Исповедь

Глава 1

Леша пришел сегодня в воскресенье причаститься в церковь Святого Иоанна. Он обратился к Богу в последние 6 месяцев после того, когда его собаке стало плохо, а врачи что ни пробовали – ничего не помогало.

Его выбор пал на лютеранскую церковь, потому что в Севастьяново она была одна, а православную рядом только достраивали. Да и как-то ему здесь было уютно, он мог пообщаться с кем-то помимо священника.

Сегодня людей было немного, несколько прихожан, пастор, волонтер и один его школьный приятель. Сначала пели церковные песни, потом читали Библию, Леше особенно понравились несколько псалмов. Изучать религию было интересно. После службы на собрании обсуждали дела прихода, в которых он еще мало что понимал, но все равно аккуратно участвовал в дискуссиях.

Скоро подошел помощник пастора Егор – человек с неординарной внешностью, с виду настоящий поп, щеки пухлые, глаза по сравнению с ними маленькие. Голос высокий. А вот речи довольно провокационные, он словно был антагонистом доброго пастора, темным демоном на его плече, который всегда подсвечивал другую сторону правды, рубил правду матку с плеча, озвучивал то, что остальные умалчивали.

Они с Лешей пошли пройтись по церкви, обсудить ремонт, посмотреть экспонаты, которые установила тут творческая группа лютеран. Обстановка была минималистичная, светлая, не было золота или помпезных икон. У стены стояли стенды с историей заброшенных кирх Ленинградской области. А напротив из какого-то легкого светлого материала были вылеплены люди, которые что-то делают и все вместе идут, ползут и тянутся в сторону креста.

– А как ты попал в церковь? – спросил Леша.

– В Выборге зашел в храм, прошел служение, потом еще раз. Ну и все, а потом иду смотрю какая-то другая церковь необычная стоит, захожу, а там люди! Общаются! Оказалось финская. – Егор взглянул на Лешу слушает ли тот его.

– Ага.

– Ну вот как-то меня и затянуло в нее, начал ходить. Ну а потом попросился служить. А год назад где-то нас сюда отправили с пастором вести службу. – А у тебя как должность называется?

– Жертвенник я. – Егор отвечал слегка выкрикивая, а конец фразы наоборот приглушал, потом делал паузу и посматривал на реакцию собеседника.

– Это как?

– Жертвую я в эту кирху наверное больше всех.

– Ааа! Это дело хорошее!

– А так я алтарник.

– Что это значит?

– Алтарь готовлю к служению.

– Ооо!

Они ходили по церкви, в которой было жутко холодно, отопление не включали ради экономии, ведь приезжало сюда дай Бог несколько человек в неделю, а местные вели служение в основном в гостевом теплом домике на территории. А когда становилось теплее, то в небольшой комнате сразу слева от входа. Они зашли в нее, и Леша сразу обратил внимание на стене на картину с младенцем.

– А вот с этой работой у нас тут целая история связана. – Егор заметил, что Леша загляделся на младенца и начал рассказывать.

– Какая?

– Написал ее известный финский художник и передал нам сюда в дар. Но не знал он о том, что тут было в девяностые.

– Так. – Леша смотрел заинтересованно на собеседника, изучая его необычные слегка вспыльчивые манеры и широко открытые глаза, как будто тот всегда находился в расширенном состоянии сознания.

– У нас же кирха о невинно убиенном младенце. – Егор сделал паузу и посмотрел на собеседника – А откуда это пошло? Именно в этой комнате нашел тут один местный дядька году где-то в девяносто восьмом мертвого младенца.

У Леши душа в пятки ушла от услышанного.

– Замерз что ли?

– Ну, по всей видимости, да. Принесли его и оставили.

На какое-то время в комнате повисла тишина. Леша начал рассматривать остальные вещи, тут стояли детские игрушки, на столике стоял канделябр и свечки, которые можно было купить, а также урна для пожертвований. Слегка пахло церковным воском. Обстановка была скромной.

– Так вот когда дядька тот увидел эту картинку, то опешил. Он сказал, что на картинке был тот самый младенец, которого он когда-то нашел в этой комнате! – Егор стоял и смотрел на холст с изображением ребенка – Но фин-то, который подарил нам ее, ничего не знал об этой истории!

Леша молчал.

– Чудо какое-то. – еле выдавил он.

– Ну да.

Они вышли из комнаты, Леша был под впечатлением от той истории и новых людей, которых сегодня здесь увидел. Он с интересом изучал Егора и его рассказы, погулял по территории, насладился видом на высаженные в линию туи и размерзаущую после зимы реку. Настроение было с горчинкой во рту.

***

Пастор Даниил рассказывал об истории лютеранской церкви, немного о делах прихода и туристах, которые иногда сюда заезжают. За окном пробивалось апрельское тепло и согревало небольшой домик, где сегодня должна была проходить служба. Священник был добрым человеком, который зачастую шутил про «дела Божьи» и «волю Божью». После службы молодежь не расходилась — сидели с пастором на кухне, пили чай и спорили о чем-то до темноты. Он не был слишком серьезным и категоричным, с ним можно было пообщаться на любую тему – глубокую духовную или обычную мирскую. В православных церквях Леша такого не встречал, там богослужители казались ему недосягаемыми фигурами, с которыми сложно найти контакт, а обсудить можно только что-то очень важное.

– Димка нам чуть церковь не поджег. – залетел с новостями дядя Коля, местный егерь.

– Как не поджег? – Даниил встал со стула.

– Да вот так, я захожу там где у нас хлам лежит, а там деревяшка горит, и он стоит смеется. А вокруг там столько картона, стульев сломанных, тут быстро бы это все всколыхнуло. Может не будем его пускать вовнутрь одного больше?

Пастор молчал. Димка был молодым человеком с отклонениями, если говорить народным языком, то юродивым. Добрый парень, всегда старался помочь, но что он будет делать было не предугадать, услышит что-то и ходит смеется. Со стороны было видно, что в голове у него столько всего интересного творится, и Димка на это все ярко реагировал, разговаривал сам с собой, бегал и смеялся как маленький ребенок. Хотя было ему лет 30.

– Да пускать-то мы его итак не пускаем. Я поговорю с ним. Нельзя его просто так изгонять. Если мы его не примем, то кто тогда его вообще примет?

Пастор нашел Димку, отвел в сторону и довольно строго поговорил с ним минут 10, потом вернулся в домик для службы, где за всем этим наблюдал через окно Леша.

– Что удивительно… Лет двести назад, тут ведь было другое здание – деревянное. И спалил его местный сумасшедший. – с порога начал пастор.

– Зачем?

– Да хрен его знает! Не понятно.

– История повторяется. – мягко ответил Леша.

– Надеюсь, что такого не будет больше! С Божьей помощью. – пастор перекрестился.

***

Было теплое начала мая, погода на улице становилась все теплее, в кирху стали чаще приезжать посетители из соседних сел и даже из Петербурга, хотя добираться сюда нужно было несколько часов. Прихожане начинали строить беседку, чтобы было где собираться летом.

Леша приехал в этот раз в субботу, чтобы побыть в тишине, помочь разгрузить доски и пообщаться с местными. Он зашел в церковь и боковым зрением заметил, что в той самой комнате с картиной младенца кто-то был. Сначала подумал, что это пастор, потому что кроме него туда редко кто заходил. Но сквозь щель была видна темная потрепанная фигура мужчины, то ли лесника, то ли просто какого-то сельчанина.

– Прости, Господи, мертвого я уже его принес. Не знал я что делать, Господи! Мамка умерла его, папка пропал, на речке видели его последний раз в Кузнечном. Пили они. Я как зашел к ним в дом, так остолбенел. Митька-то лежал уже синий и молчал. Господи, прости нас грешников, что не досмотрели, надо было раньше к ним заходить, хотел ведь, вело меня к ним! Взял его… и сюда повез. Не знал куда еще! Прости нас, пусть не гневается, время тяжелое было, мамка больная у него была, папка после войны контуженный. Тянули как могли, а потом вот так случилось. Снится он мне часто, разговариваю с ним..

Леша отошел от двери, чтобы дать человеку выговориться наедине. Он прошел внутрь церкви, чтобы его не увидел гость у алтаря.

Мужчина пробыл в той комнате еще минут 5-10, потом спешно вышел из нее, голова была повернута вниз, широкий шаг вынес его тело с территории, он сел в темную машину, рванул с места, развернулся и быстро уехал из Севастьяново.

Леша зашел в ту комнату и посмотрел на лик младенца еще раз. По телу шло электричество.