеобразно тормозить: они дикими глазами глядели на драматурга, путали слова и заикались, в то время как мистер Альберт вовсе не понимал причины происходящего. Причины не понимал и я до определённого момента. Приглядевшись, через бутафорный монокль я увидел, что мистер Альберт покраснел до кончика носа. Всем как и мне казалось, будто он злится, и вот-вот начнутся гром и молния, как это уже бывало ранее. Но ничего не началось.

«Ну что вы, в самом деле?» — вопросил он как-то даже обидчиво, — «Что с вами не так? Голову напекло что ли софитами-то?»

Одна из новеньких смело вышла на край сцены и объяснила всё, как могла. Внимательно выслушав, драматург достал зеркальце и посмотрел на своё отражение, после чего рассмеялся.

«Ах, это! Да здесь же просто невероятно жарко! Нет-нет, я вовсе не злюсь на вас. Продолжайте.»

Все облегчённо выдохнули. С тех пор мы окончательно научились различать злость и майскую жару, которые привносят красок в милое лицо нашего прекрасного драматурга...

Акт шестой: фотографии

Театр наш имел огромную популярность среди людей бедных и богатых. Многие вызывали на бис актёров, облачённых в красивые карнавальные костюмы исторических эпох, вызывали на бис и постановщиков, и гримёров, и, конечно, нашего мистера Альберта. Мистер Альберт не был человеком тщеславным, но с удовольствием принимал заслуженную славу: он выходил на сцену и, купаясь в свете разноцветных софитов, встречал разгорячённую счастливую публику с распростёртыми объятиями. Захаживали к нам и различного рода критики, которые смешивались с толпой даже искуснее, чем актёры на сцене. И то, что я сейчас расскажу, как раз связано с самым известным из них — мастером Монпансье.

Это было обычное дневное представление. Постановка была ну наипростейшей и отточенной настолько, что мы просто не могли ошибиться ни в чём. Искусно выполненные костюмы и декорации лишь усиливали наше мастерство: мы вживались в роли так сильно, будто дышали одним воздухом с героями всю нашу сознательную жизнь. В тот момент, когда по окончании постановки на бис просили мистера Альберта, мы уже высовывали носы из-за кулис, обсуждая постановку и публику. Как только мистер Альберт вышел — а делал он это как и прежде со счастьем в сердце, — мастер Монпансье поднялся со зрительного места и под удивлённые взгляды публики прошествовал на сцену.

— Это было невероятно, мистер Альберт! — произнёс критик, пожимая нашему драматургу руку, — Я просто обязан вручить вам заслуженную медаль и сделать памятное фото. Я не встречал такого изысканного способа поставить этот простой спектакль!

Репортёры наплыли будто волной. Стали мигать вспышки камер. На фоне света софитов это был сияющий кошмар, но среди даже такого обилия света мы заметили, как краснеет от смущения и признательности наш драматург, когда ему крепят на сюртук блестящую золочёную медаль.

Акт седьмой: таинственная дама

Всем давно известно, что люди преданные искусству чаще всего абсолютно одиноки. Они погружаются в этот неизведанный мир с головой, но совсем как маленькие дети: для них даже трава и река могут казаться настоящим чудом, дарованным вселенной. Обычные люди вряд ли это понимают — они спешат, торопятся жить не акцентируя своё внимания на самом простом и самом удивительном, что находится у них прямо под носом.

Вот и наш мистер Альберт один, как перст — ни жены, ни детей, только мы и этот старый театр. Он никогда не заговаривал с нами о любовных похождениях (если таковые вообще существовали), да и мы сами никогда не спрашивали его об этом. Не спрашивали до тех пор, пока в наш театр не стала еженедельно заглядывать одна прекрасная пожилая дама.

Незнакомка постоянно присылала в гримёрную букет жёлтых хризантем — любимых цветов нашего драматурга, — с красивой открыткой без подписи. Она была в первых рядах на представлениях и мюзиклах так часто, что мы наконец решились заговорить о ней с мистером Альбертом. Тот, как оказалось, тоже ничего не знал о прекрасной даме. В тот момент мы решили: пора действовать. Мы чувствовали себя так, будто мы его маленькие дети, а дети вечно пытаются устроить родителям отношения, чтобы им было лучше.

Спустя ещё неделю наш план пришёл в действие: дама изумилась посланным нами цветам (уж как дружище Бенжамин узнал о её любимых цветах — ума не приложу) и с удовольствием приняла приглашение на романтический ужин, который мы сервировали прямо на сцене театра в романтических декорациях к постановке «Ромео и Джульетта». Оставалось дело за малым: нужно было выманить туда нашего драматурга и усадить за стол. Мы переодели его в лучший театральный сюртук для постановок, подобрали яркую изящную бабочку и с завязанными глазами сопровождали до самого столика. Усадив мистера Альберта как положено, мы сняли повязку, а Бенджамин привёл даму и галантно усадил и её.

Такие зардевшиеся лица видеть можно разве что в старых кинолентах на показе романтических фильмов. Увидев сие вживую и дав им общую тему для разговора, мы поспешили удалиться, чтобы отпраздновать маленькую победу. Поспешу обрадовать тебя, дорогой друг: эта прелестная дама и наш мистер Альберт и по сей день вместе.

Финал

Вот и кончен мой рассказ в семи актах. Опущен занавес. Погашены софиты, включается в зале свет. Мой дорогой старый друг, надеюсь, тебе понравились мои рассказы? Я очень надеюсь, что ты прочувствовал благодаря им то же, что прочувствовал я, мистер Альберт и каждый другой из нашей труппы. Всегда оставайся что называется «в своём репертуаре» и никогда не унывай, что бы не случалось. Помни мои слова и театр, который увидел изнутри моими глазами.

А теперь мне пора. До свидания! До встречи, мой дорогой друг!