Исчезновение Костровского

Глава 1

Посвящается Владиславу Алексеевичу Логинову и Александре Вадимовне Зыковой

Можно долго и усердно описывать ту атмосферу, которую создают сибирские детские летние лагеря. Тянулся август месяц, а сибирский август — это период переменчивой и непредсказуемой, как детское настроение, погоды. Даже если с утра воздух обжигающе ледяной, а ветер кусается, как невоспитанная собака, и кажется, что уже совсем наступает осень, быстро перетекающая в зиму — то днём выйдет солнце и будет сражать всех кого ни попадя палящим летним зноем — хоть ложись и загорай; ближе к вечеру вновь ударят холода, причём такие, что простудиться без кофты — вопрос пары минут. И самое интересное, что никого такая переменчивость климата в рамках одних суток не удивляет: все уже привыкли.

Солнце рано ушло за горизонт, погрузив округу во мрак, нарушаемый лишь рукотворными источниками освещения. Всяческие насекомые хищно скитались по ветру в поисках жертвы, которую они могли бы укусить, испугать или просто раздражить. Луна застенчиво вылезла из-за туч и, как повелось исстари, в который раз попыталась укутать мир своим ненастоящим светом, который есть лишь симулякр солнечного; всё равно, что пытаться осветить вселенную карманным фонариком. Просторный холл жилого корпуса был с усердием украшен самими детьми: над окнами нависали витиевато скрученные ткани жёлтого и красного цветов; сами окна были расписаны красками: ребята нарисовали на них различных мифических персонажей. Положим, на окне около входа был нарисован минотавр, чистящий рога бронзовой пилкой; далее располагалась Персефона, смотрящаяся в серебряное зеркальце и завивающая рыжие кудри (ребята не были уверены в том, что волосы Персефоны действительно были рыжими и кудрявыми, но не стали обращать внимания на такие мелочи); следом шёл царь Давид, облачённый в белоснежную тунику (почему-то на римский манер), который держал в руках пращу и покрытую густой растительностью голову (судя по всему, принадлежавшую ранее Голиафу); на следующем окне вооружённый лирой Орфей совершал свою главную ошибку — оборачивал взгляд к обворожительной Эвридике, которая уже начинала приобретать очертания духа; композицию увенчивали шестиголовая Сцилла и водоворотоподобная Харибда, нарисованные на последнем окне. Идеи для всех этих росписей придумала Женя Белоцерковская — одна из самых активных ребят в отряде. Под центральным окном (где был изображён Давид) красовалась вырезанная из пенопласта и выкрашенная в красный и жёлтый надпись "Попутный ветер" — название первого отряда, придуманное Зоей Крауткопф и одобренное всеми остальными ребятами. Практически весь пол в холле был укрыт мягким ковром, расписанным, кажется, ещё в советскую эпоху. Лишь по краям холла выступал досчатый пол (ковёр был чуть меньше холла). С потолка свисали подвешенные за верёвочки бумажные самолётики.

Вожатый Дмитрий Сергеевич как раз готовил для ребят огонёк — мероприятие, в течение которого соотрядовцы сидят или лежат вокруг свечи (в связи с запретами, чаще бутафорской) и по очереди рассказывают друг другу о своих впечатлениях и мыслях за определённый период. Пока ребята из отряда отдыхали в своих комнатах после не самого лёгкого дня, он отключил в холле свет и выставил в центр ковра штук десять бутафорских свечек, работающих на электричестве. Убранство было готово, и Дмитрий Сергеевич отправился созывать ребят. Естественно, не все изъявили желание прийти, но те, кто пришёл, составили друг другу замечательную компанию: все самые ленивые отсеялись.

Для того, чтобы читатель мог понять разворачивающееся действо, мне придётся воспользоваться его терпением и относительно подробно описать всех участников огонька.

Зоя Крауткопф — чернокудрая и атлетически сложенная девушка, которая предпочитала открытую одежду закрытой, считая её более практичной. Родилась в Барановичах, откуда переехала в Новосибирск в раннем возрасте. С детства она привыкла ценить в вещах прежде всего практичность, чем отличалась от общей толпы девочек. Зоя почти не пользовалась макияжем, считая свою внешность и без него достаточно обаятельной, а также не делала маникюра: Зоя говорила, что маникюр — эстетически красивая, но бесполезная на практике вещь. Она находила малополезными занятия спортом в различных секциях, вместо чего занималась у себя дома и действительно поддерживала себя в очень хорошей форме.

Илья Зарецкий был крупным парнем с чёрными патлами до плеч, высокого роста и весьма не дурен собой. Гонясь за сиюминутными удовольствиями, перепробовал едва ли не все психостимуляторы. К шестнадцати годам сохранил дурную привычку часто курить. Вне лагеря любил выпивать, причём не всегда культурно. Имел репутацию бабника: благодаря своим внешностным и поведенческим характеристикам пользовался большой популярностью у девушек, в связи с чем скоро заработал проблемы в родном Томске и переехал из-за этого в Новосибирск.

Андрей Жук был среднего роста слегка полноватым парнем с блондинистыми волосами и голубыми глазами. Обладал кротким нравом, хотя и был довольно общителен. Родился в Белгороде, где рос до семи лет, после чего был временно отдан бабушке в Новосибирск в связи с отъездом родителей в командировку в Фучжоу. Самолёт рейса Москва — Пекин, на котором они летели, потерпел крушение в пустыне Гоби при невыясненных обстоятельствах, в связи с чем временная ссылка Андрея в Сибирь перешла в статус пожизненной. Мальчик трудно переносил эти события. В дальнейшем его довольно сурово воспитывали бабушка и её сёстры. Жизнь научила Андрея смирению: он обладал редким даром уживаться с любыми невзгодами. Что бы с ним ни случилось, он всё переносил стоически.

Гриша Крестовоздвиженский был стильным парнягой с уверенным выражением лица, вполне годящимся для актёра. Он был самым старшим в отряде: семнадцать лет — почти взрослый. На своём коротком веку он успел пожить в нескольких странах: судьба занесла его сначала в Грецию, а затем в Соединённые Штаты. В последних он полтора года учился в школе, в коллектив которой плохо вливался из-за непонимания местной культуры поведения. Американцы почти никогда не могли правильно выговорить фамилию "Krestovozdvizhenski", что отнюдь не улучшало репутацию Gregory среди сверстников. Не найдя себе места в коллективе, он невольно задумывался о своём жизненном предназначении и о смысле всего, что происходит. Поиски не привели Гришу ни к чему конкретному: что бы он ни назначил своей жизненной целью — эта цель всегда оказывалась лишь конечной точкой какого-то процесса. В конце концов, он поругался с родителями и уехал обратно в Россию, жить у дяди с тётей в Новосибирске.

Если описывать Женю Белоцерковскую — самой выделяющейся чертою её внешности были локоны, окрашенные в ядовитый голубой цвет. В противоположность Зое, Женя предпочитала закрытую одежду, находя её более благопристойной. Пережив развод родителей, она столкнулась с тяжёлым периодом своей жизни, в связи с чем обратилась к Богу. Традиционные церкви Женю не привлекли, зато её оказалось достаточно легко заманить в локальный культ, чем и воспользовалась в своё время одна из многочисленных ушлых протестантских сект. Искажённое сектантами христианское вероучение играло в её жизни ведущую роль.

Последний в этой шестёрке — Коля Костровский, о котором трудно сказать что-то конкретное. Это был высокий и непропорционально худой парень, из-за роста и голоса больше похожий на молодцеватого мужика. Родился он в Феодосии, но никто из присутствующих об этом не знал, а если и знал, то не помнил: Коля был в высшей степени молчалив и необщителен. За всю смену он суммарно произнёс слов двадцать, да и то с натяжкой. В те редкие минуты, когда его всё-таки вынуждали что-то сказать, все присутствующие каждый раз, как в первый, с удивлением замечали, что говорит он выразительным басом (что для подростка довольно необычно). Никто, даже вожатый, не мог толком сказать, что за человек этот Коля и чем он живёт. Ходил слушок, что он увлекается энтомологией, но свечку никто не держал.

Эта шестёрка ввалилась в холл, активно перешушукиваясь. Каждый держал в руках подушки, взятые с кроватей, и уже подсознательно готовился к ночи.

— Рассаживайтесь по кругу, ребят, — сказал им всем Дмитрий Сергеевич. — Сейчас быстренько расскажете о своих впечатлениях, и пойдём готовиться к отбою.

— А нас всего шестеро? — спросила Женя.

— Семеро, — ответил Дмитрий Сергеевич с иронией. — Шесть человек, один вожатый.

— И ещё Виталик! — добавил Илья, указывая пальцем на плюшевого кота, копировавшего известный мем. — Это уже восьмеро.

— Восьмеро? — переспросил Андрей.

— Ну да, восьмеро, — недоумённо ответил Илья. — А что?

— Просто слово такое... "восьмеро"...

— Кончайте гундёж, — Дмитрий Сергеевич прервал диалог. — Я так понял, раз уж вы единственные шесть человек из отряда, которые вышли на огонёк, то вы заинтересованы в том, чтобы он прошёл нормально. Правила огонька все помним? Чудно. Киньте Виталика! — Женя дотянулась до игрушечной фигурки кота и бросила её вожатому. — Спасибо. Привет, Виталик. Говорим только с Виталиком в руках. Я, пожалуй, начну.

Дмитрий Сергеевич дождался абсолютной тишины и стал говорить:

— Нам с вами интересно поделиться своими впечатлениями и послушать впечатления других. Это тоже будет. Но! Чтобы придать огоньку перца, я принял решение ввести в него один вопрос, на который каждый из вас должен будет дать ответ или хотя бы попытаться это сделать. Вопрос этот звучит так: для чего вы живёте? Попробуйте каждый, как выскажете свои мысли о смене, сформулировать причину, по которой вы просыпаетесь по утрам. Мне кажется, получится достаточно интересно, учитывая, какие люди тут собрались. У меня всё. Передаю Виталика, — Дмитрий Сергеевич отдал мемного кота Илье, сидящему слева от него. — Возьми пожалуйста.

— Спасибо, — поблагодарил Илья. — Привет, Виталик. Что могу сказать... Смена удивительная у нас. Я считаю, что нам в этом году очень повезло с отрядом, — это высказывание вызвало череду шуршаний руками по ковру, посредством которых ребята выражали согласие со словами оратора. — Так случилось, что неадекватных людей у нас в отряде нет, вы все классненькие. Меня вначале поразило то, в каких условиях мы будем жить. Мне пришлось спать на втором ярусе кровати. Над Серёжей. Незабываемый опыт. Но потом ко всему получилось привыкнуть. Мне с вами хорошо, я ни на что жаловаться не хочу.

Илья остановился подумать, собрался с мыслями и продолжил речь, перебирая Виталика в руках:

— Касаемо того, для чего я живу... Знаете, я сначала хотел отшутиться, а потом задумался. Наверное, я живу затем, чтобы получать удовольствие от жизни. Я живу ради какого-то праздника. Знаете, не Нового года или типа того, а какого-то маленького но эффектного в плане удовольствия праздника жизни. Ради чего люди употребляют наркотики и алкоголь, для чего они прыгают с парашютом, для чего отправляются в космос и погружаются на дно океана — для этого я живу. Я считаю, что в этом и есть смысл существования человека: избежать страдания и получить удовольствие. По крайней мере, я такой простак: хочу наслаждаться, а страдать не хочу. Возьми пожалуйста.

Виталик перешёл Коле Костровскому. Тот помял его в руках, передал его далее по кругу Зое и сказал, вновь удивив всех наличием у себя голоса:

— Последним буду.

— Хорошо, ребят, — подхватил ситуацию Дмитрий Сергеевич, — Коля скажет своё слово в конце. Начинай, Зоя.

— Спасибо, — аккуратный и нежный голос Зои добавил общей обстановке дополнительного спокойствия. — Что скажу? Про условия Илья сказал. И про отряд сказал. Не сказал про наших вожатых. С ними нам невероятно повезло, я считаю, — раздалось одобряющее шуршание, а Дмитрий Сергеевич заулыбался, как ребёнок. — Дарьи Станиславовны сейчас с нами нет... Кстати, она где?

— Она в мето́де*, — ответил Зое вожатый.

— Зачем она в мето́де?

— Вызвали. Я ещё сам не знаю.

— Интересненько... так вот, Дарья Станиславовна нам уже совсем как мама. К ней можно просто прийти поговорить по душам — сколько ни ездила в лагеря, никогда такого не видела. Дмитрий Сергеевич, наш лев, — лев тихонько рыкнул под общий приглушённый хохот. — Да! Лев! Он тоже нам как отец, а кому-то даже лучше отца. Он всегда на нашей стороне; может, если вдруг что, сходить в мето́д и всех там порвать за нас. И он уже не раз заступался за нас таким образом. Вы правда очень крутой, спасибо вам! — последовали тихие и аккуратные аплодисменты.

Зое понадобилось больше времени, чем Илье, чтобы собраться с мыслями и ответить на вопрос вожатого. Она какое-то время молчала, изредка прерывая тишину аккуратными извинениями за задержку, а потом наконец стала говорить:

— Если рассуждать о том, для чего живу я... Наверное, я живу для того, чтобы приносить пользу. Я, вы знаете, человек очень практичный. Я считаю, что абсолютно любая вещь и любая... не знаю, как назвать... сущность, что-ли?... любая сущность имеет столько же смысла, сколько практической пользы. И любая идея истинна настолько, насколько полезна. В этом я радикально не согласна с Ильёй, — Зоя перехватила вопросительный взгляд Ильи. — Да! Не согласна! Ты, Илья, считаешь своим предназначением получение удовольствия и избегание страдания. Но таким образом можно вообще игнорировать других людей и скатиться в абсолютный эгоизм. В конце концов, если удовольствие — это главная цель, то можно просто всю жизнь не выходить из запоя.

— Протестую, — парировал Илья, нарушая правила огонька. — удовольствие можно получать и другими способами!

— Правда? И какими?

— Удовольствие доставляют не только психостимуляторы. Его можно испытать и от настоящих вещей; можно, например, написать книгу и успешно издать её. Чем не удовольствие? А можно воспитать ребёнка хорошим человеком. Чем не удовольствие?

– Проблема, — парировала Зоя, — заключается в том, что сами эти вещи (я имею в виду воспитание ребёнка и написание книги) просто невыгодны, если исходить из парадигмы, в которой наша главная цель — это получение удовольствия. Писать книгу нужно долго, и в процессе ты страшно намучаешься, если пишешь хорошую книгу, конечно. Удовольствие от неё, естественно, больше, чем от алкоголя, но книга требует слишком больших вложений в себя. В этом плане все писатели — мазохисты. Если наша высшая цель — получить удовольствие, то напиться гораздо проще, быстрее и, следовательно, эффективнее.

— Тут от человека зависит.

— Тогда тем более не тебе нам об этом говорить. Мы все в курсе, как ты дома досуг проводишь.

Хохот стих нескоро. Когда ребята всё-таки успокоились, Дмитрий Сергеевич объявил конец полемики и распорядился передать Виталика дальше по кругу, Жене. Та, подобрав ядовито-синие волосы и отведя их за уши, начала свою речь:

— Привет, Виталик. Давайте просто порадуемся, что эта смена состоялась. Значит Богу было угодно свести нас всех вместе. Я очень рада, что встретила вас. Не только тех, кто сейчас на огоньке, но и вообще всех. Вы добрые и хорошие. Не всегда удаётся собрать такой сплочённый коллектив, — Женя помолчала, собираясь с мыслями и продолжила речь. — Для меня был очень приятен момент, когда ребята дружно поддержали идею разрисовать окна мифическими персонажами. Спасибо всем вам! И я потом ходила и консультировала тех, кто рисовал: поза у Давида такая, голова у Голиафа такая, Персефону лучше нарисовать так, лиру Орфея надо сделать эдак — и всё такое... Я тогда впервые почувствовала себя здесь как дома. В общем, всё чудно; больше не буду тянуть время. Возьми, пожалуйста.

— Жень, — напомнил ей Гриша, — ты на вопрос не ответила.

— А, да! — она ударила ладонью по лбу и, немного подумав, стала говорить. — Ну, вы знаете, что я верующая. Моя цель в жизни — следовать Христу и Его учению. Наш пастор говорит, что "Христос — и есть смысл жизни человека". Каждый из нас создан для того, чтобы служить Христу. Я стараюсь полноценно исполнять Его заповеди. Вне лагеря я каждую субботу езжу на богослужение в церковь. Кто-то из вас знает, что я играю на гитаре у нас в церкви. В общем, я по максимуму доверяю свою жизнь Христу и поэтому живу спокойной жизнью. Так что в этом для меня и есть смысл — чтобы наши имена были упомянуты в Книге жизни; чтобы всем нам после смерти быть в царствии небесном. Никакого другого смысла мне не надо. Возьми, пожалуйста.

— Спасибо, — Андрей поблагодарил Женю и стал говорить. — Знаете, про смену уже всё сказали. Повторяться не хочу. Давайте сразу к вопросу. Вы знаете, я ещё очень молодой, но уже успел пережить страшные вещи. Кому рассказывал, тот знает про катастрофу в моей семье. Илья говорит, что он хочет наслаждаться, а страдать не хочет. Но как я мог избегать страдания, если у меня бывали и такие периоды, когда вся моя жизнь почти целиком состояла из одного большого страдания? В жизни любого человека удовольствий очень мало, страданий гораздо больше. Избегать страдания в жизни, как это старается делать Илья, глупо потому, что страдание — это и есть сама жизнь. Как можно избегать жизни? Время, когда нам хорошо — это лишь промежуток между страданиями.

— И что ты предлагаешь делать? — спросил Илья. — Если вся жизнь состоит из страдания, и избегать его бессмысленно, то как вообще жить?

— Припеваючи, Ильюш, припеваючи. Главная задача человека — просто смириться с этим страданием. Нужно научится достойно воспринимать всё, что происходит с нами. "Дождь ли, снег — любое время года надо благодарно принимать". Только по-настоящему всем своим существом осознав и прочувствовав тот факт, что не всё в жизни находится под нашим контролем, и всею глубиною души смирившись с этим фактом, мы можем обрести настоящий душевный покой и дышать полной грудью. Для этого я живу. Возьми, пожалуйста.

Виталик перешёл Грише Крестовоздвиженскому. Он какое-то время совсем молчал, затаив в кругу соотрядовцев чуть ли не осязаемую интригу; поправив волосы, он начал:

— Привет, Виталик. Знаете, тут столько разных мыслей было высказано по поводу того, зачем жить и какой смысл у бытия человека. Илья ищет смыслы в удовольствии, Зоя — в полезности, Женя — во Христе, Андрей — в смирении. Я же выскажу мысль, которую вы пока не выражали. Я считаю, что мир сам по себе абсурден. Если вы посмотрите на то, что происходит в этом мире, и попытаетесь найти какую-то логику, которая объясняла бы необходимость всего этого — вы её не найдёте. Я считаю, что сам мир — это бессмысленная вещь, в которой бесполезно искать объективную цель жизни. Поскольку мир в силу своей абсурдности не имеет никакого определённого предназначения, каждый вправе сам выбирать, ради чего ему жить. И именно поэтому я не могу спорить ни с кем из вас: вы все правы в рамках своих парадигм.

— Но как может вообще не быть смысла? — возразила Грише Женя Белоцерковская. — Как вообще может что-то существовать без какой-то... основы? Не может же быть, чтобы, например, телевизор парил в воздухе без какой-либо опоры.

— Может, — вмешался Илья, — если телевизор находится не на Земле, а в открытом космосе. Там ничто не будет тянуть его в какую бы то ни было сторону.

— Какой дурак будет запускать в открытый космос телевизор? — спросила Зоя.

— К чему эти сравнения? — вступил в разговор Андрей. — Сравнение — не аргумент.

— Именно, — подхватил Гриша.

Полемика довольно скоро переросла в балаган, как это часто бывает. Когда кто-то не согласен с нами, мы подсознательно воспринимаем это в штыки, какими бы образованными и воспитанными мы ни были, что уж говорить о подростках. Дмитрию Сергеевичу настолько стало интересно следить за развернувшимися дебатами, что даже он напрочь забыл о правилах огонька и просто наблюдал за происходящим. Я не вижу смысла приводить в тексте весь последовавший полилог: несмотря на обилие слов и мыслей (а скорее их изувеченных отрывков), ничего содержательного он не нёс, и было бы неуважительно с моей стороны нагружать читателя такими глупостями.

Выждав, пока балаган разгорится, Коля Костровский, последний не говоривший, грациозным движением поднялся на ноги и встал в центр круга, чем моментально прекратил всякий шум. В холле никто не мог поверить своим ушам: парень, который всю смену почти не говорил, вдруг стал произносить речь. Его бархатистый бас разливался по холлу, как приливная волна.

— Вы прыгаете выше головы, — начал он, когда все затихли и навострили уши. — Каждый из вас старается отыскать смысл своего существования, даже не задумываясь, для чего это делает.

— Коля, это что... — испуганно прошептала Женя, указывая на Колину руку.

Правая рука Николая, пока тот говорил, совсем высохла и потрескалась, как сухая земля под знойным солнцем. Его пальцы уже начали рассыпаться в песок, который ниспадал на ковёр в виде пыли. Самого Колю этот процесс совсем не удивил и даже не впечатлил, и на испуганный вопрос Жени он ответил совершенно спокойно, продолжая при этом осыпаться:

— Все мы прах и в прах обратимся.

Настолько неожиданно для всех это происходило, что общий трепет парализовал каждого, кто сидел и лежал в кругу. Илье показалось, что Харибда, нарисованная на окне, внимательно наблюдает за происходящим. Ребята с благоговейным ужасом замерли и внимательно слушали, пока Коля продолжал говорить и рассыпаться.

— Пытаясь гадать о том, для чего вы рождены, вы не можете догадаться, что не были рождены для гадания. Мне смешно наблюдать, как вы развели демагогию по теме, в которой не разбираетесь и, скорее всего, никогда не разберётесь, — к этому моменту правая рука его полностью осыпалась.

С каждой секундой Коля рассыпался всё быстрее, притом не переставая говорить. Ноги его тоже стали "обращаться в прах", но Коля продолжал парить, как подвешенный, как если бы его ноги всё ещё существовали на свете.

— Прежде чем искать в жизни какой-то смысл, подумайте: а есть ли этот смысл вообще? Ведь даже если вы этот смысл увидите, это не значит, что он действительно есть. Человек в силу своей природы склонен видеть то, чего на самом деле нет. Это значит, что вы не можете быть уверены в том, что увиденное вами действительно есть на свете. Есть ли тот человек, которого я вижу в зеркале? Или это просто световая иллюзия, а на самом деле он — это лишь отражение меня? А есть ли на свете это зеркало? А есть ли пол, на котором я стою? А есть ли окно, пейзаж за которым я наблюдаю и восхищаюсь его красотой? Есть ли на самом деле потолок над моей головой? Есть ли Виталик, которого мы друг другу передаём? А есть ли вообще мир вокруг меня?

От Николая скоро осталась одна только голова, которая продолжала говорить, как если бы у неё всё ещё было тело. Прежде чем рассыпаться полностью, оставив от себя лишь горстку пыли на ковре, Коля произнёс своё последнее слово:

— А есть ли я на свете? Или только кажется?

1* Мето́д — сокр. методический кабинет