Искусство быть мамой

Глава 1

Правдивая история, записанная в санатории, на берегу озера Хевиз.

Отель «Хевиз Парк» стоял не на самом берегу, а в глубине старого парка, где вековые платаны сплетали ветви в зелёные тоннели. От крыльца до кромки воды нужно было идти минут семь — мимо клумб с георгинами, через мостик над ручьём и вдоль аллеи, где пахло мокрой корой и венгерским солнцем. Само озеро дымилось вдали, как огромная чашка чая, но детям до двенадцати вход туда был строжайше запрещён. Вода там, лечебная и серая, хранила свои тайны для взрослых суставов, а для юных организмов существовали «лягушатники» — мелкие бассейны с той же минеральной водой, но подогретые до тридцати четырех градусов и огороженные яркими бортиками. Именно у одного из таких лягушатников и произошла наша история. Лена и Аня дружили пятнадцать лет. Лена, высокая брюнетка с вечной усталостью в глазах архитектора, привезла двоих: Катю, одиннадцатилетнюю девочку с очками и привычкой всё комментировать, и Мишу, пятилетнего урагана, который за первые минуты пребывания в номере успел разобрать пульт от телевизора. Аня, круглая и весёлая, как колобок, была мамой близнецов Саши и Паши: тоже пяти лет, но этих двух невозможно было различить без специальной системы. Система, как выяснилось, заключалась в плавках: Саша всегда носил красные, Паша — синие. — Ты уверена, что они не меняются плавками? — спросила Лена в первый день, наблюдая, как близнецы синхронно прыгают в лягушатник. — Вдруг Саша надел синие, а Паша красные? — Господи, Лен, да какая разница? — отмахнулась Аня, нанося крем на плечи. — Главное, чтобы оба не утонули. А цвета я запоминаю по утрам, когда одеваю. У них даже трусы семейные одного фасона, но я купила разные, чтобы не путать. Это моя маленькая победа над энтропией. Лена засмеялась, но в душе позавидовала этой материнской беззаботности. Сама она была гиперответственной: Катю ещё в три года научила закрываться в кабинке для переодевания, а Мише с двух лет внушала, что «пипиську показывать нельзя, даже если очень хочется». Хотя, если говорить честно, Миша, как и большинство мальчишек его возраста, стремился все делать наоборот. Но гордость Лены длилась недолго. Миша, который с самого утра ныл, что плавки жмут, вдруг решил, что пора действовать. Он подошёл к матери, когда та разговаривала с Аней, и с видом великого революционера стянул свои детские плавки с динозаврами. — Мам, я хочу как в ванной, — объявил он, и прежде чем Лена успела схватить его за руку, мальчик с воплем «свобода!» плюхнулся в лягушатник абсолютно голым. В бассейне, кроме их компании, было ещё несколько детей: венгерские мальчишки и девочки, все в ярких купальниках. Они с любопытством уставились на Мишу, который плавал на спине и брызгался, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. — Миша, немедленно вылезай! — зашипела Лена, но сын, как назло, нырнул и появился уже у противоположного бортика. — Оставь, — махнула рукой Аня. — Ему пять лет, он же ребёнок. Посмотри, никому нет дела. — А Кате есть дело, — возразила Лена, кивая на дочь. Катя сидела на скамейке, уткнувшись в телефон, и делала вид, что она здесь вообще не при чём. — Катя уже взрослая, она понимает, что у мальчиков такое бывает, — пожала плечами Аня. — Она же ему сестра. — Именно поэтому я и хочу, чтобы она не видела брата голым каждый раз, когда он капризничает и откалывает такие номера! Но спорить было бесполезно: Миша уже вылез, отряхнулся, и, совершенно не стесняясь, побежал к душу, расположенному рядом с лягушатником. — Я сейчас! — крикнул он и встал под струю теплой воды. Лена вздохнула и уже хотела пойти за ним с полотенцем, как Катя встала со скамьи и сказала: — Мам, я сама. Ты отдыхай. Я его намылю и приведу. — Только, пожалуйста, пусть он сначала наденет плавки, — попросила Лена, но Катя уже шла к душевой с уверенным видом старшей сестры. Душевая была открытой, с тремя лейками, разделёнными низкими перегородками. Катя взяла гель, подошла к Мише, который стоял мокрый и счастливый, и начала намыливать ему голову, спину, руки: всё это с абсолютно будничным выражением лица. Она делала это так, словно мыла куклу: профессионально, быстро, без тени смущения. Миша терпел, только иногда повизгивал, когда мыло попадало в глаза. Аня наблюдала за этой сценой с улыбкой.

— Твоя дочь — просто суперняня. Смотри, как ловко управляется. Она что, всегда ему помогает? — С самого его рождения, — призналась Лена. — Когда Мише было два месяца, Катя сама попросила помогать с купанием. Она стояла на табуретке и держала его голову, пока я мыла тельце. С тех пор это их ритуал. Она считает, что это её обязанность — заботиться о брате. — И тут ты позволяешь ей видеть его голым? — Это же не на людях. Да и что мне делать? Они же в одной ванной росли. Но теперь, когда он подрос, я начинаю переживать. Катя уже не маленькая, ей одиннадцать. А Мишка бегает голый, как дикарь. — Ну, ты же видишь, она воспринимает это как работу, — успокоила Аня. — Никакого интереса, только хозяйственный подход. Даже я бы так не смогла: мои близнецы вырываются и визжат, когда я их мою. В этот момент Катя закончила мыть Мишу, завернула его в полотенце и строгим голосом приказала: — А теперь одевайся. Быстро. Миша послушно натянул плавки, и они вернулись к лягушатнику. Катя села на шезлонг, достала книгу и погрузилась в чтение, как будто ничего не произошло. — Видишь? — сказала Лена. — Для неё это просто гигиена. — Тем более, — кивнула Аня, — значит, всё нормально. Ты слишком много переживаешь. Наступил полдень, солнце припекало, и подругам тоже захотелось разнообразия. Аня предложила: — Слушай, здесь есть отличная натуристская зона с саунами. Там только для взрослых, с восемнадцати лет. Давай оставим детей на Катю: она уже большая, присмотрит за мальчишками, а мы сходим попаримся, расслабимся. Часок — и вернёмся. Лена заколебалась. Оставить одиннадцатилетнюю девочку с тремя пятилетними сорванцами? — Катя справится, — заверила Аня. — Она же у тебя ответственная. Вон, как Мишкой командует. И мы будем рядом, всего в двадцати метрах, вот за этим забором. Возьмём рации на столе регистрации: там они есть для таких случаев... — Хорошо, — сдалась Лена. — Но только на час. Они подозвали Катю, торжественно вручили ей рацию и строго наказали: «Никуда не уходить, всех считать каждые пять минут, в случае чего — кричать». Катя закатила глаза, но кивнула. — И чтобы ее все слушались! — добавила Аня уже уходя и обращаясь к мальчикам. — И не переохлаждаться! — Ладно, ладно, — буркнула Катя и углубилась в книгу. — Хорошо, — дружно закивали мальчишки. Женщины ушли в сауну. Там, в полумраке деревянного помещения, где пахло эвкалиптом и сосной, они сели на полотенца и начали разговор, который давно зрел. — Я всё думаю, — начала Лена, поливая себя ковшиком, — почему мы так по-разному относимся к наготе мальчиков и девочек? Миша может бегать голый перед Катей, и это нормально. А если бы Катя разделась перед ним, то был бы скандал. — Ну, потому что она девочка, и старше, — пожала плечами Аня. — Это же интуитивно понятно. — Интуитивно — это культурный шаблон, — возразила Лена. — Моя мама никогда не позволяла моему брату видеть меня голой, но я видела его сто раз. Почему? — Потому что мужское тело не воспринимается как объект, — задумчиво сказала Аня. — Оно функциональное. А женское всегда прячут. — Но Катя помогает мыть Мишу. Она его видела голым тысячи раз, и это её не смущает. Но если бы Миша увидел её, он бы, возможно, даже не понял, что там такого, а мы бы устроили трагедию. Выходит, мы сами создаём эту асимметрию. — Может, и так, — вздохнула Аня. — Но что делать? Мы не можем перестроить общество за один вечер. — Зато можем начать с себя, — твёрдо сказала Лена. — Например, перестать делить детей на тех, кому можно быть голыми, и тех, кому нельзя. Всем можно, если никто не против. Или всем нельзя, если есть другие дети. Они ещё немного поспорили, но тут рация ожила голосом Кати: — Мам, у нас всё хорошо. Мы в лягушатнике. Миша опять снял плавки, но я заставила надеть. Потом Саша и Паша тоже хотели снять, но я сказала, что нет. Сейчас все в плавках. — Молодец, — ответила Лена. — Мы скоро придём. — И не забывайте принимать душ и греться на солнышке после бассейна. Ещё минут через десять подруги вышли из сауны, освежились в холодном бассейне и направились обратно, в зону отдыха детей. Солнце уже клонилось к закату, парк был залит золотом. Когда они подошли к лягушатнику, картина была идиллической: все четверо детей плескались в воде, смеялись и брызгались. — Ну вот, видишь, всё отлично, — сказала Аня. Но в этот момент Катя, заметив мам, подняла руку и скомандовала: — Выходим! В душ и сушиться! Мальчики, как солдатики, вылезли из бассейна. Катя стояла с полотенцами и продолжала распоряжаться: — Снимайте мокрые плавки! Мама говорила, что в мокром ходить вредно: можно простудиться. Все снимают, быстро! И в душ! И тут случилось то, от чего у Лены и Ани округлились глаза. Миша, Саша и Паша, не сговариваясь, стянули свои плавки, отжали их и бросили их на бортик. Все трое, абсолютно голые, с мокрыми волосами и счастливыми лицами помчались в душевую кабинку. И, выскочив из душа через минуту, расстелили полотенца на шезлонгах и улеглись на них, словно морские котики на солнце. Вокруг, как назло, бегали другие дети: и девочки, и мальчики, всех возрастов. Они смотрели на троицу с любопытством, но без особого интереса. Однако обе мамы почувствовали, как у них задергались веки. — Катя! — воскликнула Лена. — Ты что делаешь?! — Как что? — удивилась Катя. — Ты же сама всегда говорила, что нельзя ходить в мокрых плавках, особенно после минеральной воды — там соль, она раздражает кожу. Вот я и велела снять. Они же мальчики, им можно. Мне-то что, я их сто раз видела. — Но тут же люди! — простонала Аня, глядя на своих близнецов, которые теперь вообще были неразличимы. Красные и синие плавки валялись рядом, и уже было непонятно, кто есть кто. — Какие люди? — пожала плечами Катя. — Они все дети. И потом, вы же в сауне тоже голые ходите. А нам нельзя? Это несправедливо. Лена и Аня переглянулись. В голосе девочки звучала та самая логика, которую они сами только что обсуждали. Если взрослые могут быть голыми в сауне, если мальчики могут бегать голыми, то почему бы и нет? Но тут, в открытом пространстве, среди чужих детей, это выглядело не так безобидно. — Катенька, — мягко сказала Лена, присаживаясь на корточки перед дочерью, — ты права, мы сами путаемся в правилах. Но давай подумаем: когда ты командуешь мальчикам раздеваться, ты не спрашиваешь их, хотят ли они этого. Они подчиняются, потому что ты старшая. А другим детям, которые бегают вокруг, может быть неловко. Или их родители могут быть недовольны. — Но они же не жаловались, — возразила Катя. — Не жаловались, потому что вежливые, — вступилась Аня. — Но мы, взрослые, должны думать о том, чтобы всем было комфортно. И если трое мальчиков лежат голые на виду, это может смутить даже тех, кто ничего не говорит. Катя задумалась. Она посмотрела на Мишу, который уже начал чесать живот, на близнецов, которые дрыгали ногами в воздухе, и вдруг сказала: — А давайте я скажу им надеть плавки. Но тогда вы мне объясните, почему в сауне можно, а здесь нет. И почему Мишу я мыла голым, а теперь нельзя? Я хочу понять. Лена обняла дочь. — Мы сами пытаемся понять, милая. Наверное, дело не в том, что можно или нельзя, а в том, чтобы уважать чувства других. Когда вы в семье, в ванной, — это одно. Когда ты намыливаешь брата, это забота. Но когда вокруг посторонние, даже дети, мы должны соблюдать правила приличия. Не потому что голое тело плохое, а потому что мы живём в обществе, и нам важно, чтобы никто не чувствовал себя неловко. — Поняла, — сказала Катя, хотя в голосе звучало сомнение. — То есть мне можно видеть Мишу, а другим — нет? — Не совсем, — вздохнула Аня. — Другим тоже можно, если они не против. Но мы не знаем, не против ли они. Поэтому лучше перестраховаться и надеть плавки. Катя кивнула и громко скомандовала: — Эй, голые! Одеваемся! Мамы сказали, что так надо. Мальчики, поворчав, но без особого сопротивления, натянули плавки. Миша выбрал свои, а вот близнецы перепутали: Саша надел синие, Паша — красные. Аня только рукой махнула. — Теперь я их снова не различаю, — пробормотала она. — Ну и ладно, — улыбнулась Лена. — Главное, что все одеты. Они уселись на соседние шезлонги, глядя, как дети снова бегают по газону. Венгерское солнце садилось за парк, озеро Хевиз дымилось вдалеке, недоступное для юных, но манящее своей тайной. — Знаешь, — сказала Аня после долгого молчания, — мы всё-таки пришли к выводу. Мальчикам лучше быть в плавках. И девочкам тоже. Не потому что стыдно, а потому что так спокойнее всем. И это не про предрассудки, это про уважение. — И про равенство, — добавила Лена. — Если мы запрещаем показывать одно тело, то запрещаем и другое. Иначе это дискриминация. Даже в мелочах. Катя, услышав это, подошла к маме и тихо спросила: — Мам, а когда я вырасту, я смогу ходить в сауну голой? — Сможешь, — засмеялась Лена. — Там все ходят. — А мальчики? — И мальчики тоже. Но только взрослые и только в специальном месте. — Тогда я хочу поскорее вырасти, — сказала Катя и убежала догонять брата. Аня посмотрела на неё и произнесла: — Боюсь, что когда она вырастет, мы будем вспоминать этот день и смеяться. Над тем, как мы спорили о голых попах, а на самом деле просто пытались быть хорошими мамами. — Это и есть главное, — согласилась Лена. — Мы учимся, ошибаемся, и снова учимся. А наши дети учатся вместе с нами. Они замолчали, глядя, как над озером поднимается пар, а в парке зажигаются фонари. И в этой тишине было что-то правильное, как будто все ответы уже были даны, но сами вопросы оставались такими же тёплыми и живыми, как вода в Хевизе. На следующее утро они купили всем детям новые плавки: яркие, с рисунками. И договорились: отныне никаких двойных стандартов. Если мужчины раздеваются в сауне, значит, и женщины там же. А в общих бассейнах — все в купальниках. И точка.

Через неделю, когда они уезжали, Миша в последний раз снял плавки в номере, но Лена уже не кричала: она спокойно объяснила, что в номере можно, а в коридоре нет. И Миша понял. Все поняли. И даже близнецы, которые к концу поездки перестали путать свои плавки. А Аня наконец запомнила: Саша любит красный, а Паша — синий. Или наоборот? Но это уже не имело значения. Важно было, что они уезжали домой с новой порцией тепла — не только от венгерских источников, но и от понимания, что воспитывать детей — это каждый раз договариваться заново. С ними, с собой, с миром.

А озеро Хевиз осталось там, за парком, дыша паром и терпеливо ожидая следующего лета, когда история повторится: но уже с другими детьми и другими вопросами. И это было прекрасно.