Иск

1. Предыстория

Правдивая повесть об уроках одной судебной тяжбы с приложением добрых советов идущим в суд

НЕСКОЛЬКО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ СЛОВ

От сумы да от тюрьмы, говорят, не зарекайся. Добавлю: и — от суда.

Хотя, конечно, и в тюрьму попадают, в основном, через суд, но, во-первых, не всех подсудимых, а тем более ответчиков сажают, а во-вторых, через мытарства суда помимо них проходят потерпевшие, истцы, заинтересованные лица, свидетели, — все те бедолаги, коих судьба затащила в судебную машину помимо их воли и заставила, тратя нервы, силы, здоровье и часть своей жизни, трястись в ней по ухабам судебного делопроизводства энное количество времени. Одним словом, речь идёт о сотнях тысячах (если не миллионах) сограждан, которые уже участвовали в судебных спектаклях или участвуют в данное время. Всем им, мученикам нашей судебной системы, посвящается это былинное (тут и эпическая былина, и правдиво-документальная быль) повествование. Адресовано же оно, в первую очередь, тем, кто попадёт под колёса судебной машины, ещё не подозревая об этом, завтра, тем, кто зарекается.

Суд как таковой был придуман и создан ещё в библейские времена единственно для блага людей. Он должен был обеспечить любому и каждому обиженному, утеснённому, ограбленному торжество справедливости, защитить его права. Однако ж история, литература и, в первую очередь, фольклор свидетельствуют, что суд пользуется в народе, мягко говоря, странной репутацией. Стоит заглянуть хотя бы в кладезь народной мудрости — словарь В. И. Даля:

Судиться — не Богу молиться: поклоном не отделаешься.

Порешил суд, так будешь худ.

Не бойся суда, бойся судьи.

Неправдою суд стоит.

Суд прямой, да судья кривой.

В суд пойдёшь — правды не найдёшь.

Судье полезно, что в карман полезло.

Тяжба — петля; суд — виселица.

Земля любит навоз, лошадь овёс, а судья принос…

И т. д., и т. п., и пр. — вплоть до классического:

Закон дышло: куда повернул, туда и вышло.

Владимир Иванович, сам, видимо, поразившись такому густому недоверию народа к судам, сделал внизу словарной страницы красноречивое примечание: «У нас не было ни одной пословицы в похвалу судам, а ныне я одну слышал: Ныне перед судом, что перед Богом: все равны».

Где слышал? От кого слышал?.. Не растолковывает. Не исключено, что сам же по доброте душевной поговорку эту и придумал.

Современник Даля Фёдор Михайлович Достоевский, посвящая полтора века назад немало страниц своего «Дневника писателя» и «Братьев Карамазовых» тогдашней судебной реформе, не уставал печалиться и гневаться, поражаясь её медлительности, а также и несуразностям судебной практики, в ходе реформы только умножающимся.

За полтораста лет, минувших с той поры, несуразностей меньше не стало, и судебная реформа конца века XX-го и начала XXI-го точно так же, как и её предшественница века XIX-го, до неприличия затянулась и пробуксовывает…

Впрочем, хватит теоретизировать. Пора к делу. Дальше последует, на первый взгляд, совершенно невероятная история из судебной практики, а самое невероятное в этой истории то, что подобные ей в нашей расейской судебной системе происходят-случаются сплошь и рядом, типичны и обыденны — несмотря даже на как бы бурно как бы идущую как бы уже много лет судебную как бы реформу-перестройку…

1. ПРЕДЫСТОРИЯ

В достославный город Баранов (назовём-обозначим этот областной центр хотя бы так) приехал я в 1982 году по распределению, окончив факультет журналистики МГУ.

Редактор областной молодёжки (так тогда именовались в обиходе комсомольские газеты) заманил-завербовал меня в эти глухоманные чернозёмные палестины обещанием, что-де сразу и немедленно одарит меня, несмотря даже на мой холостяцкий статус, отдельной квартирой. Само собой, редактор фантазировал, как сивый мерин, всё оказалось блефом, и я, промаявшись год в рабочей общаге, уже начал паковать свой единственный чемоданишко, как вдруг…

Видимо, суждено всё же было Баранову стать моим родным и судьбоносным «местом жительства».

Короче, сначала я влюбился, затем, как следствие, женился, вскоре наметилось прибавление в семействе. Жена моя работала в той же редакции молодёжной газеты, а жила прежде с матерью в маленьком частном доме, где обитала ещё и семья брата. Более года помытарились мы, снимая чужую квартиру на окраине города, пока, наконец, не получили свою — в новом доме на улице Интернациональной в самом центре Баранова. Это не дом, а просто какой-то архитектурный монстр: десятиэтажная кирпичная крепость, придавившая собою целый квартал. Резкими выступами и углублениями по фасаду дом напоминает гигантский коленчатый вал. Спереди на уровне второго этажа висит стеклянный параллелепипед «Дома торговли». Большой пролёт стены этого магазина вскоре рухнул (обошлось, слава Богу, без жертв!), бока его подпёрли по всему периметру железными балками, и дом наш в народе стали звать с тех пор домом на курьих ножках.

Архитектором нашего дома-монстра был какой-то армянин, и этот его проект предназначался, говорят, для Еревана, но почему-то воплотился в Баранове. Впрочем, сейчас речь идёт не о совершенно нелепых лестничных маршах, которые расположены абсолютно в стороне от жилых секций-коридоров, и на них надо попадать по открытым всем ветрам и стужам уличным переходным балконам, громоздящимся прямо над подъездом этажеркой. (Пацаньё, само собой, сразу облюбовало эти балконы: интересно же поплевать вниз на головы входящих, а то и сбросить чего-нибудь посущественнее и потяжелей!) Важнее то, что даже этот несуразный проект наши доморощенные строители сумели сделать ещё анекдотичнее, в результате чего нумерация квартир получилась такая, что даже и в «жёлтом» доме вряд ли бывает. Дело в том, что, то ли по пьяни, то ли в шутку, строители поставили перегородки не посередине, как проектировалось, коридоров, чтобы три квартиры имели выход, допустим, во 2-й подъезд, а три — в 3-й, а взяли и заглушили кирпичной перегородкой один из выходов. В результате получился длинный коридор на шесть квартир с одним выходом.

Нумерация же квартир осталась прежней — по проекту.

Нам досталась однокомнатная квартира № 83 на 5-м этаже в 3-м подъезде, и волею судьбы да «вольных каменщиков» в соседях оказались у нас жильцы квартир №№ 82, 84, 155, 156 и 157. И на всех — общий коридор в 2 метра шириной и добрых 35 метров длиной. Горожане, обитающие в «хрущёвках» с крохотными лестничными площадками, вполне могли позавидовать: длинный светлый тёплый коридор (восемь окон с форточками, восемь батарей отопления) — детишкам на велосипедах можно кататься, старичкам в дурную погоду гулять-разминаться. На некоторых этажах соседи сразу же дружно скооперировались и в конце коридора, в «аппендиксе», соорудили общую кладовочку на шесть квартир — велосипеды, детские коляски, старую мебель хранить… Если учесть, что подвалов в доме не было, эти общие кладовочки здорово облегчали быт дружным жильцам-соседям.

На нашем 5-м этаже договариваться тоже было начали, но переговоры быстро зашли в тупик: хозяйка 82-й — самой крайней в глубине коридора — Т. М. Ульянова почему-то воспротивилась наотрез. Впрочем, её долго не уговаривали: не хочет так не хочет — чужую волю уважать надо. Поудивлялись, конечно: неужели ей самой не нужен в хозяйстве закуток-кладовочка? Странно, непонятно!

Вскоре хозяйка 82-й развелась с прежним мужем, выселила его, но вдвоём с дочкой обитала в квартире недолго — тут же въехал к ним некий бизнесмен-предприниматель по фамилии Сыскунов. В качестве мужа или сожителя, не суть важно (в паспорта соседи не заглядывали), главное, что квартира числилась за Тамарой Моисеевной, она как была, так и оставалась полновластной хозяйкой 82-й — с неё, как говорится, и спрос.

Но именно с появлением Т. Б. Сыскунова всё и началось: обитатели 82-й призвали-наняли работяг, те завезли-натаскали на этаж кирпичей, раствора и шустро соорудили мощную перегородку, отхватив в единоличную собственность для Ульяновых-Сыскуновых добрую треть общего коридора с тремя окнами тремя радиаторами, напрочь отгородив их от соседей. Соседи интеллигентно, в целях сохранения мира и спокойствия, смолчали в тряпочку.

Аппетит, как известно, приходит во время еды, особенно у хищников. Однажды в ясный будничный день (был четверг 19 ноября 1998 года) мы, ближайшие соседи, случайно оказавшиеся дома, услышали шум-грохот в коридоре, а когда выглянули, то узрели, что там громоздятся железные конструкции, светится-шумит пламя газосварки, и под руководством Тимофея Сыскунова полным ходом идёт монтаж новой металлической перегородки. Причём, устанавливается она не вместо прежней кирпичной, а впереди её ещё на три-четыре метра. Таким образом, предприимчивые хозяева 82-й на глазах у честного люда прихватывали-отграбливали уже почти половину общего коридора (13 погонных метров!), но, главное, напрочь закрывали последние из оставшихся в данной секции окно и радиатор, оставляя для ближайших соседей холодный (зимой), душный (летом) и тёмный (всегда) тупик.

Робкие попытки соседей образумить Сыскунова, уговорить-умолить его не ставить дополнительную перегородку, не лишать их луча света в этом крыле коридора — пропали втуне: Тимофей и разговаривать не пожелал, только бросил-процедил через плечо, что, мол, сделаю я вам, убогим, свет: над перегородкой фонарь сооружу — будет гореть круглосуточно. Соседям бы удовлетвориться, да и порадоваться за Ульяновых-Сыскуновых: у людей появилась дополнительно и задаром чудесная светлая комната для собаки, под склад, а может, под уютный холл…

Но соседи интеллигентность свою окончательно утратили и нагло выразили свой протест. Причём, не только на словах, но и на бумаге. А именно: написали мы в тот же день заявление на имя директора МПЖХ-3 (расшифровывается эта абракадабра, вроде бы, как — муниципальное предприятие жилищного хозяйства номер три), к которому относился наш «дом на курьих ножках». Знали б мы тогда, в какую канитель ввязываемся!..

Первое (теперь уже историческое) заявление выглядело так:

Начальнику МПЖХ-3 Ленинского р-на г. Баранова

от жильцов квартир 83, 84, 155, 156 и 157

дома № 36 по ул. Интернациональной

ЗАЯВЛЕНИЕ

Несколько лет назад жильцы кв. 82, не согласовав ни с кем из соседей, отгородили значительную часть общего коридора (с тремя окнами и тремя отопительными батареями) капитальной кирпичной стеной, чем значительно ухудшили наши жилищные условия. Однако в целях мира и спокойствия мы протестовать не стали.

И вот только что, 19 ноября с. г., днём, буквально за один час они смонтировали новую перегородку уже из железа, отгородив ещё несколько метров общего коридора, и теперь в их индивидуальном пользовании находится почти половина его.

В результате этого:

1. Отгорожена-закрыта последняя отопительная батарея в этом крыле коридора.

2. Отгорожено-закрыто и последнее в этой части коридора окно, так что на пять остальных квартир теперь осталось только четыре окна из восьми, поэтому:

а) большая часть оставшегося коридора превращена в глухой, тёмный тупик;

б) в случае пожара, задымления (что уже случалось в нашем коридоре) не будет возможности проветрить эту часть коридора;

в) теперь нет вообще никакой возможности нормально проветривать коридор, особенно в летнюю жару.

3. Собака из кв. 82, которая содержится в отгороженной части коридора, теперь практически находится под стенами квартир 83 и 84 и своим лаем доставляет массу неудобств.

4. Немаловажен и тот фактор, что жильцы кв. 82 относятся к категории предпринимателей, так что если какие-нибудь рэкетиры или конкуренты начнут взрывать их дверь (что случается в наши дни сплошь и рядом), то теперь от такого взрыва пострадают и стены соседей.

5. Наконец, в-пятых, и самых главных: насколько нам известно, в домах с коридорной системой вообще запрещено в общих коридорах сооружать какие-либо перегородки без согласия соседей.

В связи с вышеизложенным просим вас употребить все меры для того, чтобы все и всяческие перегородки (и новая железная, и старая кирпичная, и все остальные, сколько там понастроено ещё) в нашем коридоре на 5-м этаже дома № 36 по ул. Интернациональной были разобраны-убраны.

Очень надеемся на скорое решение этой довольно простой проблемы!

(Дата, подписи жильцов-соседей)

Нам, наивным, казалось, что мы ну о-о-очень убедительно изложили суть дела, и что оно действительно выеденного яйца не стоит. Я даже для подстраховки указал в свой подписи, что, мол, «член Союза журналистов и Союза писателей России», и жену тоже заставил «признаться», что и она член Союза журналистов да к тому же — корреспондент областной газеты «Барановская жизнь». С одной стороны, конечно, в какой-то мере давление на тех, кто будет с заявлением разбираться, и даже вежливый шантаж, с другой — просто ненавязчивое предупреждение потенциальным бюрократам: в случае, если начнёте дело волокитить — оно может получить огласку.

Ага, щас! Напужали!

Это раньше, в «брежние» времена, бюрократы «четвёртую власть» побаивались (за критику в газете и премий лишали, и в должности могли понизить, и даже под суд отдать), в эпоху же «ельцинизма»…

Впрочем, вернёмся к аргументам и фактам. Здесь самое время и место дать потенциальным жертвам-участникам судебных игрищ первый ДОБРЫЙ СОВЕТ: пишите-составляйте заявления (исковые, по инстанциям) строго, деловито, лаконично: с первых же строк только суть, ссылка на закон и — никакой лирики.

К примеру, в нашем случае собачий лай под дверью, гипотетические взрывы рэкетиров-конкурентов и даже нарушения противопожарной безопасности — это как раз и есть лирика. Соль же заявления содержалась в последнем (5-м) пункте, да и то была выражена чересчур робко и просительно («насколько нам известно…»): сразу видно — писали лохи, писали «вшивые» интеллигенты, писали робкие людишки, сами же, первые, не уверенные в своих правах.

По-деловому это заявление должно было выглядеть так:

ЗАЯВЛЕНИЕ

В нашем общем коридоре на шесть квартир хозяева 82-й квартиры своровали большую часть общей коридорной площади, самовольно установив перегородки, чем нарушили статьи Гражданского кодекса (такие-то), Уголовного кодекса (такие-то), Конституции РФ (такие-то) и Всеобщей Декларации прав человека (такие-то).

Требуем незамедлительно принять меры к тому, чтобы перегородки в нашем общем коридоре были снесены, и хозяева 82-й квартиры привлечены к административной ответственности.

Так как кодексы наши постоянно меняются, периодически появляются к ним уточнения и дополнения, то желательно найти среди своих знакомых юриста или не пожалеть денег на юридическую консультацию, где помогут грамотно указать ссылки. Мы, к примеру, ни сном ни духом не ведали, что в Гражданском кодексе имеется статья 289 «Квартира как объект права собственности», в которой чётко сказано:

Собственнику квартиры в многоквартирном доме наряду с принадлежащим ему помещением, занимаемым под квартиру, принадлежит также доля в праве собственности на общее имущество дома.

А следующая замечательная статья под номером 290 недвусмысленно разъясняет и уточняет:

1. Собственникам квартир в многоквартирном доме принадлежат на праве общей долевой собственности общие помещения дома, несущие конструкции дома, механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование за пределами или внутри квартиры, обслуживающее более одной квартиры.

2. Собственник квартиры не вправе отчуждать свою долю в праве собственности на общее имущество жилого дома…

Более того, действия Ульяновых-Сыскуновых вполне подпадали и под статью 330 «Самоуправство» Уголовного кодекса, по которой предусматривается весьма строгое наказание вплоть до исправительных работ и ареста. И уж совсем нам в головы не могло придти, что наша коридорная история напрямую сопряжена с 17-й статьёй Всеобщей Декларации прав человека:

1. Каждый человек имеет право владеть имуществом как единолично, так и совместно с другими.

2. Никто не должен быть произвольно лишён своего имущества.

Между тем, доставил я нашу дилетантскую «телегу» в МПЖХ-3, где сразу выяснилась одна деталь, которая формулируется в ещё один ДОБРЫЙ СОВЕТ: каждое заявление по инстанциям необходимо представлять в двух экземплярах и обязательно требовать, чтобы на втором экземпляре чиновник или секретарша, принимающие заявление, указали дату, номер регистрации, телефон канцелярии и расписались. С этого второго экземпляра, который остаётся у заявителя, желательно сделать и две-три ксерокопии — пригодится.

С нашим заявлением разбираться выпало инженеру данной коммунальной конторы А. Л. Лоскутовой. Она сразу, ещё не до конца дочитав заявление, начала вдруг жарко жаловаться нам же на то, что-де власти у них, «рядовых коммунальщиков», ужасно мало, и она помочь вряд ли нам сможет, так что, мол, лучше сразу же обратиться в районную администрацию. Однако заявление наше инженер Лоскутова с неохотой, но всё же зарегистрировала. А мы тем временем отпечатали на пишмашинке то же заявление ещё в двух экземплярах — уже на имя главы Ленинского района г. Баранова Э. А. Немчурова и доставили в канцелярию райадминистрации 20-го ноября.

Долго ли коротко ли время шло, перегородки благополучно стояли, только 17 декабря нам пришлось наше заявление срочно распечатывать ещё в четырёх экземплярах, с новой шапкой, и бегом доставлять его ещё в две конторы.

Дело в том, что вскоре после моего похода в райадминистрацию появилась-таки в нашем коридоре представительная комиссия, в составе которой был даже милиционер с табельным оружием в кобуре. Расстреливать Ульянову, хозяйку 82-й квартиры, конечно, никто не стал, но через день-два ей прислали строгое предписание: перегородки в общем коридоре немедленно снести! Нас, заявителей и чрезвычайно заинтересованных лиц, об этом чудесном строгом предписании уведомить почему-то не спешили. И только 16-го декабря мы получили наконец бумагу из администрации Ленинского района, датированную 1-м декабря (между зданием администрации и нашим домом по прямой — 500 метров!), где сообщалось, в частности:

…квартиросъёмщику кв. 82 выдано предписание о предложении сноса перегородки до 15.12.98. Если самовольное строение не будет убрано до указанного срока вопрос должен решаться в судебном порядке.

(Стиль, пунктуацию и орфографию документов я и далее буду по возможности оставлять во всей их первозданной красе.)

Естественно, я в качестве представителя соседей поспешил в администрацию, дабы сообщить, что «предписание о предложении» не возымело действия на хозяйку «самовольного строения», и уточнить — кем и когда «вопрос должен решаться в судебном порядке»?

Можно представить себе выражение моего лица, когда в канцелярии администрации я увидел-узрел в деле № 989 о «нашей» злополучной перегородке поверх ответа Немчурова резолюцию за подписью его подчинённого — начальника отдела жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства администрации А. А. Володькина, датированную 10-м декабря: заявление снять с контроля ввиду того, что хозяева кв. 82 оформляют-де в управлении архитектуры мэрии разрешение на свою перегородку.

Ни хрена себе!

Я бегом помчался в кабинет г-на Володькина, дабы заглянуть ему в глаза и лично убедиться: может, он, действительно, до сих пор понятия не имел, что без согласия соседей никто и никогда (даже сам Президент!) не разрешит, не узаконит захват в личное пользование общего коридора? Взглянув на чиновника Володькина, на его лоснящееся лицо и равнодушные сытые глаза (типичнейший салтыковско-щедринский герой!), я вполне догадался: все, какие надо, понятия он имеет, и гражданка Ульянова побывала здесь не зря…

Кстати, забегая ужасно вперёд, сразу скажу, что многие перипетии данной перегородочной тяжбы, поведение иных чиновников и прочих ответственно-безответственных лиц выглядят с точки зрения нормального человека совершенно алогичными, нелепыми, странными и необъяснимыми (казалось бы, сделай всё по закону, как положено, по инструкции и — тебе же меньше хлопот!), так что волей-неволей пришлось объяснение этому предполагать только одно, и, опять же, совершенно в духе незабвенного Михаила Евграфовича: берут-с! Характерен в этом плане невольный вздох-признание гражданки Ульяновой во время очередного судебного заседания, уже на четвёртом году тяжбы, мол, ужас, сколько ей пришлось денег из-за этих перегородок извести — целый дом можно было бы построить!..

Ну так вот, поняв, что с чиновником Володькиным говорить бесполезно, я на следующий день пробился на приём к самому Немчурову. Признаться, тоже пришёл с небольшой «взяточкой» — вручил для начала знакомства свою книгу «Криминал-шоу», изданную незадолго до того в Москве. Не знаю, как с другими посетителями, но со мной Эдвард Алексеевич был сама любезность. Внимательно выслушал, сочувственно цокал языком, к случаю доверительно поведал и о своих тяжбах-проблемах, заботах и делах, а затем вызвал Володькина, поставил его перед собой на ковёр и сделал подчинённому в моём присутствии строжайшее внушение: затянувшийся коридорный конфликт разрешить немедленно и в соответствии с буквой закона. Начальник жилкомотдела поелику возможно вытянулся в струнку и пробурчал: будет исполнено! Причём, Э. А. Немчуров оказался столь деликатен, что не стал выяснять у подчинённого (по крайней мере, при мне) — почему, из каких таких интересов тот попытался спустить дело на тормозах?..

И здесь необходимо сформулировать ещё один ДОБРЫЙ СОВЕТ: не надо индифферентно ждать вестей-ответов от инстанций, в которые вы обратились за помощью, следует настойчиво, хотя бы по телефону, требовать оперативного ответа.

Это правило особенно актуально в наше время, когда многие госучреждения, почти все конторы, вплоть до судебных, экономят на почтовых расходах. Между прочим, на дверях судейских кабинетов так-таки откровенно и пришпилены беспардонные бумажки-требования: в связи, дескать, с недостаточностью финансирования просим к исковым и кассационным заявлениям прилагать маркированные конверты по числу участников процесса. Спасибо, что вход в здание суда и туалеты в нём ещё остаются бесплатными…

Хотя, впрочем, насчёт туалетов я поторопился: туалеты в судах (а мне довелось уже бывать в двух районных и областном) прочно закрыты-замкнуты на кодовые или обычные замки и доступны только для служителей Фемиды. Как выходят из положения обычные посетители в случае приступа диареи — не знаю: самого Бог миловал…

А между тем, как упоминалось, в тот же день, 17 декабря, я всё же сбегал на всякий пожарный случай, отнёс заявления о незаконных перегородках в отдел по делам строительства и архитектуры мэрии Баранова и, вот именно, в пожарную часть. Начальник пожарных В. Г. Дьячков, как и положено человеку служивому, откликнулся вполне оперативно (22 декабря), но странно:

Ваше заявление от 17 декабря 1998 года рассмотрено с выходом на место.

В ходе проверки установлено, что сведения изложенные в Вашем заявлении, вопросы пожарной безопасности не затрагивают.

Из Управления архитектуры и градостроительства мэрии г. Баранова 2.12.1998 года в СПЧ-1 поступило заявление о возможности регистрации перегородки в коридоре 5-го этажа кв. 82 по ул. Интернациональной, 36 гр. Ульяновой Т. М.

Заявление рассмотрено с выходом на место и предложено металлическую перегородку обложить кирпичной кладкой…

Я не знал тогда, какое пожарное образование имеет Дьячков, но он явно не знал азбучных противопожарных истин: в длинном коридоре со множеством квартир любые перегородки затрагивают «вопросы пожарной безопасности».

Что касается мифического заявления из управления архитектуры, которое якобы поступило в пожарную часть, то это вообще из области чёрного юмора: мэрии города больше делать нечего, как писать заявления в районные пожарные части по поводу перегородок всяких гражданок Ульяновых. Немаловажно, что два похода достославных пожарных в наш коридор («с выходом на место») для ближайших соседей прошли незамеченными. Ну а насчёт обкладывания металлической перегородки «кирпичной кладкой», думаю, и комментировать нечего: ещё бы предложили Ульяновым-Сыскуновым их первую, кирпичную, перегородку заковать в железо и броню…

Когда в первом газетном материале о перегородочной истории я высказал свои соображения о странном ответе пожарного Дьячкова, он тут же прислал в редакцию горячее, пылающее огнём гнева письмо или, вернее, даже не письмо, а — эпистолярно-мемуарную новеллу под заглавием «Чёрная зависть», не лишённую литературных изысков (привожу в некотором сокращении):

ЧЁРНАЯ ЗАВИСТЬ

Прочитав статью в газете от 17 марта под названием «Захват», не мог не ответить «куриному собкору» Н. Наседкину, который иронизирует по поводу моей профессиональной подготовки.

Во-первых, не к лицу члену Союза журналистов и Союза писателей печатать непроверенный материал и заниматься подтасовкой и передёргиванием фактов и вот почему. Заявление ваше мною не рассматривалось, так как я был занят другой работой, а было оперативно рассмотрено одним из заместителей, который и подписал ответ. В письме направленном заявителям отмечалось, что 2 декабря 1998 года из управления архитектуры и градостроительства мэрии поступил запрос с просьбой подготовить заключение о возможности регистрации перегородки, возведённой самовольно Т. М. Ульяновой. 3 декабря инспекцией госпожнадзора части было подготовлено заключение, что перегородка может быть зарегистрирована при условии устройства её из кирпича. Кроме того гражданка Ульянова за самовольное строительство была оштрафована на 50 рублей.

А во-вторых, гр. Наседкин, позвольте провести с Вами маленький пожарный ликбез. Перегородка, выполненная из кирпича, будет отгораживать часть тупикового коридора, в котором имеется всего 1 выход из кв. 82. Кирпичная перегородка в данном случае не является нарушением противопожарных требований, так как не снижает предел огнестойкости здания, не препятствует эвакуации людей и тушению пожара. Для выпуска дыма останется ещё 4 оконных проёма.

Вами движет чёрная зависть, которую Вы изливаете на строителей, предпринимателей, пожарных, администрацию района и других. Как так часть коридора заняла одна семья, а у Вас такой возможности не оказалось.

Вы предлагаете в конце коридора сделать общую кладовочку на шесть квартир, а вот этого как раз делать нельзя, запрещают «Правила пожарной безопасности в РФ» устраивать в лестничных клетках и в коридорах кладовые.

А в заключение на Ваш вопрос какое образование у начальника части В. Г. Дьячкова отвечаю: высшее, окончил ВИПТШ МВД, стаж работы в пожарной охране — 25 лет, на счету десятки потушенных и предупреждённых пожаров. Высшее специальное образование имеют все сотрудники инспекции государственного пожарного надзора части, которые, кстати, проводят большую работу по предупреждению пожаров в Ленинском районе. Только в прошлом году ими проверено противопожарное состояние 501 объекта, за нарушение правил противопожарной привлечено к административной ответственности 219 должностных лиц… (Далее следует ещё полстраницы цифр и победных реляций. — Н. Н.)

Так что, гр. Наседкин, пусть читатель сделает вывод, кто занимается делом, а кто кудахтаньем, благоустраивая собственный «курятник»…

Как видим, Дьячкову удалось (и не однажды) весьма остроумно обыграть-связать мою «куриную» фамилию с метафорическим названием нашего «дома на курьих ножках». Удалось в какой-то мере пожарному начальнику и подчеркнуть-показать свою воспитанность: все эти «Вы» с большой буквы, обращение «гр.» (может, даже — граф?). Но вот с фактами и логикой у г-на Дьячкова (замечу попутно — как у многих начальников!) — напряжёнка явная. Он обвинил меня в «подтасовке и передёргивании фактов» на том основании, что ответ подписал не он, а его зам. Но под ответом чётко машинописью было обозначено «Начальник части В. Г. Дьячков» и — закорючка, которую и сам Шерлок Холмс не разобрал бы. Так что в подтасовке следовало обвинять неведомого зама г-на Дьячкова, почему-то забывшего перед росписью, как это и положено, приписать «за» или «вместо».

Далее пожарный начальник упоминает о «запросе с просьбой подготовить заключение», который поступил в СПЧ-1 из мэрии, но в ответе жильцам-соседям, как мы помним, лексика несколько другая: «заявление о возможности регистрации перегородки…» Думаю, любой и каждый согласится, что «запрос с просьбой» это совсем не «заявление», так что налицо ещё одна подтасовочка пожарных: ведь, получается, они пытались в первом ответе уверить нас, будто управление архитектуры мэрии уже полностью на стороне г-жи Ульяновой.

Но сообразительный читатель уже понял, что кульминация весьма своеобразной логики командующего районной пожарной частью проявилась особенно ярко не в этих мелких обманах, а в дальнейшем пассаже — про кирпичные перегородки и общие кладовочки. Только вдуматься: пятую часть общего коридора для кладовой на шесть квартир отгораживать «Правила пожарной безопасности РФ» запрещают, а почти половину этого же коридора для кладовой одной квартиры те же самые пожарные правила-инструкции дозволяют! Вот уж, действительно, закон, что дышло…

Причём, Дьячков как бы напрочь позабыл о самом существенном противопожарном факте: все перегородки в этом общем коридоре со стороны «нехорошей» 82-й квартиры перекрывают второй выход из коридора — во 2-й подъезд. Интересно, где были пожарные, когда дом наш принимался в эксплуатацию?

Короче, если бравый начальник Дьячков и закончил «ВИПТШ МВД» (хрен знает, что это такое!), но логику, скорей всего, там не преподавали. А если и преподавали, то не противо-, а именно — пожарную какую-то логику.

Впрочем, Бог с ним, с этим районным брандмайором, я так подробно остановился на его ответах, дабы понагляднее показать, что с самого начала этой перегородочной истории появилось ощущение, будто разворачивается она не в городе Баранове на переломе XX и XXI веков, а в середине XIX столетия в незабвенном глухоманном Глупове.

Ну, а из управления архитектуры мэрии, на которое так беспардонно ссылались пожарные, также поступил хоть и с опозданием, 20-го января, но почти что деловой ответ, подписанный начальницей О. П. Скороходовой:

…По заявке владельца кв. 82 управлением рассматривался вопрос регистрации перепланировки, но в связи с тем, что она произведена самовольно с нарушением действующих норм и может ущемить интересы проживающих на этом этаже граждан, заявителю отказано в её регистрации, поданное заявление им отозвано.

Для решения вопроса сноса установленных перегородок Вы можете обратиться в УМПЖХ, обслуживающее жилой дом, или в суд.

Почему же ответ почти что деловой? Да потому что в ответе почему-то не содержалось ссылок на прекрасные статьи 289 и 290 Гражданского кодекса (вот бы ещё тогда нам о них узнать!) и вместо сообщения о том, когда незаконные перегородки будут снесены, всего лишь красовался бесплатный совет начать портить себе нервы и судиться. Ну неужели у наших властей так мало этой самой власти, чтобы паршивые вопреки всем правилам и законам установленные перегородки убрать без всякой волокиты? Никак я этого не понимал и до сих пор не понимаю!

Впрочем, не будем впадать в патетику.

Итак, время шло, перегородки незыблемо стояли, и хозяев 82-й квартиры строгое районного начальства «предписание о предложении сноса перегородки до 15.12.98» ничуточки не озадачило.

Делать нечего, подпоясался я, взял, образно говоря, посох в руки и отправился сначала в МПЖХ-3, где мне сообщили, что-де 26-го декабря гражданочке Ульяновой было выдано ещё одно «предписание о сносе перегородки», однако ж она на него, это самое предписание, выходит, начихала с нашего пятого этажа. На этом, как я понял, низовое коммунальное начальство свою власть и свои силы исчерпало.

Пришлось идти опять в райадминистрацию, к Э. А. Немчурову. Эдвард Алексеевич вновь вызвал на синтетический ковёр своего кабинета г-на Володькина, топал, опять же — образно говоря, на него ногами и категорически потребовал ускорить решение вопроса о сносе незаконной перегородки…

Само собой, у меня начало складываться впечатление, что дело уже крутится по кругу и без всякого спирального прогресса — в одной плоскости.

Прошло ещё три недели без малейших результатов и последствий от гневного топанья начальнических штиблет по синтетическому ковру — перегородка красовалась на прежнем месте.

Тогда 3 февраля уже 1999 года решил я ещё раз поглядеть в глаза Володькину. Сделать это оказалось не так-то просто: нет, на приём к начальнику отдела жилкомхоза райадминистрации я пробился, но взгляд его оставался всё таким же сонно-рыбьим и непроницаемым. Правда, он при мне позвонил в МПЖХ-3 и довольно категорично потребовал составить наконец-то акт о наличии злополучной перегородки…

Вскоре мы получили бумагу за подписью г-на Немчурова с кратким сообщением, что районная администрация подаёт на г-жу Ульянову в суд. Естественно, мы тут же услышали звон фанфар и литавров — уж если до суда дело дошло!..

Концовка моего первого материала-рассказа «Захват» о перегородочной тяжбе, появившегося в городской газете в марте 1999 года, была пронизана наивным оптимизмом, несмотря на некоторую горечь:

Подведём предварительные неутешительные итоги. Пусть г-жу Ульянову не научили в детстве, что чужое брать нельзя, а общее — это не личное. Бессовестность г-жи Ульяновой — её личная беда. Но вот понадобилось более 15-ти человеко-походов занятых людей по инстанциям, уже четыре месяца времени, переведена куча дефицитной бумаги, прояснилось, что власти наши властью не обладают. Или обладать не хотят. Зато бюрократические методы «брежних» времён цветут махровым цветом. Представим на минуту, что к примеру, инспектор ГИБДД вместо того, чтобы оштрафовать злостного нарушителя за рулём, начнёт жаловаться на него в суд… (Я и предполагать тогда не мог, что так вскоре и будет! — Н. Н.) Представим, что какой-нибудь хам из «новых русских» поставит гараж прямо на тротуаре рядом с подъездом, дабы утром ему удобней было отправляться по делам — неужели власти городские начнут с ним судиться?..

В стране у нас творится полный, извините, бардак. Бессовестные новые хозяева жизни, чувствуя безвластие, творят беспредел. И это не прекратится до тех пор, пока перегруженные суды будут копаться в «перегородочных» делах, а власти предержащие будут вместо работы таскаться по судам и получать приличные зарплаты…

В следующем материале из этого «коммунального сериала» под названием «Захват-2» я надеюсь изложить подробности судебного процесса — Ленинская администрация против г-жи Ульяновой. А эту серию закончу на оптимистичной ноте: во-первых, хорошо, что истцом всё же выступает районная администрация — нам, простым смертным, тяжеловато тягаться даже и в суде с новыми хозяевами жизни. Во-вторых, мы, простые смертные, попробуем на суде поднять вопрос о возмещении нам морального ущерба. Ведь даже г-жа Ульянова как бизнесменша должна понять и почувствовать, что за всё — в том числе за многомесячное мотание нервов соседям — надо платить…

Так и читается между строк: уж теперь-то торжество справедливости не за горами…

Эк ведь детство какое!

И тут, заскакивая вперёд, самое время дать очередной ДОБРЫЙ СОВЕТ: на соседей, ущемивших ваши права, иск в суд подавайте только сами — никакая администрация, никакая чиновничья шалупонь не способна отстаивать ваши попранные, ущемлённые права лучше, убеждённее и настойчивее вас самих.

2. Судебное крещение

Кстати, о соседях.

Если бы в самом начале перегородочно-коридорного конфликта все жильцы до единого из пяти квартир (человек пятнадцать!) дружно пришли к Ульяновым-Сыскуновым и хором, но в один голос твёрдо потребовали хотя бы металлическую перегородку убрать — думаю, даже этих «новорашей» толстокожих проняло бы. Однако ж реальные силы «движения сопротивления» и в самом начале войны с захватчиками-оккупантами общего коридора оказались по разным объективным и не очень причинам весьма жидки, а затем и вовсе начали таять и редеть.

Квартира 155 почти сразу отпала: прежние хозяева как раз вскоре её продали, новые вселяться не спешили, сдавали в наём — нелегальные жильцы-наниматели, естественно, ни во что не вмешивались. Скопцовы, супруги-пенсионеры из самой крайней к выходу 157-й квартиры, поначалу активно возмущались захватом и подписывали все бумаги, но вскоре осознали-поняли, что их-то хата совершенно с краю, да притом все оставшиеся четыре коридорных окна и батареи аккурат расположены напротив двери их квартиры, так что стоит ли из-за чужих печалей нервы жечь…

Кто бросит в них камень?

Хозяин 156-й однокомнатной квартиры, Виктор Дьячков (по иронии судьбы — однофамилец бравого брандмайора), безоговорочно, яростно и изначально был против всех и всяческих перегородок, да и вообще против всех Ульяновых-Сыскуновых и прочих новоявленных новорусских буржуинов: от классовой ненависти он даже говорить спокойно не мог — его трясло. Но, к сожалению, он вместо правой ноги имел инвалидность 2-й группы и по судам таскаться, естественно, не мог. Жильцы 84-й квартиры, семья Рюриковых из 4-х человек, так же, как и мы, волею судьбы оказались в положении ближайших соседей торгашей-захватчиков, в роли самых утеснённых, так что мать семейства, Валентина Ивановна, стала, особенно на первых порах, моей самой действенной помощницей. Основные же тяготы лидера борьбы за «коридорный суверенитет», увы, мне пришлось взять на себя. Как будто мне делать больше было нечего!

Пора, впрочем, переходить, наконец-то, и к самому суду.

Назначен он был на 9 марта 1999 года. Меня и Валентину Рюрикову пригласили, честь по чести, повестками в качестве заинтересованных лиц. Спал я в ночь перед этим первым в своей жизни судом дурно. К зданию бывшего горкома компартии, в котором при демвластях расположились два районных суда (на фасаде лозунг «Слава КПСС!» сменили на — «Слава труду!»), я прибыл чуть не за полчаса. Опытные знакомые предупреждали, что ответчица даже и не подумает явиться, так как понимает проигрышность дела, ей важно потянуть время и помотать нервы соседям, а штраф за неявку на суд в 100 рублей (эквивалент литра водки!) для них, «новых русских», смешон как анекдот.

И, действительно, заседание суда сорвалось. К 10:00 собрались: представитель МПЖХ-3 (знакомая нам инженер Лоскутова), некий молодой человек из департамента жилищно-коммунального хозяйства мэрии (чего я никак не ожидал), заинтересованные лица (проще говоря — мы, утеснённые соседи) и… г-жа Ульянова! Не явился же, как ни странно, истец, то есть — представитель администрации Ленинского района. Судья Л. В. Чабрецова попыталась разыскать его по телефону — безуспешно.

Между прочим, эта самая судья Чабрецова будет играть в нашей документально-правдивой судебной истории одну из главных ролей, так что подчеркну: она мне с первого же взгляда не очень понравилась — суровая не по годам, неулыбчивая, сухая женщина. Впрочем, среди служителей Фемиды за всё время тяжбы я вообще не видал улыбчивых людей! Это у них, вероятно, профессиональное.

Симпатий у меня к судье Чабрецовой не прибавилось особенно после того, как на мою робкую просьбу в самом начале первого заседания (когда только-только начали выяснять, кто явился на суд, а кто нет), мол, нельзя ли включить диктофон, она безапелляционно отрезала: нет!

Ни хрена себе, подумал я, вот тебе и хранительница законов! Я тогда Гражданский процессуальный кодекс (ГПК) ещё в глаза не видывал, но из газет прекрасно знал, что есть в нём статья по этому поводу. Я её потом отыскал — статья 10 «Гласность судебного разбирательства», часть 7-я которой гласит:

7. Лица, участвующие в деле, и граждане, присутствующие в открытом судебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства…

Естественно, я не стал добиваться пояснений от Л. В. Чабрецовой, почему она не в ладах с законом — стоило ли с самого начала портить отношения с суровым судьёй? К тому же, как я успел заметить, в канцелярии суда, в приёмной кабинета судьи компьютеров и в помине не было, стоял треск даже не электрических, а допотопных пишущих машинок типа «Башкирия». Ей-Богу, я почти всерьёз решил-подумал, что Л. В. Чабрецова, может быть, вообще не знает, что такое диктофон и спутала его с каким-нибудь мегафоном…

Короче, заседание суда отложили в тот раз до 12 марта.

Не знаю, был ли г-н Немчуров оштрафован на эту страшную сумму в сто рублей, но на следующее заседание его представитель явился-таки как штык. В 12:00 секретарь суда пригласила нас всех в кабинет, мы прошли, чинно расселись вдоль стен.

Тут сразу надо сказать, что человек, ввязавшийся или втянутый в судебную тяжбу, автоматически становится в некотором роде актёром и обязан играть отведённую ему роль с соблюдением всех условностей судебно-театрального действа: говорить только стоя и только с разрешения или по требованию председательствующего (так именуется судья в ходе заседания), реплики в чужие выступления вставлять нельзя, к судье надо обращаться «Ваша честь» или «Уважаемый суд» и т. п. Для человека даже не особо нервного, не чересчур скандального и вполне воспитанного, но в судебных тяжбах тёмного — задача, вероятно, поначалу, как говаривал политический классик, архисложная. Впрочем, и любой человек в данной ситуации вряд ли чувствует себя комфортно.

Итак, каждый из нас по требованию судьи встал и доложил о себе всю подноготную: когда и где родился, каковы семейный статус и образование, где работаешь и прописан. Затем ещё раз пришлось вскакивать, дабы уверить суд, что отводов ни в адрес председательствующего, ни секретаря не имеешь. После этого судья доложила суть дела и начались так называемые судебные прения.

Сначала выступил представитель истца — юрисконсульт районной администрации. То, что он поведал суду — читатель уже знает, так что повторятся не буду. А вот речь ответчицы оказалась полна неожиданностей и сюрпризов. Так как диктофон был под запретом, от дословного цитирования я воздержусь, но точку зрения и «аргументацию» г-жи Ульяновой обязуюсь передать достоверно. (Впрочем, не хочу далее величать данную особу «госпожой» — ну какая она, к чёрту, госпожа? Титло «гражданка» тоже не подходит — законы-то государства, в коем живёт, не исполняет. Пусть уж будет просто «Ульяновой».)

Так чем же обосновала-пояснила свои захватнические действия совладелица ООО «Тайга» и владелица 82-й квартиры Ульянова? Поражённые соседи в присутствии уважаемого суда узнали-услышали о себе такое, что хоть всех святых выноси! Мы, соседи, оказывается, в своём общем коридоре полы не мыли, окна колошматили, лампочки выкручивали-воровали, мусор складировали и даже, пардон, справляли большую и малую нужду… Одним словом, не коридор городского дома, а прямо-таки какой-то лес заброшенный, вот потому-то Ульянова, как говорится, по законам тайги и решила спасти от диких соседей как можно большую часть коридора, отгородить её и попутно приспособить под склад для своей «Тайги» и отдельную светёлку для собаки…

Когда судья предоставила мне слово, я задал Ульяновой один резонный вопрос, на который до того никак не мог получить ответа: почему она считает почти половину общего коридора на шесть квартир своей единоличной собственностью? Доморощенная бизнесвумен никак не могла понять сути этого простого вопроса: дескать, а чьей же ещё? Эта часть коридора находится с их, Ульяновых-Сыскуновых, края и оченно, ну прямо позарез им нужна…

Судья Чабрецова, выслушав внимательно все стороны, попросила нас выйти в коридор, через десять минут пригласила обратно и объявила-вынесла вердикт: незаконные перегородки убрать, коридор привести в прежнее состояние, с ответчицы взыскать госпошлину в размере 8 руб. 35 коп.; а если она пожелает, то может решение районного суда обжаловать в течение 10 дней в областном суде.

Мы, соседи, глубоко вздохнули два раза: один раз с облегчением, что, несмотря на первое впечатление, Л. В. Чабрецова судьёй оказалась справедливой, и наши мучения многомесячные закончились; а второй раз с огорчением, что Л. В. Чабрецова почему-то не дала справедливости восторжествовать до конца и отклонила нашу просьбу сразу же рассмотреть вопрос и о возмещении морального вреда. Но всё же, окрылённые, мы с Валентиной Рюриковой поспешили в наш родимый дом «на курьих ножках», в наш злополучный коридор, дабы понаблюдать самолично, как будут сноситься-исчезать опостылевшие перегородки…

Как уже догадался проницательный читатель, этого радостного события мы не дождались ни в этот день, ни на следующий, зато за перегородкой начался нешуточный ремонт. Соседи-оптимисты решили-подумали, что раскаявшиеся хозяева 82-й приводят захваченную часть коридора в «прежнее состояние» перед снятием перегородки, а соседи-пессимисты, заглядывая из окон своей квартиры сбоку через коридорные оконца (архитектура дома это позволяет), утверждали, наоборот, что-де ремонт уж чересчур капитально-шикарный — вплоть до наклейки цветастых обоев: так обновляют помещения только для себя и на веки вечные…

А между тем томящимся в неизвестности соседям приходит сообщение о том, что в областном суде будет слушаться дело по кассационной жалобе Ульяновой. Мы, соседи, так и ахнули: ну что ещё могла придумать, какие аргументы изобрести в защиту своей захватнической агрессии «таёжная бизнесвумен»? Не иначе, она придумала-решила в захваченной и отремонтированной части коридора устроить столовую для неимущих или приют для беженцев из Косово (тогда как раз полыхала война в Югославии)?

Но когда мы ознакомились с её доводами по копии кассационной жалобы, у нас, образно говоря, волосы дыбом встали: о перегородке ни слова, а всё дело, оказывается, в том, что иск на неё в районный суд не те люди подали. Ответчица, с подсказки, видимо, адвоката, со ссылками на статьи Гражданского процессуального кодекса РФ уверяла, что-де подача на неё иска со стороны районной администрации «является нарушением принципа диспозитивности…»

Это ж надо какая «вучённость»!

Но, надо признаться, волосы дыбом у нас вставали всё же зря: Ульянова, оказывается, боролась за наши же права, но лично я тогда понятия об этом не имел. «Диспозитивность» — юридический термин: право участников судебного процесса действовать по своему усмотрению. Оказывается (это я сейчас только разобрался!), районный суд, приняв иск районной администрации к Ульяновой, должен был в соответствии со статьёй 33 ГПК (1964 года, который действовал тогда; в новом ГПК 2002 года — это ст. 38, ч. 2) предоставить мне, как представителю ущемлённых соседей, статус истца. Тогда бы, повторюсь, может быть, дальнейшую волокиту удалось значительно сократить.

Ну, а тогда, в апреле 1999-го, Ульянова на судебное заседание в облсуд не явилась и своих адвокатов-подсказчиков не прислала, решив, вероятно, на сей раз явно продемонстрировать, что судьба кассации её, как говорится, не колышет — лишь бы дело тянулось-затягивалось. Областной суд решение районного суда оставил в силе.

Финальная часть моей статьи «Захват-2» в городской газете уже была не столь безудержно оптимистична, как концовка первой:

Этот материал пишется спустя неделю после окончательного вердикта. Перегородка стоит по-прежнему и незыблемо. Говорят, дальше истец (администрация района) должен подтолкнуть судебных исполнителей, те должны власть употребить…

Что ж, пять месяцев ждали, ещё подождём. А пока, как и намеревались, подадим в суд отдельный иск на возмещение нам со стороны Ульяновой морального ущерба — мы согласны получить компенсацию просто презренными деньгами, извинения её нам не нужны.

Как видите, уважаемые читатели, никак нам в этом волокитном деле не обойтись без очередной «серии» нашегокоммунального сериала. Надеюсь, что «Захват-3» будет лаконичен: я лишь сообщу дату и самые важные подробности сноса злополучной перегородки (тьфу, тьфу, если она будет наконец снесена!), а также уведомлю, как будут обстоять-продвигаться дела с иском о возмещении морального ущерба.

Так что — до встречи.

В ночь после выхода газеты с «Захватом-2» раздался в нашей квартире уже традиционный звонок (первый прозвучал после публикации «Захвата»): прыщавый голос опять поинтересовался — всё же не надоело ли мне, козлу, жить?..

На эти мерзкие ночные звонки можно было бы и не обращать внимания, но тут самое время прояснить одну существенную и пикантную деталь. Дело в том, что, как и повсеместно по городам и весям в нынешней России-матушке, в нашем замшелом Баранове государственные чиновники и служащие делили-разделяли власть с бандюками, а зачастую власть официальная и мафиозная совмещалась-сливалась в одном лице, точнее, конечно, будет сказать — одной харе. Одним из самых могущественных подобных Янусов был некий Джейранов — полковник милиции и одновременно, о чём прекрасно знал весь город, натуральный пахан. У этого барановского дона Корлеоне имелся недоросль, который воспылал страстью к единственной дщери нашей Ульяновой (от первого брака) и аккурат женился на ней вскоре после первого «перегородочного» суда.

Так вот, звонил и угрожал мне по ночам, вне всякого сомнения, новоявленный зятёк Ульяновых-Сыскуновых, и, с учётом статуса-положения его мафиозного папаши-мента, угрозы щенка могли быть не вполне безобидны: ведь эти нынешние хозяева жизни друг друга мочат как бешеных собак среди бела дня и прилюдно из «калашей», а уж нас-то, сирых и убогих, убить готовы-могут за косой взгляд, за паршивую царапину на их вонючих иномарках, за резонное требование вернуть уворованный общий коридор…

Не хватало только за свой же коридор заплатить жизнью или, по крайней мере, отбитыми почками!

3. Судебный аппендикс

Бес, между тем, не дремал.

Видно мало мне было судебных печалей в качестве заинтересованного лица, решился я на явную авантюру. Однажды сказал жене — как бы в шутку:

— А не попробовать ли нам подзаработать на судебных исках? Глянь, и телеящик, и радио, и газеты к этому прямо-таки подталкивают и подзуживают…

И впрямь, то там услышишь, то там прочтёшь: пассажир подал иск на авиакомпанию, задержавшую рейс, и заставил её раскошелиться; покупатель обратился в суд с просьбой нагреть на кругленькую сумму нерадивого торгаша, всучившего ему некачественный товар, и добился своего; работник посудился с начальником, незаконно уволившим его, и отсудил за моральный вред немало денег…

Разумеется, подобные сообщения шли в зарубежных или, реже, столичных новостях. Но ведь закон един для всей страны: почему бы и в наших палестинах не попробовать? Статья 12-я Гражданского кодекса РФ гласит, что защита гражданских прав у нас осуществляется путём, в частности, и компенсации морального вреда. Статья 44-я добавляет, что гражданский истец можетпредъявить иск и для имущественной компенсации морального вреда. А статья 151-я «Компенсация морального вреда» разъясняет:

Если гражданину причинён моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда…

Понятно, что немало «физических» и особенно «нравственных» страданий каждому из нас по вине других людей претерпевать приходится то и дело, чуть ли не на каждом шагу, но, конечно, повод для иска требовался более-менее не рядовой, не чересчур обыденный.

И тут, как специально, случай подгадал. В Москве вышла моя очередная книга (о которой я уже упоминал) тиражом 10 тысяч экземпляров. Так как из печального опыта я уже знал, что в родимый Баранов попадёт от силы только сотня-две, я решил взять гонорар не деньгами, а — частью тиража: выходило ровно тысяча экземпляров. И когда их доставили в Баранов, я заключил, помимо «Книготорга», договор и с «Роспечатью» на реализацию моего сборника «Криминал-шоу» через газетные киоски.

Дела наши партнёрские пошли поначалу прекрасно, книга моя в киосках не залежалась, однако ж вскоре мне пришлось вместо очередного рассказа или новой повести сочинять исковое заявление в суд. Впрочем, тот мой дебютный иск по стилю, лексике и, тем более, по затраченным на него силам и времени вполне равноценен новелле или поэме в прозе.

По сутяжной иронии судьбы и закона перекличек-ауканья, договор с «Роспечатью» я заключил 18 ноября 1998 года, то есть аккурат накануне установки в нашем коридоре металлической перегородки и начала «коридорного процесса», а иск в суд на «Роспечать» подал 12 марта 1999 года — как раз в день первого судебного заседания по перегородке.

Вот это моё первое сочинение на судебно-исковую тему от слова до слова:

В Ленинский районный суд г. Баранова

Истец Наседкин Николай Николаевич

(адрес)

Ответчик АООТ «Роспечать»в лице

генерального директора

Маринина Николая Алексеевича

(адрес)

ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

О ВЗЫСКАНИИ ПЕНИ И ВОЗМЕЩЕНИИ МОРАЛЬНОГО УЩЕРБА

18 ноября 1998 г. я, Наседкин Н. Н., заключил с АООТ «Роспечать» в лице генерального директора Маринина Н. А. договор за № 53 сроком на 2 (два) месяца о реализации моей книги «Криминал-шоу» в количестве 100 (ста) экземпляров с выплатой мне по 12 (двенадцать) рублей за каждый проданный экземпляр — всего 1200 (одна тысяча двести) рублей.

20 января 1999 г. я, предварительно убедившись, что моей книги в киосках «Роспечати» в продаже больше нет, попросил в конторе выплатить мне деньги по договору за проданную партию моих книг и взять на реализацию ещё сто экземпляров. Уже были заполнены накладные на новую партию книг и внесена соответствующая запись в договор, как выяснилось, что деньги за уже проданную партию книг выплатят мне только через день или два. Я с этим не согласился и решил сначала получить причитающуюся мне сумму (1200 р.) и только после этого вести речь о продлении договора.

С тех пор я в течение полутора месяцев ходил 26 (двадцать шесть) раз в контору «Роспечати», но мои деньги мне выплачивать отказывались: дескать, этот вопрос может решить только коммерческий директор Ковалёва В. В. Последняя же то находилась на обеде (причем — в разное время) и неизвестно когда будет, то в командировке, то очень занята, то больна (представим на минуту, что у нас в стране, ссылаясь на болезнь Президента, совсем перестанут выплачивать зарплаты!)… Трижды я пытался решить вопрос с гендиректором Марининым Н. А., который и подписывал договор, но он категорически отказывался даже обсуждать вопрос, ссылаясь на то, что, мол, это компетенция коммерческого директора.

Подобного морального унижения, издевательства я не испытывал, вероятно, ещё ни разу в жизни. Эта полуторамесячная нервотрёпка совершенно выбила меня из колеи: я человек творческий (писатель, журналист, соискатель-диссертант университета) и в эти полтора месяца совершенно был не в состоянии полноценно трудиться. Кроме того, эта затянувшаяся издевательская ситуация сказалась не только на моей нервной системе, но и обострила все мои хронические заболевания — желудочно-кишечные и сердечные.

И самое поразительное: работники «Роспечати» совершенно не считали и не считают себя виновными, и их главная аргументация на справедливые претензии — не вы одни к нам за деньгами ходите, к нам все не меньше десяти раз ходят…

И вот я не только от своего имени, но и как бы от имени тех «всех», кто имеет и будет иметь договорные отношения с АООТ «Роспечать», прошу уважаемый суд заставить это АООТ заплатить деньгами и за грубое нарушение условий коммерческого договора, и за унижение моего человеческого достоинства, и за причинение большого морального ущерба. До тех пор, пока работники даже акционерных обществ в нашей стране будут безнаказанно использовать в работе методы бюрократов-чиновников, до тех пор будут в России и разруха, и кризис, и беспредел.

В пункте 2 договора указано, что если бы мои книги в течение двух месяцев не были распроданы, и я не сразу бы забрал остатки, то я вынужден был бы «за каждые сутки… платить за хранение 2 % от стоимости» оставшихся экземпляров. Несомненно, данное положение как де-факто, так и де-юре распространяется и на пункт 6 договора: «Роспечать перечисляет денежные суммы по мере реализации продукции».

В связи с этим и всем вышеизложенным прошу взыскать с АООТ «Роспечать» в мою пользу:

1) пеню, которую «Роспечать» отказалась выплатить добровольно, в размере 2 % от суммы договора за каждый день просрочки выплаты хотя бы за 40 дней — 24 х 40 = 960 (девятьсот шестьдесят рублей);

2) возмещение морального ущерба хотя бы в 10-кратном размере от суммы договора — 1200 х 10 = 12000 (двенадцать тысяч рублей).

Всего: 12960 (двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят рублей).

Приложение:

Копия договора.

Копия накладной.

Справка о получении денег по договору.

Два маркированных конверта.

(Дата) (Подпись)

Надо бы, конечно, поменьше эмоций, пафоса и вместо дилетантского «морального ущерба» употреблять термин «моральный вред», но не в этом суть. Какой-нибудь новораш, те же Ульяновы-Сыскуновы, гнусно усмехнуться, увидав расчёты-доводы — стоит ли, мол, так крохобориться. Но я честно признаюсь: если бы суд оправдал мои чаяния-надежды хотя бы наполовину и заставил чинуш из «Роспечати» раскошелиться тысяч на 5-6 — я бы вполне удовлетворился и был счастлив (Господи, много ли нищему российскому писателю надо!).

Между тем, из-за моей юридической тогдашней лопоухости судебная машина поначалу заработала на холостом ходу. Дело в том, что иск подать можно двумя способами: 1) придти непосредственно в здание суда, отстоять очередь к дежурному судье и лично вручить иск; 2) послать бумагу по почте заказным письмом с уведомлением. Уж разумеется, я выбрал второй, как мне казалось, экономный на затраты времени путь.

И — поплатился.

Через две недели я получил свою бумагу обратно с припиской:

Ленинский районный суд г. Баранова возвращает исковое заявление о взыскании пени и возмещении морального вреда. Разъясняю, что с подобным иском вы должны обратиться по месту нахождения ответчика, т. е. в Октябрьский райсуд, и заявление подаётся в 2-х экземплярах и должно быть оплачено госпошлиной в сумме 56 руб. 34 коп.

Судья Ленинского райсуда И. Н. Мельникова.

Понятно, что отсюда вытекает новый ДОБРЫЙ СОВЕТ: иск в суд лучше подавать лично — судья сразу же укажет на недостатки-просчёты (если они есть) вашего заявления, да к тому же всегда можно, предварительно собрав сведения, дождаться дежурства судьи, пользующегося достойной репутацией, что повышает вероятность справедливого решения.

К слову, в судебных коридорах очень легко узнать-услышать характеристики всех местных судей, но самый безошибочный способ определить судью честного (а таковые хоть и редко, но встречаются!) — по виду очереди: в день дежурства достойного служителя Фемиды в суде собирается буквально толпа, словно в «брежние» времена за дефицитом. И здесь, конечно, есть своя оборотная сторона медали: время приёма заявлений-исков ограничено и можно напрасно отстоять очередь.

И, разумеется, по итогам моего первого судебно-искового «блина», который вышел комом, можно сформулировать ещё один ДОБРЫЙ СОВЕТ, основанный на строгом судебном правиле: исковое заявление, а также все прилагаемые документы следует подавать не менее чем в двух и более (по числу участников процесса) экземплярах.

Да не забудьте, как уже упоминалось, приложить такое же количество конвертов, иначе рискуете о своём «собственном» заседании суда узнать постфактум. И вообще, если уж вы ввязались в тяжбу, решив убить-потратить на это часть своей драгоценной жизни, немалую толику нервов и здоровья, то уж на бумаге, лентах для пишмашинки или картриджах для принтера, конвертах и марках экономить не след.

Впрочем, с конвертами не всё так просто, но об этом — чуть дальше.

Итак, всё, как посоветовала неведомая мне судья Мельникова, я сделал, бумаги удвоил, госпошлину заплатил, два свежих конверта пришпилил (понятно, что в одном из прежних мне вернули обратно мои бумаги, но почему-то без второго конверта) и переправил иск 1 апреля 1999 года в Октябрьский районный суд. И, конечно, по привычке начал терпеливо ждать реакции-ответа. Но, прошу прощения, хрен дождался (за исключением мною же оплаченного уведомления, что мой пакет получен 2 апреля).

Наконец, не вытерпев и выбрав паузу в «перегородочно-коридорном» процессе, 18 мая я лично отправился в Октябрьский суд, который, в отличие от родимого Ленинского… (Уж прошу опять же у далёких потомков-читателей, если они будут у этой печальной повести «временных лет», прощения за такие дикие названия-именования: в достославном городе Баранове, как и повсеместно в постсоветской России, имелся район Ленинский, район Октябрьский и, разумеется, район Советский, так что все райучреждения именовались соответственно.) Так вот, Октябрьский суд, в отличие от Ленинского, находится в Баранове у чёрта на куличках, а то и дальше. Короче, на автобусе — остановок пятнадцать.

Добрался я, доехал и выяснил прелюбопытнейшую штуковину: день суда уже, оказывается, давно назначен — 2 июня, но сообщить мне об этом не было никакой возможности из-за… (ни за что не догадаетесь!) отсутствия конверта. Я, позорно демонстрируя мелочность, попытался выяснить судьбу моих родимых двух конвертов и понял из пояснений канцелярской девушки, что в суде существует как бы коммунистическая система: все поступающие с исками конверты складываются, так сказать, в общий котёл и используются по мере надобности, но так как надобность опережает количество поступающих конвертов, то и случаются вот такие безконвертные периоды-перерывы.

Девушка-секретарь успокоила меня, что-де всё равно бы на мою долю какой-нибудь конверт позже нашёлся и тут же выписала и вручила мне повестку лично в руки, сэкономив таким образом своей конторе почтовые расходы. Естественно, возникает вопрос: а почему нельзя хотя бы истцов, кровно заинтересованных в судебном разбирательстве и вряд ли желающих уклониться от него, не приглашать за повесткой по телефону? Отпала бы, кстати, и проблема с уведомлениями о вручении, на которые у расейских судов и вовсе уж расходов не предусмотрено…

Но — нет: законами и судебными правилами-регламентами не предусмотрено!

Как и предполагалось, на заседание суда 2-го июня ответчик не явился. Судья на этот раз был в полном смысле слова судья — по фамилии Чугунов и на вид очень строгий. «В полном смысле слова», значит — мужеска пола, мужик. Почему-то среди служителей Фемиды у нас львиную долю составляют представительницы слабого пола, так что человеку с филологическим образованием или без образования вовсе так и хочется, порой, вместо слова «судья» непроизвольно употребить некорректное «судьиха». И вообще, если вдуматься-вчитаться в сурово-величественную этимологию слова «судья» (суд — я!), то сразу становится ясно, что профессия-должность эта изначально — сугубо мужская. (Привет Марии Арбатовой и прочим упёртым феминисткам!)

Я надеялся, что суровый судья Чугунов немедленно задействует все рычаги судебно-процессуальной власти, дабы призвать нерадивого ответчика к порядку, однако ж грозный судья Чугунов вместо этого начал упрашивать меня сыграть роль курьера и самолично отнести-доставить повестку директору «Роспечати». Я от такого удивительного предложения вежливо, но твёрдо уклонился: после 26-ти унизительных походов в газетно-торговую контору, послуживших основанием для иска, согласитесь, странно было бы переться туда в 27-й раз и умолять г-на Маринина явиться в суд.

Заседание перенесли на неделю, и когда мы (уважаемый суд и упорный истец) 10-го опять и снова целый час напрасно прождали представителя «Роспечати», судья Чугунов обратился ко мне ну с совершенно неожиданным предложением: а не смогу ли я всё же сбегать и лично вручить повестку г-ну Маринину? Я только и нашёлся, что молча развести руками. Тогда судья Чугунов взялся за телефон, дозвонился-таки до «Роспечати» и приказал (вернее, конечно, попросил) явиться ответчика на следующий день к 9:00 в суд.

Не буду интриговать и томить читателя: на следующий день к 9-ти утра никакой ответчик ни в какой суд явиться и не подумал. Но зато, когда бедный судья Чугунов дозвонился до «Роспечати», ему на том конце провода пообещали прибыть-появиться к 14:00.

Увы! И это оказалось не более чем издевательская шутка. Тогда судья Чугунов решился всё же, рискнул, вспомнив содержание статьи 157-й тогдашнего ГПК, и открыл заседание суда. К слову, в новом Гражданском процессуальном кодексе этому чрезвычайно важному моменту в судебной практике посвящена уже целиком отдельная 22-я глава из 12-ти статей, которая так и называется — «Заочное производство». Открывающая её статья 233 «Основания для заочного производства» совершенно чётко регламентирует:

1. В случае неявки в судебное заседание ответчика, извещённого о времени и месте судебного заседания, не сообщившего об уважительных причинах неявки и не просившего о рассмотрении дела в его отсутствие, дело может быть рассмотрено в порядке заочного производства. О рассмотрении дела в таком порядке суд выносит определение.

…

3. В случае, если явившийся в судебное заседание истец не согласен на рассмотрение дела в порядке заочного производства в отсутствие ответчика, суд откладывает рассмотрение дела и направляет ответчику извещение о времени и месте нового судебного заседания…

Так что позволю себе в связи с этим дать, в первую очередь, конечно, истцам, соответствующий ДОБРЫЙ СОВЕТ: если хитроумный ответчик упорно не является в суд — по крайней мере, уже на втором сорванном по этой причине заседании напомните мягкотелому или забывчивому судье о существовании главы 22-й ГПК вообще и статьи 233-й в частности и настойчиво подчеркните, что-де вы согласны на «рассмотрение дела в порядке заочного производства» и «в отсутствии ответчика».

Возвращаемся, однако ж, к нашему судье Чугунову.

Жара в тот день случилась градусов под 40. Может, это послужило причиной, может, что другое, только открывшееся было заседание суда тут же благополучно и закрылось: уважаемый суд заинтересовался важным вопросом — а точно ли это я написал данную книгу? И вообще, имею ли я право писать-сочинять книги? Другими словами: есть ли у меня документ, подтверждающий, что я — профессиональный писатель?

Удостоверения члена Союза писателей России я с собой захватить не догадался. Мог бы я, разумеется, начать доказывать, что книгу способен написать и заключить сегодня договор на её продажу любой самодеятельный автор, всякий доморощенный графоман, я мог бы напомнить судье Чугунову известную сцену из «Мастера и Маргариты», когда Коровьев издевательски вопрошал швейцара в ресторане Дома литераторов: мол, что же, даже самого Фёдора Михайловича Достоевского без писательской ксивы в этот ресторан не пропустили бы?..

Да не стал я ничего напоминать и доказывать. Жара, повторяю, да и вдруг судья Чугунов Михаила Афанасьевича Булгакова не читамши?..

Когда 15-го июня на открывшемся новом заседании суда Чугунов получил-таки из моих рук писательское удостоверение, он изучал его чуть не четверть часа, затем тяжко вздохнул (уж Бог знает — почему) и отправился в совещательную комнату сочинять вердикт. Это судейско-криминальное произведение, как и принято, с занудно-шаблонным зачином и вялой кульминацией совершенно неожиданно разрешилось-закончилось невероятным финалом: в иске на пеню ОТКАЗАТЬ; иск на возмещение морального вреда УДОВЛЕТВОРИТЬ и обязать ответчика выплатить истцу 200 рублей…

Зачитывая этот «приговор» (естественно, он — навытяжку; я — тоже по стойке «смирно»), судья Чугунов морщился и кривился: и сам процесс был ему явно не по душе, вымотал до чёртиков, и приговор не радовал: какой-то «моральный вред», дармовые деньги человеку…

А я, в свою очередь, не знал — то ли смеяться, то ли плакать. Дело в том, что я загодя, отбросив суеверия, прикинул меркантильно возможный чистый доход от этой тяжбы и, соответственно, уже учёл до рубля все расходы-вычеты — госпошлину, транспортные расходы, конверты, ксерокопии и пр. Получилось в сумме аккурат… 205 руб. Таким образом, даже без калькулятора сразу можно было прикинуть эти самые «доходы» — минус пять целковых.

Хорошо посудился!

Апелляционная моя жалоба в областной суд, признаюсь, выглядела-читалась занудно. В ней, изложив суть дела, я, как мне кажется, очень даже справедливо, вот именно, — апеллировал:

…Суд был перенесён на 15 июня. Таким образом, я вынужден был, словно виновная сторона, 5 раз (а всего – 7!) ездить через весь город в суд, хотя, согласно ГПК (ст. 157), подобное третирование истца и затягивание дела совсем не обязательно. Причём, главная суть моих исковых претензий к «Роспечати» состояла в том, что в этой конторе меня унижали и третировали почти два месяца, заставив 26 раз приезжать, чтобы получить мои собственные деньги и ещё 3 раза, чтобы получить справку о получении этих денег. Выходит, что ответчик, демонстративно не являясь на суд и при попустительстве суда, просто-напросто продолжил своё издевательство надо мной.

Теперь о решении суда. Я заключил с АООТ «Роспечать» договор на продажу моих книг сроком на два месяца. Я сам доставил книги (товар), не взял предоплату, уступил безоговорочно с продажи 20 %, а в результате, когда книги были проданы точно в срок, вместо выплаты денег мне длительное время мотали нервы и унижали меня. В нашем договоре с «Роспечатью» есть пункт о взыскании 2 %-ной пени с одной из сторон в случае неисполнения условий договора. Я просил суд распространить условия этого пункта на пункт 6, где сказано, что «Роспечать» обязана мне выплатить деньги по мере реализации товара, и взыскать с ответчика в мою пользу 960 рублей пени. Совершенно непонятно, почему суд эту мою законную и резонную просьбу отклонил.

Что касается морального вреда, то я, сознавая что мы живём не в столице и у нас, в провинции, другие критерии, попросил взыскать с АООТ «Роспечать» весьма скромную сумму – всего в десятикратном размере от суммы договора: 12000 рублей. Суд, признав моё право на возмещение морального вреда, вынес решение о взыскании с ответчика в мою пользу суммы в 200 рублей (8 долларов!). Если учесть, что я затратил на госпошлину, почтовые расходы, ксерокопирование документов и поездки в городском транспорте в «Роспечать», а затем и в суд ровно 205 рублей, – присуждённая сумма не то что выглядит странно, а — просто анекдотично.

У меня создалось впечатление, что судья Чугунов В. П. не совсем чётко понимает, что такое «моральный вред» и как он компенсируется. Никакие материальные потери не сопоставимы с моральным вредом, то есть ущербом, причинённым внутреннему, душевному состоянию человека, что отражается на его нервной системе, на его здоровье. В возмещение морального вреда входит и понятие о защите чести и достоинства человека, независимо от того, писатель он, стрелочник или домохозяйка. За унижение человека, за сознательное мотание ему нервов виновная сторона должна быть наказана материально и, конечно же, не смехотворной и опять же оскорбительной для потерпевшего суммой.

Не знаю, был ли оштрафован судом ответчик за многократную неявку на судебные разбирательства, но в любом случае у него останется убеждение, что это он выиграл процесс и может дальше продолжать свои хамско-унизительные методы работы, а у меня создалось впечатление, что проигравшей стороной остался я…

Не буду здесь размазывать и повторяться — сообщу кратко: никто в облсуд на слушание моей жалобы меня не пригласил (хотя я и на этот раз приложил к иску два конверта), лишь только 18 августа, опять самолично поехав на край земли, я узнал, что суд состоялся ещё 7 июля и оставил чугуновское «чугунное» решение в силе; потом мне пришлось ещё не раз ездить за всякими документами-подписями в Октябрьский суд (доведя расходы уже рублей до 250!) и только 14 октября я получил-таки в сбербанке свои выигранные несчастные две сотни, кои, уж признаюсь, тут же в соседней кафешке и благополучно прогулял за полчаса, обмыв с приятелем свой колоритный исково-сутяжный дебют.

Так что главу эту закончу очередным и наболевшим ДОБРЫМ СОВЕТОМ: никогда не пытайтесь обогатиться с помощью судебных исков — себе дороже станет. Особенно, если живёте в провинции, в каком-нибудь замшелом Баранове, где о понятии «моральный вред» даже судьи понятие имеют весьма расплывчатое.

4. Сериал «Захват»

В чём я имел удовольствие убедиться ещё раз совсем скоро.

Это уже в Ленинском райсуде, где наконец-то заслушалось дело по иску соседей к Ульяновым-Сыскуновым о возмещении всё того же пресловутого морального вреда.

Но вначале стоит упомянуть, что перегородки наши родимые до этого времени, то есть до октября, простояли благополучно. В это можно, конечно, не поверить, но, как говаривал шолоховский герой, — факт. И тут самое место процитировать фрагменты статьи 9 «Закона об исполнительном производстве», которая регламентирует возбуждение исполнительного производства:

2. Судебный пристав-исполнитель в трёхдневный срок со дня поступления к нему исполнительного документа выносит постановление о возбуждении исполнительного производства.

3. В постановлении о возбуждении исполнительного производства судебный пристав-исполнитель устанавливает срок для добровольного исполнения содержащихся в исполнительном документе требований, который не может превышать пять дней со дня возбуждения исполнительного производства, и уведомляет должника о принудительном исполнении указанных требований по истечении установленного срока…

А часть 1-я статьи 13-й того же замечательного Закона весьма чётко регламентирует:

1. Исполнительные действия должны быть совершены и требования, содержащиеся в исполнительном документе, исполнены судебным приставом-исполнителем в двухмесячный срок со дня поступления к нему исполнительного документа.

Итак, даже не имея полного начального образования, можно подсчитать, что перегородки злосчастные уже к исходу лета должны были рассыпаться в прах и пыль. Однако ж, поди ты, — стояли.

Чтобы хоть как-то пояснить сей парадокс, необходимо ввести в наш судебный спектакль новое действующее лицо — пристава с несколько неприлично звучащей фамилией Мандовский (хорошо хоть не Влагалищев!). Этот господин (или товарищ) Мандовский оказался своеобразной тенью отца Гамлета. Не в смысле бесплотности (на самом деле по комплекции он, как я много позже убедился, походил на борца-тяжеловеса или хорошо откормленного охранника), а в смысле полнейшей неуловимости и как бы эфемерности.

Тут, признаться, я по неопытности совершил новый промах и поэтому, забегая вперёд, спешу дать очередной ДОБРЫЙ СОВЕТ: никогда не ждите, что судебный пристав-исполнитель сам и добровольно кинется немедленно исполнять в соответствии со статьёй 9 «Закона об исполнительном производстве» свои прямые обязанности — подтолкните его, потормошите, заставьте это сделать.

Правда, в моём случае дело осложнялось тем, что я имел лишь статус заинтересованного лица, и Мандовский формально мог послать меня на три буквы. Но я, когда уже нагрянул август и торчащие в коридоре перегородки начали вызывать всё более неприятное удивление своей, так сказать, несносимостью, попытался несколько раз встретиться с ним.

Дважды приходил напрасно — на месте его не оказывалось. Когда же, изучив расписание его службы, я заявился-таки в его приёмный день, то обнаружил у дверей кабинета такую очередищу из раздражённых женщин, которые, как выяснилось, с помощью приставов выбивали-выцарапывали свои законные детские пособия у государства, что я не рискнул прорваться сквозь эту клокочущую толпу и так не узнал в тот раз, как же выглядит пристав-исполнитель с похабно-«вагинальной» фамилией.

Мне пришла в голову разумная вроде бы мысль: а чего это я, хоть и шибко заинтересованное лицо, нервы жгу и время трачу, когда в деле есть законный истец? И с этой здравой мыслью я отправился на следующий день — а это было уже 19 августа — в районную администрацию. Г-на Немчурова на месте не оказалось, юрисконсульт пребывал на больничном.

Ещё трижды сходил я в эту контору с тем же нулевым успехом, пока наконец 26 августа не захватил-таки Немчурова на его служебном месте. Впрочем, «захватил» — это чересчур оптимистично сказано. Районный босс, напрочь забыв про любезное ко мне отношение, к телу своему на этот раз меня не допустил — занят. Может, и правда, занят, но мне почему-то (сам не знаю — почему) показалось, что Эдвард Алексеевич был слегка на меня обидемшись. И я его в чём-то понимал. На его месте я, вероятно, тоже бы надулся.

Дело в том, что незадолго до того я сделал, с точки зрения нормальных людей, величайшую недальновидную глупость — напечатал о г-не Немчурове заметочку в областной газете. Не удержался. Да и как было удержаться после поразительного известия в той же газете, что человек этот собирается баллотироваться на предстоящих выборах в губернаторы.

Не буду растекаться мыслью по древу — вся суть в той заметке.

Власть в лицах

СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ

Хочу, уважаемые читатели, рассказать вам анекдот.

Живу я в печально знаменитом доме № 36 в самом центре Баранова, на улице Интернациональной. Печально и позорно знаменит он в первую очередь тем, что совмещает два взаимоисключающих, так сказать, статуса — многоквартирного жилого дома и громадного общественного туалета. Все его пять подъездов, имеющих выход и на парадно-центральную улицу, все десять лифтов, все переходные балконы служат бесплатным туалетом для прохожих свинтусов, ибо двери в подъездах исчезли с первых дней заселения жильцов.

Само собой, на лестничных площадках, на тех же балконных переходах и даже в коридорах (у нас — коридорная система) давно и с корнем вырваны все выключатели, электропатроны, не говоря уж о самих лампочках. По существу, дом стал проходным двором для всякой хулиганствующей шпаны и бомжей. Это что касается, образно говоря, внешней агрессии, процветающей из-за абсолютного бездействия служб МПЖХ-3 и управдома (если он только имеется).

Немалую толику анархии в жизнь дома № 36 вносят и некоторые жильцы — из самых нахрапистых, считающих себя хозяевами жизни. От общих коридоров, от лифтовых площадок они отхватили в личное пользование перегородками дополнительную жилплощадь, и напрасно утеснённые соседи ходят с жалобами по инстанциям: оказывается, самовольных захватчиков-грабителей общих коридоров приструнить некому, кроме суда, а суд — это месяцы волокиты и нервотрёпки. Знаю на личном опыте!

Ещё одна, если можно так выразиться, внутридомовая напасть — псы-собаки. Их в нашем доме неимоверное количество, и они, при попустительстве хозяев, бегают по детским площадкам без поводков и намордников, превратили также и двор в громадный общественный туалет, только, разумеется, — собачий. Больше того, иные из самых бессовестных собаковладельцев, вроде моего ближайшего соседа, выгуливают псов своих прямо на Интернациональной перед домом, вытаптывая и загаживая прекрасные и пока ещё радующие взгляд городские газоны.

Здесь же, со стороны улицы, можно наблюдать ещё одно явление внешней агрессии — табуны авто. К бесчисленным магазинам, лавочкам, бутикам и мастерским, расплодившимся в закоулках первого этажа и Дома торговли «Баранов», прямо по тротуару (что, как мне известно, строжайше запрещено правилами дорожного движения!) подкатывают всякие иномарки и устраивают перед подъездами — опять же бесплатную — автостоянку.

А уж как шикуют наши доморощенные автолюбители и заезжие гости-лихачи во дворе дома — и пером не описать: на спортивной площадке всё ширятся ряды железных гаражей, детская площадка вся уставлена машинами, от некогда зелёного цветущего газона остались лишь редкие зелёные островки, а остальное пространство в центре двора вытоптано и изгажено колёсами бесчисленных тачек.

Добавлю ещё для полноты картины, что несколько раз за полтора десятка лет вокруг сквериков во дворе лепились-строились хилые ограждения, но вскоре исчезали под натиском хулиганствующих обормотов напрочь и без следа. А сделать раз и навсегда основательные и капитальные ограждения (и не только вокруг сквериков-палисадников, но и вдоль газонов) без хозяйского догляда, видно, уж никак не догадаются…

— Да в чём же здесь анекдот? — слышу я возглас нетерпеливого читателя. — У нас в городе десятки и сотни подобных бесхозных домов… Обычное дело!

Насчёт сотен согласен, но наш дом уникален и именно в этом-то и состоит анекдот: дело в том, что в доме нашем по улице Интернациональной, № 36 проживает глава администрации нашего же Ленинского района Э. А. Немчуров. А соль этого пикантного анекдота в том, что с недавних пор Эдвард Алексеевич возмечтал пересесть в губернаторское кресло, включился в предвыборную борьбу.

Мы, жильцы 36-го, искренне недоумевали всегда: как же это руководит целым районом человек, который в отдельно взятом и родимом доме навести порядок не в состоянии? Окна его квартиры, как и моей, выходят во двор, все безобразия — как на ладони, и про незаконные перегородки в коридорах да на лифтовых площадках главе тоже преотлично известно — сам такую перегородку возвёл…

Одно из двух, думали-гадали мы, жильцы-соседи, или Эдварду Алексеевичу совершенно некогда своими прямыми обязанностями заниматься, ибо его, как известно, одолевают киллеры и продыха не дают, либо человек этот бережёт силы свои и умения для более глобальных дел.

Но даже самому наивному человеку должно быть ясно, что если не показать свои способности на прежней работе — о повышении, тем более зависящем от воли народа, простых избирателей, можно только мечтать. Так что лично я очень и очень поражаюсь смелости г-на Немчурова, вознамерившего управлять всей областью.

Заголовок для этой заметки я позаимствовал у Достоевского, хочу и закончить словами из его произведения — Дмитрий Карамазов по случаю в сердцах восклицает:

— Ох, широк человек!..

По-моему — в самую точку.

Николай НАСЕДКИН, избиратель.

Поняв и приняв к сведению обиду г-на Немчурова, я решил больше его не тревожить, а действовать более радикально и прямиком отправился в прокуратуру. Она, прокуратура-то, рассуждал вполне здраво я, и создана для того, чтобы следить за соблюдением законности и порядка.

Прокуратуры — городская и районная — расположились в нехилом месте: на Набережной, в районе городской зоны отдыха. Прокуроры с помощниками могли летом в обеденный перерыв тут же на пляже искупнуться, а зимой, допустим, покататься со склона на лыжах…

Но это я так, слегка ёрничая, размышлял, входя в прохладный вестибюль здания — никогда ранее в прокуратурах бывать мне не приходилось, так что чувствовал себя я не совсем уютно.

Как и должно, я не собирался устно разъяснять суть дела, путаясь при этом и сбиваясь, а заранее приготовил заявление на имя городского прокурора. Правда, меня тут же из городской прокуратуры отфутболили в соседний коридор — в районную. Там я и предъявил помощнику прокурора (по-русски всё же точнее — помощнице, ибо это была молодая женщина) свой крик души, выплеснутый на бумагу:

ЗАЯВЛЕНИЕ

В ноябре 1998 года в нашем общем коридоре на 6 квартир хозяйка 82-й квартиры Ульянова Т. М. соорудила незаконную перегородку, захватив в личное пользование почти половину коридора.

По инициативе соседей, администрация Ленинского района подала на гр. Ульянову в суд, 12 марта 1999 г. Ленинский районный суд (судья Чабрецова Л. В.) иск удовлетворил и вынес постановление — перегородку снести.

12 апреля 1999 г. Барановский областной суд, рассматривая апелляцию гр. Ульяновой, оставил решение районного суда в силе.

С тех пор прошло 4,5 месяца, а незаконно возведённая перегородка в нашем коридоре как стояла, так и стоит, хотя, по закону, решение суда должно быть исполнено в течение 2-х месяцев.

От имени соседей прошу разобраться в этой затянувшейся уже до неприличия ситуации и помочь в решении проблемы.

Милая прокурорская помощница, читая, сочувственно-согласно кивала пышной причёской и с лёгкой грустью (чувствовалось, ей не хотелось меня огорчать) заявление принять отказалась.

— Вам надо сначала обратиться в Управление юстиции, а вот уж если они не помогут, тогда — к нам.

Фу-ты, опять по незнанию (я и ведать не ведал, что есть такая контора) попытался прыгнуть через ступеньку! И тут самое время сформулировать-подарить читателю следующий ДОБРЫЙ СОВЕТ: начиная обход контор, учреждений и организаций в поисках защиты и справедливости, составьте список-схему и строго соблюдайте иерархический порядок (снизу вверх, не стараясь перемахивать ступеньки), а иначе — только время и нервы зря потратите.

Тут же, не откладывая, побежал я в эту самую юстицию, благо, что оказалась она совсем рядом с нашим домом — в пятистах шагах. Угодил на обеденный перерыв, но симпатичная девушка в канцелярии, отложив бутерброд с сыром, приняла у меня заявление, сама переделала-перепечатала его на имя главного судебного пристава области и зарегистрировала. Понятно, что от такой нежданной разлюбезности со стороны конторской девушки я здорово-таки воспрянул духом и начал пылко надеяться на успех операции.

Надеялся терпеливо. И почти через месяц, 18 сентября, из управления юстиции получил я таки бумажку-копию предписания главного областного пристава старшему судебному приставу Ленинского района Синичкину:

Направляется для рассмотрения жалоба на неисполнение решения суда о сносе перегородки Ульяновой Т. М.

О результатах просьба сообщить заявителю и управлению юстиции к 7.10.99 г.

Я уже начал привыкать к неспешности работы чиновников и не особо удивился тому, что на составление этих трёх сухих строчек понадобилось три с лишним недели (за это время целую главу «Войны и мира» можно написать!), да и 7-е октября меня вполне устраивало. Правда, смутные опасения-предчувствия у меня возникли сразу: ох, не дождусь я к этому самому 7-му октября ответа от старшего районного пристава Синичкина…

Как в воду глядел!

Синичкин, видимо, нисколько не боялся, а может, даже и не уважал своего непосредственного начальника — пристава областного.

Понятно, что, подождав ещё неделю и напрасно высматривая из-под козырька ладони почтальона с доброй вестью в казённом штампованном конверте, я 15 октября отправился знакомым уже путём в райпрокуратуру. К прежнему тексту заявления я лишь добавил упоминание о нулевых результатах похода в управление юстиции и жалобно подсюсюкнул, мол, осталась одна теперь распоследняя надежда — на прокуратуру.

Вскоре было получено по почте уведомление: в течение месяца жалоба будет рассмотрена. Ну что ж — почти аккурат к годовщине стояния сволочной перегородки.

А между тем 27 октября состоялось наконец и судебное заседание под председательством судьи Ленинского районного суда с «рабочей» фамилией Фрезеровщиков по иску соседей к г-же Ульяновой о возмещении морального вреда. Подал я его давненько, заседание откладывалось, но — пришёл-таки срок. Содержание иска читалось-смотрелось более чем убедительно (опять же, на мой наивный взгляд!). Шапка — стандартная: куда, кому, истец, ответчик, адреса; в начале — история-хроника дела, перечисление пройденных инстанций; а затем и — суть:

…12 апреля 1999 г. Барановский областной суд вынес постановление по кассационной жалобе Ульяновой Т. М.: решение Ленинского районного суда оставить в силе.

Итак, хозяйке кв. 82 уже объяснили, что она совсем и полностью не права:

1) соседи,

2) МПЖХ-3,

3) администрация Ленинского района,

4) управление архитектуры и градостроительства мэрии г. Баранова,

5) районный суд,

6) областной суд.

Но Ульянова Т. М. и не думает снимать перегородки, а уж тем более, — извиняться перед соседями за то, что уже много месяцев мотает им нервы, расстраивает здоровье, выбивает из рабочей колеи. Г-жа Ульянова принадлежит к классу бизнесменов и, скорей всего, понимает только язык денег, аргументацию рублём. Конечно, перегородки будут с помощью судебных исполнителей рано или поздно снесены, но где гарантия, что предприимчивая хозяйка кв. 82 уже на следующий день не возведёт новые, уверенная, что у соседей не хватит моральных и физических сил начать новую судебную волокиту.

В связи с вышеизложенным от имени ближайших соседей Ульяновой Т. М. прошу взыскать с неё в нашу пользу в виде возмещения морального вреда сумму в размере 45000 (сорока пяти тысяч) рублей за основной период противостояния соседям плюс по 1000 (одной тысяче) рублей закаждыйдень с момента вынесения решения областного суда (12 апреля 1999 г.) и до того дня, когда перегородка будет, наконец, снесена. Окончательная величина суммы иска будет, таким образом, зависеть только от самой г-жи Ульяновой.

Помимо меня иск подписали трое соседей.

Об этом судебном заседании стоило бы написать-создать отдельную поэму, с массой дивных нюансов и подробностей, пока же остановлюсь только на двух моментах.

Во-первых, как недостойно вела себя во время процесса ответчица: она очень толсто намекала судье, дабы вызвать у него неприязнь к истцу, что-де он, истец, наклонен к пьянству и алкоголизму. Но, во-вторых, и истец (то есть — аз многогрешный), увы, тоже не удержался и дабы вызвать у суда неприязнь к г-же Ульяновой, не менее толсто намекал, что-де она, так демонстративно не исполняя решение районного суда о сносе перегородки, тем самым, как говорят в Одессе, смачно плюнула этому самому суду на лицо...

К чести судьи Фрезеровщикова надо признать, что на провокации как истца, так и ответчицы он не поддался.

Как, к сожалению, не поддался он и весьма убедительным доводам искового заявления. Судья никак не мог уразуметь, за что я прошу от имени ущемлённых г-жой Ульяновой соседей взыскать с неё за многомесячную нервотрёпку, унижения, отнимание времени и т. д. несколько несчастных тысяч деревянных рублей. Судья Фрезеровщиков просто-напросто не мог понять, что такое моральный вред, и откуда я взял цифру его материального эквивалента.

Вообще, когда начинался в помещении Ленинского райсуда разговор о моральном вреде и его возмещении, возникало порой ощущение, что кто-то из присутствующих идиот. Так как суд ни под каким видом оскорблять нельзя, то идиотом чувствовал себя, разумеется, я.

Итак, по «фрезеровочному» вердикту в удовлетворении иска нам было отказано решительно, напрочь и навсегда. Мимоходом отмечу, что даже сама ответчица, вероятно, не ожидала такого благополучного для неё решения суда и перед самым его началом очень ненавязчиво как бы предложила мне взяточку:

— Николай, — уничижительно сказала она мне в судебном коридоре, — тебе что, денег не хватает? Я могу тебе их так дать, без всякого суда…

Я, само собой, надменно не удостоил её ответом, совершенно уверенный в успехе иска. Ну что делать — лох! (Я имею в виду — тупую уверенность, а не упущенную взятку: уж из ульяновских вонючих рук я бы и миллион не взял.)

А события продолжали развиваться своим неторопливым чередом: 15-го ноября в дверь моей квартиры позвонили и на пороге объявился молодой энергичный человек. Он представился приставом Козленко и объявил, что это ему взамен неведомого и неуловимого Мандовского (который, не приступив к делу, уже, видимо, устал-выдохся) поручено довести нашу перегородочную эпопею до конца. Пристав немедленно перешёл от слов к делу, отправился к г-же Ульяновой и грозно приказал ей убрать перегородку до ближайшей пятницы, то есть до 19 ноября.

Соседка-захватчица снова и опять доказала, что она отнюдь не из робкого десятка и судебный пристав для неё — ноль без палочки. Однако ж в конце ноября соседями было получено от Козленко весьма содержательное письмо:

…В настоящее время Ульянова Т. М. заключила подрядный договор на монтажные работы от 19.11.99 г. с ООО «Автоматика», согласно которому демонтаж перегородки будет произведён до 15.12.99 г. Судебный пристав Козленко данный срок о сносе перегородки уменьшил до 8 дней, т.е. до 7.12.99 г. В случае неисполнения решения суда к установленному судебным приставом сроку, к Ульяновой Т. М. будут применены соответствующие меры, согласно действующего законодательства «Об исполнительном производстве»…

Подумалось: чудны дела Твои, Господи! Злосчастная перегородка как минимум ещё 13 апреля 1999 года должна была перестать существовать в природе, а г-же Ульяновой дают-предоставляют всё новые и новые сроки-отсрочки, когда давно уже понятно, что эта баба без каких-либо признаков совести просто-напросто морочит всем головы…

Когда все назначенные приставом сроки миновали-сгинули, я в очередном фельетонном материале газетном горько иронизировал:

…Очень не хочется обращаться с заявлением в органы внутренних дел о возбуждении уголовного дела по статье 315 УК РФ (есть такая строгая статья о неисполнении решения суда), страшно не хочется обращаться за помощью в Москву, позорить родимый Баранов перед столицей…

Но и терпеть такое перегородочное хамство дальше нет больше сил. Как нет их и для новых хождений по инстанциям.

Поэтому я пользуюсьвозможностью через газету сделать как бы официальный запрос-заявление на имя председателя Барановского областного суда В. В. Назаркина и прокурора Барановской области Е. Л. Сапожника:

1) Что нужно сделать для того, чтобы решение Ленинского районного суда от 12 марта 1999 г. № (такой-то) о сносе незаконной перегородки кв. 82 в доме № 36 по улице Интернациональной г. Баранова было исполнено?

2) Когда это, наконец, произойдёт?

Р. S. На всякий случайещё раз толсто намекну: после смачных плевков г-жи Ульяновой уже утёрлись её соседи, работники МПЖХ-3, Ленинской администрации, мэрии, Ленинского районного и областного судов, областногоуправления юстиции, Ленинскойпрокуратуры, — так что, уважаемые председатель областного суда и областной прокурор, приготовьте, на всякий случай, носовые платки...

Статью эту опубликовали в середине января уже 2000-го года, и в тот же день звонит мне один добрый знакомый и сообщает сногсшибательную новость: он своими глазами видел в управлении юстиции бумажку, на которой чёрным по белому значилось, будто злополучная наша перегородка ещё 2 декабря 1999 года в присутствии судебного пристава и понятых, якобы, была снесена –– до основания и напрочь.

Батюшки светы!

Да неужто г-жа Ульянова кроме грабежа и воровства (а как по-другому можно обозначить-назвать присвоение в личную собственность чужой коридорной площади?) наклонна ещё и к подкупу с подлогом?! Мы, ближайшие соседи, готовы поклясться на Конституции, Библии и даже Коране, что перегородка не сносилась ни на единый день, ни на единый час. Да и вообще, какие понятые могут быть кроме нас, ближайших соседей, проходящих по судебному делу в качестве заинтересованных лиц и уже спаливших все свои нервные клетки в этой затянувшейся до неприличия тяжбе?

Однако ж, такая фантастическая бумажка действительно уже была-существовала в деле. Нет, явно Ульянова (право, всё же нет больше сил титуловать её «госпожой»!) подкупила и подкупает всех этих судейско-прокурорских чиновников… Боже упаси –– конечно, не деньгами! Скорей всего, улыбочкой, своим уже упоминаемым скромным обаянием, трогательно-слёзными историями о том, как её дог-сука привыкла уже жить в отдельных просторных апартаментах, сооружённых из соседского коридора…

Далее в хронологическом порядке и буквально стенографически изложу результаты своих походов по инстанциям (уже по 3-5-му кругу!), в ходе которых во мне и вызревала-укреплялась мысль о подкупающих способностях Ульяновой.

Для начала я попробовал попасть-пробиться на приём к облпрокурору Сапожнику (увы — такая фамилия!), но, как оказалось, доступ к телу главного барановского блюстителя закона для простых смертных категорически закрыт — пришлось оставить заявление в приёмной.

Через три недели из областного управления юстиции была получена копия ответа в облпрокуратуру, из которого явствовало: на бумаге перегородка снесена –– поэтому необходимо снова обращаться в суд.

Удалось мне разыскать судебного пристава Козленко (приставов, видимо, для пользы дела и удобства граждан «переселили» к тому времени из здания суда к чёрту на кулички, на край города в какую-то заводскую контору) и поговорить по душам.

Вернее, по душам как раз не получилось: и Козленко, и пристав Мандовский, занимавшийся до него нашей перегородочной тяжбой (и которого наконец-то удалось увидеть воочию), –– оба эти молодые и милые на вид люди, как оказалось, оченно, оченно на меня обидемшись: зачем, дескать, в газеты пашквили на них пишу –– оне ведь работают как умеют! Очень навязчиво приставы дали мне понять: больше чтобы я их не тревожил –– они свой долг в случае с перегородкой исполнили до конца и полностью, даже руки уже умыли.

Между тем, как выяснилось, в деле появилась новая бумаженция: Сыскунов написал для приставов совершенно наглую объяснительную записку: мол, я самолично восстановил снесённую по решению суда перегородку в целях сохранности нашего с Ульяновой имущества и на все ваши судебные решения и всех судебных приставов мне начихать…

Поразительно, почему и после этого судебные приставы продолжали считать прямо-таки своими врагами нас, ближайших соседей Ульяновой, а не её саму и её обнаглевшего сожителя? И ещё, думал я, добираясь от штаб-квартиры приставов домой, грядёт, обязательно грядёт у нас в стране судебная реформа-перестройка, и уже вряд ли тогда будут платить зарплаты судебных приставов подобным обидчивым молодым людям, которые личные амбиции и бумажки ставят превыше дела и профессиональной чести. Ну никак Мандовский с Козленко не могли уразуметь-понятьпростейшую вещь: если ещё полтора года назад суд вынес решение о сносе незаконно возведённой перегородки, и им было поручено претворить это решение в жизнь, а перегородка продолжала стоять –– значит, они что-то и где-то малость недоработали…

К начальнику управления юстиции области Жильцову с трудом, но удалось попасть на приём. Никита Сергеевич, человек на вид деловой, в ситуацию вник, тут же позвонил приставу Козленко и строго приказал: завтра же с утра отправиться в Ленинский суд, немедленно решить вопрос о возобновлении судебного производства и о наказании Ульяновой, так беззастенчиво издевающейся над решением суда и судебными приставами. А в конце начальник областной юстиции сказал и вовсе правильные слова, от которых, признаться, я вынужден был, отвернувшись, смахнуть незаметно с ресниц слёзы умиления и благодарности: нельзя, мол, допустить, чтобы законопослушные граждане и дальше тратили свои нервы и время на походы по инстанциям, а незаконопослушная Ульянова продолжала бы безнаказанно мотать и им, и служителям Фемиды нервы…

И как же замечательно, что мне удалось скрыть-спрятать свои слёзы умиления!

На следующий день г-н Жильцов по телефону сухо поставил меня в известность, что ни управление юстиции, ни судебные приставы теперь мне уже помочь не в силах –– на бумаге снос перегородки зафиксирован.

Не знаю, может, в юриспруденции я и не весьма подкован, но с логикой у меня всегда и всё было в порядке. Если, допустим, преступника приговорили к пожизненному заключению, заточили в тюрьму и оформили все бумажки-документы, а тому удалось бежать-скрыться –– что, приговор будет считаться исполненным до конца? Или, предположим, человека выселили по решению суда из чужой квартиры, он посидел на своих узлах пять минут на улице, дождался, пока понятые подпишут акт-протокол, а потом затащил все вещи обратно –– что, у судебных приставов больше не будет к нему никаких претензий?..

Это я уже размышлял на пути в Ленинский районный суд, где мне удалось встретиться-поговорить с председателем суда Бульоновым. Он доверительно рассказал мне пару скорбных историй из судебной практики о том, как наши шустрые и обнаглевшие в перестроечно-беспределовые времена граждане вроде Ульяновой буквально плюют на судебные решения. Одним словом, устойчивое некогда выражение «уважаемый суд», как я понял, выглядело в наши дни анахронизмом.

Ещё более жуткую историю про некую перегородку, которую сносили шесть раз поведал мне прокурор Ленинского района Лукин. Причём, Лев Семёнович о мытарствах истцов-соседей, прошедших через шесть судебных заседаний, рассказывал с улыбкой и даже со смешком –– он вообще человек, судя по всему, улыбчивый.

Восстановив силы после очередного неудачного визита, через несколько дней я направил стопы к прокурору города Муркину –– человеку на вид строгому и неулыбчивому. Но, получив вскоре по почте ответ с его советом снова обращаться в суд, я понял, что в принципе между прокурором улыбчивым и прокурором хмурым разницы никакой не существует.

Нет, правда, что-то не всё ладно в нашем Барановском королевстве: в Москве как раз в то время прокуроры олигарха Гусинского за решётку посадили, а у нас зарвавшуюся, прошу прощения, бабу на место поставить не могут…

И вот в связи с этим — такой любопытный штрих. Надеюсь, читатель помнит про «бронированную крышу» Ульяновой? Так вот, 13 апреля, аккурат в мой день рождения (кощунственно употреблять слово «подарок», но я, прости меня, Господи, воспринял со злорадством это именно так) барановского мента-авторитета Джейранова среди бела дня во дворе областной больницы, куда он приехал на какие-то прогревания, свои же бандюки-конкуренты укокошили из «калаша». Три пули в голову и — ку-ку.

Да-а-а, ничто не вечно под солнцем, и на самую крутую кровлю, как говорится, найдётся свой ураган –– налетел злой безжалостный смерч и унёс «крышу» ульяновскую в заоблачные эмпиреи…

Казалось бы, теперь-то руки у барановских чинуш от юстиции развязаны –– можно и закон как должно исполнять. Однако ж, видимо, назад раком пятиться из абсурдной ситуации им теперь было, выражаясь по-уголовному, западло, или же тень «крыши» им по-прежнему мерещилась…

Итак, 6-го июля я всё же подал ещё одно заявление на имя Сапожника с просьбой содействовать в возбуждении уголовного дела по статьям УК РФ 315 (неисполнение судебного решения) и 330 (самоуправство). Через месяц из облпрокуратуры поступил ответ:

…спорная перегородка была разобрана… о чём был составлен акт… Поскольку Вы стороной (? — Н. Н.) по этому делу не являетесь, то судебный пристав не обязан Вас извещать о своих действиях… В связи с тем, что решение суда о сносе перегородки исполнено надлежаще (?! — Н. Н.), оснований для прокурорского вмешательства нет…

Самое здесь ёрническое словцо –– «надлежаще». Мой компьютерный редактор Word даже подчеркнул его волнистой красной линией –– мол, неправильное словцо, ошибочное, плохое.

Ещё раз уточню-поправлю: если перегородка всё ещё продолжала стоять, то ни о каком «надлежащем» исполнении решения суда и речи быть не может. Это –– во-первых. А, во-вторых, в решении суда имелась строка (цитирую дословно): «Привести общий коридор в первоначальное состояние». Для исполнения этого пункта решения и судебному приставу, и мифическим понятым, и рабочим-исполнителям пришлось бы провести в нашем коридоре несколько дней, ибо Ульянова успела нагородить-настроить в захваченном-отграбленном коридоре много чего, понаклеила свои обои и т. п. Понятно, что в этом случае «надлежащее исполнение» решения суда ну никак бы не прошло незамеченным для соседей, которые (и это –– в-третьих) в качестве заинтересованных лиц, внесённых в протокол судебного заседания –– о чём как бы забывали прокуроры-юристы –– должны были получать всю информацию по делу, касающуюся их…

Ещё во время аудиенции у прокурора Ленинского района Лукина (улыбчивого), когда я понял, что чиновный товарищ этот восстановить справедливость-законность не поможет и не собирается, я решил воспользоваться моментом и получить хотя бы (чуть было не написал «с паршивой овцы хоть шерсти клок», да вовремя, слава Богу, удержался!) бесплатную юридическую консультацию. Я спросил Льва Семёновича, а что случится-произойдёт, если я самолично снесу эту перегородку? И прокурор-консультант меня обрадовал: тогда, мол, головная боль возникнет у Ульяновой –– уже она примется-начнёт ходить по судам-прокуратурам. Но самое примечательное, что там её и слушать не станут, ибо перегородки-то данной уже со 2 декабря 1999 года в природе как бы не существует –– снесена она в присутствии пристава и понятых, а бумажка это подтверждает.

— Что же, остаётся самосуд, если даже прокуроры так советуют? — спросил я с ехидной горечью Лукина.

Тот лишь привычно растянул рот до ушей.

Но самое смешное я увидел вечером в областной газете: там начальник Управления судебного департамента при Верховном суде РФ в Барановской области Ю. А. Шутков с гордостью рапортовал: «…оценивая состояние судебной системы области, с удовлетворением могу сказать, что на карте среди других российских регионов наша малая родина не смотрится “серым” пятном».

Эх, как мне хотелось лично заверить уважаемого государственного советника юстиции второго класса, что если в нашем с ним родном Баранове по полтора года не исполняются решения судов по сносу каких-то паршивых незаконных перегородок, то несчастная наша Барановщина смотрится в этом плане не просто серым пятном, а прямо-таки –– болотным…

Ну и завершу эту главу напоминанием на этот раз прокурорского ДОБРОГО СОВЕТА: если решение суда по сносу незаконно возведённой перегородки (забора, гаража, сарая и т. п.) не исполняется в должный срок, истец вправе самолично его исполнить, если у него хватит на это характера и сил.

Грустно на этом свете, господа!

5. Дни поражений и побед

Как понял уже проницательный читатель: характера и сил на самоличный снос перегородок у меня не хватило — кишка тонка у ынтыллихента!

Всю осень и начало зимы 2000-го года ходил я по всё новым и новым инстанциям. Для начала обратился к депутату Барановской городской думы и адвокату по профессии В. Н. Дьячкову (очередному однофамильцу пожарного!). Он мне совершенно бесстыдно пояснил, что есть два пути: он может попробовать разобраться в деле и помочь как депутат и совершенно бесплатно, но при этом успех вряд ли гарантирован; второй путь — если он возьмётся за дело как адвокат, то в успехе можно не сомневаться и будет стоить это по таксе в пределах одной тысячи рублей. Блин, этакий «двойник» почти как у Достоевского!

Лишней тысячи рублей у нас, нищих соседей Ульяновой, само собой, не имелось, а мои намёки насчёт того, что, дескать, рассказ в газете о том, как помог он в таком затянувшемся деле — станет ему рекламой, увы, депутата-адвоката не соблазнили: видно, как судьи наши провинциально-доморощенные не понимают, что такое моральный ущерб, так и адвокаты местные совершенно ничего не смыслят в рекламном деле. Деревня!

Однако г-н Дьячков всё же дал напоследок совершенно бесплатно дельный, по его мнению, совет: обратиться к депутату Госдумы от нашей области Т. И. Заборовой.

Что ж, совет и мне показался дельным: кому, как не представителю высшей законотворческой власти страны заинтересоваться и разобраться, почему это в нашем Богом забытом Баранове законность даёт такие нелепые сбои — годами не исполняется простое решение суда? И поначалу дело, вроде, пошло: уже через несколько дней после подачи заявления в канцелярию депутата побывал в нашем печально знаменитом коридоре помощник Заборовой, самолично осмотрел перегородки, пообещал от её имени разобраться…

Увы, когда уже в конце ноября из областного управления юстиции пришла очередная отписка, стало понятно, что в принципах работы коммунистов (а Заборова представляла в Госдуме именно их) ничего не изменилось: заявление было без лишних хлопот спущено по инстанциям…

Сгоряча обратился я за помощью и начал было ходить ещё к председателю Барановского областного правозащитного центра Л. Е. Щукиной, да только время потерял: кончилось всё опять же бесплатным советом — подать новый иск в суд, но теперь уже на судебных приставов.

Убедившись, что выхода нет и действительно для борьбы с судебно-исполнительным крючкотворством придётся опять нырять в судебную систему, послал я почтой 17 декабря 2000 года исковое заявление в Ленинский райсуд на бездействие судебных исполнителей.

Можно представить моё, мягко говоря, недоумение, когда через неделю я получил свои бумаги назад с припиской-определением судьи Л. В. Илюхиной (интересно, каков у неё должностной оклад?), что-де заявление необходимо подать в Октябрьский суд. Нелепость, конечно, стопроцентная, но не спорить же с судьёй — отправил бумаги в другой район. Оттуда, спустя время, была получена копия письма председателя Октябрьского райсуда к председателю Ленинского: мол, друг-коллега, что вы там — опупели? Отправляем обратно вам данное исковое заявление «для рассмотрения по существу». Между тем, ещё почти месяц улетел коту под хвост…

И только 29 марта уже века-миллениума состоялось судебное заседание под председательством судьи Т. М. Милосердовой. Выяснилось: один из ответчиков, Мандовский, человек, получавший зарплату судебного исполнителя, который первым почти год не исполнял решение суда — уже уволился; второй, Козленко, продолжавший получать зарплату пристава до сих пор — просто в суд не явился. К тому же, бумага моя, вдруг оказалось, составлена жутко неправильно — заголовок не тот: надо, видите ли, не «исковое заявление» вверху написать, а — «жалоба». Почему этого не могла ещё судья Илюхина (интересно, какой же у неё оклад?!) сразу подсказать — Бог весть.

Пришлось спешно переписывать.

В апреле, 3-го, суд всё ж таки состоялся. Были выслушаны обе стороны, в том числе и путанные объяснения судебного исполнителя Козленко, который, якобы, самолично видел, как одну — металлическую — перегородку сносили, поэтому он бумагу о прекращении исполнительного производства и составил. Но на довольно простые вопросы судьи ответить «исполнитель» не смог: каковы размеры захваченного Ульяновой части коридора, сколько там всего перегородок, был ли коридор приведён в прежний вид, почему не были поставлены в известность ближайшие соседи (заинтересованные лица) о прекращении судебного производства?..

Решение суда и на этот раз опять было логичным, простым и понятным: отменить акт о прекращении судебного производства, исполнить решение суда от 12 марта 1999 года полностью и до конца.

Однако ж мы, соседи, наученные горьким опытом, радоваться не спешили. И — правильно! Поначалу дело, хотя и неспешно, но вроде сдвинулось с мёртвой точки. Был оформлен исполнительный лист, назначен новый, уже третий (!), судебный пристав, он начал с бумагами знакомиться…

Между тем сердце точила, как выражаются в мыльных операх, горькая обида: ну в честь чего мы, соседи, два с лишним года своей жизни угробили зря, измотали за это время все нервы? Суд, к сожалению, вопрос о наказании виновных в волоките даже и рассматривать не стал. Но кто-то же должен за это ответить? В полной безнаказанности Ульяновой я убедился вполне, так что решил подать заявление в областное управление юстиции хотя бы на пристава Козленко. Вскоре мне из этой конторы уверенно сообщили-ответили, что, мол, разберутся…

И здесь необходимо, чуть забегая вперёд, дать очередной совет в тему. За годы, что тянулась эта нелепая история-тяжба, я, подорвав свою добрую репутацию, приобрёл в какой-то мере славу кляузника и сутяги. Естественно — у чиновников инстанций и недоброжелателей, которые пытались этот ярлык на меня навесить. Гражданка Ульянова, нагло не исполняющая решение суда, вела себя, по их мнению, более достойно, чем я, добиваясь его исполнения.

Так вот, в связи с этим — ДОБРЫЙ СОВЕТ: не задумываясь, подавайте в случае необходимости и при уверенности в своей правоте заявления, пишите жалобы, не бойтесь прослыть кляузниками. Ярлыки кляузников и сутяг навешивают на нас те самые чиновники всех мастей, специализаций и рангов, которых раньше называли бюрократами, а теперь, в духе времени и без всяких эвфемизмов вполне можно назвать — «чиновничьей шалупонью». Это именно чиновничья шалупонь, оберегая своё безделье, свои высокие оклады и побочные доходы, обзывают кляузниками тех людей, которые пытаются заставить их работать и не брать взяток… Плюйте на их мнение, вот и всё!

Вернёмся, однако, к нашим барановским баранам.

Как ни удивительно, но прошёл месяц, прошёл и второй после нового решения суда об исполнении старого, а Ульяновы-Сыскуновы всё ещё продолжали по-хозяйски пользоваться отграбленным у соседей коридором. «Да наступит ли когда-нибудь победа?» — думали соседи.

Как вдруг аккурат 22 июня, в день начала Великой Отечественной войны, получаем мы уведомление из облсуда, что война и в нашем коридоре вспыхивает-начинается вновь: каким-то образом, хотя все и всяческие отведённые по закону сроки для апелляции прошли-миновали (и как ей это удаётся?!), Ульянова подала слёзную жалобу, что-де её не пригласили на заседание Ленинского райсуда по жалобе на пристава, да притом, мол, у неё уже есть разрешение от мэрии на уворованную часть общего коридора…

Опять-таки не буду здесь утомлять читателей подробностями, пунктирно сообщу: облсуд, к нескрываемому удивлению судьи Милосердовой, вернул дело для нового рассмотрения уже в присутствии Ульяновой. Но 6 августа заседание райсуда не состоялось опять из-за неявки пристава Козленко. Минут сорок мы его ждали. Я смотрел в коридоре суда в окно на улицу и грустно думал: нет, не будет у нас в стране порядка!

И наводили на эти унылые мысли не только судебная волокита и наглость всяких ульяновых-сыскуновых, но и картинки-эпизоды, наблюдаемые мною из окна. Между зданиями суда и городской Думы зеленел большой газон и разноцветились две прекрасные громадные клумбы. Прямо по ковру ещё ярко-изумрудной муравы газона неспешно выгуливал дога здоровый амбал, жующий равнодушно жвачку и сплёвывающий поминутно под ноги свою вонючую слюну. На одной из клумб шустро копошилась бабуся, собирая семена, скорее всего, на продажу и вытаптывая остальные цветы безжалостно. Две миловидные девчушки студенческого возраста задержались на пяток минут у второй клумбы и деловито нарвали-составили пышный дармовой букет, вслух обсуждая, вручить его какой-то Елене Львовне до лекции или после — вероятно, у их преподавательницы был сегодня день рождения или юбилей…

Тоска!

На следующем заседании, аж через три месяца (5 ноября), суд решил создать комиссию для проверки обстоятельств дела с выходом на место. 13 ноября комиссия во главе со старшим приставом Ленинского района и состоящая из приставов Ленинского района пришла в наш злополучный коридор, дабы проверить качество работы своего товарища — пристава Ленинского района Козленко. (Невольно подумалось: а вот если б, к примеру, суд где-нибудь там, на Кавказе, поручил полевому командиру Басаеву создать комиссию и проверить — на самом ли деле совершал преступления его подчинённый полевой командир Радуев?..)

Комиссия явилась, разумеется, без предупреждения, так что из ближайших соседей дома чудом оказался только я — буквально заскочил случайно на пять минут между неотложными делами. Ульянова была, конечно, дома. У комиссии не оказалось плана коридора, её почему-то совсем не интересовал самый философский вопрос-проблема: можно ли считать уничтоженной-разобранной по решению суда металлическую перегородку, если эта перегородка до сих пор благополучно стоит на том же самом месте? Комиссии было не до того — она сочувственно слушала, как гражданка Ульянова прилюдно корила и стыдила меня за то, что развёл я-де склоку в коридоре и не даю ей спокойно жить (а ещё, мол, писатель!), и даже согласно ей поддакивала…

Короче, в результате члены комиссии составили акт, за который судья Милосердова потом во время очередного заседания суда просто-напросто отчитала их, как нерадивых школьников: в бумаге было зафиксировано, что, дескать, одни уверяют, что перегородка сносилась, другие утверждают, что перегородка не сносилась, а в данный момент перегородка стоит…

Дурдом!

На этом заседании, 7 декабря, я задал представителю-адвокату Ульяновой (сама она на суды перестала являться) в присутствии её благоверного Сыскунова три конкретных вопроса:

1) Если в деле есть объяснительная Сыскунова о том, что он самолично восстановил якобы снятую перегородку уже на следующий день, 4 декабря 1999 года, но есть и заявление Ульяновой в облсуд, что ею 27 сентября 2000 года было якобы получено разрешение мэрии на перегородку и только тогда она вновь установила её, то — кто из них так беспардонно врёт?

2) Если в деле есть бумага из мэрии от 19 января 1999 года о том, что Ульяновой отказано в регистрации незаконно возведённой перегородки без согласия соседей, а Ульянова уверяет, что 27 сентября 2000 года такое разрешение из мэрии получила, то что же за неполных два года произошло-случилось — мэрия стала другой или законы поменялись?

3) Почему, ну почему всё же гражданка Ульянова считает, что половина общего коридора на шесть квартир должна принадлежать только одной 82-й квартире?!

На первый вопрос ответ дал сам Сыскунов: перегородка была действительно сразу установлена лично им вновь, потому что решения суда решениями, а накопленное добро на виду не оставишь (для чего же тогда супруга, гневя Уголовный кодекс, обманула областной суд, он объяснять не стал — и без того понятно). Судья Милосердова попыталась выяснить, понимает ли Сыскунов, что этого нельзя было делать? Понимать-то он понимал, но добро есть добро! (Нет, только представить себе: получается, человек в зале суда, в лицо судье говорит, мол, да плевал я на все и всяческие ваши решения!..)

По второму вопросу точки над i поставила, опять же, судья, объяснив Сыскунову, что в странной бумаге из мэрии, сказано, что она, мэрия, «не возражает», если перегородка соответствует всем техническим нормам и «не ущемляет интересы соседей». А между словами «разрешение» и «невозражение» — две большие и даже огромные разницы. (Добавлю от себя, что даже такую двусмысленную бумагу с «невозражением» выдавать было более чем странно — можно было поздравить барановского мэра с такими работничками!)

Ну, а ответ на третий вопрос, абсолютно аукался с первым: им, Ульяновой с Сыскуновым, есть что оберегать от лихих людей, для этого и нужна дополнительная жилплощадь с перегородкой-загородкой. На справедливое замечание судьи, что, дескать, нельзя же печься о своих интересах за счёт ущемления интересов соседей, муж Ульяновой и её представитель лишь неопределённо пожимали плечами…

Слушая эти дебаты, я смутно начал подозревать что-то неладное: уж больно судья Милосердова старательно и как-то напоказ распекала ответчиков, пеняла им, даже на них гневалась…

Увы, предчувствия не обманули — судья Милосердова при вынесении-объявлении вердикта даже порозовела от лёгкого атавистического смущения. И дабы решение суда не показалось совсем уж неожиданным и странным, пояснила вначале, что ФОРМАЛЬНО она вынуждена его принять, ибо в деле присутствует бумага о демонтаже перегородки и что-де ФОРМАЛЬНО судебный исполнитель Козленко долг свой как бы исполнил, так что суд постановляет «жалобу на бездействие пристава оставить без удовлетворения». И тут же служительница Фемиды в присутствии всех участников судебного заседания сказала-посоветовала, не смотря в мою сторону: вам, дескать, надо подать новый иск, уже опять к Ульяновой, на снос как бы новой перегородки и в успехе, добавила Таисия Мартыновна, можно не сомневаться…

Возвращаясь из здания суда домой, я думал горько по дороге: итак, остаётся три пути: 1) как советовал весёлый прокурор — всё же самолично снести перегородку, и тогда уже сама Ульянова будет ходить по судам в качестве истца-правдолюбца; 2) тоже воздвигнуть-соорудить у своей двери тамбур-перегородку (раз позволено их строить без разрешения, то, наверное, — всем?), и тогда Ульяновы-Сыскуновы будут вынуждены сделать проход-выход (как, кстати, это и предусмотрено архитектурным проектом!) из своей квартиры во 2-й подъезд; 3) подать новый иск и начать новый трёхгодичный поход по всем девяти кругам судейско-бюрократического ада…

Страшно было и подумать! Да и сил уже не осталось. И ещё я понимал: не совсем же я наивный человек и знал-предчувствовал я с самого начала, что не пробить мне эту стену, то бишь, перегородку лбом, что судиться-тягаться с состоятельными людьми, новорашами, всё равно, что плевать в небо. Однако ж все эти три нервомотательных года тяжбы выдержал я ещё и потому, что упорно собирал материал вот для этой документальной повести о нашей судебной системе. А материала набиралось столь много, что удавалось даже кое-что использовать в художественных произведениях — к примеру, в написанном мною тогда романе «Меня любит Джулия Робертс» я очень едко использовал Ульяновых-Сыскуновых в качестве прототипов очень поганых персонажей… Мелочь, а — приятно!

К слову, хочу здесь объясниться если не в любви, то, по крайней мере, в уважении к Тамаре Моисеевне Ульяновой. Нет, правда, я вполне серьёзно: эта хрупкая на вид женщина не только занималась бизнесом (этакая бизнесвумен!) и бесстрашно водила джип размером с танк средней тяжести, у неё ещё хватало сил и упорства все эти три года доказывать торжество демократии в нашем обществе для отдельно взятых людей — полную, наиполнейшую свободу от моральных, юридических и всяких других законов…

О, счастливцы!

Между тем, 24 декабря 2001 года в ходе Прямой линии на ОРТ и РТР с В. В. Путиным я, изложив через Интернет Президенту России суть данной проблемы, что-де почти три года в нашем Богом забытом Баранове не исполняется простое решение суда по какой-то паршивой перегородке, задал вопрос по теме «Судебная реформа»: «Когда же, Владимир Владимирович, конкретно начнётся у нас в стране эта реформа, то есть — борьба с волокитством, бюрократизмом и взяточничеством в судебной системе?»

Было обещано, что ни один конкретный вопрос, заданный в ходе Прямой линии, Президент не оставит без ответа. И точно, спустя почти девять месяцев, я получил красивую бумагу от главного федерального инспектора аппарата полномочного представителя Президента по Барановской области.

Вы не поверите, что ответил мне этот самый представитель Президента: перегородка, судя по бумагам, снесена, так что обращайтесь, голубчик, снова в суд — «желаю Вам здоровья и благополучия!»

Как говорится, приехали, приплыли, приземлились!..

6. Рукопашный бой

К стыду своему должен признаться: я — сдался. Я — опустил руки. Я — смирился.

Плюнул, фигурально выражаясь, на этих пакостных Ульяновых-Сыскуновых и почти что целый год совсем не обращал внимания и на них, и на их вонючую перегородку. Здоровье дороже.

Ан не тут-то было!

Известно: положи хаму палец в рот, он всю руку по самый локоть отжуёт-откушает. Короче, хозяева 82-й почувствовали себя правыми и победителями, носы задрали и решили самоуправствовать и самодурствовать до предела. Фонарь, который они подвесили над перегородкой взамен украденных-отгороженных коридорных окон, горел всё это время круглые сутки — иначе даже днём в созданном тупике была бы полная темь.

И вот как-то раз, уже глубокой осенью 2002-го, я позже обычного, в полночь, возвращался домой и, шагнув из тамбура в наш коридор, застыл: темнота тотальная — не видно ни зги. Пришлось по стеночке, на ощупь добираться до своей двери и долго нашаривать-искать ключом замочную скважину (жена была в отъезде). В следующие два вечера я специально выглядывал в глазок и обнаружил-зафиксировал: поганец Сыскунов, возвращаясь после вечерней прогулки со своей сукой (я имею в виду не жену, а — бульдожиху) часов в десять, закрывал за собой дверь и тут же вырубал свет в общем коридоре — выключатель находился у них за перегородкой.

Я, само собой, вскипел: ах ты козёл пархатый! Эконом хренов! Впрочем, при чём тут эконом, если фонарь этот был подключён к общей электролинии, и мы все шестеро квартирных хозяев оплачивали накручиваемые им киловатты. Короче, в дурь попёр Сыскунов: мол, что хочу, то и ворочу!

И опять покаюсь. Мне бы как умному, вот именно — ынтыллихентному человеку скинуться по двадцатке с другими соседями или разориться на сотню самому, пригласить электрика, чтобы он наладил-восстановил хотя бы один из трёх патронов в оставшейся части нашего злосчастного коридора (все они были вырваны с корнем хулиганствующей шпаной или бомжами), вкрутить туда лампочку и продолжать игнорировать обитателей 82-й…

Увы, слаб человек! Мелок! Суетен!

Решил я как-то усовестить Ульяновых-Сыскуновых, вежливо объяснить им, что не правы они, плохо себя ведут, не по-соседски. Но ведь не разговаривать же с ними (от одной только мысли всего передёргивало!). Придумал-изобрёл вполне логично-детский выход из положения: взял лист плотной бумаги, красной тушью ярко написал-попросил «Свет в коридоре не гасить!» и вывесил сей плакатик на всеобщее сыскуновское обозрение, причём — на свою стену, рядом с нашей дверью.

И что же? Вечером свет опять был погашен-вырублен, а плакатик мой со стены исчез, одни кнопки остались.

Ах ты, думаю, троглодит спесивый! Ладно, упрямства мне не занимать. Следующий плакатик я сотворил на компьютере и вывел через принтер. Получился он не такой красочный, зато появилась теперь возможность печатать и вывешивать его дубликаты в неограниченном количестве. В последующие дни потратил я бумагу на четыре таких воззвания. И, чего уж скрывать, начал я текст редактировать-видоизменять, добавляя всё больше и больше сарказма, желчи и яду. К примеру, на третьем плакатике фраза-приказ «Свет не гасить!» была отпечатана на английском и немецком языках и внизу помельче значилось: «Для грамотных!». А на четвёртом воззвании, где опять по-русски, вверху красовалось пояснение: «К сведению для самых тупых!»…

Ничего не помогало: плакаты исчезали, свет вырубался. И тогда я пошёл ва-банк: очередной плакатик с изнанки жирно вымазал клеем «Момент» и пришпандорил его прямо на сияющий дерматин их незаконной двери-перегородки, залепив даже глазок.

Естественно, я предполагал-ожидал, что этот мой демарш станет, что называется, последней каплей в плакатной войне и приготовился к обороне. Причём — всерьёз. В хозяйстве у меня хранился на всякий случай газовый баллончик «Шок», который я приобрёл в «Охотнике» для спокойствия души и нервов сразу же после первого ночного прыщавого звонка с угрозами. И вот теперь, наклеив плакатик, я баллончик этот отыскал и пристроил в прихожей на обувную полку — авось пригодится.

Часов в шесть вечера, когда мы с женой только-только сели ужинать, в дверь затрезвонили. Причём — нагло, требовательно, беспрерывно. «Ну вот и началось!» — с каким-то даже удовлетворением подумал я и пошёл открывать. Но, признаюсь, я всё же думал, что Сыскунов ограничится словесно-ругательным поносом, поэтому про «Шок» совершенно забыл и дверь сразу распахнул настежь. Надо было видеть багрянец гнева на мясистых щеках соседа и яркость молний, сверкающих в его свиных глазках! От него даже жаром полыхнуло. Но не успел я подивиться такому накалу ярости, как в лицо мне влепился ком смятого плакатика, следом хлынул на меня поток густой брани и угроз («Я тебя урою, гад! Я тебе башку щас оторву, урод!! Я тебя, сука, по стене размажу!!!»). Я даже растерялся на миг: Сыскунов вообще-то был молчуном, и я его голос даже толком никогда не слышал (на суде, практически, впервые), так что от нежданного его и такого энергичного красноречия я прямо-таки обалдел.

Но сцена продолжала развиваться и полниться экспрессией. Сыскунов не раздумывая тут же тотально нарушил статью 139 УК «Нарушение неприкосновенности жилища»:

1. Незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли проживающего в нём лица, — наказывается штрафом в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осуждённого за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трёх месяцев.

2. То же деяние, совершённое с применением насилия или с угрозой его применения, — наказывается штрафом в размере от двухсот до пятисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осуждённого за период от двух до пяти месяцев либо лишением свободы на срок до двух лет.

Боров этот вломился в мою прихожую, на мою территорию и попытался натурально въехать мне своим волосатым кулаком в лицо. А у меня, надо сказать, есть очень скверное качество: я почему-то не люблю, когда меня бьют по лицу. Особенно — какие-то торгаши вонючие. Короче, я каким-то чудом отступил-отклонился и не доставил ему такого удовольствия. Тут из кухни выскочила моя супружница и с ходу включила сирену голоса:

— А ну во-о-он из нашей квартиры!!! Пошёл во-о-он, негодяй!!!

Сыскунов на миг было опешил-отступил, вышагнул обратно в общий коридор, но ярость в жирной душе его ещё клокотала на полную мощь, он опять напружинился-собрался и пошёл на нас уже на обоих в атаку. Здесь стоит упомянуть, что Сыскунов был почти на голову выше меня и в плечах гораздо пошире. В сей чреватый последствиями момент я вспомнил о «Шоке», схватил баллончик с полки, направил в сторону взбесившегося хама и нажал спусковой клапан. Плотная струя ударила его в грудь. Я хотел прицелиться получше и оросить ему освежающим газом багровую морду, но он уже отскочил от нашей двери. В этот миг послышался в коридоре голос-вскрик Ульяновой:

— Тимоша! Что там происходит?! Что они с тобой сделали?! Сволочи!! Бандиты!!!

Я захлопнул дверь и, тяжело дыша, уставился на свою Татьяну. Та тёрла кулаками глаза.

— Ты что, плачешь, что ли? — поразился я.

— Глаза щиплет!

Я и сам ощутил лёгкую резь в глазах — часть газового облачка осталась-застряла в нашей прихожей. Но — странное дело: судя по инструкции к баллончику, мы с женой должны были просто истекать слезами и корчиться от боли. Однако ж глаза только слегка пощипывало, и слёзы текли довольно скупо. Я повертел баллончик, почитал надписи: тьфу, срок годности его истёк уже два года назад… Ни хрена себе — самозащита!

— Может, милицию вызовем? — предложил я и тут же сам устыдился своего предложения.

Мы ещё минут пять-десять пообсуждали в прихожей с женой дурацкую сцену плакатной битвы, перспективу наших отношений с больными соседями-захватчиками и только отправились на кухню к остывающему ужину, как в дверь опять позвонили. Ну вот, подумалось, и вторая серия! Татьяна кинулась к входной двери, глянула в глазок, а я на всякий пожарный снова приготовил газовый баллончик. Но жена от двери сообщила растерянно:

— Милиция!

— Вот и хорошо! Открывай! — бодро приказал я, но баллончик с глаз убрал.

Вошли три служителя порядка — капитан и два сержанта. Представились. И тут же приступили к допросу, составлению протоколов. Вызвал их, оказывается, Сыскунов, сообщив, что-де на его супругу напали в коридоре взбесившиеся соседи и чуть не убили отравляющим газом…

Судя по скупым и каким-то укоризненным сведениям милиционеров, хозяйка 82-й лежала чуть ли не без сознания, лицо её было обожжено до красноты, глаза ослепли от слезотечения, дыхание затруднено и т. д., и т. п., и пр. Там, за стенкой, оказывается, уже суетится целая бригада «скорой помощи». Мы с Таней тихо обалдевали. Я вытащил и отдал по требованию ментов баллончик — они его реквизировали. Все наши сбивчивые объяснения-доводы выслушивались служителями порядка весьма снисходительно и с понимающей усмешкой…

Естественным следствием «плакатно-газово-коридорной» битвы стало то, что на следующий день я отправил в почтовом конверте в райсуд новое заявление:

Ещё 12 марта 1999 г. Ленинский районный суд (судья Чабрецова Л. В.) вынес решение № (такой-то) о сносе незаконных перегородок, возведённых без согласия соседей в общем коридоре на 6 (шесть) квартир в доме № 36 по ул. Интернациональной хозяйкой кв. 82 Ульяновой Т. М., и приведении коридора общего пользования в прежнее состояние. Со временем в деле появилась бумага о том, что исполнительное производство по данному решению окончено 6.12.1999 г. Однако до сих пор перегородки стоят на прежнем месте, и все 12,5 погонных метров общего коридора, захваченных незаконно Ульяновой, по-прежнему находятся в полном владении её семьи.

В ответ на жалобы соседей о неисполнении решения суда председателю Ленинского райсуда, в районную, городскую, областную прокуратуры, областное управление юстиции, депутату Госдумы Т. И. Заборовой и т. д. вплоть до Президента России В. В. Путина, нам, соседям, советуют обратиться с новым иском в суд.

В связи с вышеизложенным от имени ближайших соседей Ульяновой Т. М. прошу вынести решение о сносе всех перегородок в указанном общем коридоре, запрете их нового возведения и приведении коридора в прежнее состояние.

А неестественным следствием той же битвы стала очередная моя промашка, которая позже вышла мне боком. Поэтому, забегая вперёд, спешу дать очень важный ДОБРЫЙ СОВЕТ: в подобной конфликтной ситуации с участием милиции, которую вызвали ваши супротивники, немедленно, в свою очередь, спешите в милицию со встречным заявлением.

Здесь промедление если уж если не смерти, то поражению точно подобно.

Я, увы, догадался составить заявление на имя начальника райотдела милиции только спустя десять драгоценных дней. Мне удалось попасть на приём к начальнику РОВД, он внимательно меня выслушал, заяву почитал, вызвал какого-то подчинённого, распорядился разобраться «по существу», и потом мы ещё довольно мило поговорили с полковником о литературе, кризисе детективного жанра и засилье на страницах современной прозы порнографии и секса.

Просвещённый полковник, видимо, и сам не знал, что к тому времени подробная «телега» Ульяновых-Сыскуновых, которую они доставили в милицию на следующее же утро после коридорной баталии, была уже с соответствующими сопроводиловками-комментариями препровождена в мировой суд. Делу был дан ход. Роль потерпевших уже была закреплена за нашими соседями, мне же осталась-досталась зловещая роль подсудимого-ответчика. Участковый старлей вызвал меня (через десять дней!), чтобы я в своей бумаге шапку «Заявление» почему-то заменил на «Жалобу» и обещал дослать её вдогонку к сыскуновским бумагам в суд — может, дескать, и сыграет какую-нибудь роль.

Между тем, меня вызвали в районный суд в связи с моим иском по перегородке. Каково же было моё, если можно так выразиться, обрадованное изумление, когда выяснилось, что дело попало к судье Чабрецовой, той самой, при участии которой и начиналась вся эта судебно-исковая эпопея в марте 1999-го. Людмила Васильевна была искренне удивлена, что решение её, вынесенное 3,5 года назад, так до сих пор и не исполнено. Она попросила принести ещё недостающие бумаги (документы на нашу квартиру зачем-то и второй экземпляр заявления, о котором я опять забыл), после чего назначила рассмотрение дела на 15 декабря.

В этот день Ульянова не явилась, а прислала вместо себя объяснительную, что мол мама у неё шибко болеет и времени на суды у примерной дочери вовсе нет.

Перенесли заседание на 23 декабря. И снова — облом: Сыскунов притащил справку почему-то из военного госпиталя, что его супружница Ульянова болеет якобы бронхитом.

А 12 февраля (уж срок так срок дали для выздоровления!) ответчица не соизволила придти уже без всяких пояснений: дескать, да пошли вы все с вашими исками и судами!

Заседание тем не менее наконец-то состоялось, было непродолжительным, а вердикт кратким и недвусмысленным, как эхо суда четырёхгодичной давности: убрать-снести все перегородки в общем коридоре и привести его в прежнее состояние.

Ульянова, естественно, подала кассационную жалобу в областной суд, в которой, в частности, плела:

…Суд не учёл, что перегородка является временным сооружением, площадь коридора за перегородкой в общую площадь квартиры не включается и отчуждению не подлежит, а разрешения на возведение перегородки у меня есть — из департамента жилищно-коммунального и энергетического хозяйства, Центра санитарно-эпидемиологического надзора и техническое заключение «Барановгражданпроекта». Все эти документы мною направлены в архитектуру г. Баранова для получения разрешения.

…Я не могла 12 февраля 2003 года присутствовать на судебном заседании и не могла сообщить суду об уважительности своего отсутствия (Умри, Денис!.. — Н. Н.), так как накануне почувствовала себя очень плохо и утром пошла на приём к врачу…

Из районного суда я тут же получил копию этой цидули и предложение-совет подать в письменном виде возражения, что я, не мешкая, и сделал.

…Ульянова подала кассационную жалобу в областной суд, полную передержек, фальсификаций и прямого обмана.

А именно:

1) Ответчица не являлась на заседания суда 4 (четыре) раза: 15, 23 декабря 2002 г., 12 февраля и 4 марта 2003 г., так что суд принял решение ЗАОЧНО в соответствии с буквой закона.

2) Речь в тяжбе (и решении суда) идёт не о перегородке, а о ПЕРЕГОРОДКАХ (не менее двух), причём отнюдь не временных сооружениях, а КАПИТАЛЬНЫХ: одна перегородка кирпичная, другая — металлическая, вмонтированная на штырях в стены коридора.

3) Хозяева 82-й кв. отгородили-присвоили отнюдь не только «свою» долю в общем двухсекционном коридоре на шесть квартир: они захватили 80% (12,5 м) одной из секций (со всеми 4 окнами и 4 батареями отопления), оставив ближайшим соседям из двух квартир (83-й и 84-й) только тёмный закуток.

4) Ещё 12 марта 1999 г. было принято первое решение Ленинского суда о сносе незаконных перегородок, возведённых хозяевами 82-й кв. в нашем общем коридоре, и ещё тогда, 4 (четыре!) года назад, Ульяновой было разъяснено, что ни мэрия, ни областная администрация, ни сам Президент не могут выдать ей разрешение на сооружение перегородок в общем коридоре БЕЗ СОГЛАСИЯ соседей, и все подобные бумажки-разрешения могут быть только липовыми. С тех пор закон не изменился, так что ссылки Ульяновой на мифическую «архитектуру г. Баранова» (?), которая якобы уже четыре года обещает выдать ей разрешение на присвоение большей части общего коридора, выглядят, мягко говоря, не убедительно…

Областной суд рассмотрел кассацию Ульяновой 2-го апреля, отклонил её и оставил решение райсуда в силе. Сама Тамара Моисеевна на это последнее — «перегородочное» — судебное заседание явиться также не соизволила. Как потом выяснилось, силы свои она берегла теперь для другого суда.

Суда — мирового, «газового».

7. Ну очень мировой суд!

Напомню для начала тем, кто забыл, и сообщу тем, кто не знал, что Закон «О мировых судьях в Российской Федерации» был принят в ноябре 1998 года. Это событие как бы возвратило нас к правовым традициям России второй половины XIX века, когда в результате судебной реформы возникли мировые суды, каковые, по выражению тогдашнего министра юстиции Замятнина, должны были стать краеугольным камнем гласного, скорого, правого и милостивого суда.

В словаре Даля термина-понятия «мировой суд» я не нашёл, а у Ожегова пояснение дано такое — дореволюционный суд для разбора мелких гражданских и уголовных дел. И в нынешнем — XXI-м — веке мировому суду тоже спихнули всю «мелочь»: имущественные споры по искам до пятисот минимальных размеров оплаты труда, расторжение брака, назначение алиментов, административные нарушения, трудовые споры, дорожно-транспортные дела, прочее в том же духе и наконец уголовные дела со сроком наказания до 3-х лет лишения свободы — клевета, оскорбления, побои, мелкое хулиганство…

Понятно, что термин это произошёл от слов «мир», «мирить» и главная задача-функция мирового суда— постараться не довести дело до приговора, а как можно быстрее покончить его полюбовно, примирением истцов-ответчиков.

Аккурат 2-го апреля, когда областной суд окончательно порушил чаяния Ульяновых-Сыскуновых, пытавшихся узаконить беззаконное присвоение общего коридора, получил я повестку от мирового судьи Фоминой с предложением явиться к ней через день «на беседу».

Что ж, почему бы и не побеседовать с умной женщиной. Если она, конечно, умная. Тем более, что к приглашению была приложена копия совершенно несуразной бумажки, подписанной гражданкой Ульяновой, под названием —

ЖАЛОБА В ПОРЯДКЕ ЧАСТНОГО ОБВИНЕНИЯ

23 ноября 2002 года в 18 часов 30 минут я вышла в коридор общего пользования, где я проживаю, чтобы узнать, о чём разговаривают вышедший ранее мой муж Сыскунов Тимофей Борисович и мой сосед Наседкин Николай Николаевич. Когда я спросила: «Что случилось?», — в этот момент Наседкин Николай Николаевич брызнул мне в лицо из газового баллончика, тем самым причинив мне физическую боль. В течение 40 минут я ощущала головную боль, резкую боль в глазах и у меня было затруднено дыхание, из-за чего пришлось вызывать «скорую медицинскую помощь».

Считаю, что в действиях Наседкина Николая Николаевича усматривается состав уголовно наказуемого деяния, а именно — совершение насильственных действий, причинивших физическую боль, предусмотренного статьёй 116 УК РФ…

Орфографию и пунктуацию в этом манускрипте я, поелику возможно, поправил, но всю бредовую суть оставил в истинной её красе. И поспешил в суд — надо же и ему разъяснить нелепость фантазий-обвинений моей «отравленной» соседки.

Кроме мирового судьи Фоминой (крепко сбитой коренастой женщины забальзаковского возраста с рыжим перманентом и с печатью неудачной личной жизни на крепко оштукатуренном лице) я застал в её кабинете и чудесным образом выздоровевшую гражданку Ульянову. «Беседа» наша уже вскоре начала принимать довольно странный характер. Тамара Моисеевна живописала Татьяне Карповне (судье) о том, какой я злой человек, какой я злобный писатель, как я всех не люблю, ненавижу, всем завидую и беспричинно злобствую…

Фомина сочувственно кивала головой и с сожалением на меня поглядывала.

Дали-предоставили слово и мне, но тут же выяснилось, что о злополучных перегородках речь вести нельзя, так как они, якобы, никакого отношения к столкновению-ссоре не имеют, с ними разбирался федеральный (то есть районный) суд, а у нас здесь главное — баллончик с газом и «пшик» из него в лицо несчастной Тамаре Моисеевне…

Понятно, что я пытался спорить-протестовать, пробовал убедить женщину в перманенте, что «пшик» из баллончика (и совсем не в лицо, и совсем не на Тамару Моисеевну!) — это следствие изнурительной перегородочной битвы, давил-нажимал на логику и здравый смысл…

Бес-по-лез-но!

После этого судья приступила к главной своей обязанности: она (обращаясь почему-то только ко мне) предложила враждующим сторонам примириться, а для этого я должен был ни много ни мало попросить прощения у своей милой соседки и пообещать клятвенно, что больше никогда с нею ссор затевать не буду…

Естественно, от примирительных объятий-поцелуев с Ульяновой я решительно отказался и, нарушая табу, заверил во всеуслышание, что если она, Тамара Моисеевна, надеется таким путём сохранить свои сволочные (это было про себя произнесено) перегородки, она шибко ошибается.

На том и расстались. Пока. До заседания суда, которое было назначено на 11-е апреля.

Между прочим, о моём встречном иске-заявлении, которое в суд должна была переправить милиция, судья Фомина даже и не заикнулась. Не мешкая, я побежал искать его следы. Выяснилось, что цидуля моя дошла и находится у Фоминой, но, как мне подсказали в канцелярии, надо ещё составить две цидули: заявление о рассмотрении этого моего заявления и возражения на жалобу Ульяновой. Что я и сделал.

Мировому судье судебного участка № 3

Ленинского района г. Тамбова Фоминой Т. К.

От Наседкина Николая Николаевича,

проживающего (адрес)

ЗАЯВЛЕНИЕ

Уже более 4-х лет между нашей семьёй и хозяевами кв. 82 (Ульянова Т. М., Сыскунов Т. Б.) существуют неприязненные отношения, возникшие из-за того, что Ульяновы-Сыскуновы, украв у соседей большую часть общего коридора (на 6 квартир), демонстративно отказываются её возвращать, хотя было уже два решения Ленинского районного суда (от 12 марта 1999 г. и 12 февраля 2003 г.), и при этом терроризируют соседей: выключают свет в оставшейся части общего коридора по своему усмотрению, водят по коридору свою собаку без намордника и пр. Сразу после начала тяжбы по сносу незаконных перегородок начались в нашей квартире ночные звонки с угрозами в мой адрес. В виду этого в июне 1999 г. я приобрёл за 50 рублей в магазине «Охотник» свободно продаваемый газовый баллончик «Шок» для самозащиты.

Пытаясь противодействовать хулиганству соседей, я вывесил у МОЕЙ двери, на стене МОЕЙ квартиры плакатик-просьбу «Свет не гасить!», однако гр. Сыскунов его беспардонно сорвал, как и последующие. И вот 23 ноября 2002 г., когда я 10-й (десятый!) плакатик вынужден был повесить уже на незаконную перегородку в нашем коридоре, примерно в 18:30 вечера раздались резкие требовательные звонки в нашу дверь. Когда я открыл, в МОЮ квартиру ворвался с грязными ругательствами гр. Сыскунов, швырнул мне в лицо скомканный плакатик и бросился на меня с кулаками. В целях САМОЗАЩИТЫ (ст. 37 УК РФ) мне пришлось применить газовый баллончик — один раз «пшикнуть».

Сыскунов вынужден был отступить, тут ещё его жена Ульянова выскочила из своей двери, начала как бы урезонивать его, но Сыскунов, не решаясь приближаться к баллончику, перешёл на угрозы и грязные оскорбления, так что, по его словам, «жить мне осталось недолго», «он меня уроет», «убьёт» и т. п. Причём, обращался он ко мне на «ты», «гад», «козёл», словно мы с ним повздорившие друзья-приятели. Но история и на этом не закончилась. Пока мы с моей насмерть перепуганной женой обсуждали, стоит ли нам позвонить в милицию, — раздался новый звонок в дверь и появился капитан милиции Первушкин Н. Н. в сопровождении ещё двух милиционеров. Оказалось, прибыли они по вызову всё тех же распоясавшихся Ульяновых-Сыскуновых. Капитан составил протоколы, в которых зафиксировал наши с женой показания по факту хулиганства Сыскунова, и изъял у меня баллончик с газом для экспертизы.

4 декабря 2002 г. я подал заявление на имя начальника Ленинского РОВД г. Баранова о привлечении хулиганов-соседей из 82-й кв. к ответственности за данный инцидент. 19 декабря 2002 г. ст. л-т Балагуров А., разбиравшийся с заявлением, отправил его в Ленинский мировой суд в качестве искового заявления для рассмотрения по существу (исх. № Н-4). В канцелярии Ленинского мирового суда оно зарегистрировано 23 декабря 2002 г. С тех пор никаких сведений о судьбе своего заявления я не получал.

Между тем Ульяновы-Сыскуновы спустя 4 (четыре) месяца после инцидента и спустя 3 (три) месяца после регистрации моего заявления в Ленинском мировом суде подали 31 марта 2003 г. свою клеветническую «Жалобу в порядке частного обвинения», извратив факты инцидента, случившегося 23 ноября 2002 г., и обвиняя меня в немотивированном нападении на них. Это заявление было почему-то принято к немедленному рассмотрению, и заседание суда назначено на 11 апреля 2002 г.

В связи с вышеизложенным прошу:

1) Моё заявление от 4 декабря 2002 г. и заявление Ульяновой от 31 марта 2003 г. рассматривать одновременно в ходе одного судебного заседания, так как это два заявления конфликтующих сторон об одном и том же столкновении-инциденте.

2) Если это по каким-либо причинам невозможно, прошу ПЕРВЫМ рассмотреть моё заявление, как поданное и зарегистрированное значительно ранее заявления противной стороны.

3) Прошу разобраться в служебном порядке, почему моё заявление с 23 декабря 2003 г. лежало в Ленинском мировом суде без движения.

Второй документ получился-выглядел, на мой взгляд, ещё более убедительным:

ВОЗРАЖЕНИЯ НА «ЖАЛОБУ В ПОРЯДКЕ ЧАСТНОГО ОБВИНЕНИЯ» УЛЬЯНОВОЙ Т. М.

31 марта 2003 г. Ульянова Т. М. подала в мировой суд Ленинского района клеветническую «Жалобу в порядке частного обвинения», в которой извратила факты инцидента, случившегося 23 ноября 2002 г.

А именно:

1) Она сообщает, что вышла в коридор общего пользования, дабы узнать, о чём разговаривает вышедший ранее её муж Сыскунов и сосед Наседкин, и в этот момент Наседкин якобы брызнул ей в лицо из газового баллончика. То есть, гр. Ульянова утверждает, что мы с Сыскуновым мирно беседовали (обсуждали, допустим, футбольные новости и рассказывали друг другу анекдоты), а когда она появилась из своих дверей, я вдруг ни с того ни с сего набросился на неё и пшикнул газом из баллончика в лицо, причинив «физическую боль»… Здесь явно описаны действия человека, находящегося в остром припадке сумасшествия или в крайней степени опьянения. Думаю, и сами Ульяновы-Сыскуновы, и свидетели (моя жена Наседкина Т. М, капитан Первушкин Н. Н. и два милиционера, бывшие с ним) подтвердят, что ни сумасшедшим, ни пьяным я в тот вечер не был.

2) Газовый баллончик «Шок» свободно продаётся в магазинах как средство самообороны, действие газа после применения прекращается через 20 минут и никаких серьёзных последствий для здоровья оно не представляет. Я вынужденно применил его для самозащиты против Сыскунова, который ворвался в МОЮ квартиру и набросился на меня с угрозами и кулаками. «Пшикнул» я один раз в тот момент, когда сам находился в прихожей своей квартиры, а Сыскунов, чуть отступив, находился у порога моей квартиры в коридоре. В этот момент и появилась из своих дверей Ульянова. Между нашими дверями расстояние 4 (ЧЕТЫРЕ) метра, между тем, зона действия баллончика «Шок» ТОЛЬКО ДО 2,5 (ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ) метров, а более-менее серьёзно он действует на расстоянии ДО 1 (ОДНОГО) метра. Это чётко указано на самом баллончике, изъятом у меня капитаном Первушкиным для экспертизы. Так что никак не могла гр. Ульянова почувствовать «физическую боль», тем более «резкую» и пр. «предсмертные» симптомы.

3) Более того, Ульянова ВООБЩЕ не могла ощутить воздействие газа из этого баллончика, так как я приобрёл его в магазине «Охотник» за 50 рублей в июне 1999 г., когда после начала конфликтных отношений с Ульяновыми-Сыскуновыми мне начали угрожать расправой по телефону. Срок годности газового баллончика — 2 (два) года, так что в день применения 23 ноября 2002 г. уже более 2 (ДВУХ) лет, как срок годности его истёк (что могут подтвердить капитан Первушкин и результаты экспертизы), и фактически он был таким же безопасным и безвредным, как освежитель воздуха. И сама Ульянова на предварительной беседе у судьи 4 апреля 2003 г. неоднократно и справедливо подчеркивала, что на Сыскунова газ совершенно не подействовал, хотя Сыскунов в любом случае находился к нашей двери ближе, чем Ульянова. Таким образом, что и как делала Ульянова со своим лицом перед обращением к врачам, если на нём действительно были заметны какие-то следы воздействия, каким дезодорантом или антистатиком — знают только сами Ульяновы-Сыскуновы.

4) Думается ещё, что если бы каким чудом Ульянова и вправду серьёзно пострадала от газа вечером 23 ноября 2002 г., она обратилась бы в суд уже на следующий день. Почему же Ульяновы-Сыскуновы составили «жалобу» спустя 4 (четыре) месяца после инцидента? Это можно объяснить только тем, что 12 февраля 2003 г. Ленинский райсуд ещё раз вынес уже второе решение (первое было 12 марта 1999 г.) о сносе незаконных перегородок и возвращении соседям украденного Ульяновыми-Сыскуновыми общего коридора, так что с помощью мирового суда ответчики Ульяновы-Сыскуновы теперь пытаются шантажировать меня как истца, дабы я не настаивал на исполнении решения Ленинского райсуда.

5) Вызывает недоумение и не поддаётся никакому логическому объяснению тот факт, что, по существу, один и тот же Ленинский суд принимает к рассмотрению жалобу-иск от гр. Ульяновой, которая демонстративно более четырёх лет отказывалась исполнять решение Ленинского суда от 12 марта 1999 г. и уже второй месяц также демонстративно саботирует исполнение нового решения Ленинского суда от 12 февраля 2003 г.

В связи с вышеизложенным прошу дать соответствующую оценку «жалобе» Ульяновой от 31 марта 2003 г. и рассмотреть вопрос о привлечении гр. Ульяновой к уголовной ответственности за клевету и оскорбления, позорящие мои честь и достоинство. Я довольно известен как писатель и журналист не только в Баранове, но и за его пределами (книги мои издаются в Москве, за границей), пользуюсь уважением как человек, работающий на повышение культурного имиджа Барановщины и мне совсем не нравится, что, мягко говоря, непорядочные люди вроде Ульяновых-Сыскуновых могут меня не только обворовывать, грабить, терроризировать, запугивать, шантажировать, но ещё после этого меня же и выставлять сумасшедшим, маньяком, хулиганом да ещё путём измышлений подводить меня под категорию «обвиняемого» и «уголовного подсудимого». А если завтра им придёт в голову обвинить меня голословно в попытке изнасилования или покушении на жизнь?

Прошу и учесть, что моё заявление на хулиганские действия Ульяновых-Сыскуновых находится в Ленинском мировом суде с 23 декабря 2002 г. без рассмотрения.

Но 11-го апреля быстро выяснилось, что мои «петиции» нравятся далеко не всем. К примеру, той же судье Фоминой.

Она тут же безапелляционно и напрочь, причём без особых объяснений, отклонила просьбу о рассмотрении моего встречного заявления, а в моих «возражениях» ей жутко не понравилась просьба-предложение «о привлечении гр. Ульяновой к уголовной ответственности за клевету и оскорбления», и она (судья) пригрозила и эту бумагу завернуть, если я не дополню её доброй фразой: дескать, от судебного преследования гр. Ульяновой за клевету я отказываюсь…

Увы, я поддался на давление — написал-дополнил.

И здесь сам собой вызрел ДОБРЫЙ СОВЕТ: ни в коем случае нельзя поддаваться прессингу судьи, отказывающего принять к рассмотрению ваши законные заявления и/или заставляющего менять-искажать их суть; тут же потребуйте письменного обоснования в отказе и немедленно обращайтесь в вышестоящие судейские инстанции, а ещё лучше — в прокуратуру. С первых же шагов судебного действа поддавшись необоснованному давлению суда или противной стороны, вы тут незамедлительно начнёте проигрывать процесс морально, а затем, можно не сомневаться, проиграете и фактически.

На этом, первом, заседании появился и молодой шустрый парнишка, оказавшийся новым адвокатом истицы. Скорее всего, для него (свидетели — моя жена, Сыскунов и капитан милиции Первушкин — ждали вызова в коридоре) были повторены все обстоятельства дела, а затем зачитаны протоколы, заявление и справка Ульяновой из станции скорой медицинской помощи. Она, эта справка, была весьма прикольной: выдана почему-то только 25 ноября (на третий день после инцидента) и значилось в ней, что прибывший по вызову врач обнаружил у гражданки Ульяновой покраснение кожи и слезотечение, что могло быть «реакцией на неизвестное аэрозольное вещество» и следом был вписан диагноз: «остеохондроз шейного отдела позвоночника» (?!).

Что касается протоколов, то я с удовлетворением отметил, что в милицейском протоколе изъятия у меня газового баллончика чётко отмечено-зафиксировано: срок его годности давно истёк. И в бумаге из экспертно-криминалистического управления вполне справедливо утверждалось:

Результаты проведённого исследования свидетельствуют о наличии в представленном веществе (Из баллончика «Шок». — Н. Н.) капсаицина — экстракта стручкового перца, который ни к сильнодействующим, ни к ядовитым веществам не относится.

Да и заключение в акте судебно-медицинской экспертизы, которую Ульянова прошла почему-то только на 6-й день после злополучного «пшика», на взгляд любого здравомыслящего человека, свидетельствовало вполне в мою пользу.

1. Согласно данным меддокументации (? — Н. Н.), у Ульяновой выявлены отечность лица, гиперемия (покраснение) слизистых оболочек глаз, слезотечение. Это является следствием воздействия раздражающих веществ, возможно (! — Н. Н.), из газового баллончика 23 ноября 2002 г.

2. Данные телесные повреждения не повлекли за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой общей трудоспособности (как вред здоровью не квалифицируется).

Помимо этого имелась ещё и странная справка из какого-то опять госпиталя, будто Ульянова амбулаторно лечилась у них с 27 ноября по 3 декабря всё от того же «остеохондроза» (который, как известно, возникает от малоподвижного образа жизни, а совсем не от воздействия каких-либо газов).

Зачитав все эти бумажки-документы, Татьяна Карповна вызвала по очереди наших свидетелей, выслушала их, затем ещё раз предложила мне помириться с милейшей Тамарой Моисеевной (попросить прощения), выслушав мой категоричный отказ, она как бы тяжело вздохнула и назначила новое судилище на 23 апреля, при этом (я сначала ушам своим не поверил!) приказала мне принести-предъявить суду характеристики на меня от… Союза писателей и от соседей.

Мама миа! Вот оказывается до какого школьничества придётся дойти-опуститься…

Лёгким утешением этого судебно-фарсового дня стало то, что в почтовом ящике я обнаружил конверт со штампом подразделения судебных приставов и вполне замечательной бумагой.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о возбуждении исполнительного производства

…Руководствуясь п. 2 ст. 9 Федерального закона «Об исполнительном производстве», судебный пристав-исполнитель Веретёнкина О. А. постановила:

1. Возбудить исполнительное производство в отношении должника Ульяновой Тамары Моисеевны.

2. Должнику в течение 5 дней со дня возбуждения исполнительного производства предлагаю добровольно снести самовольно возведённые перегородки к кв. № 82 в доме № 36 по ул. Интернациональной в коридоре общего пользования, который привести в прежнее состояние.

В случае неисполнения должником требований исполнительного документа без уважительных причин в срок, установленный для их добровольного исполнения, судебным приставом-исполнителем осуществляется принудительное исполнение исполнительного (Увы, таков в этих кругах стиль! — Н. Н.) документа и выносится постановление о взыскании с должника исполнительного сбора и расходов по совершению исполнительных действий…

Постановление о возбуждении исполнительного производства может быть обжаловано в соответствующий суд по месту нахождения судебного пристава-исполнителя в 10-дневный срок со дня вынесения постановления.

Ну вот, преждевременно подумалось, есть, есть правда на земле!..

Однако ж, не будем торопиться и покончим с мировым судом.

Понятно, что характеристики на меня, как водится, пришлось писать-сочинять мне же самому. Соседи из 84-й и 156-й квартир, а также наш барановский литвождь подписи свои поставили с охотой: искренне соглашаясь, с одной стороны, со всем, что там было написано, а с другой, из благодарности ко мне, что не заставил, не упросил их писать эти бумаги самолично. А характеристики, надо признать, получились довольно симпатичные. Судья Фомина зачитала их вслух, узнав сама при этом и сообщив участникам процесса, что я «интеллигентный, образованный человек, известный писатель и журналист», что я «вежлив и предупредителен с соседями», что я «веду здоровый образ жизни», что у меня «хорошие семейные отношения с женой» и что у меня, наконец, есть «яркая положительная черта — стремление к справедливости»… Это — соседи.

А председатель писательской организации, в свою очередь, разъяснил суду, что член Союза писателей России Наседкин —

автор восьми книг, вышедших в основном в Москве, по праву является лидером тамбовской литературы, единственным из местных писателей, который своими изданиями-публикациями в столицах, за рубежом, в Интернете (где у него есть и свой персональный сайт) поддерживает имидж не только барановской литературы, но и города Баранова как культурного центра, Барановщины как региона с высоким уровнем культуры. Имя его широко известно любителям литературы. Именно такими людьми, как известный писатель и журналист Н. Н. Наседкин, гордится наша Барановская земля…

А далее Сан Саныч, наш писпредседатель, уже самолично добавил от себя, что

писатель Н. Н. Наседкин в быту человек скромный, ведёт здоровый образ жизни (не пьёт, не курит, морально устойчив), пользуется заслуженным уважением товарищей по перу…

К характеристикам была и приложена вырезка из свежего номера местной газеты, где на всю полосу красовался обо мне ну очень «медовый» очерк к грядущему буквально через два дня моему 50-летию. И очерк юбилейный был с выражением зачитан Татьяной Карповной. Правда, порой она делала неправильные, совершенно немыслимые ударения в словах, но общего впечатления, думаю, это не испортило.

И действительно, надо признать, характеристики (и особенно очерк) произвели на суд и противную сторону сильное впечатление. Взгляд судьи Фоминой явно потеплел и даже наполнился, как мне показалось, каким-то оттенком-блеском уважения ко мне, а адвокат дьявола… (тьфу, я хотел сказать — Ульяновой) тут же с жаром запротестовал против приобщения их к материалам суда, по какой такой причине я, признаться, так и не уразумел. Однако ж Татьяна Карповна характеристики-очерки к делу приобщила и тут же добавила ложку то ли мёда, то ли дёгтя: зачитала вслух две справки — из наркологического и психдиспансера. Неприятно, конечно, что такие справки, да ещё за твоей спиной на тебя запрашивают, но хорошо хоть и даже славно узнать, что ты, оказывается, в этих мрачных заведениях на учёте не стоишь…

И на том спасибо!

На данной ноте судилище в тот день и закончилось, ибо адвокат истицы, видимо, опасаясь благоприятного воздействия на суд моих характеристик и справок, а также явно желая потянуть время, настойчиво попросил пригласить в суд ещё одного ну очень важного свидетеля — врачиху «скорой помощи», спасшей его пациентку в тот злополучный вечер от «газовой смерти».

Через две недели, 7 мая, свидетельница Захаркина (молодая женщина), почему-то страшно волнуясь аж до пунцовых пятен на щеках, поведала суду, что хорошо и даже отлично помнит, как она, приехав по вызову, застала несчастную Ульянову в страшном состоянии: у неё наблюдались «пунцовые пятна на щеках, осиплость голоса, сухой лающий кашель, слезотечение»…

Показаниям свидетельницы, отлично помнящей подробности вызова и состояние «лающей» пациентки целых пять с половиной месяцев, цены бы не было, но ведь вот в чём закавыка: на мои уточняющие вопросы — какого числа это произошло и какие вызовы (а их, по её словам, бывает не менее 15-20 за смену), каких пациентов того дня она ещё запомнила? — ужасно нервничающая молодая женщина ответить не смогла…

Что-то с памятью её стало!

Я сидел, почти не слушая адвоката, что-то вещавшего следом, и размышлял о том, во сколько же обошлась Ульяновой избирательность памяти этой симпатичной и, судя по пылающему лицу, ещё не совсем потерявшей совесть женщины…

Когда мне было предоставлено последнее слово, я, по моему разумению, очень убедительно, логично и победоносно объяснил, что дело яснее ясного: все свидетельские показания можно трактовать 50 на 50 — и в пользу истицы, и в пользу ответчика, но следует учесть, что у Ульяновой в наличии есть только всякие сомнительные справки, а у меня — факты, факты, одни только факты.

Оглашение вердикта было назначено на 12 мая. Дело это — составление приговора — как оказалось, серьёзное, требует подготовки, размышлений, вероятно, консультаций, ну и, не исключено, уточнений о размерах всяких премиальных и прочих тонких материй…

Само собой, это всего лишь мои догадки-предположения.

Признаюсь (хотя мне стыдно в этом признаваться!), на оглашение приговора я шёл в бодром настроении, уверенный почти на все сто в своей победе. Поэтому хочу для таких же наивных людей дать очередной ДОБРЫЙ СОВЕТ: до самого момента оглашения вердикта ни в коем случае нельзя быть уверенным в победе — тогда, если решение суда будет в вашу пользу, вы испытаете радость вдвойне, а если услышите из уст судьи, что проиграли — горечь и обида уже не будут такими острыми.

У меня тонус при выслушивании «моего» приговора начал понижаться очень скоро и к финалу-заключению достиг минусовой отметки. Думаю, в первую очередь для тех счастливчиков, кто никогда не бывал в роли обвиняемого, стоит процитировать-представить здесь хотя бы шапку и заключительную часть этого довольно специфического и в чём-то очень и очень гнетущего документа из судебно-криминального мира.

ПРИГОВОР

именем Российской Федерации

г. Баранов 12 мая 2003 г.

Мировой судья судебного участка № 3 Ленинского района г. Баранова Фомина Т. К. с участием подсудимого Наседкина Н. Н., при секретаре Уклейкиной Н. П., а также частного обвинителя-потерпевшей Ульяновой Т. М., представителя потерпевшей адвоката Сёмкина В. А.

…рассмотрев материалы уголовного дела в отношении Наседкина Николая Николаевича (дата, место рождения, прописка и пр.), ранее не судимого, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ст. 116 УК РФ

УСТАНОВИЛ:

(Далее пересказываются довольно подробно показания-версии всех участников процесса и следует вывод)

…Утверждения подсудимого Наседкина Н. Н. и свидетеля Наседкиной Т. М., что он действовал в целях самообороны, струя газа направлена была на Сыскунова Т. Б., а не на Ульянову Т. М. опровергаются доказательствами по делу: показаниями свидетелей, актом освидетельствования. Свидетели пояснили, что у потерпевшей имели место признаки свойственные для реакции на аэрозольное вещество.

Утверждения подсудимого Наседкина Н. Н. и свидетеля Наседкиной Т. М. о том, что ни у кого из присутствующих при ссоре и во время использования газового баллончика не наступили никакие последствия, как у Ульяновой Т. М., следовательно повреждения у неё возникли при других обстоятельствах, несостоятельны, поскольку струя газа была направлена Наседкиным от себя и после этого он сразу же закрыл дверь. Свидетель Сыскунов в момент применения газового баллончика уже повернулся уходить от квартиры Наседкиных, и поэтому газ попал на одежду. Одна Ульянова стояла лицом к Наседкину, полученные именно Ульяновой повреждения свидетельствуют о направленности струи газа…

Не могут быть приняты во внимание доводы подсудимого о невозможности вредного воздействия газа на Ульянову ввиду истечения срока годности баллончика, т. к. они несостоятельны. Срок годности газового баллончика — это срок, на который изготовитель гарантирует свойства газа, что не исключает возможности его вредного воздействия на организм человека (Как видим, судья совершенно не знает или сознательно забыл статью о презумпции невиновности! — Н. Н.).

Действия подсудимого Наседкина Н. Н. суд квалифицирует по ст. 116 УК РФ — совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в ст. 115 УК РФ.

При избрании наказания суд принимает во внимание, что подсудимый Наседкин Н. Н. ранее не судим, характеризуется с положительной стороны, тяжких последствий для здоровья потерпевшей не наступило, преступление, за которое Наседкин Н. Н. привлечён к ответственности, относится к категории преступлений небольшой тяжести, что признаёт обстоятельствами, смягчающими наказание.

Обстоятельств, отягчающих наказание, в суде установлено не было.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 304, 307-308 УПК РФ, мировой судья

ПРИГОВОРИЛ:

Признать Наседкина Николая Николаевича виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 116 УК РФ, и назначить ему наказание в виде штрафа в размере 25 минимальных размеров оплаты труда, что соответствует 2500 руб. в доход государства.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Ленинский районный суд г. Баранова в течение 10 суток со дня его оглашения.

Своего лица в сей момент я, естественно, не видел, а физии «потерпевшей» и её адвоката описывать не хочу.

И так понятно.

8. Жалуйся не жалуйся

Возвращаясь из здания суда домой, я, чуть переварив-преодолев гадостное настроение, вспомнил наконец добрый совет, который уже давно давали мне знающие в судебных тяжбах толк люди, и спешу дать-подарить его вам.

ДОБРЫЙ СОВЕТ: угодив в судебный процесс — и особенно в уголовный, и особенно в качестве обвиняемого! — не поскупитесь на опытного адвоката. Во-первых, защитник-профессионал вот именно профессионально будет защищать вас, проследит за соблюдением законности всех этапов процесса и проверит достоверность документов и свидетельств; а во-вторых, судья будет совершенно по-другому, можно сказать, уважительнее и ответственнее и не так предвзято относиться к вам.

Господи, да ведь у меня есть приятель-поэт, жена которого не просто адвокат, а занимает должность заведующей юридической консультацией. Созвонились-встретились. Увы, дружба дружбой, а дело делом: за ознакомление с материалами дела требовалось заплатить пятьсот рублей, да за участие в процессе минимум тысячу. Денег в наличии у меня не имелось. А моё вполне резонное предложение об уплате адвокатского гонорара после победы в процессе — отклика-сочувствия не вызвало: плата только вперёд. Впрочем, супруга приятеля-поэта всё же бесплатно посмотрела мою апелляционную жалобу и бесплатно же внесла в неё кой-какие коррективы. Я и за это был бесконечно благодарен.

Апелляция моя вообще, опять же на мой взгляд (да и приятелевой жены-адвоката), получилась доказательной и убедительной. Перечитывая её, я опять начал слышать победные литавры и фанфары. Ну посудите сами!

В Ленинский районный суд г. Баранова

от подсудимого Наседкина Николая Николаевича,

на приговор мирового судьи Фоминой Т. К. от 12.05.03 г.

АПЕЛЛЯЦИОННАЯ ЖАЛОБА

12 мая 2003 г. мировой судья судебного участка № 3 Ленинского района Фомина Т. К. вынесла приговор по уголовному делу № (такой-то), признав меня виновным в совершении преступления по ст. 116 УК РФ «Побои», и назначила наказание в виде денежного штрафа в размере 25 МРОТ в доход государства. Я себя виновным не признаю, категорически не согласен с приговором и считаю, что в ходе судебного следствия был нарушен или не учтён целый ряд статей УК и УПК РФ. А именно:

1) Ст. 318; 321, ч. 3 УПК. Уже более 4-х лет между нашей семьёй и хозяевами кв. 82 (Ульянова Т. М., Сыскунов Т. Б.) существуют неприязненные отношения, возникшие из-за того, что Ульяновы-Сыскуновы украли у соседей большую часть общего коридора (на 6 квартир) и демонстративно отказываются её возвращать, хотя было уже два решения Ленинского районного суда (от 12 марта 1999 г. и 12 февраля 2003 г.), и при этом терроризируют соседей: выключают свет в оставшейся части общего коридора по своему усмотрению (выключатель находится за перегородкой), водят по коридору свою сторожевую собаку без намордника и пр.

23 ноября 2002 г. вечером на этой почве произошёл конфликт, участниками и свидетелями которого стали четыре человека: я и моя жена Наседкина Т. М. — с одной стороны; Сыскунов Т. Б. и Ульянова Т. М. — с другой. По моей версии, в нашу квартиру ворвался Сыскунов и бросился на меня с кулаками, угрозами и оскорблениями (по крайней мере — ст. 130 УК): в целях необходимой обороны (ст. 37 УК) мне пришлось применить газовый баллончик — один раз «пшикнуть». По версии обвинения, Сыскунов со мной просто разговаривал, в это время в коридор вышла Ульянова, и я без всякой причины «брызнул ей в лицо» из газового баллончика.

4 декабря 2002 г. я подал жалобу на имя начальника Ленинского РОВД г. Тамбова о привлечении хулиганов-соседей из 82-й кв. к ответственности за данный инцидент. 19 декабря 2002 г. ст. л-т Балагуров А., разбиравшийся с жалобой, отправил её в Ленинский мировой суд в качестве моей жалобы в порядке частного обвинения для рассмотрения по существу (исх. № Н-4). В канцелярии Ленинского мирового суда она была зарегистрирована 23 декабря 2002 г. С тех пор никаких сведений о судьбе своей жалобы я не получал.

Между тем, по жалобе в порядке частного обвинения Ульяновой, датированной 31 марта 2003 г., меня привлекли к уголовной ответственности. Судья Фомина Т. К. так и не смогла мотивированно пояснить, почему моя жалоба от 4 декабря 2002 г. не послужила поводом к возбуждению уголовного дела или хотя бы не была соединена в одно производство с жалобой Ульяновой в качестве встречного заявления, так как налицо два заявления конфликтующих сторон об одном и том же столкновении-инциденте.

2) ст. 74, ч. 4; 81; 284, ч. 1 УПК. Самое главное (и по существу — единственное) вещественное доказательство моего «преступления» и моей защиты — газовый баллончик, изъятый у меня милиционером Первушкиным в тот вечер, — так и не был, несмотря на мои настойчивые просьбы, предъявлен суду в ходе судебного расследования.А между тем именно на баллончике указаны его важные для судебного следствия параметры: зона действия — до 2,5 м, зона опасного, сильного действия — до 1 м; срок годности, который истёк в марте 2001 г.

3) Ст. 73, ч. 1, п. 5; 75, ч. 2; 88, ч. 1; 287, ч. 1 УПК. Показания всех четверых участников и свидетелей инцидента полностью совпадают в том, что я не выходил из своей квартиры, а Ульянова не отходила от двери своей перегородки, из которой вышла: то есть, расстояние между нами было не менее 4 (четырёх)метров, так что струя (а тем более «брызги») из газового баллончика с максимальной зоной действия до 2,5 м никак не могли достичь «лица потерпевшей», а тем более на таком расстоянии «причинить физическую боль», на что я неоднократно обращал внимание суда, и это совершенно исключает применение ст. 116 УК.

Между тем, все показания потерпевшей, свидетелей обвинения и результатов судебно-медицинской экспертизы основаны на предположении, что, возможно, Наседкин направил струю газа в направлении «лица» Ульяновой, что, возможно, струя, вопреки инструкциям, параметрам и законам физики, достигла «лица» Ульяновой, что, возможно, газ причинил ей «физическую боль», хотя срок его годности давно истёк (за один год и восемь месяцев до момента применения).

Важно и подчеркнуть, что ни в справке станции скорой медпомощи от 25.11.02 г., выданной Ульяновой, ни в акте судебно-медицинской экспертизы от 29.11.02 г. не указано, что «реакция на неизвестное аэрозольное вещество» у Ульяновой произошла от газа из баллончика, изъятого у меня в вечер инцидента, хотя доказать это в ходе экспертизы никакого труда не составило бы.

4) ст. 14 УПК. Приговор суда основан на двух предположениях:

Предположение I.Я применил газовый баллончик не против Сыскунова (в порядке самообороны), а против Ульяновой. Между тем, я утверждаю и один свидетель (Наседкина Т. М.) подтверждает, что в момент применения баллончика Сыскунов находился в общем коридоре напротив нашей двери, лицом ко мне, и газ на него не подействовал только потому, что давно истёк срок действия; Ульянова утверждает и один свидетель (Сыскунов Т. Б.) подтверждает, что в этот момент Сыскунов от нашей двери отходил, струя газа попала ему на одежду и в то же время на «лицо» Ульяновой, находящейся в нескольких метрах далее. При равенстве количества свидетелей и противоречивости свидетельств создалась ситуация «сомнения ввиновности обвиняемого», но все сомнения истолкованы судом почему-то, вопреки презумпции невиновности, в пользу обвинения.

Предположение II.«Брызги» из моего баллончика достигли лица Ульяновой и причинили ей «физическую боль». Это, как уже обосновывалось выше, исключается вещественными доказательствами (параметрами газового баллончика, расстоянием) и результатами экспертизы.

5) ст. 303 УК. Возникает ряд вопросов, на которые в ходе судебного следствия ответов не прозвучало:

Вопрос 1. Почему Ульянова после вызова «скорой помощи» отказалась от предложения «доставить её в токсилогическое отделение», где не составило бы труда путём анализов точно установить, от какого конкретно вещества появился у неё «сухой лающий кашель» и прочие симптомы «болезни»?

Вопрос 2. Почему Ульянова обратилась за справкой на станцию скорой помощи только 25.11.02 г. — на 3-й день после случившегося?

Вопрос 3. Почему судебно-медицинская экспертиза была проведена только 29.11.02 г. — на 6-й день после инцидента?

Вопрос 4. Какая связь существует между «амбулаторным лечением» Ульяновой с 27.11.02 г. по 03.12.02 г. и газовым баллончиком, изъятым у меня 23.11.02 г., если помимо вышеприведённых доказательств даже в результатах криминалистической экспертизы от 02.11.02 г. чётко сказано, что обнаруженное в изъятом баллончике вещество капсаицин-экстракт стручкового перца «ни к сильнодействующим, ни к ядовитым веществам не относится» (поэтому и находится в свободной продаже!); более того, и в акте судебно-медицинской экспертизы от 29.11.02 г. зафиксировано, что «телесные повреждения» (?) Ульяновой «не повлекли за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности (как вред здоровью не квалифицируются)»?

Вопрос 5. Какая связь может существовать между газовым баллончиком, изъятым у меня, и «отечностью лица, слезотечением» и прочими болезненными симптомами у Ульяновой, обнаруженными 29.11.02 г. (на 6-й день), когда известно, что воздействие слезоточивого газа даже из нового, не просроченного баллончика прекращается через 20 минут и полностью исчезает через 2 часа после попадания на человека?

Вопрос 6. Почему свидетельница Захаркина С. А. утверждает, что даже названия «аэрозольного вещества» якобы применённого против Ульяновой, она, врач Захаркина, не знала, хотя одновременно с ней на месте инцидента находился милиционер Первушкин, изъявший у меня баллончик с газом?

Все эти вопросы явно свидетельствуют о фальсификации доказательств обвинения. Я утверждаю и все данные подтверждают это, что какие-либо следы воздействия какого-либо «аэрозольного вещества» на теле и «лице» Ульяновой не имеют связи с баллончиком, изъятым у меня; если подобные следы и имели место, то произошли от воздействия какого-нибудь дезодоранта, освежителя воздуха, дихлофоса и любого другого аэрозольного вещества, имеющегося в хозяйстве Ульяновых-Сыскуновых.

6) ст. 46, ч. 3 УК. Перед вынесением приговора судья Фомина Т. К. даже не поинтересовалась имущественным положением подсудимого: в состоянии ли я, писатель, представитель творческой интеллигенции, за последние годы ввергнутой государством в полную нищету, выплатить 25 МРОТ в доход этого самого государства?

7) ст. 307 УПК. В обвинительном приговоре не мотивировано, почему отвергнуты все доказательства в пользу подсудимого, и все спорные моменты, вопреки презумпции невиновности, трактуются в пользу обвинения. Кроме того, описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора содержит грубые неточности, искажающие суть инцидента и вредящие обвиняемому: вместо «газа», «газовой струи» — «брызги», «обрызгал»; вместо «незаконная перегородка» — «дверь квартиры Ульяновой»; вместо «в направлении (потерпевшей)» — «в лицо» и т. п.

Суд почему-то совершенно не принял во внимание и не учёл в приговоре существенные обстоятельства: а) инициаторами и виновниками многолетних неприязненных отношений между хозяевами квартир 82 и 83 являются Ульяновы-Сыскуновы; б) инициатором и виновником ссоры, случившейся вечером 23 ноября 2002 г., является Сыскунов Т. Б. — не я в его квартиру, а он явился в мою выяснять отношения.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 323, 336, 355, 363, 369, 371 УПК,

ПРОШУ:

Отменить приговор мирового судьи Фоминой Т. К. от 12 мая 2003 г. ввиду несоответствия выводов, содержащихся в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, и многочисленных нарушений УПК и УК РФ в ходе судебного следствия — с прекращением уголовного преследования в отношении меня.

Упомянутые здесь статьи УПК и УК стоит для наглядности процитировать или хотя бы привести их заглавия.

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОДЕКС

Статья 14. Презумпция невиновности.

1. Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном настоящим Кодексом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

2. Подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.

3. Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого.

4. Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Статья 73. Обстоятельства, подлежащие доказыванию.

1. (п. 5). Обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния.

Статья 74. Доказательства

2. В качестве доказательств допускаются:

4) вещественные доказательства.

Статья 75. Недопустимые доказательства.

2. К недопустимым доказательствам относятся:

2) показания потерпевшего, свидетеля, основанные на догадке, предположении…

Статья 81. Вещественные доказательства.

1. Вещественными доказательствами признаются любые предметы:

1) которые служили орудиями преступления или сохранили на себе следы преступления;

2) на которые были направлены преступные действия;

3) иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.

2. Предметы, указанные в части первой настоящей статьи, осматриваются, признаются вещественными доказательствами и приобщаются к уголовному делу, о чем выносится соответствующее постановление…

Статья 88. Правила оценки доказательств.

1. Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности — достаточности для разрешения уголовного дела.

Статья 284. Осмотр вещественных доказательств.

1. Осмотр вещественных доказательств проводится в любой момент судебного следствия по ходатайству сторон. Лица, которым предъявлены вещественныедоказательства, вправе обращать внимание суда на обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела.

Статья 287. Осмотр местности и помещения.

1. Осмотр местности и помещения проводится судом с участием сторон, а при необходимости и с участием свидетелей, эксперта и специалиста. Осмотр помещения проводится на основании определения или постановления суда.

Статья 318. Возбуждение уголовного дела частного обвинения.

Статья 321. Рассмотрение уголовного дела в судебном заседании.

3. Рассмотрение заявления по уголовному делу частного обвинения может быть соединено в одно производство с рассмотрением встречного заявления. Соединение заявлений допускается на основании постановления мирового судьи до начала судебного следствия. При соединении заявлений в одно производство лица, подавшие их, участвуют в уголовном судопроизводстве одновременно в качестве частного обвинителя и подсудимого. Для подготовки к защите в связи с поступлением встречного заявления и соединением производств по ходатайству лица, в отношении которого подано встречное заявление, уголовное дело может быть отложено на срок не более 3 суток. Допрос этих лиц об обстоятельствах, изложенных ими в своих заявлениях, проводится по правилам допроса потерпевшего, а об обстоятельствах, изложенных во встречных жалобах, — по правилам допроса подсудимого.

Статья 307. Описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора.

Описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать:

1) описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления;

2) доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении подсудимого, и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства;

3) указание на обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а в случае признания обвинения в какой-либо части необоснованным или установления неправильной квалификации преступления — основания и мотивы изменения обвинения…

Статья 323. Обжалование приговора и постановления мирового судьи.

Статья 336. Право апелляционного и кассационного обжалования.

Статья 355. Порядок принесения жалобы и представления.

Статья 363. Апелляционные жалоба или представление.

Статья 369. Основания отмены или изменения приговора суда первой инстанции.

Статья 371. Обжалование приговора и постановления суда апелляционной инстанции.

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС

Статья 37. Необходимая оборона.

1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны.

2. Право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения. Это право принадлежит лицу независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

3. Превышением пределов необходимой обороны признаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства.

Статья 46. Штраф.

3. Размер штрафа определяется судом с учётом тяжести совершённого преступления и с учётом имущественного положения осуждённого…

5. В случае злостного уклонения от уплаты штрафа он заменяется обязательными работами, исправительными работами или арестомсоответственно размеру назначенного штрафа в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом для этих видов наказаний.

Статья 116. Побои.

Нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 настоящего Кодекса (кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности)…

Статья 130. Оскорбление.

1. Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме…

Статья 303. Фальсификация доказательств.

Итак, сию апелляцию отнёс я в тот же мировой суд (именно таков порядок) 20-го мая, а разбор её в районном суде был назначен аж на 7 июля — 48 дней спустя. И как тут не привести, не процитировать ещё одну статеечку УПК РФ — 362:

Рассмотрение уголовного дела в апелляционном порядке должно быть начато не позднее 14 суток со дня поступления апелляционных жалобы или представления.

Но прежде чем сообщить, какое впечатление моя убойная апелляция произвела на столь флегматичного федерального судью, поведаю о том, какой очень даже пикантный «сюрпрайз» случился в нашем соседско-коридорном мирке.

В начале июня, 6-го, утром, когда я был дома один, в дверь позвонили. Открыл. И, образно говоря, чуть медленно не сполз по стене — Тимофей Сыскунов! Причём, даже не Тимофей, а — Тимоша: тихий, скромный и даже потупившийся от смущения. Одним словом, как я вскоре понял-разобрался — это был Тимофей, уже заплативший 500 рублей так называемого исполнительного сбора и получивший два извещения о штрафе за неисполнение решения суда о сносе перегородок (об этом речь у нас впереди), к тому же это был Тимофей, ознакомившийся с текстом моей апелляции по «уголовно-газовому» делу и получивший от супружницы соответствующие инструкции-указания.

Итак, выяснилось, что Ульяновы-Сыскуновы не прочь заключить мировое соглашение. Полюбовно и взаимовыгодно. С их точки зрения. Суть их предложения, озвученная тихим Тимошей, заключалась в следующем: я пишу заяву судебным приставам-исполнителям, мол, насчёт перегородок больше претензий у меня нет и пусть они от хозяев 82-й квартиры отстанут напрочь…

Ну и, конечно, заберу назад мою апелляцию, и мы похерим наше с ним «побойно-газовое» дело тоже раз и навсегда.

— А как же быть со штрафом в 25 МРОТ? — решил уточнить я.

— Да никак! — всхохотнул Сыскунов. — Мы же вот не исполняем решение суда о сносе перегородок, так и ты не исполняй решение о штрафе… Делов-то!

— Нет, Тимофей Борисович, — твёрдо заявил я, — я так не умею делать и не хочу. Давайте поступим следующим образом: вы напишете ходатайство в районный суд, чтобы отменили приговор насчёт штрафа в связи с примирением сторон, а я тут же отзываю исполнительный лист насчёт перегородок. Идёт?

Тимофей Борисыч напряг все свои полторы (или сколько их там у него) извилины, начал думать. Надумал:

— Но как же так, а? Я вон и на адвоката потратился, уже пятьсот рублей приставше заплатил, два штрафа она уже нам выписала… А ты, выходит, вообще затраты не понесёшь?!

Видя, что процесс затягивается, я предложил:

— Тимофей, я тут могу срочно в Москву по делам уехать, так что на всякий случай я прямо сейчас официальную бумагу составлю, чтобы в случае чего без меня вопрос решился, вы с Тамарой Моисеевной ещё раз всё обмозгуйте и — примите окончательное решение.

Я быстренько запустил комп, вызвал Word и набрал-распечатал следующее:

ДОПОЛНЕНИЕ К АПЕЛЛЯЦИОННОЙ ЖАЛОБЕ

на приговор мирового судьи Фоминой Т. К. от 12.05.03 г.

20 мая 2003 г. я подал апелляционную жалобу на приговор по уголовному делу № (такой-то).

По уважительной причине я не могу присутствовать на заседании районного суда (срочно вызван в Москву по писательским делам), поэтому прошу принять к сведению следующее.

Хозяева кв. 82 (Ульянова Т. М. и Сыскунов Т. Б.) предложили мне придти к мировому соглашению:

Ульянова отказывается от обвинений в мой адрес, послуживших основой для вынесения приговора мирового судьи о наложении на меня штрафа в 25 МРОТ;

я отзываю исполнительный лист Ленинского районного суда № (такой-то) от 2 апреля 2003 г., обязывающий Ульянову снести самовольно возведённые перегородки в общем коридоре (послужившие причиной неприязненных отношений между нами и конфликта-инцидента 23 ноября 2002 г.).

Надеюсь, наше с Ульяновой обоюдное решение прекратить тяжбы-конфликты между нами позволит отменить приговор мирового судьи Фоминой Т. К. от 12 мая 2003 г. с прекращением уголовного преследования в отношении меня.

Тимоша, озадаченный, взял бумагу и ушёл…

Ладно, не буду затягивать моё скорбное повествование. Увы, гражданка Ульянова своей ненависти и озлобленности на меня преодолеть-побороть так и не смогла — очень уж ей возжелалось наказать меня рублём (по её понятиям — страшнее наказания и нет!). Видать, убедила она своего Сыскуна, что опять они сумеют закон обойти, приставов умаслить и останутся при своём интересе, то бишь — при своих перегородках.

Итак, 7 июля райсуд оставил кособокое решение мирового суда в силе, а 29 июля и областной суд (ведь хватило же у меня сил и на него!) подтвердил неуклонное желание демократического государства совершенно предвзято ограбить бедного российского писателя на две с половиной тыщи рублей в свою пользу.

Бог им судья!

9. Финиш судебного марафона

Судебный пристав-исполнитель Веретёнкина возбудила (словцо-то какое!) исполнительное производство 10 апреля о сносе перегородок и дала гражданке Ульяновой 5 (пять) дней на исполнение решения суда.

Другой бы на моём месте тут же заказал большой торт и закупил шампанское, готовясь числа 15-16 в светлый апрельский день спрыснуть торжество виктории, однако ж опыта горького мне было не занимать — так что с тортом и праздничным вином я торопиться не стал.

Тем более, что 14 числа лично познакомился с Веретёнкиной Оксаной Анатольевной, специально приехав для этого в приставскую контору. Посмотрел я на неё (Веретёнкину) и вздохнул невольно: м-да-а-а — тинэйджер какой-то, а не грозный пристав-исполнитель! Щупленькая девочка лет 20-ти пыталась делать мордашку солидной и решительной, но получалось это у неё весьма комично. Впрочем, как говорится, дарёному коню… Вернее — жеребёнку…

Оксана Анатольевна сообщила мне, что уже побывал у неё Сыскунов, тужился разжалобить хворями-болезнями супруги, но она, Оксана Анатольевна, давлению не поддалась, выправила на его супружницу бумагу о выплате исполнительного сбора в размере 5 МРОТ и строго-настрого приказала перегородки снести…

Я взбодрился и уточнил:

— Значит, завтра последний для них срок?

— Нет, — огорошила меня Оксаночка, — я продлила срок до 5 мая…

Что? Как? Почему? В связи с чем? Для чего? Дайте ответ!.. Не дала ответа.

Прямо гоголевщина какая-то!

Ульяновы-Сыскуновы тянули время, сопротивлялись и месяц, и второй, и третий…

Как уже упоминалось, Веретёнкина исправно приходила в наш коридор, составляла акты о неисполнении решения суда, выносила постановления о наложении штрафа сначала на два МРОТ (200 руб.), потом на четыре (400), пригрозила выписать и на восемь… Правда, как впоследствии выяснилось, Сыскунов, в соответствии со своими убеждениями, и не думал эти штрафы платить! Казалось бы, девочка-пристав поступала решительно и карательно, но тут самое время и место привести-процитировать ещё ряд статей из замечательного «Федерального закона об исполнительном производстве», принятого 21 июля 1997 г.:

Статья 81. Исполнительский сбор.

1. В случае неисполнения исполнительного документа без уважительных причин в срок, установленный для добровольного исполнения указанного документа, судебный пристав-исполнитель выносит постановление, по которому с должника взыскивается исполнительский сбор в размере семи процентов от взыскиваемой суммы или стоимости имущества должника. В случае неисполнения исполнительного документа неимущественного характера исполнительский сбор взыскивается с должника-гражданина в размере 5 минимальных размеров оплаты труда, с должников-организаций — 50 минимальных размеров оплаты труда…

Статья 85. Ответственность за неисполнение исполнительного документа, обязывающего должника совершить определённые действия или воздержаться от их совершения.

1. В случае неисполнения без уважительных причин исполнительного документа, обязывающего должника совершить определённые действия или воздержаться от их совершения, в срок, установленный судебным приставом-исполнителем, он в соответствии со статьей 73 настоящего Федерального закона выносит постановление о наложении на должника штрафа в размере до 200 минимальных размеров оплаты труда и назначает ему новый срок для исполнения.

2. При последующих нарушениях должником без уважительных причин новых сроков исполнения исполнительного документа размер штрафа каждый раз удваивается.

3. При повторном неисполнении без уважительных причин исполнительного документа судебный пристав-исполнитель вносит в соответствующие органы представление о привлечении к административной или уголовной ответственности, предусмотренной законодательством Российской Федерации, гражданина или должностного лица, которые в силу своих служебных обязанностей должны исполнить исполнительный документ…

Статья 87. Ответственность за невыполнение законных требований судебного пристава-исполнителя и нарушение законодательства Российской Федерации об исполнительном производстве.

1. За невыполнение гражданами и должностными лицами законных требований судебного пристава-исполнителя и нарушение законодательства Российской Федерации об исполнительном производстве, а равно за утрату исполнительного документа либо несвоевременное его отправление, представление недостоверных сведений о доходах и об имущественном положении должника, а также несообщение должником об увольнении с работы, о новом месте работы или месте жительства виновные граждане и должностные лица подвергаются судебным приставом-исполнителем штрафу в размере до 100 минимальных размеров оплаты труда, а за уклонение без уважительных причин от явки по вызову судебного пристава-исполнителя или к месту совершения исполнительных действий — приводу, о чем выносится соответствующее постановление…

Статья 89. Вознаграждение судебного пристава-исполнителя.

1. Судебный пристав-исполнитель, обеспечивший реальное и своевременное исполнение исполнительного документа, получает вознаграждение в размере пяти процентов от взысканной им суммы или стоимости имущества, но не более 10 минимальных размеров оплаты труда, а по исполнительному документу неимущественного характера — 5 минимальных размеров оплаты труда. В случае частичного исполнения исполнительного документа по независящим от судебного пристава-исполнителя причинам вознаграждение выплачивается пропорционально взысканной сумме…

Как видим, судебный пристав-исполнитель Веретёнкина действовала не так уж жёстко и оперативно, как это регламентировал замечательный закон.

Я даже пробовал уговорить её привлечь упорных перегородочных хозяев, согласно статье 85 (ч. 3), «к административной или уголовной ответственности» или хотя бы заработать себе побольше премиальных, налагая не смехотворные штрафы, увы, просьбы-предложения мои пропали втуне. Более того, когда Ульяновы-Сыскуновы всё же поддались-дрогнули, Оксана Анатольевна и вовсе повела себя, мягко говоря, неадекватно.

А дело было так. Перед очередным визитом приставши в наш коридор хозяева 82-й внутреннюю кирпичную перегородку разобрали, но на её место поставили деревянную из ДСП (как потом объясняли — для сохранения складированного имущества), металлическую перегородку наконец-таки сняли и прислонили тут же к стене. Веретёнкина тут же составила акт, будто решение суда исполнено. Я, естественно, в графе акта «Заявления и замечания» выразил своё несогласие. А когда через несколько дней вдруг узнал из присланной по почте бумаге, что дело закрыто, написал-составил заявление на имя старшего судебного пристава, из которого станут ясны все подробности:

12 февраля 2003 г. Ленинский районный суд вынес решение по моему исковому заявлению: «Обязать Ульянову Тамару Моисеевну снести самовольно возведённые перегородки в коридоре общего пользования, который привести в прежнее состояние».

10 апреля 2003 г. судебным приставом ПСП Ленинского района Веретёнкиной О. А. было возбуждено исполнительное производство.

Затем на протяжении почти трёх месяцев с момента начала исполнительного производства Веретёнкина О. А. всего лишь четыре раза назначала Ульяновой Т. М.новые сроки для исполнения решения суда и только дважды выносила постановления о наложении на Ульянову штрафа (2 МРОТ и 4 МРОТ) на общую смешную сумму 600 рублей.

Последний раз пристава-исполнителя Веретёнкину я видел в нашем коридоре 30 июня 2003 г. Ею был составлен акт о частичном исполнении решения суда. В графе акта «Заявления и замечания» мной чётко было указано: «Решение суда исполнено не полностью: коридор не приведён в прежнее состояние…»

И вдруг я постфактум узнаю, что 4 июля 2003 г. (постановление я получил по почте только 9 июля) пристав-исполнитель Веретёнкина, даже не поставив меня в известность, исполнительное производство закрыла. Между тем, решение суда полностью так и не исполнено: стоит ещё одна деревянная самовольно возведённая перегородка (по терминологии пристава — «тамбур»), «вещи» совсем даже не убраны (к стене коридора пристроена массивная скамья, складирован большой кучей кирпич, загромождает пространство снятая металлическая решётка и пр.) и, наконец, самое главное — со стен закрытой прежде части коридора не убраны нелепые обои, и стены не покрашены в прежний синий цвет…

Более того, хозяева 82-й квартиры сегодня, 10 июля 2003 г., когда даже не истёк срок обжалования решения пристава об окончании исполнительного производства, опять и снова самовольно установили в общем коридоре железную перегородку!!! Повторилась прежняя история, когда точно так же, лишь частично исполнив решение Ленинского райсуда от 12 марта 1999 г. о возврате соседям украденного у них коридора, Ульяновы-Сыскуновы после окончания приставом Козленко исполнительного производства тут же установили перегородки на прежнее место.

Я категорически прошу и требую обязать пристава Веретёнкину О. А. отменить своё постановление от 4 июля и добиться от Ульяновой Т. М. исполнения решения суда полностью и до конца — убрать в общем коридоре все перегородки и привести коридор в прежнее состояние…

Увы, все мои жалобы и «категорические просьбы» пропали втуне.

Мало того, ровно через две недели после того, как дело о сносе перегородок было окончательно областным судом похерено-закрыто (мол, решение райсуда благополучно исполнено), и металлическая перегородка Ульяновых-Сыскуновых стояла незыблемо и вековечно на прежнем месте, я получил «Постановление о возбуждении исполнительного производства» по поводу сдирания с меня штрафа в 25 МРОТ за пресловутые «побои». Так как я твёрдо решил (памятуя советы моего наставника Сыскунова!) штраф из принципа не платить, а в крайнем случае, в соответствии с пунктом 5-м статьи 46-й УК, подвергнуться аресту или исправительным работам, то и намеревался смачно плюнуть на бумажку с гербовой печатью, пока не взглянул на подпись-фамилию судебного пристава-исполнителя…

Никогда не догадаетесь, кто это оказался. ВЕРЕТЁНКИНА ОКСАНА АНАТОЛЬЕВНА — вот кто!

Я действительно смачно плюнул, но не на гербовую печать, а просто на пол. Затем собрал по сусекам и добрым знакомым две с половиной тыщи рублей, пошёл, уплатил злополучный штраф, после чего позвонил по телефону в газету бесплатных объявлений и продиктовал:

— Меняю однокомнатную квартиру улучшенной планировки в центре города…

Признаюсь, когда я это диктовал-произносил, мне с трудом удавалось сдерживать слёзы: с этой уютной квартирой, которую получил я как молодой специалист 20 лет назад, была связана значительная и самая лучшая часть моей жизни…

Через месяц мы жили в старом доме, в квартире, требующей капитального ремонта, но зато — вдали от Ульяновых-Сыскуновых!

Это ли не счастье, а?

Уже на новой старой (вот таков оксюморон!) квартире сформулировал я окончательно главный свой (подсказанный В. И. Далем) ДОБРЫЙ СОВЕТ: никогда и ни при каких обстоятельствах не судитесь с нуворишами-новорашами — себе дороже станет!

Я, конечно же, прошу прощения за такой упаднический пессимизм. Но, думаю, меня понять можно.

P. S. Включив не так давно телевизор, я узнал из репортажа с Всероссийского съезда судей о том, что им в единый миг повышена зарплата в 3 (три!) раза и, по заверению Президента, будет неуклонно, часто и стремительно повышаться впредь…

Оставалось за наших честных, неподкупных и высокопрофессиональных служителей Фемиды, всех этих чугуновых-милосердовых-фоминых только порадоваться.

Флаг им в руки!

P. P. S. Все фамилии, кроме, разумеется, своей, я в этой печальной повести изменил — не судиться же опять со всякими, прости Господи, жлобами и придурками!

ДОБРЫЕ СОВЕТЫ

В конце этой грустной истории, думаю, целесообразно ещё раз привести-напомнить все ДОБРЫЕ СОВЕТЫ, которые могут помочь людям, впервые попавшим в судебные коридоры.

Итак:

Пишите-составляйте заявления (исковые, по инстанциям) строго, деловито, лаконично: с первых же строк только суть, ссылка на закон и — никакой лирики.Каждое заявление по инстанциям необходимо представлять в двух экземплярах и обязательно требовать, чтобы на втором экземпляре чиновник или секретарша, принимающие заявление, указали дату, номер регистрации, телефон канцелярии и расписались. С этого второго экземпляра, который остаётся у заявителя, желательно сделать и две-три ксерокопии — пригодится.Не надо индифферентно ждать вестей-ответов от инстанций, в которые вы обратились за помощью, следует настойчиво, хотя бы по телефону, требовать оперативного ответа.На соседей, ущемивших ваши права, иск в суд подавайте только сами: никакая администрация, никакая чиновничья шалупонь не способна отстаивать ваши попранные, ущемлённые права лучше, убеждённее и настойчивее вас самих.Иск в суд лучше подавать лично: судья сразу же укажет на недостатки-просчёты (если они есть) вашего заявления, да к тому же всегда можно, предварительно собрав сведения, дождаться дежурства судьи, пользующегося достойной репутацией, что повышает вероятность справедливого решения.Исковое заявление, а также все прилагаемые документы следует подавать не менее чем в двух и более (по числу участников процесса) экземплярах.Если хитроумный ответчик упорно не является в суд: по крайней мере, уже на втором сорванном по этой причине заседании напомните мягкотелому или забывчивому судье о существовании главы 22-й ГПК вообще и статьи 233-й в частности и настойчиво подчеркните, что-де вы согласны на «рассмотрение дела в порядке заочного производства» и «в отсутствии ответчика». Никогда не пытайтесь обогатиться с помощью судебных исков — себе дороже станет. Особенно, если живёте в провинции, в каком-нибудь замшелом Баранове, где о понятии «моральный вред» даже судьи понятие имеют весьма расплывчатое.Никогда не ждите, что судебный пристав-исполнитель сам и добровольно кинется немедленно исполнять в соответствии со статьёй 9-й «Закона об исполнительном производстве» свои прямые обязанности: подтолкните его, потормошите, заставьте это сделать. Если решение суда по сносу незаконно возведённой перегородки (забора, гаража, сарая и т. п.) не исполняется в должный срок, истец вправе самолично его исполнить, если у него хватит на это характера и сил.Начиная обход контор, учреждений и организаций в поисках защиты и справедливости, составьте список-схему и строго соблюдайте иерархический порядок (снизу вверх, не стараясь перемахивать ступеньки), а иначе — только время и нервы зря потратите.Не задумываясь, подавайте в случае необходимости и при уверенности в своей правоте заявления, пишите жалобы, не бойтесь прослыть кляузниками. Ярлыки кляузников и сутяг навешивают на нас те самые чиновники всех мастей, специализаций и рангов, которых раньше называли бюрократами, а теперь, в духе времени и без всяких эвфемизмов вполне можно назвать — «чиновничьей шалупонью». Это именно чиновничья шалупонь, оберегая своё безделье, свои высокие оклады и побочные доходы, обзывают кляузниками тех людей, которые пытаются заставить их работать и не брать взяток… Плюйте на их мнение, вот и всё!В конфликтной ситуации с участием милиции, которую вызвали ваши «оппоненты», немедленно, в свою очередь, спешите в милицию с заявлением.Ни в коем случае нельзя поддаваться прессингу судьи, отказывающего принять к рассмотрению ваши законные заявления и/или заставляющего менять-искажать их суть; тут же потребуйте письменного обоснования в отказе и немедленно обращайтесь в вышестоящие судейские инстанции, а ещё лучше — в прокуратуру. С первых же шагов судебного действа поддавшись необоснованному давлению суда или противной стороны, вы тут незамедлительно начнёте проигрывать процесс морально, а затем, можно не сомневаться, проиграете и фактически.До самого момента оглашения вердикта ни в коем случае нельзя быть уверенным в победе: тогда, если решение суда будет в вашу пользу, вы испытаете радость вдвойне, а если услышите из уст судьи, что проиграли — горечь и обида уже не будут такими острыми.Угодив в судебный процесс — и особенно в уголовный, и особенно в качестве обвиняемого! — не поскупитесь на опытного адвоката. Во-первых, защитник-профессионал вот именно профессионально будет защищать вас, проследит за соблюдением законности всех этапов процесса и проверит достоверность документов и свидетельств; а во-вторых, судья будет совершенно по-другому, можно сказать, уважительнее и ответственнее и не так предвзято относиться к вам.Никогда и ни при каких обстоятельствах не судитесь с нуворишами-новорашами — себе дороже станет!