Инженер на пенсии

Муки выбора

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

На заводе про Ивана Петровича говорили: если он молчит, значит, думает; если снимает пиджак, значит, сейчас починят; если начинает спрашивать, кто это согласовал, лучше сразу признаться.

Сорок два года он имел дело с оборудованием. Начинал мастером, дорос до главного инженера. Знал, отчего во второй смене греется подшипник, почему немецкий пресс начинает капризничать сразу после окончания гарантии и каким словом следует подбодрить электрика, если обычные слова уже не помогают. Пережил три реконструкции, пять директоров и одну оптимизацию, после которой людей стало вдвое меньше, а отчётов — втрое больше.

В магазины Иван Петрович почти не ходил. Сначала продукты покупала мать, потом жена. Пока была жива тёща, она вообще никого к этому делу не подпускала: закупка картошки у неё проходила как войсковая операция — с разведкой, выбором направления главного удара и обязательным резервом на балконе. Позже подключилась дочь. Она установила на материнский телефон приложение, настроила доставку и показала, куда нажимать, если в доме заканчивается молоко.

Сам Иван Петрович обедал в заводской столовой. Там выбор был организован разумно: борщ или щи, котлета или рыба, чай или компот. Рыба к часу дня обычно заканчивалась, и необходимость принимать решение отпадала сама собой.

Иногда он забегал в магазин за хлебом, селёдкой или чем-нибудь к приходу старого товарища. Но это были короткие, заранее подготовленные выходы. Иван Петрович знал полку, марку и примерную цену. Полноценного списка ему много лет не доверяли. Не потому, что он не справится, а потому, что Марии Семёновне было быстрее сходить самой, чем потом объяснять, почему плавленый сыр не заменяет твёрдый, а кетчуп со вкусом шашлыка всё-таки не является шашлыком.

После выхода на пенсию Иван Петрович прожил дома три недели. За это время он перебрал инструменты, смазал дверные петли, отрегулировал сливной бачок и начал давать жене советы по расположению кастрюль. После совета пронумеровать крышки Мария Семёновна решила, что мужу пора осваивать новое направление деятельности.

В субботу утром Иван Петрович проснулся с твёрдым намерением приготовить яичницу с золотистой корочкой, выпить крепкого чаю и до обеда никому не быть полезным. В половине девятого жена вручила ему авоську и отправила на телефон список: яйца, туалетная бумага, триста граммов докторской колбасы, сыр, помидоры и шампунь.

— Какой шампунь? — спросил Иван Петрович.

— Обычный.

— А сыр?

— Тоже обычный.

— А яйца?

— Ваня, просто сходи в магазин. Ты сорок лет заводом командовал.

— Я заводом не командовал. Я отвечал за техническое состояние.

— Вот и ответь теперь за техническое состояние холодильника.

На улицу он вышел слегка задетый. Если человек способен принять после капитального ремонта целую производственную линию, то шесть товаров как-нибудь осилит. Двадцать минут туда, двадцать обратно. В половине десятого яичница будет на сковородке.

В супермаркете Иван Петрович взял маленькую корзину. Тележку брать не стал: список короткий, незачем катать перед собой пустой вагон.

Первым пунктом значились яйца. Иван Петрович подошёл к стеллажу и остановился. Яйца лежали в белых, жёлтых, зелёных и голубых коробках. На упаковках были нарисованы куры, фермеры, поля, рассветы и такие чистые деревенские дома, какие в настоящей деревне появляются только перед приездом губернатора.

«С0», «С1», «С2», «отборные», «фермерские», «деревенские», «с ярким желтком», «обогащённые селеном», «свободный выгул».

Иван Петрович несколько минут читал надписи, затем обратился к продавщице:

— Девушка, мне десяток яиц.

— Каких?

— Куриных.

— Категория какая?

— А что означает буква С?

— Столовые. С0 — самые крупные, отборные. С1 — первая категория. С2 — вторая, помельче.

Категории и размерные группы Иван Петрович уважал.

— Разница по диаметру?

— По весу.

— Какой диапазон?

Продавщица назвала цифры. Иван Петрович достал телефон и включил калькулятор.

— Тогда надо считать стоимость килограмма.

— Считайте.

— Не получается. Скорлупа тоже входит в вес. Выходит, я оплачиваю отходы по цене готовой продукции.

Продавщица не нашлась что ответить.

Рядом молодой человек в худи навёл телефон на штрихкод.

— У этих рейтинг семьдесят четыре из ста, — сообщил он.

— Кто яйца экзаменовал?

— Приложение оценивает продукты.

— За что сняли двадцать шесть баллов?

Молодой человек открыл подробности.

— Нет информации об условиях содержания кур.

— А об их моральном состоянии информация есть?

— Нет.

— Значит, оценка неполная.

Иван Петрович позвонил жене. Это был первый звонок.

— Маш, какие яйца мы обычно берём?

— С1.

— Здесь шесть видов С1.

— Возьми свежие.

— На всех написано «свежие».

— Посмотри дату.

— Есть вчерашние и позавчерашние.

— Бери вчерашние.

— Они фермерские. Ты согласна оплачивать пейзаж на коробке?

— Ваня, купи яйца и больше по этому поводу не звони.

Он выбрал вчерашние С1, открыл коробку, проверил каждое яйцо и поставил её в корзину. На решение ушло двадцать восемь минут. Иван Петрович прикинул, что при должном ускорении ещё можно вернуться домой до обеда.

В отделе туалетной бумаги ускориться не удалось. Двухслойная, трёхслойная, четырёхслойная. Белая, розовая, персиковая. С тиснением, без тиснения, с ромашкой, яблоком и «дыханием альпийского утра». Рулоны компактные, увеличенные, семейные и со смываемой втулкой.

— Смываемая втулка, — прочитал Иван Петрович. — Вот оно куда наука пошла.

Он сравнил две упаковки и обнаружил, что в восьми рулонах одной марки бумаги почти столько же, сколько в шести рулонах другой. Ширина листа тоже отличалась. Иван Петрович снова полез за калькулятором.

Мужчина в очках неподалёку занимался тем же самым.

— Я считаю цену за сто листов, — поделился он.

— Неправильно. Листы разной площади. Считать надо квадратные метры.

Мужчина посмотрел на Ивана Петровича с уважением. Через несколько минут они уже сравнивали длину намотки, ширину рулона и полезную площадь. Самые дешёвые рулоны оказались короче, самые длинные — уже, а большая упаковка не всегда была выгоднее маленькой.

К ним подошла старушка с бумагой, пахнущей яблоком.

— Понюхайте, — предложила она.

Иван Петрович понюхал.

— Яблоко.

— А зачем там яблоко?

— Не знаю. Может, чтобы человек в трудную минуту чувствовал поддержку сельского хозяйства.

Старушка вздохнула:

— Раньше газета «Труд» была — и всё. Сначала почитал, потом употребил. И никаких ароматов.

— И название честное, — согласился Иван Петрович. — Сразу предупреждало, что легко не будет.

Мужчина в очках успел найти товар на маркетплейсе и зачитал отзыв: «Бумага нежная, запах ненавязчивый, напоминает детство и бабушкину кухню».

Старушка быстро поставила упаковку на место.

— Не дай бог такие воспоминания.

Иван Петрович выбрал белую трёхслойную бумагу без запаха. Большая пачка в корзину не помещалась, пришлось уложить её сверху на яйца. Чтобы не раздавить коробку, он нёс всё сооружение перед собой осторожно, как поднос с лабораторными образцами.

Следующим пунктом значилась докторская колбаса. Тут, по мнению Ивана Петровича, сложностей быть не могло. Докторская — она и есть докторская.

За стеклом лежало четырнадцать батонов.

— Триста граммов докторской, — сказал он продавщице.

— Какой?

— Колбасы.

— Какого производителя? Есть классическая, традиционная, сливочная, премиальная, по ГОСТу, «как раньше» и «та самая».

— Давайте по ГОСТу.

— Какого производителя?

— ГОСТ у них разный?

— Одинаковый.

— Тогда почему цена разная?

— Производители разные.

— Но делают по одному стандарту?

— Да.

— И получается разная колбаса?

— Получается.

Иван Петрович поставил корзину на пол. Здесь требовалось разобраться. На заводе два изделия, изготовленные по одному стандарту, не имели права отличаться в полтора раза по цене.

— А «как раньше» по какому документу сделана?

— По техническим условиям.

— Значит, раньше делали не так?

— Название у неё такое.

— А «та самая» действительно та самая?

— Какая?

— Вот и я спрашиваю.

Продавщица отрезала три кусочка на пробу. Первый оказался солоноватым, второй — мягковатым, третий — розоватым. После третьего Иван Петрович уже не помнил вкус первого.

Мужчина у соседней витрины посоветовал брать колбасу без сои. Женщина с тележкой сказала, что сою теперь никто не кладёт, зато кладут что-то другое. Покупательница с телефоном отсканировала состав и объявила:

— Сорок три балла из ста.

— А яйцам дали семьдесят четыре, — вспомнил Иван Петрович. — Значит, на завтрак безопаснее есть скорлупу.

Продавщица обиделась:

— Я эту колбасу десять лет беру.

— А мясо там есть?

— Конечно.

— Где?

— В составе.

— Понятно. Снаружи его уже не видно.

Иван Петрович позвонил жене во второй раз:

— Маш, у нашей докторской этикетка какого цвета?

— Зелёного.

— Здесь четыре зелёных.

— Возьми любую.

— На заводе выражение «возьмите любую деталь» было основанием для служебного расследования.

— Ваня, это колбаса!

— Вот именно. Деталь хотя бы есть не надо.

Жена отключилась. Иван Петрович решил забрать колбасу позже, когда определится с остальными покупками.

Сырный отдел он прошёл быстрее — начал уставать. Попросил российский и узнал, что российский сыр бывает классическим, молодым, сливочным и особым. Один был произведён в Белоруссии, другой — в Сербии, третий — в Подмосковье.

— Российский из Белоруссии — это как? — спросил Иван Петрович.

— Это название сорта.

— Значит, российский — уже не происхождение, а профессия?

Продавщица поинтересовалась, какой жирности ему нужен сыр.

— Сорок пять или пятьдесят процентов?

— Пятьдесят процентов жира? Он тогда на сковородке должен исчезать без остатка.

Ему объяснили про жирность в сухом веществе. Иван Петрович выслушал, но ясности не прибавилось. В конце концов продавщица показала простой кусок в прозрачной упаковке. Он положил сыр в корзину, решив не выяснять биографию коровы.

Возле помидоров снимали видео. Парень лет двадцати пяти держал телефон и рассказывал подписчикам, как определить хороший помидор по запаху. Несколько покупателей тут же стали нюхать плодоножки.

Помидоры были красные, розовые, жёлтые, сливовидные, коктейльные, бакинские и узбекские. На одной упаковке значилось: «Вкус как в детстве».

— В чьём именно? — спросил Иван Петрович. — У меня зимой в детстве были только солёные.

Женщина рядом предупредила, что дешёвые красные помидоры пластмассовые. Розовые оказались мясистыми, но стоили так, словно летели отдельным креслом. Иван Петрович взял три обычных красных. Если они и правда пластмассовые, хотя бы дольше пролежат.

Оставался шампунь. Перед соответствующим стеллажом Иван Петрович снял кепку.

Средства предназначались для сухих, жирных, тонких, густых, окрашенных, повреждённых, ломких, ослабленных и непослушных волос. От выпадения, от перхоти, для объёма, питания, увлажнения, восстановления и защиты цвета. Отдельно стоял шампунь для волос, жирных у корней и сухих на концах. Иван Петрович представил волос, который умудряется жить сразу в двух климатических поясах.

Чтобы освободить руки, он поставил корзину у края стеллажа и позвонил жене в третий раз:

— Маш, у тебя волосы какие?

— Что?

— Сухие или жирные?

— Нормальные.

— Для нормальных здесь нет.

— Возьми для окрашенных.

— Они у тебя окрашенные?

В трубке помолчали.

— Иван, мы тридцать два года женаты.

— Я думал, у тебя свой цвет. Просто оттенок иногда меняется.

Женщина, выбиравшая рядом бальзам, рассмеялась.

— А повреждённые они или нет? — продолжил Иван Петрович.

— Почему они должны быть повреждёнными?

— Здесь окрашенные почему-то сразу считаются повреждёнными. Производитель, наверное, лучше знает.

— Возьми любой шампунь для окрашенных волос.

— С кератином, гиалуроном или маслом макадамии?

— Откуда я знаю?

— Я тоже не знаю. Но решение принимаю почему-то я.

Женщина рядом посоветовала бессульфатный шампунь. Другая сказала, что без сульфатов волосы плохо промываются. Подошёл молодой консультант и заговорил про парабены, натуральные компоненты и восстановление структуры.

— Вот раньше было просто, — сказал Иван Петрович. — Пришёл человек и спросил: «Шампунь есть?» Ему говорят: «Только яичный». А он отвечает: «Нет, спасибо, мне голову помыть».

Покупатели постарше засмеялись. Консультант остался серьёзен:

— Яичный шампунь как раз предназначен для волос. Протеины укрепляют структуру.

— Молодой человек, вы мне сейчас анекдот испортили.

Из телефона донёсся голос Марии Семёновны:

— Ты там с кем разговариваешь?

— Тут специалисты собрались. Решаем, чем тебе мыть голову.

— Мне не нужны специалисты. Мне нужен шампунь.

— Какой?

— Обычный!

— Да нет здесь обычного! Здесь каждый за что-нибудь отвечает. Один питает, другой восстанавливает, третий защищает, четвёртый обещает волосам новую жизнь. Просто моющих голову упразднили!

Телефон погас. Батарея закончилась.

Консультант всё-таки нашёл нейтральный шампунь для окрашенных волос. Иван Петрович взял флакон и вернулся за корзиной.

Корзины не было. Исчезла и лежавшая сверху туалетная бумага.

Он обошёл стеллаж, заглянул в соседний проход, дошёл до касс. Возле автомата самообслуживания обнаружилась похожая корзина. В ней лежали овсяное молоко, протеиновый батончик, авокадо, пачка подгузников и резиновая утка.

— Это не моё, — сказал Иван Петрович сотруднице.

— А где ваше?

— Если бы я знал, не стоял бы сейчас с чужой уткой.

Видимо, кто-то перепутал одинаковые корзины и ушёл вместе с его яйцами, сыром, помидорами и туалетной бумагой. Иван Петрович ещё раз прошёл вдоль касс, заглянул к стойке информации. Покупки исчезли.

Подошёл охранник:

— Мужчина, у вас всё нормально?

— Было нормально. Утром.

— Вы давно по магазину ходите. Возле вас всё время люди собираются. Мы сначала подумали, вы блогер.

— Я главный инженер.

— Какого предприятия?

— Уже никакого. На пенсии.

— А-а, — сказал охранник.

По этому «а-а» Иван Петрович понял, что его случай сочли закрытым.

Начинать всё сначала он не стал. Поставил шампунь на ближайшую полку, оставил чужую корзину сотруднице и вышел. На часах было без двадцати два. В животе урчало. Утренняя яичница казалась воспоминанием из прошлой жизни.

Рядом с супермаркетом находился небольшой магазин инструментов. Иван Петрович заглянул туда просто успокоиться. Здесь всё было на своих местах: молотки различались по весу, ключи — по размеру, кабель — по сечению. Никакого «эмоционального молотка с ароматом лаванды» промышленность пока не придумала.

— Вам помочь? — спросил молодой продавец.

— Набор свёрл по металлу. Быстрорежущая сталь, цилиндрический хвостовик, диаметры от двух до десяти миллиметров с шагом полмиллиметра. Заточка сто тридцать пять градусов. Желательно в металлической кассете.

Продавец снял с полки коробку:

— Такой?

Иван Петрович открыл кассету, проверил маркировку, посмотрел заточку.

— Такой.

— Есть ещё подешевле, с титановым покрытием.

— Это не титановое покрытие, а красивый жёлтый цвет для людей, которые выбирают сверло по фотографии.

Продавец улыбнулся:

— Сразу видно, разбираетесь.

— Потому что вы спросили, что мне нужно, а не предложили обычное сверло.

Покупка заняла три минуты. На выходе Иван Петрович зашёл в маленький рыбный павильон, купил две селёдки, буханку чёрного хлеба и зелёный лук. Селёдка была солёной, хлеб — чёрным, лук — зелёным. Никаких дополнительных характеристик не потребовалось.

Домой он вернулся около половины третьего. Мария Семёновна встретила его в прихожей:

— Где ты был?

— В магазине.

— Почти шесть часов?

— Там обстановка сложная.

На кухонный стол Иван Петрович выложил селёдку, хлеб, лук и металлическую коробку со свёрлами.

Мария Семёновна посмотрела на покупки:

— Яйца где?

— Уехали с другим покупателем.

— Туалетная бумага?

— Вместе с яйцами.

— Колбаса, сыр, помидоры?

— Сыр и помидоры тоже уехали. Колбаса не прошла техническое согласование.

— А шампунь?

— Мария Семёновна, о твоих волосах я сегодня узнал больше, чем за тридцать два года брака. Но шампунь остался в магазине.

Жена взяла коробку со свёрлами:

— А это зачем?

— Быстрорежущая сталь. Девятнадцать размеров.

— Нам нужны девятнадцать дырок?

— Дырки заранее не планируют. Они возникают по хозяйственной необходимости.

Мария Семёновна ничего не ответила. Достала телефон, открыла приложение и за несколько минут положила в корзину яйца С1, белую трёхслойную бумагу, докторскую в зелёной упаковке, российский сыр, помидоры и шампунь для окрашенных волос.

Иван Петрович заглянул через плечо:

— Откуда ты знаешь, что брать?

— Я это каждую неделю покупаю.

— И не сравниваешь?

— Нет.

— Отзывы не читаешь?

— Нет.

— А вдруг рядом лежит лучше?

— Наверняка лежит. Но если я каждый раз стану искать лучшие яйца, лучший сыр и лучший шампунь, нам будет нечего есть и нечем мыть голову.

Иван Петрович подумал. Рассуждение было здравое, хотя никакой технической документацией не подтверждалось.

— Тогда зачем ты меня послала?

— Хотела, чтобы ты хоть раз посмотрел, чем мы пользуемся.

— Надо было прислать фотографии и точные характеристики. На заводе без чертежа ни одну деталь в работу не запускали.

— Я написала: «сыр».

— Вот именно. А сыров там восемь метров. Со списком теперь ходи сама. Я человек старой закалки. Сорок лет отвечал за оборудование и ни разу не подписал документ, в котором было написано: «Возьмите что-нибудь обычное».

Мария Семёновна оформила заказ и заглянула в холодильник:

— Майонез заканчивается. Завтра купишь.

— Какой?

— Провансаль, шестьдесят семь процентов, синяя упаковка. Я пришлю фотографию.

Иван Петрович заметно успокоился:

— Вот теперь разговор между профессионалами.

— Если такого не будет, возьми любой похожий.

Иван Петрович положил ладонь на коробку со свёрлами:

— Нет, Мария Семёновна. На заводе после слова «любой» всегда что-нибудь ломалось.

Телевизор с полным приводом

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Служебная машина появилась у Ивана Петровича ещё тогда, когда её не называли корпоративным транспортом. На заводе говорили проще: «Волга главного инженера». Сама «Волга», правда, об этом не знала. Утром она возила Ивана Петровича на планёрку, днём — механиков за подшипниками, вечером — главного бухгалтера в министерство, а по субботам на ней иногда доставляли сварочный аппарат во второй цех. Машина была чёрная, тяжёлая и относилась к людям без особой нежности. Зимой её требовалось уговаривать, летом — следить за температурой, зато, если уж она заводилась, окружающим становилось ясно: сейчас кто-то приедет и начнёт отвечать за техническое состояние.

Позднее, когда предприятие стало жить богаче, «Волгу» сменил подержанный «Мерседес». Не личный — служебный. Он прошёл двести с лишним тысяч километров, пережил трёх водителей, два комплекта форсунок и директора, который требовал заменить машину только потому, что в соседней компании купили модель новее. Иван Петрович тогда спросил, заводится ли автомобиль в мороз, едет ли и тормозит. Получив три утвердительных ответа, поинтересовался, что именно директор собирается улучшать — транспорт предприятия или собственную самооценку. «Мерседес» оставили ещё на три года.

К автомобилям Иван Петрович привык относиться как к оборудованию. Машина обязана была запускаться, везти, останавливаться и не требовать для каждой операции отдельного специалиста. Если в ней имелась кнопка, по её виду следовало понимать, что произойдёт после нажатия. Если узел назывался автоматической коробкой передач, он должен был сам переключать передачи, а не объяснять владельцу, что тот неправильно пользуется автоматизмом.

После выхода Ивана Петровича на пенсию служебный автомобиль остался при предприятии. Первые месяцы он обходился автобусом, такси и дочерью, которая иногда приезжала помочь родителям и каждый раз напоминала, что вообще-то у неё тоже есть семья, работа и позвоночник. К весне выяснилось, что без машины трудно. На дачу надо было возить рассаду, с дачи — кабачки. Для рыбалки требовались удочки, сапоги, ящик и товарищ Николай Сергеевич, который после шестидесяти пяти стал занимать в салоне больше места, хотя уверял, что похудел. Кроме того, Мария Семёновна присмотрела новую тумбу в ванную в магазине, расположенном почему-то на другом конце области.

Привычный выбор за эти годы исчез. Той «Волги», которую знал Иван Петрович, давно не выпускали. Новый «Мерседес» нельзя было просто заказать у знакомого официального дилера, получить понятную комплектацию и потом десять лет спрашивать с одного сервиса. Машины приезжали разными путями, цены менялись, гарантии отличались. Иван Петрович впервые выбирал автомобиль не для предприятия, а для себя, за собственные деньги, которые копил не затем, чтобы оплачивать чужую фантазию.

— Надо покупать, — сказала Мария Семёновна. — Только не грузовик. Мне ещё в него садиться.

— Сначала составим требования.

— Требования простые: чтобы ездил и не ломался.

— Это не требования. Это мечта заказчика.

Иван Петрович достал тетрадь и написал: «Назначение». Ниже появились дача, рыбалка, хозяйственные поездки, зимняя эксплуатация и перевозка четырёх взрослых людей. Потом он добавил нормальный дорожный просвет, полный привод, вместительный багажник, запасное колесо, тягу на низких оборотах и возможность прицепить прицеп.

— Цвет ещё напиши, — напомнила жена.

— Цвет на работоспособность не влияет.

— Тогда белый. Его хотя бы искать на стоянке легче.

Сначала Иван Петрович решил посмотреть «Москвич». Название было понятное, завод известный, слово произносилось с первого раза. В молодости у соседа имелся «Москвич-412», который летом возил две семьи на юг, осенью — картошку, а зимой стоял во дворе и одним своим видом обещал, что весной всё повторится.

В салоне под знакомой эмблемой стояли блестящие кроссоверы. Иван Петрович дважды прошёл вдоль ряда, потом спросил у продавца, где здесь, собственно, «Москвич». Молодой человек показал на ближайшую машину и объяснил, что это «Москвич 3» — современное продолжение легендарного бренда.

— Где разработана платформа?

— Автомобиль производится в Москве.

— Я не спросил, где его собирают. Кто разработал платформу и двигатель?

После нескольких осторожных формулировок выяснилось, что использованы решения международного технологического партнёра, а московский завод отвечает за производство и адаптацию. Иван Петрович ещё раз посмотрел на эмблему. На заводе тоже случалось получить импортный станок, поставить его в третий цех и внести в ведомость как оборудование предприятия. Станок от этого не становился разработкой третьего цеха. Он мог быть отличным — просто биография у него оставалась прежней.

Под капотом почти всё закрывала пластмассовая крышка с двумя серебряными полосами. На вопрос о материале блока продавец ответил, что двигатель турбированный, мощностью сто пятьдесят лошадиных сил. Со степенью сжатия и приводом газораспределительного механизма возникли затруднения. Молодой человек полистал телефон и сообщил, что двигатель современный, экономичный и разработан с применением передовых технологий.

— Это не технические сведения, — сказал Иван Петрович. — Это поздравление двигателю.

Зато продавец прекрасно знал мультимедийную систему, камеру кругового обзора и способы подключения телефона. Через полчаса Иван Петрович вышел с цветной брошюрой. На обложке «Москвич» стоял на фоне гор. Внутри были фотографии сидений, экрана и женщины в светлом пальто. Материал блока, устройство коробки и способ защиты кузова в брошюру не поместились.

На следующий день дочь прислала отцу адрес большого автомобильного центра и написала: «Там много китайцев. Сейчас все покупают, отзывы нормальные». Формулировка Ивану Петровичу не понравилась. На заводе фраза «сейчас все ставят» обычно означала, что никто не готов отвечать, кто поставил первым и сколько оно проработало.

Над входом в центр висели названия OMODA, JAECOO, EXEED и ещё два, состоявшие преимущественно из букв X. Иван Петрович остановился под вывесками и спросил у охранника, как произносится второе слово.

— «Джейку», кажется.

— Почему кажется?

— Я здесь охраняю. Произношение в обязанности не входит.

Внутри работала кофемашина, а белый пол был натёрт так, что в нём отражались колёса. Одна машина была синяя с чёрной крышей, другая — серая с красными суппортами, третья имела решётку радиатора такого размера, будто собиралась не охлаждать двигатель, а просеивать щебень.

К Ивану Петровичу подошёл менеджер Никита. Костюм сидел на нём безупречно, на лацкане крепился значок с названием марки. Никита спросил о бюджете, но Иван Петрович предложил сначала определить, что именно они собираются покупать. Ему требовалась машина для города, дачи и рыбалки. Иногда дорога там была плохая, иногда её не было вовсе, хотя на карте она числилась.

— Тогда обратите внимание на наш флагманский полноприводный кроссовер «Бастион X9 Ultra».

— Как вы сказали?

— «Бастион Икс Найн Ультра».

— То есть «Бастион девять».

— Можно и так.

Иван Петрович обошёл огромную машину и сказал, что на вид она напоминает БМП. Никита поправил: премиальный семейный кроссовер. Иван Петрович согласился — премиальная семейная БМП.

Дверные ручки у «Бастиона» прятались в кузов и выезжали при приближении владельца. Никита объяснил, что это улучшает аэродинамику. Насколько именно улучшает, он не знал. На вопрос, что произойдёт с ручкой после ледяного дождя, ответил, что автомобиль оборудован зимним пакетом, но входит ли туда обогрев самих ручек, обещал уточнить.

— Мы ещё капот не открыли, — заметил Иван Петрович, — а у нас уже замёрз вход.

В салоне перед водителем тянулся изогнутый экран, второй находился по центру, третий — перед пассажиром. Под лобовым стеклом светилась проекция, на дверях переливалась подсветка. Тут Никита чувствовал себя гораздо увереннее. Он рассказал про высокое разрешение, онлайн-навигацию, кинотеатр, беспроводные обновления, акустику в подголовниках и двадцать три динамика.

— У меня дома телевизор на кухне двадцать два дюйма, — сказал Иван Петрович. — На даче тридцать два, в комнате пятьдесят пять. У дочери шестьдесят пять, но это уже её ошибка. Телевизора нет только в туалете. Однако я не уверен, что автомобиль должен закрывать именно этот пробел.

— Это не телевизор. Это единая мультимедийная экосистема.

— А мне нужна транспортная.

Никита показал массаж сидений, панорамную крышу и шестьдесят четыре цвета атмосферной подсветки. Можно было подобрать оттенок под настроение. Иван Петрович поинтересовался, какой цвет рекомендуется, если владелец застрял в грязи. Никита сначала хотел ответить, потом понял, что вопрос не предусмотрен программой обучения, и рассмеялся. После этого разговаривать стало немного легче.

Двигатель у «Бастиона» был двухлитровый, турбированный, мощностью двести сорок девять лошадиных сил. Эту часть Никита произнёс без запинки. Иван Петрович спросил про степень сжатия, тип впрыска, материал блока и диапазон оборотов, в котором двигатель выдаёт максимальный момент. Менеджер открыл корпоративную таблицу. В ней подробно перечислялись цвета салона, регулировки кресел, динамики, помощники водителя и варианты подсветки. Техническим характеристикам досталась последняя страница.

— Покупатели обычно не спрашивают про материал блока, — честно признался Никита.

— Потому что им сначала сорок минут рассказывают про кресло.

— Нам дают то, что помогает продавать.

Иван Петрович посмотрел на него внимательнее. Никита не пытался обмануть. Он действительно хорошо знал то, чему его учили, и не знал остального. На заводе такое тоже встречалось: сначала сокращали старого наладчика, потом молодой специалист прекрасно составлял электронную заявку на его вызов.

Про коробку Никита сообщил, что это семиступенчатый робот с двумя мокрыми сцеплениями, ставший гораздо надёжнее предыдущего поколения. На вопрос, что именно изменили — агрегат или только программу управления, — ответа в таблице не нашлось. Полный привод назывался интеллектуальным и самостоятельно распределял момент между осями. Какая муфта там установлена и как она охлаждается при долгой пробуксовке, должен был знать технический специалист. Но технический специалист в этот день находился на обучении.

С кузовом вышло примерно то же самое. Никита уверенно рассказал о полной антикоррозийной защите и семилетней гарантии. Иван Петрович спросил, оцинкованы ли панели с двух сторон, чем обработаны сварные швы и скрытые полости.

— На кузов действует гарантия, — повторил Никита.

— Гарантия — это не покрытие. Её кисточкой на металл не нанесёшь.

Никита снова полез в таблицу, но Иван Петрович остановил его и согласился на тест-драйв. Теоретическая часть зашла в тупик. Оставалось выяснить, как машина едет.

Перед выездом автомобиль спросил имя нового водителя, запомнил положение кресла и предложил выбрать вариант приветствия. Иван Петрович отказался: если машина заводится без личных отношений, лучше не перегружать систему. Двигатель запустился кнопкой, сиденье подвинулось, руль опустился, и женский голос сообщил, что все системы готовы к поездке.

— Водитель тоже почти готов, — ответил Иван Петрович.

На ходу «Бастион» оказался тихим и резвым. Разгонялся уверенно, тормозил ровно, неровности проходил мягко. Иван Петрович отметил это без всякого удовольствия, но честно. Машина не была плохой. Просто рассказывали о ней так, будто двигатель и коробка достались бесплатно к экрану.

Никита предложил включить массаж, но Иван Петрович отказался: когда человек управляет сложным механизмом, не надо неожиданно мять ему спину. На проспекте он объехал глубокую яму. Руль завибрировал и слегка потянул автомобиль обратно.

— Что это?

— Система удержания в полосе. Вы пересекли разметку.

— Я объезжал яму.

— Система видит полосу.

— Полосу видит, яму нет. Из нас двоих полным зрением опять обладаю только я.

Чтобы отключить вмешательство, Никите пришлось открыть на центральном экране раздел автомобиля, найти меню ассистентов, подтвердить предупреждение и передвинуть виртуальный переключатель. После нового запуска часть систем включалась снова — таковы были требования безопасности.

На светофоре Иван Петрович решил уменьшить температуру. Отдельной ручки не нашлось. Никита показал полоску в нижней части экрана и напомнил про голосовое управление. На просьбу установить двадцать градусов машина сначала ответила, что команда не распознана, а со второй попытки включила музыку восьмидесятых.

— С климатом не получилось, — сказал Никита, убавляя звук, — зато эпоху определила.

— Я сам из этой эпохи. Видимо, меня и распознала.

За городом они свернули на разбитую дорогу. Камеры давали отличную картинку, и на экране сверху был виден автомобиль вместе со всеми лужами. Иван Петрович включил режим «Грязь». Подсветка стала оранжевой, значки изменились, голос сообщил о новом алгоритме работы трансмиссии. Машина проехала участок без затруднений.

В багажнике под полом обнаружилась докатка. Иван Петрович объяснил, что до его рыболовного места сорок километров, последние восемь — по грунту, и спросил, вывезет ли маленькое временное колесо тяжёлую машину после пореза боковины. Никита напомнил про пакет помощи на дороге.

— В лесу?

— При наличии устойчивого сигнала.

Тест-драйв закончился спокойно. «Бастион» вернулся чистым, потому что режим «Грязь» проверяли на дороге, которую владелец салона считал грязной, а Иван Петрович — недавно не подметённой.

— Ну как впечатления? — спросил Никита.

— Едет хорошо. Подвеска приятная, тормоза понятные. Машина, возможно, неплохая. Жаль, что вы продаёте её как мебель с интернетом.

За столом Никита положил перед ним расчёт. На лобовом стекле «Бастиона» крупно было написано: «от 4 190 000 рублей». В расчёте стояло 5 760 000. Выяснилось, что цена на стекле учитывала кредит, трейд-ин, страховку и все возможные выгоды. Старой машины у Ивана Петровича не было, кредит ему не требовался, поэтому за наличные автомобиль получался дороже.

— Зато мы можем предложить комфортный ежемесячный платёж, — сказал Никита.

— Мне не надо комфортно платить. Я хочу знать, сколько заплачу всего.

Точную сумму банк мог назвать только после одобрения. Зато к предварительной цене уже добавились сигнализация, расширенная гарантия, защита картера, коврики, антикоррозийная обработка и помощь на дороге.

— Подождите. Кузов же полностью защищён от коррозии.

— Дополнительный антикор усилит защиту.

— Значит, полная защита бывает неполной?

Никита устало улыбнулся. К концу разговора они оба понимали, что сегодня ничего не подпишут. Иван Петрович забрал расчёт, поблагодарил за тест-драйв и пообещал подумать. Сама машина ему скорее понравилась, но уверенности, что он понимает, за что именно платит, после салона не прибавилось.

Дома он разложил на столе брошюры и расчёты. Мария Семёновна посмотрела на итоговую сумму и спросила, почему на стекле была другая цена.

— Та цена для человека, у которого есть старая машина, нет денег и имеется желание взять кредит, страховку и коврики. У меня из всего этого только желание купить автомобиль.

— Мне твоя степень сжатия не нужна, — сказала жена. — Мне надо, чтобы машина зимой завелась, а если сломалась — её было где починить.

Иван Петрович хотел возразить, но вместо этого достал тетрадь и добавил два пункта: наличие запчастей и нормального сервиса. Мария Семёновна была человеком нетехническим, однако иногда формулировала требования точнее отдела снабжения.

— Может, посмотреть подержанную? — предложила она.

— Уже смотрю.

На экране ноутбука был открыт десятилетний Toyota Land Cruiser 200. Белый, бензиновый, с пробегом сто восемьдесят семь тысяч километров. Цена стояла немаленькая, но хотя бы одна.

— Ему десять лет.

— Зато он этого не скрывает.

Первый «Крузер» оказался чёрным, блестящим и, по словам продавца, почти идеальным. Подкапотное пространство было вымыто лучше, чем посуда у Марии Семёновны перед Новым годом. Показать машину на независимом подъёмнике продавец соглашался только послезавтра и только в дружественном сервисе. Иван Петрович уехал через пятнадцать минут.

Второй автомобиль выглядел скромнее. На бампере была царапина, водительское кресло потёрлось, правая задняя дверь красилась после парковочного происшествия. Зато сохранились фотографии повреждения, заказ-наряды за шесть лет и отметки о двух обслуживаниях коробки. Владелец сразу сказал, что двигатель расходует около половины литра масла между заменами, а тормоза скоро потребуют внимания.

Иван Петрович всё равно не поверил ему на слово. Машину отвезли в независимый сервис. Мастер осмотрел раму, измерил краску, подключил диагностику, проверил течи и подвеску. Нашёл запотевание на раздатке, уставшие втулки стабилизатора, трещины на двух сайлентблоках и аккумулятор, который мог не пережить следующую зиму. Всё записали и приблизительно посчитали ремонт.

— Значит, машина неидеальная, — сказала Мария Семёновна по телефону.

— Конечно. Ей десять лет. Но теперь я знаю, где она неидеальная и сколько это стоит.

На тест-драйв он взял Николая Сергеевича и жену. Николай Сергеевич устроился сзади и сообщил, что колени никуда не упираются. Мария Семёновна оценила высокую посадку, потом нашла подогрев сиденья без инструкции и сказала, что это хороший признак. Расход топлива её не обрадовал, размеры машины тоже.

— В магазин на ней ездить — половину парковки займёшь.

— Зато тумба войдёт.

— За тумбой мы съездим один раз. А бензин ты будешь покупать постоянно.

Иван Петрович вынужден был признать, что замечание справедливое. «Крузер» разгонялся без спешки и потреблял бензин с достоинством крупного государственного учреждения: много, регулярно и без объяснений. В городе он был избыточен. Зато на плохой дороге, с четырьмя людьми и полным багажником, решал именно те задачи, ради которых покупалась машина. Иван Петрович посчитал предполагаемый годовой пробег, стоимость топлива и ближайшего ремонта. После расчётов энтузиазма поубавилось, и он продолжил искать.

Пока автомобиль стоял на подъёмнике, позвонил Никита. Сначала он сообщил, что выяснил судьбу выдвижных ручек: отдельного обогрева у них всё-таки нет. Иван Петрович поблагодарил за первый совершенно точный ответ. После этого Никита перешёл к делу — салон был готов предоставить дополнительную скидку на «Бастион» при оформлении до конца недели. Иван Петрович сказал, что в данный момент смотрит снизу десятилетний Land Cruiser.

— Но это старые технологии, большой расход и пробег, — удивился Никита. — Никаких онлайн-сервисов и современных ассистентов.

— Расход большой, втулки надо менять, раздатка потеет, дверь крашеная, аккумулятор под замену.

— И вы всё равно рассматриваете его?

— Теперь рассматриваю. Вчера не знал даже этого.

Никита напомнил про семилетнюю гарантию нового автомобиля, но после вопроса, на какие именно узлы она распространяется все семь лет, снова возникли условия и исключения.

— Вот видите, — сказал Иван Петрович. — Даже семь лет начинаются со сноски.

Этот автомобиль Иван Петрович тоже не купил: при повторной проверке обнаружились следы старой течи, о которой владелец ничего не сказал. Через неделю нашёл другой — на полгода старше, с чуть большим пробегом, зато одним владельцем, понятной историей и живой рамой. Три дня сравнивал заказ-наряды, торговался за комплект зимних колёс и потребовал вписать в договор все обещанные условия.

— Белый цвет устраивает? — спросил продавец перед оформлением. — Есть ещё графитовый, на год моложе.

— Белый.

— Может, посмотрите? Разница в цене небольшая.

— Я уже четыре дня смотрю. Оформляйте белый, пока он не постарел ещё на год.

Мария Семёновна обошла покупку кругом, открыла багажник и уточнила, поместится ли тумба для ванной.

— Со свистом.

— А белый ты сам выбрал?

— Ты написала в техническом задании.

— Я просто сказала, что его легче найти на стоянке.

— Поздно. Требование заказчика утверждено.

В первые выходные Иван Петрович поехал на рыбалку. Николай Сергеевич загрузил снасти, сапоги, складные стулья, еду на два дня и отдельный пакет на случай, если два дня неожиданно продлятся. Машина завелась, вывела на небольшой экран карту и больше ничем себя не проявляла. На грунтовке не предлагала выбрать настроение, не включала музыку восьмидесятых и не спрашивала, устал ли водитель.

Когда они свернули к реке, позвонила Мария Семёновна.

— Доехали?

— Доехали.

— Как машина?

— Едет.

— И всё?

Иван Петрович посмотрел на обычные кнопки, стрелочные приборы и маленький экран, который сообщил, что маршрут больше не найден. До реки оставалось метров триста.

— Всё, Мария Семёновна. Я за это и заплатил.

— А телевизор там есть?

— Есть. Маленький.

— Не жалеешь?

— Нет. Большой телевизор у нас дома. Он там хотя бы честно стоит на месте.

Иван Петрович выключил навигацию и поехал дальше. Дорогу к реке он помнил сам.

Пять звезд для одной петли

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Калитка на даче стала закрываться только с третьего раза. Сначала её требовалось приподнять за ручку, затем потянуть на себя и напоследок ударить плечом в районе замка. Мария Семёновна освоила эту последовательность за два дня и называла её «открыть калитку». Иван Петрович называл износом нижней петли, перекосом полотна и безобразием.

В субботу он проверил столбы уровнем и установил, что петлю когда-то приварили без всякого уважения к металлу. Теперь край упирался в раму. Надо было зачистить старый шов и подрезать выступ миллиметра на четыре. Работы на несколько минут — при наличии маленькой болгарки, которой можно подлезть в угол.

В сарае нашлись электродрель, набор свёрл в металлической кассете и большая сетевая машина, оставленная Николаем Сергеевичем «на недельку» примерно шесть лет назад. В нужное место она не помещалась. Снять защитный кожух Иван Петрович отказался: подобные советы обычно давали люди, которым количество пальцев ещё позволяло экспериментировать.

— Куплю маленькую аккумуляторную, — объявил он за обедом.

— Ради одной петли? — спросила Мария Семёновна.

— Петли имеют свойство повторяться.

— У нас их всего три.

— Значит, две ещё впереди.

В магазине инструмента подходящая машина стоила двадцать восемь тысяч девятьсот рублей. Продавец сообщил, что модель профессиональная, бесщёточная, с электронной защитой и единой аккумуляторной системой на сто с лишним инструментов.

— Мне не нужны сто инструментов. Мне надо подрезать одну петлю.

— Зато на этот аккумулятор потом можно купить пилу, гайковёрт, шуруповёрт, воздуходувку и садовый триммер.

— Если я всё это куплю, мне понадобится не аккумулятор, а второй сарай.

Машина была хорошая, Иван Петрович не спорил. Непонятно было другое: зачем платить почти тридцать тысяч за ресурс, который он при своём режиме работы не успеет выработать даже при очень продолжительной пенсии.

Дочь посоветовала посмотреть на маркетплейсе.

— Там такие от двух тысяч.

— За две и за двадцать восемь тысяч одинаковых машин не бывает.

— Тебе одинаковая не нужна. Тебе нужна для одной петли.

Этот довод Иван Петрович признал технически обоснованным и ввёл в поиске: «Маленькая аккумуляторная углошлифовальная машина».

Маркетплейс нашёл одиннадцать тысяч восемьсот сорок три товара. После добавления слова «компактная» их стало двенадцать тысяч двести девять. Судя по результату, несколько больших машин немедленно уменьшились.

На экране выстроились красные, синие и жёлтые болгарки. Почти каждая называлась профессиональной, мощной и усиленной. На первой было написано «88VF», на второй — «48V MAX», на третьей — «21V». Корпуса выглядели одинаково. Совпадали вентиляционные прорези, кнопки, аккумуляторы и даже царапина на резиновой накладке. Менялись цвет и название: «Германкрафт», «Ямато Профи», «Сибирский медведь».

Одинаковый пластик ещё не означал одинаковую начинку. В один корпус можно было поставить разные двигатели, подшипники и платы. Но покупателю всё равно предлагали определять содержимое по наклейке, цене и фотографии строителя в каске.

У «Сибирского медведя» значились тысяча двести ватт, аккумулятор двадцать один вольт и два ампер-часа, а также сорок минут непрерывной работы. Иван Петрович быстро посчитал: при заявленной мощности батареи хватило бы примерно на две минуты.

Он написал продавцу:

«Какая характеристика верная: мощность, ёмкость или время работы?»

Ответ пришёл через минуту:

«Здравствуйте, уважаемый покупатель! Все характеристики подтверждены производителем. Желаем приятных покупок!»

— Значит, не подтвердился только закон сохранения энергии, — сказал Иван Петрович.

По скорости ответа Иван Петрович заподозрил, что с ним разговаривает программа. Но карточка товара уверяла: ответил официальный представитель магазина.

В другой карточке машина называлась бесщёточной. На фотографии комплектации рядом лежали две запасные щётки.

«Двигатель точно бесщёточный?» — спросил Иван Петрович.

«Да».

«Зачем тогда запасные щётки?»

«Идут в подарок».

Третий продавец отвечал ещё короче.

«Какое номинальное напряжение аккумулятора?»

«Да».

«Что — да?»

«Товар есть в наличии».

Отзывы помогали не больше. Один покупатель поставил пять звёзд за быструю доставку, второй похвалил чемодан, третий написал: «Муж доволен», хотя муж находился на вахте и коробку ещё не открывал. Кто-то сообщил: «Пока не пользовался, выглядит мощно». В отрицательных отзывах один человек ругал мини-болгарку за то, что она не смогла распилить рельс.

— Откуда у населения столько рельсов? — удивился Иван Петрович.

Мария Семёновна заглянула через плечо:

— Возьми ту, где звёзд больше.

— Звёзды поставили за доставку и чемодан.

— Чемодан хотя бы хороший?

— Судя по отзывам, лучший элемент конструкции. Но петлю им не подрежешь.

Иван Петрович выбрал десять карточек и разослал продавцам одинаковые вопросы. Первый пожелал приятных покупок. Второй прислал ссылку на ту же карточку. Третий попросил сформулировать точнее. Четвёртый снова ответил «да».

Только через два дня пришло нормальное сообщение:

«Аккумулятор 12,6 В максимум, ёмкость около 1,5 А·ч. Двигатель щёточный, диск 76 мм. Работать лучше по пять-семь минут и давать остыть. Для постоянной стройки не советуем, для мелких работ подходит».

Машина стоила две тысячи сто девяносто рублей и имела рейтинг 4,4.

— А у той было 4,9, — напомнила Мария Семёновна.

— Зато этот продавец знает, что продаёт.

— Ты выбирал болгарку за две тысячи два вечера. Если посчитать стоимость твоего времени, дорогая уже начала окупаться.

— На пенсии моё время не тарифицируется.

— Поэтому ты расходуешь его без ограничений.

С этим Иван Петрович спорить не стал и оформил заказ.

Маркетплейс тут же предложил купить вторую такую же болгарку, сто семнадцать дисков, аккумуляторную пилу и сварочный аппарат размером с дипломат. Видимо, система решила, что человек, купивший инструмент для одной петли, начал строительство моста.

В пункте выдачи девушка вынесла небольшой чемодан.

— Проверять будете?

— Буду.

— Обычно просто включают.

— А потом пишут, что коробка красивая.

На аккумуляторе крупно значилось «48VF», а мелко возле контактов — «12V».

— Что такое VF? — спросила девушка.

— Единица маркетингового напряжения. В электротехнике пока не применяется.

Дома Иван Петрович осмотрел комплектные диски, один забраковал и купил нормальный отрезной круг. Мария Семёновна заметила, что к дешёвой машине уже понадобились хорошие очки и хороший диск.

— Безопасность не бывает профессиональной и домашней. Глаза у меня в одной комплектации.

В субботу маленькая болгарка добралась до калитки. Она визжала громче, чем обещал её размер, резала медленно и при сильном нажиме теряла обороты. Через шесть минут корпус нагрелся. Иван Петрович выключил машину и положил остывать.

Мария Семёновна принесла чай.

— Сломалась?

— Нагрелась.

— Значит, плохая?

— Нет. Слабая.

— А разница?

— Плохая не делает то, для чего её купили. Эта делает. Просто мы с ней оба работаем с перерывами.

После чая Иван Петрович закончил рез, зачистил шов, и калитка стала закрываться без плеча и дополнительных переговоров. Профессиональная машина справилась бы быстрее, но оставшиеся двадцать шесть тысяч Иван Петрович решил сохранить до появления двадцати шести тысяч петель.

Мария Семёновна несколько раз открыла и закрыла калитку.

— Даже непривычно.

— Что именно?

— Я уже плечо под неё разработала.

Вечером маркетплейс попросил оценить покупку. Иван Петрович поставил четыре звезды и написал: «Слабая, быстро греется, сорок восемь вольт существуют только на наклейке. Калитку починила».

— Почему не пять? — спросила Мария Семёновна. — Калитка же закрывается.

— Пятая звезда потерялась между двенадцатью вольтами на аккумуляторе и сорока восемью на наклейке.

Дочь прочитала отзыв и предложила снять видео.

— Я не буду снимать кино про болгарку.

— Просто покажи, как она режет.

— Я уже написал.

— Люди не всегда читают.

— Тогда зачем они просят отзывы?

Видео всё-таки сняли. Иван Петрович отказался говорить «Всем привет» и просить подписаться. Он показал петлю, сделал короткий рез и сообщил: «Для мастерской не взял бы. Для этой калитки — достаточно».

Через неделю под отзывом стояло несколько сотен отметок «Полезно». Профессиональный строитель написал: «Для работы это мусор».

Иван Петрович ответил: «Для вашей работы — возможно. Для моей петли — инструмент».

Продавец предложил купон на триста рублей, если оценка изменится на пять звёзд. Иван Петрович сообщил, что четыре звезды — результат испытания, а не начало торга. Купон исчез, зато фраза «для коротких мелких работ» через день появилась в описании товара.

После видео начали приходить вопросы.

«Иван Петрович, купил гайковёрт. Гайки не откручивает, зато фонарь светит отлично. Сколько ставить звёзд?»

Один человек прислал фотографию аккумуляторной пилы и спросил, можно ли ею распилить замороженного гуся. Иван Петрович долго смотрел на письмо, потом переслал его Николаю Сергеевичу. Тот ответил: «Можно. Но лучше сначала разморозить. И пилу не покупать».

Кто-то написал: «Заведите канал. Надоели обзоры, где человек открыл коробку, понюхал пластмассу и уже советует брать».

Другой предложил: «Не ищите лучший инструмент. Объясняйте, кому какой нужен».

Эта формулировка Ивану Петровичу понравилась.

— Пап, делай канал, — сказала дочь.

— Я не блогер.

— У тебя несколько сотен человек под одним отзывом.

— Это не подписчики. Это заинтересованные специалисты.

— А видео смотрят?

— Смотрят.

— Вопросы присылают?

— Присылают.

— Значит, блогер.

— Очень неточное название профессии.

Канал назвали «По назначению». Иван Петрович признал название точным и на этом согласился.

Первое письмо пришло вечером. Человек прислал три аккумуляторные дрели. Названия и цены были разными, корпуса — одинаковыми. Он спрашивал, действительно ли внутри стоят разные двигатели или продавцы меняют только наклейки.

Иван Петрович увеличил фотографии. По внешнему пластику определить начинку было невозможно. В одном корпусе могли находиться три разных двигателя — или один двигатель с тремя разными обещаниями.

Он открыл тетрадь и написал сверху: «Дрель».

Первый вопрос был прежним:

«Для какой работы?»

Три дрели на одно отверстие

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Первое письмо на канал «По назначению» пришло от человека по имени Виктор. Он прислал три ссылки на аккумуляторные дрели и коротко объяснил положение: собирался повесить дома две полки, но после недели на маркетплейсе перестал понимать, нужна ему дрель или высшее техническое образование.

Первая машина стоила две тысячи восемьсот девяносто рублей и называлась домашней. Вторая, за шесть тысяч четыреста девяносто, была усиленной. Третья стоила четырнадцать тысяч девятьсот девяносто и считалась профессиональной. Корпуса у всех трёх совпадали до последней вентиляционной прорези. Различались цвет, наклейки и люди на фотографиях. Рядом с домашней дрелью стоял мужчина в свитере. Усиленную держал человек в комбинезоне. Профессиональную сжимал строитель в каске, хотя сверлить ничего не собирался и вообще смотрел вдаль.

«Действительно ли внутри разные двигатели?» — спрашивал Виктор.

Иван Петрович увеличил фотографии. На корпусах обнаружилась одинаковая линия литья, а возле аккумулятора — одна и та же круглая вмятина. По внешнему пластику определить начинку было невозможно. В одинаковый корпус действительно могли поставить разные двигатели. Или один двигатель с тремя разными биографиями.

— Надо сравнить, — сказала дочь.

— Для этого нужны сами дрели.

— Напиши продавцам. Пусть пришлют образцы.

— Тогда они пришлют не только образцы, но и мнение, которое я должен составить.

Иван Петрович купил все три.

Когда курьер поставил коробки в прихожей, Мария Семёновна уточнила общую стоимость. Иван Петрович назвал сумму.

— То есть ради экономии двенадцати тысяч какому-то Виктору ты потратил двадцать четыре?

— Обзор посмотрит не только Виктор.

— Конечно. Если его посмотрят ещё двое, убыток на каждого заметно уменьшится.

— Это расходы канала.

— А доходы у канала есть?

— Пока нет.

— Значит, он уже совершенно независимый. Даже от доходов.

Коробки Иван Петрович отнёс в комнату. Мария Семёновна спросила, что будет с тремя дрелями после испытаний.

— Одну оставим.

— А две остальные?

— Решим по результатам.

— Хорошо. Только Николай Сергеевич свою болгарку тоже оставил у нас «до решения». Шесть лет решаем.

Перед испытаниями Иван Петрович решил всё-таки запросить технические характеристики. Продавец дешёвой дрели ответил честно: аккумулятор двенадцать вольт, двигатель щёточный, для домашних работ. Продавец усиленной сообщил о металлическом редукторе и повышенном ресурсе.

«За счёт чего повышен ресурс?» — спросил Иван Петрович.

«За счёт усиленного редуктора».

«Какие детали в нём усилены?»

«Детали редуктора».

«Чем они отличаются от деталей в обычной модели?»

«Повышенным ресурсом».

Иван Петрович прекратил переписку, поскольку характеристики организовались по круговой системе и начали повторный проход.

У профессиональной дрели продавец обещал «немецкую инженерную платформу», сто двадцать ньютон-метров и аккумулятор «96V MAX». На мелкой фотографии возле контактов аккумулятора читалось «12,6 V».

«Какое напряжение является номинальным?» — написал Иван Петрович.

«Девяносто шесть вольт — пиковая профессиональная мощность».

«А двенадцать и шесть десятых?»

«Рабочее напряжение».

«При каких обстоятельствах аккумулятор выдаёт девяносто шесть?»

«При максимальной нагрузке».

Иван Петрович представил, как три литиевых элемента при виде тяжёлой работы собираются с силами и увеличивают напряжение почти в восемь раз. Такой аккумулятор следовало продавать не с дрелью, а Академии наук.

На следующий день ему позвонила девушка, представившаяся менеджером бренда. Она заметила вопросы Ивана Петровича в карточке товара и нашла его канал.

— Нам очень близок ваш независимый подход, — сказала она. — Мы готовы поддержать обзор.

— Я уже купил дрель.

— Тем лучше. Мы направим вам бриф, чтобы вы ничего важного не упустили.

В верхней части документа сообщалось, что автор сохраняет полную свободу мнения. Ниже шли обязательные акценты: исключительная мощность, профессиональная надёжность, инновационная эргономика и оптимальное соотношение цены и качества. Прямых сравнений с бюджетными моделями следовало избегать. Ёмкость аккумулятора бытовыми приборами лучше было не измерять, а нагрев корпуса рекомендовалось называть эффективным отводом тепла.

— Здесь написано, что обзор должен быть независимым, — сказал Иван Петрович.

— Разумеется.

— Но здесь уже написано, что дрель мощная, надёжная и выгодная.

— Это ключевые сообщения бренда.

— А если испытания этого не подтвердят?

— Тогда лучше выбрать те сценарии, в которых преимущества раскрываются полнее.

— А сценарии, где они не раскрываются?

После короткой паузы девушка объяснила, что такие сценарии не относятся к целевому применению продукта.

— То есть дрель сначала признаётся хорошей, а потом мы выясняем, где именно?

— Мы лишь помогаем автору правильно расставить акценты.

Иван Петрович поблагодарил и положил трубку. Дочь, слышавшая разговор, сказала, что это было предложение о сотрудничестве.

— Сотрудничество — это когда две стороны вместе ищут результат.

— А здесь?

— Здесь результат уже нашли. Теперь ищут человека, который произнесёт его перед камерой.

Испытания назначили на субботу. Иван Петрович приготовил сухую сосновую доску, одинаковые саморезы, сверло и секундомер. Дочь установила телефон на штатив. Перед началом она попросила снова положить дрели в коробки.

— Зачем? Я их уже осмотрел.

— Нужно снять распаковку.

— Но они распакованы.

— Мы их запакуем и распакуем на камеру.

— Это будет не распаковка, а повторная упаковка с последующим исправлением ошибки.

— Пап, зрителю нужно первое впечатление.

— Первое впечатление было вчера.

— Значит, сегодня сделаем первое впечатление для зрителя.

Мария Семёновна помогла уложить дрели обратно и заметила, что раньше подобное называлось постановкой, а теперь, видимо, считается документальным видео.

К началу испытаний пришёл Николай Сергеевич. Он принёс из гаража кусок ржавого швеллера.

— Зачем? — спросил Иван Петрович.

— Проверим по-настоящему. У тебя в комментариях требуют металл.

— Там ещё предлагают сбросить дрель с пятого этажа.

— Это можно потом.

— Потом будем испытывать уже не дрель, а закон всемирного тяготения. Он давно проверен и работает надёжнее продавцов.

Швеллер отложили. Иван Петрович заклеил названия малярной лентой и дал Николаю Сергеевичу подержать все три машины.

— Вот эта профессиональная, — сразу определил тот. — Чувствуется.

— Это самая дешёвая.

— Я её левой рукой держал. Дай ещё раз.

Со второй попытки Николай Сергеевич выбрал усиленную. Профессиональная ему не понравилась: показалась лёгкой и какой-то домашней. После снятия ленты выяснилось, что именно она была тяжелее остальных на восемьдесят граммов — в основном за счёт толстой резиновой накладки и металлической таблички с названием.

Все три дрели просверлили доску. Дешёвая сделала это за восемь секунд, усиленная — за семь и девять десятых, профессиональная — за семь и две десятых. Затем каждая закрутила одинаковые саморезы. На длинном саморезе дешёвая замедлилась, усиленная замедлилась тем же голосом, а профессиональная продержалась немного дольше и отключилась от защиты.

— Вот, — сказал Николай Сергеевич. — Профессиональная быстрее.

— На восемь десятых секунды, — уточнил Иван Петрович.

Мария Семёновна посмотрела на доску.

— А сколько отверстий нам нужно дома?

— Одно. Крючок в ванной повесить.

— Значит, дорогая дрель освободит нам восемь десятых секунды?

— На одном отверстии — да.

— Хорошо. Потому что на сравнение мы потратили всего два дня.

После десяти саморезов дешёвая и усиленная нагрелись почти одинаково. У профессиональной аккумулятор проработал дольше, однако заявленных девяноста шести вольт обнаружить не удалось. Двигатели у первых двух машин звучали одинаково, весили одинаково и через вентиляционные отверстия выглядели одинаково. Разбирать новые дрели Иван Петрович не стал: для вывода хватало того, что можно проверить без вскрытия.

После испытаний Мария Семёновна напомнила про крючок в ванной. Иван Петрович осмотрел кафель и сообщил, что понадобится специальное сверло, а в трёх чемоданах лежали только самые дешёвые свёрла по дереву и металлу.

— Значит, у нас три дрели и по-прежнему ни одного отверстия?

— Дрель и сверло — разные вещи.

— Я не путаю. Я на стену смотрю.

Результат получился простой. Дешёвая годилась для полок, петель и редких домашних работ. Усиленная делала то же самое и отличалась цветом, второй батареей и ценой. Профессиональная имела более ёмкий аккумулятор, удобный патрон и хороший чемодан, но от ежедневной работы на стройке Иван Петрович её рекомендовал беречь.

Своё видео он назвал: «Сравнительное испытание трёх аккумуляторных дрелей одной конструктивной платформы». За первые сутки его посмотрели сорок три человека. Двое из них были Иван Петрович и Николай Сергеевич. Николай Сергеевич открыл ролик три раза: один раз для себя и два раза, чтобы показать соседям место, где он почти угадал профессиональную дрель.

Дочь поменяла название: «ТРИ ДРЕЛИ ОКАЗАЛИСЬ ОДНОЙ! ПРОДАВЦЫ ЭТО СКРЫВАЛИ!»

— Они ничего не скрывали, — возразил Иван Петрович. — По переписке видно, что они сами не знают.

— Тогда напишем: «Продавцы не знали, что продают».

— Это точнее.

— Но длиннее.

Остановились на варианте: «ОДНА ДРЕЛЬ ПО ЦЕНЕ ТРЁХ». К вечеру видео набрало несколько тысяч просмотров. В комментариях спорили, кто кого обманул, требовали вскрыть редукторы и обвиняли Ивана Петровича одновременно в рекламе дешёвой дрели, дорогой дрели и производителей сосновых досок.

Менеджер профессионального бренда позвонила снова.

— Нам понравилась объективность испытаний, но итоговая формулировка может создать у зрителя неправильное впечатление.

— Какое именно?

— Что модель не является профессиональной.

— А чем она является профессиональной?

— Модель входит в профессиональную линейку.

— По каким техническим критериям?

— Такова классификация бренда.

— А кто утвердил классификацию?

— Бренд.

— Значит, дрель профессиональная потому, что вы назвали её профессиональной?

— Потребитель покупает не только характеристики, но и уверенность в инструменте.

За отдельное видео без прямого сравнения Ивану Петровичу предложили двадцать тысяч рублей и запасной аккумулятор.

— Вы предлагаете мне больше цены этой дрели за то, чтобы я объяснил, почему она столько стоит?

— Это рекламный бюджет.

— Теперь я понял, какая её часть действительно профессиональная.

От предложения он отказался. Через два дня карточка профессиональной дрели исчезла. В истории покупок она ещё сохранялась, но магазин сообщал, что товара больше нет. Рейтинг 4,7 и несколько недовольных отзывов стали недоступны вместе с ним. Иван Петрович решил, что после обзора продавец пересмотрел ассортимент.

Утром дочь показала ему новую карточку. На ней находилась та же дрель, только металлическая табличка стала золотистой. Теперь модель называлась «PROFESSIONAL ULTRA NEW 128V». Она считалась новинкой, стоила на две тысячи дороже и имела ровно пять звёзд. Единственный покупатель сообщил, что доставка быстрая, чемодан крепкий, пользоваться пока не успел.

Иван Петрович открыл старые фотографии. Совпадали корпус, патрон, аккумулятор и небольшая царапина возле переключателя. Он написал продавцу:

«Чем новая модель отличается от предыдущей?»

«Это обновлённая профессиональная серия».

«Что именно обновлено?»

«Дизайн и характеристики».

«На фотографии тот же корпус. Назовите изменённую характеристику».

«Теперь сто двадцать восемь вольт».

«Кроме цифры на наклейке?»

«У товара новый артикул».

«Артикул — это номер в вашей базе, а не деталь дрели».

«Новый артикул означает новую модель».

— Было девяносто шесть, — сказала дочь. — Значит, стала мощнее.

— Нет. Стала новее.

— Карточка старая закончилась, отзывы исчезли, а товар вернулся с чистым рейтингом.

— Вот это и есть повышенный ресурс, — сказал Иван Петрович. — Только не у дрели. У карточки товара.

Пока они разговаривали, маркетплейс предложил ещё три новинки в таком же корпусе: «German Master 144V», «Industrial Brushless 168 MAX» и «Сибирский профессионал 2026». Теперь одинаковых дрелей стало не три, а шесть.

Мария Семёновна вошла в комнату и спросила:

— Ну и какая победила?

Иван Петрович посмотрел на экран.

— Маркетинг. Он участвовал без аккумулятора и проработал дольше всех.

Ваш звонок очень важен для мошенника

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии

Неизвестный номер позвонил в воскресенье утром, когда Иван Петрович собирался повесить в ванной крючок. После истории с тремя дрелями подходящее сверло он всё-таки купил, поэтому операция имела все шансы закончиться успешно. Телефон зазвонил один раз, второй, потом третий. С такой настойчивостью обычно звонили либо родственники, либо люди, которые хотели ими стать до первого денежного перевода.

— Иван Петрович? Доброе утро. Алексей, единая служба финансовой безопасности. Разговор записывается. На ваше имя оформляется кредит, — быстро сообщил мужчина.

— Какого банка?

— Межбанковская служба. Мы работаем со всеми крупными банками.

— Удобно устроились, — сказал Иван Петрович и уже собирался положить трубку, но Алексей назвал сумму последней покупки: четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей. — Вы приобретали профессиональную аккумуляторную дрель? — спросил он.

— Приобретал. Только она не профессиональная.

— Это сейчас не имеет значения.

— Для четырнадцати тысяч девятисот девяноста имеет.

За столом сидели дочь и Мария Семёновна. Дочь приехала помочь с оформлением канала, Мария Семёновна считала, что канал уже оформлен достаточно и теперь неплохо бы оформить крючок. Услышав про банк, дочь показала жестом: отключайся. Иван Петрович вместо этого включил громкую связь и достал тетрадь. Человек, знавший точную сумму покупки, заслуживал не доверия, а нескольких дополнительных вопросов.

Алексей сообщил, что неизвестные получили доступ к личному кабинету и прямо сейчас выводят деньги. Операцию можно было остановить, но действовать следовало немедленно и ни в коем случае не прерывать разговор. Иван Петрович записал время звонка и попросил номер подозрительной операции. Алексей ответил, что номер является внутренней информацией. Получателя перевода он тоже назвать не смог — банковская тайна.

— Мои деньги переводят неизвестно кому, а тайну вы храните от меня?

— Мы обязаны соблюдать регламент.

— Тогда назовите номер регламента.

На том конце ненадолго стало тихо. Потом Алексей сказал, что сейчас не время заниматься формальностями. Иван Петрович согласился: формальности следовало закончить до звонка клиенту.

План спасения оказался простым. Иван Петрович должен был перевести все деньги на безопасный счёт, где они останутся до завершения проверки. Чем безопасный счёт отличается от обычного, Алексей объяснял примерно так же, как продавец усиленной дрели объяснял повышенный ресурс редуктора: безопасный счёт находился под усиленной защитой, а защита была усиленной, потому что счёт безопасный.

— Кому он принадлежит? — спросил Иван Петрович.

— Он будет закреплён лично за вами.

— Уже закреплён?

— Закрепится после перевода.

— Пока деньги у меня, счёт мой. После перевода деньги у вас, но счёт почему-то всё равно мой. Очень выгодная конструкция.

Алексей вздохнул и предупредил об уголовной ответственности за отказ содействовать финансовому расследованию. Мария Семёновна поставила перед Иваном Петровичем чай и тихо спросила, почему банковский сотрудник спасает деньги угрозами. Иван Петрович ответил, что, видимо, это новая форма клиентской заботы: если клиент не чувствует безопасности, его следует напугать сильнее.

К разговору подключился старший специалист. Он говорил медленнее, басом и с той служебной усталостью, которая должна была означать большой опыт по спасению чужих денег. Старший специалист повторил про кредит, личный кабинет и безопасный счёт, но добавил новую подробность: в заявке на кредит дочь Ивана Петровича была указана как контактное лицо. Он назвал её полное имя, последние цифры телефона и адрес электронной почты.

Иван Петрович перестал улыбаться. Имя можно было найти в соцсетях, почту — в старой доставке, телефон — ещё где-нибудь. Но когда всё это произнесли подряд, стало не смешно. Дочь тоже опустила руку. Несколько секунд все молчали. Ради этих секунд, похоже, разговор и затевался: человек уже не слушал нелепости, а пытался понять, откуда незнакомец знает его семью.

— Назовите точное время создания операции, — сказал Иван Петрович.

— Восемь часов сорок две минуты.

— В это время телефон был у меня. В приложение я не входил. Каким способом подтвердили перевод?

Старший специалист сообщил о дистанционной биометрической атаке. Термин звучал внушительно, но ясности не добавлял. В этот момент на телефон пришло сообщение с кодом. В самом сообщении крупно было написано: «Никому не сообщайте код, в том числе сотрудникам банка». Старший специалист попросил назвать цифры для отмены операции.

— Банк пишет, что вам их сообщать нельзя.

— Это автоматическое предупреждение. В вашем случае код нужен для защиты.

— Значит, банк не знает, что вы его защищаете?

— Иван Петрович, у нас осталось меньше минуты.

— Тогда не будем тратить её на ошибку.

Он положил трубку. Мошенник перезвонил немедленно, потом ещё раз и ещё. Настоящие родственники после первого сброса обычно обижались, а служба финансовой безопасности проявляла почти семейную настойчивость. Дочь выключила запись и напомнила, что предлагала завершить разговор в первую же минуту. Иван Петрович не стал оправдываться. Ему хотелось понять, откуда звонящие знают о покупке и семье, но за этим любопытством он почти дошёл до кода из сообщения. Результат ему не понравился.

Дочь открыла банковское приложение и нашла официальный номер. Робот ответил приятным женским голосом и попросил назвать причину обращения.

— Мошенники, — отчётливо сказал Иван Петрович.

Робот немного подумал и предложил оформить кредит наличными. Со второй попытки он перевёл клиента в раздел денежных переводов, с третьей — начал рассказывать про ипотеку. На слове «оператор» голос сообщил, что все специалисты заняты, но ожидание составит не более десяти минут. Через десять минут срок увеличился до пятнадцати, словно очередь тоже оформляла кредит.

До живого сотрудника добрались через двадцать три минуты. Девушка подтвердила, что никаких кредитов на имя Ивана Петровича не оформлялось. Безопасных счетов банк не открывает, коды не спрашивает, а из-за попытки входа и запроса нового кода на карту временно поставили ограничение. Снять его можно было после повторной проверки клиента.

— Как отличить подозрительный разговор от вашего? — спросил Иван Петрович.

— При любых сомнениях завершайте разговор и сами звоните по официальному номеру.

— Это мы сейчас и сделали.

— Совершенно верно.

— А когда ваш настоящий сотрудник позвонит, с ним тоже надо завершить разговор?

Девушка подумала и признала, что при сомнениях — да. Наконец появилась инструкция, в которой не было внутренних противоречий. Иван Петрович только заметил, что мошенники ответили ему за семь секунд, а банк — за двадцать три минуты. Девушка сослалась на повышенную нагрузку. У преступников нагрузка тоже была повышенная, но штат, судя по всему, рассчитали точнее.

Разговор с мошенниками дочь записала. Иван Петрович вырезал номера карт, имена и лишние паузы, после чего назвал ролик: «Разбор методов социальной инженерии при несанкционированном банковском звонке». За первые три часа его посмотрели тридцать восемь человек. Дочь заменила заголовок на «МОШЕННИК НЕ ВЫДЕРЖАЛ ИНЖЕНЕРА». Иван Петрович возразил, что мошенник выдержал двенадцать минут и отключился только после отказа назвать код. Дочь объяснила, что двенадцать минут — это и значит «не выдержал», особенно если зритель не собирается смотреть дольше семи.

К вечеру ролик набрал несколько тысяч просмотров. Одни благодарили за полезный разговор, другие утверждали, что мошенник был начинающий и у настоящих профессионалов Иван Петрович уже оформлял бы кредит. Один зритель потребовал провести сравнительное испытание трёх служб безопасности, другой написал: «Надо было держать их два часа». Иван Петрович ответил, что два часа его собственного времени стоят дороже предполагаемой премии мошенника. Комментарий немедленно вызвал спор о стоимости пенсионного часа.

На следующее утро позвонил номер, который телефон определил как банк. Мужчина сообщил, что для снятия вчерашнего ограничения необходимо подтвердить личность, и предложил ответить на контрольный вопрос.

— Сначала вы ответьте на мой, — сказал Иван Петрович.

— У нас такой процедуры нет.

— Теперь есть. Назовите последние четыре цифры моего договора.

— Я не могу раскрывать данные до идентификации клиента.

— А я не могу раскрывать данные до идентификации банка.

Мужчина напомнил, что звонит с официального номера. Иван Петрович напомнил, что вчера ему велели прерывать любые сомнительные разговоры и перезванивать самостоятельно. Разговор закончился взаимным отказом подтверждать личность. Через минуту приложение сообщило: «Ограничение продлено в целях вашей безопасности».

— Кто звонил? — спросила Мария Семёновна.

— Похоже, настоящий банк.

— И что он сделал?

— Защитил мои деньги от меня.

Крючок в ванной Иван Петрович в тот день всё-таки повесил. На это ушло четыре минуты, включая уборку пыли. Разблокировка карты заняла остаток утра, два разговора, фотографию паспорта и повторную идентификацию в приложении. Мошенники больше не звонили. Вероятно, внесли номер в свой внутренний список неблагонадёжных клиентов.

Вечером на почту канала пришло письмо от продюсера онлайн-школ. Он поздравлял Ивана Петровича с вирусным роликом и предлагал срочно монетизировать доверие аудитории. Будущий курс уже имел название «Безопасный счёт: финансовая защита за семь дней», три тарифа — «Базовый», «Непробиваемый» и «Личный контроль» — и предварительную цену сорок девять тысяч рублей. Не было только программы.

Иван Петрович спросил, чему именно предполагается учить людей. Продюсер ответил, что содержание будет разработано после проверки спроса. Сначала требовалось открыть продажи.

Иван Петрович открыл тетрадь, написал сверху «Онлайн-курс» и задал первый вопрос:

«Если ещё неизвестно, чему учить, за что уже берут деньги?»

Осталось три места

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Дмитрий Кузнецов

Ответ на вопрос «Если ещё неизвестно, чему учить, за что уже берут деньги?» пришёл на следующее утро. Учить людей по-прежнему было нечему, но последние места на курсе уже заканчивались. В половине десятого продюсер онлайн-школ прислал письмо с короткой темой: «Иван Петрович, стартуем!»

Внутри находилась ссылка на сайт курса «Безопасный счёт: финансовая защита за семь дней». На первом экране стояла фотография Ивана Петровича, вырезанная из ролика. Рот у него был полуоткрыт, правая рука поднята, а под фотографией значилось: «Легендарный инженер, остановивший международную кибератаку». Ниже мигали часы, отсчитывая сорок семь минут до повышения цены, и красная надпись предупреждала: «Осталось три места».

Иван Петрович обновил страницу. Сорок семь минут начались заново.

— Хорошая система, — сказал он. — Время идёт, но никуда не приходит.

Мария Семёновна посмотрела на фотографию и заметила, что в жизни он держит рот закрытым значительно увереннее. Дочь сказала, что для лендинга лицо отличное: сразу видно человека, который либо знает правду, либо только что сел на мокрую скамейку.

Внизу страницы уже продавались три тарифа. «Базовый» стоил сорок девять тысяч рублей, «Непробиваемый» — восемьдесят девять, а «Личный контроль» — сто сорок девять тысяч. В самый дорогой входил час персонального общения с Иваном Петровичем и «проверка финансового контура семьи». Что именно следовало проверять и каким прибором, не уточнялось.

Иван Петрович позвонил по номеру из письма. Продюсера звали Роман. На видеосвязи за его спиной стоял огромный книжный шкаф. Когда Роман наклонялся к камере, шкаф съедал ему левое ухо. Фон был виртуальный, а должность настоящая — архитектор образовательных продуктов.

— Роман, почему вы продаёте мой курс?

— Мы пока не совсем продаём. Фиксируем намерение человека зайти в продукт.

— Деньги принимаете?

— Технически — да.

— А программа где?

— Программу соберём на распаковке.

— Тогда что люди покупают?

— Будущий результат.

— Какой?

— Вот это нам и предстоит сформулировать.

Роман сообщил, что спрос уже проверен: двести четырнадцать человек оставили заявки. На вопрос, что будет, если после распаковки учить окажется нечему, он ответил, что у настоящего эксперта знания есть всегда. Просто пока лежат неупакованными.

— У меня в сарае так провода лежат, — сказал Иван Петрович. — Но я их курсом не называю.

Продюсер показал расчёт: триста продаж за три запуска, почти пятнадцать миллионов рублей оборота, эксперту — пятнадцать процентов после расходов. Иван Петрович открыл калькулятор. Получалось больше двух миллионов за семь занятий. Он ещё раз посмотрел на собственную фотографию. Возможно, международная кибератака действительно выглядела именно так.

— А за что тебе два миллиона? — спросила Мария Семёновна.

Иван Петрович закрыл калькулятор и вернулся к разговору.

Распаковку назначили через двадцать минут. Подключились методолог Оксана и молодой человек из маркетинга, чьё имя Иван Петрович не расслышал. Ещё одна девушка на минуту появилась в окне, сообщила, что держит энергию запуска, и выключила камеру. Оксана спросила, какую главную трансформацию эксперт даёт клиенту.

— До занятия человек собирается сообщить код. После занятия кладёт трубку.

— Это действие, — объяснила Оксана. — Нам нужна трансформация личности.

— Личность может остаться прежней. Главное, чтобы человек код не назвал.

Маркетолог предложил формулировку: «Из запуганной жертвы — в хозяина собственной финансовой судьбы». Иван Петрович спросил, что делать человеку, который хозяином судьбы становиться не хочет, а хочет просто сохранить пенсию. Маркетолог ответил, что такая аудитория пока недостаточно прогрета.

Программу начали с «Диагностики внутренней уязвимости», продолжили «Личными финансовыми границами» и дошли до «Архитектуры денежного доверия». Иван Петрович взял лист и написал четыре пункта: положить трубку, самостоятельно набрать официальный номер банка, никому не сообщать код, не переводить деньги по указанию звонящего.

— Вот программа, — сказал он. — Можно напечатать на одной стороне листа. На другой оставить место для заметок.

В видеосвязи стало тихо.

— Иван Петрович, вы сейчас выдали продукт бесплатно.

— Я ещё ничего не выдал. Нас здесь пятеро.

— Тем более. Нельзя давать человеку полное решение до покупки. Бесплатно мы показываем глубину проблемы, а решение открываем постепенно.

— Зачем постепенно, если мошенник просит код сразу?

Оксана объяснила, что курс — это путь. Если просто сказать человеку не называть код, результат не успеет присвоиться и встроиться в жизнь.

— А деньги в безопасный счёт тоже встраиваются постепенно? — спросил Иван Петрович.

Роман предложил не смешивать мошеннические технологии с образовательными и назначил бесплатный вебинар на восемь вечера. Аудитория уже разогрелась и могла остыть. По сценарию сорок минут отводилось на страхи, десять — на личную историю, двадцать — на продажу. На полезный материал оставалось семь минут.

— А если я объясню всё за две?

— Оставшиеся пять отвечаете уклончиво, — сказал Роман.

К восьми вечера на странице вебинара значилось сто восемьдесят семь участников. В чате непрерывно появлялись сообщения: «Как вовремя я вас нашла!», «До мурашек», «Иван Петрович, вы меняете жизни». Иван Петрович ещё не успел ничего сказать, но несколько жизней уже изменились.

Оксана попросила зрителей не закрывать страницу: в конце их ждёт подарок. Затем представила Ивана Петровича как инженера по системной финансовой безопасности с тридцатилетним опытом.

— Я не работал в финансовой безопасности, — сразу уточнил он.

Оксана улыбнулась в камеру.

— Иван Петрович очень скромный человек. Но именно его инженерное мышление позволило остановить международную преступную группу.

— Я просто положил трубку.

— Вот видите, как просто говорит о великом настоящий профессионал.

В чате снова пошли мурашки. Роман прислал Ивану Петровичу личное сообщение: «Отлично! Больше эмоции. Меньше деталей».

Иван Петрович коротко пересказал разговор с мошенниками и показал лист с четырьмя пунктами. Всё заняло две минуты сорок секунд. Несколько человек написали «спасибо», один сообщил, что уже три года кладёт трубку при любых звонках, включая жену.

Оксана быстро переключила эфир на себя, и лист исчез с экрана.

— Это лишь верхушка айсберга. Настоящая финансовая безопасность начинается с глубокой работы над собой.

— Нет, — сказал Иван Петрович. — Она начинается с кнопки отбоя. Кнопка обычно красная.

Роман прислал второе сообщение: «НЕ ДАВАЙТЕ АЛГОРИТМ». На экране появилась форма оплаты. Только во время эфира тариф «Базовый» стоил сорок девять тысяч вместо девяноста восьми. Через двенадцать минут скидка исчезала. Для оплаты требовалось ввести данные карты и подтвердить операцию кодом из сообщения.

Среди мурашек и восторгов в чате появилась реплика без восклицательных знаков: «У меня пенсия двадцать три тысячи. Можно оплатить частями? Тамара». Оксана немедленно предложила рассрочку на два года и объяснила, что безопасность семьи — это не расход, а инвестиция.

— Тамара, ничего не оплачивайте, — сказал Иван Петрович. — Закройте страницу. Это бесплатно.

Роман прислал новое сообщение: «НЕ ОБЕСЦЕНИВАЙТЕ ПРОДУКТ».

Иван Петрович посмотрел на Оксану, потом на таймер.

— Вчера мне уже предлагали не прерывать разговор, принять решение немедленно и перевести деньги через безопасную форму.

— Не сравнивайте, пожалуйста, — сказала Оксана. — У нас сертифицированная платформа.

— Мошенник тоже говорил, что у него сертифицированная.

— У нас договор оферты.

— Где?

Оксана на секунду замолчала. Роман прислал ещё одно сообщение, состоявшее из трёх восклицательных знаков.

Иван Петрович попросил дочь открыть страницу курса на телефоне. Там оставалось три места. Потом открыл её на планшете Марии Семёновны — снова три. На собственном компьютере он обновил страницу: таймер вернулся к двенадцати минутам, а три места по-прежнему держались из последних сил.

— Интересная величина, — сказал Иван Петрович в камеру. — Не зависит ни от времени, ни от количества покупателей, ни от устройства. Почти физическая постоянная.

В чате кто-то спросил, сколько человек уже приобрели курс. Оксана ответила, что места разбирают прямо сейчас. Иван Петрович попросил назвать число. Вместо ответа на экране появилось сообщение: «Спешите! Анна из Казани только что выбрала тариф “Непробиваемый”». Через несколько секунд Анна из Казани купила его ещё раз.

— Или у Анны очень большая семья, или система повторяет операции, — заметил Иван Петрович.

Роман наконец включил микрофон и сообщил о небольшой технической проблеме со связью эксперта.

— Со связью всё нормально, — сказал Иван Петрович. — Проблема с программой. Её до сих пор нет.

Через секунду его изображение исчезло. Оксана осталась одна и объяснила зрителям, что глубокая экспертность иногда сопровождается эмоциональным выгоранием. Вебинар продолжился без эксперта.

Дочь всё записывала. Уже через час на канале появился ролик «ИНЖЕНЕР СЛУЧАЙНО РАЗОБЛАЧИЛ СОБСТВЕННЫЙ КУРС». Иван Петрович возразил, что курс не был его, не существовал и потому не мог быть разоблачён. Дочь ответила, что заголовок, в котором всё объяснено правильно, никто не откроет.

К утру ролик обогнал предыдущий. В комментариях спорили, является ли продажа курса без программы мошенничеством или современным предпринимательством. Один покупатель запросил возврат. Другой трижды пытался занять последнее место с разных устройств. Анна из Казани в обсуждении не появилась.

Роман прислал длинное письмо. Он сообщил, что Иван Петрович разрушил воронку, обнулил конверсию и нанёс ущерб энергетике запуска. Из одиннадцати оплат девять покупателей потребовали вернуть деньги. Оставшиеся двое пока не отвечали на звонки.

Иван Петрович написал, что с точки зрения финансовой безопасности они действуют правильно.

К вечеру Роман снова вышел на связь. На этот раз он не сердился. Напротив, поздравлял с новым вирусным роликом и предлагал забыть прежние разногласия. Рынок подсказал более сильную концепцию: курс «Антиинфоцыганин. Как не платить за пустые обещания». Предварительная цена составляла семьдесят девять тысяч рублей. Программу предполагалось разработать после проверки спроса.

— И сколько мест? — спросил Иван Петрович.

— Осталось три, — уверенно ответил Роман.

Иван Петрович положил трубку. На этот раз — сразу.

Независимое мнение согласовано

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

О том, что он стал блогером, Иван Петрович узнал из коммерческого предложения. До этого он считал, что просто несколько раз включал камеру, когда вокруг происходило что-то подозрительное. Компания «Чистая траектория» считала иначе. Она предлагала прислать робот-пылесос NeuroClean X9 Ultra, оставить его после съёмки и заплатить тридцать пять тысяч рублей за честный независимый обзор.

Слово «честный» в письме встречалось четыре раза, «независимый» — три, а внизу мелким шрифтом стояло: «Материал подлежит обязательному предварительному согласованию».

— Может, они согласуют только название модели, — предположила дочь.

Иван Петрович открыл приложение к договору. Оно занимало четырнадцать страниц. Слово «застрял» использовать запрещалось. Вместо него следовало говорить «уточнил траекторию». «Не убрал» заменялось на «потребовался повторный проход», шум назывался «мощным рабочим звуком», а столкновение с мебелью — «контактным распознаванием препятствия». Итоговая оценка могла быть любой от четырёх целых восьми десятых до пяти.

— Широкий диапазон, — сказал Иван Петрович. — Есть пространство для честного выбора.

За двадцатиминутный ролик предлагали тридцать пять тысяч. Иван Петрович разделил сумму на количество минут и некоторое время смотрел на результат. Дочь сказала, что для рекламного рынка это нормальная цена. Мария Семёновна спросила, входит ли в двадцать минут время, которое потребуется убрать квартиру после пылесоса. В договоре об этом ничего не было.

По указанному номеру ответила Алёна. Говорила она спокойно, словно оценка независимого обзора от четырёх целых восьми до пяти была таким же естественным условием, как длительность ролика.

— Алёна, почему независимый обзор надо согласовывать?

— Мы не согласовываем ваше мнение. Только следим за корректностью его подачи.

— А оценка не ниже четырёх и восьми?

— Это ожидаемый результат объективного тестирования.

— А если прибор наработает на три?

— Значит, был выбран нерелевантный сценарий.

На просьбу описать релевантный сценарий Алёна перечислила условия. Робота следовало испытывать на ровном светлом полу, предварительно убрав провода, одежду, обувь, миски животных, бахрому, длинный ворс и предметы меньше пяти сантиметров. Пороги выше полутора сантиметров считались архитектурной особенностью помещения и в обзор не входили.

— То есть сначала надо подготовить квартиру к отсутствию пылесоса?

— Не совсем понимаю ваш вопрос.

— Я тоже пока не совсем понимаю ваш пылесос.

Алёна предложила сначала получить устройство и только потом делать выводы. Это было разумно. Кроме того, тридцать пять тысяч никуда не исчезли. Дочь уже прикидывала, где лучше поставить зарядную станцию. Мария Семёновна спрашивала, нельзя ли сначала выяснить, как круглая штука обходит человеческие ноги.

Коробку привезли на следующий день. Надпись X9 Ultra повторялась на ней одиннадцать раз, слово «пылесос» — один. Для первого запуска требовалось установить приложение, создать учётную запись и разрешить доступ к геолокации, камере, микрофону и домашней сети. В поддержке пришлось уточнить, зачем пылесосу местоположение хозяина.

— Для правильного определения региона эксплуатации.

— Он находится в прихожей.

— Приложению нужны более точные данные.

Затем система предложила выбрать имя: «Чистюля», «Умник» или «Домовёнок». Иван Петрович вписал свой вариант — «Пылесос». Приложение дважды переспросило, уверен ли пользователь, а потом сообщило об обязательном обновлении продолжительностью до сорока минут. Пока обновлялась программа, Мария Семёновна подмела кухню и коридор.

— Не спеши, — сказал Иван Петрович. — Он сейчас научится.

— Чему?

— Пока не написали.

Испытание начали с кухни. Иван Петрович отмерил пятьдесят граммов гречки, рассыпал её на квадратном метре пола и поставил рядом весы. Дочь сказала, что обычные люди мусор перед уборкой не взвешивают. Он ответил, что обычные люди и пылесос интеллектуальной системой навигации не называют.

NeuroClean бодро выехал со станции, дважды прошёл вдоль стены, развернулся перед гречкой и отправился изучать ножку стола. Приложение сообщило: «Обнаружено препятствие. Маршрут оптимизирован». На третьем круге робот всё-таки нашёл испытательный участок. Часть крупы он собрал, часть разогнал по кухне, а несколько зёрен аккуратно отправил под холодильник.

— Прячет, — заметила Мария Семёновна. — Чтобы второй раз было что убирать.

Из пятидесяти граммов в контейнере оказалось тридцать восемь. Алёна по телефону объяснила, что гречка не относится к стандартным бытовым загрязнениям. Стандартными считались пыль, волосы и лёгкие крошки.

— Крошки какой массы?

— Такой параметр производитель не указывает.

— Тогда откуда вы знаете, что мои неправильные?

Алёна обещала передать вопрос техническим специалистам. Испытание продолжили в прихожей. Там NeuroClean увидел тёмный коврик, остановился и сообщил об опасном перепаде высоты. Коврик лежал на одном уровне с полом, но инфракрасные датчики считали его пропастью. Коврик убрали. Робот двинулся дальше, намотал шнурок и потащил за собой ботинок.

— Контактно распознал обувь, — напомнила дочь формулировку из договора.

Пылесос освободили и отправили строить карту. К концу первого часа он насчитал в квартире шестьдесят восемь квадратных метров. В документах на квартиру значилось пятьдесят два.

— Где ещё шестнадцать? — спросил Иван Петрович у Алёны.

— Система учитывает виртуальные зоны покрытия и динамические пространства.

— За отопление виртуальных зон платить надо?

— Это другая методика расчёта площади.

На экране появилась зелёная галочка: «Уборка завершена успешно. Очищено 100% доступной площади». В этот момент робот застрял между ножками стула и просил пользователя перенести его на ровную поверхность. Мария Семёновна прошла по квартире с веником и собрала совок пыли, две нитки, гречку и один шнурок, который устройство успело отвязать от ботинка.

— Веник из кадра убрать? — спросила она.

— В договоре сказано не показывать продукцию других производителей.

— У него производителя уже нет. Двадцать лет назад этикетка отвалилась.

Обзор сняли без крика и преувеличений. В него вошли настройка, карта, коврик, весы и содержимое контейнера. Иван Петрович сказал, что устройство собирает обычную пыль на свободном полу, но перед уборкой придётся убрать всё, что напоминает настоящую квартиру. Поставил три целых семь десятых: три за работу и ещё семь десятых за уверенность, с которой пылесос докладывал об успехе.

Дочь смонтировала ролик и отправила компании. Через два часа он вернулся с сорока с лишним замечаниями. Требовалось убрать весы, веник, ботинок, тёмный коврик и вопрос про лишние метры. Фразу «разогнал гречку» предлагалось заменить на «перераспределил крупный мусор для последующего сбора». Оценку три целых семь десятых просили привести к рекомендованному диапазону.

— Что оставить? — спросил Иван Петрович.

— Вашу естественную реакцию на продукт, — ответила Алёна.

— Она у вас вся зачёркнута.

— Не зачёркнута, а нуждается в стилистической корректировке.

Компания прислала новый вариант заключения: «NeuroClean X9 Ultra превзошёл мои ожидания и доказал, что технологии будущего уже доступны каждой семье». В ответ Иван Петрович написал, что ожидал от пылесоса уборки, а получил шестнадцать дополнительных метров жилплощади. С этой точки зрения ожидания действительно были превышены. Эту фразу компания использовать не разрешила.

Тогда он отказался от гонорара, убрал из ролика рекламную заставку и выпустил обычный обзор. Без оценки пять, без слов «революционный» и «профессиональный», зато с гречкой, ковриком и веником Марии Семёновны. Робота упаковали для обратной отправки. Прежде чем закрыть коробку, Иван Петрович нажал кнопку завершения работы. Пылесос радостно сообщил: «Задача выполнена на сто процентов».

Через неделю Алёна позвонила снова. Компания изучила реакцию аудитории и решила, что именно принципиальность Ивана Петровича вызывает доверие. Ему предложили стать официальным амбассадором честных обзоров.

— Говорить можно будет то, что я думаю?

— Только то, что вы действительно думаете.

— Без согласования?

— Мы будем заранее присылать текст ваших мыслей.

— А я тогда зачем?

— Нам нужна ваша искренность.

— Её тоже пришлёте?

Алёна ненадолго замолчала.

— При необходимости подготовим основные тезисы.

Иван Петрович отказался. Дочь на этот раз не спорила. В описании канала появилась одна новая строка:

«Товары для обзора присылать можно. Готовые выводы оставляйте у себя».

Талон на вчера

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Талон пришёл во вторник в девять четырнадцать утра. Ивану Петровичу предлагалось явиться к терапевту в понедельник к шестнадцати двадцати, желательно за пятнадцать минут до начала приёма. Он посмотрел на календарь, потом на часы. Оба прибора работали исправно и утверждали, что поликлиника опоздала почти на сутки.

За три недели до этого городское медицинское приложение напомнило Ивану Петровичу о диспансеризации. Он жалоб не имел, но решил проверить, не появились ли они у медицины, и записался в лист ожидания. Заодно ему нужны были обычные направления на анализы, которые он сдавал раз в год. Приложение обещало предупредить о свободном времени заранее. Теперь свободное время появилось вчера.

— Пойдёшь? — спросила Мария Семёновна.

— Если объяснят, как.

— Вчерашним автобусом.

Иван Петрович позвонил по номеру поликлиники. Женский голос сообщил, что разговор может быть записан для повышения качества обслуживания, и попросил сформулировать вопрос после сигнала.

— Мне прислали талон на вчера.

Робот немного подумал.

— Вы хотите отменить запись?

— Уже поздно.

— Отменить прошедшую запись невозможно.

— Тогда перенести.

— У вас нет предстоящих записей.

— Поэтому и звоню.

— Для соединения с оператором уточните тему обращения.

— Талон. На вчера.

Робот сообщил, что многие вопросы можно решить без ожидания. После двенадцати минут решения без ожидания ответила женщина.

Она проверила данные и подтвердила, что Иван Петрович действительно был записан на вчерашний день и не явился.

— Я узнал об этом сегодня.

— Уведомление формируется автоматически.

— Автоматически оно сформировалось поздно.

— За уведомления отвечает центральная система. Поликлиника получает только статус неявки.

— А кто может убрать неявку?

— Ваша поликлиника.

— Я сейчас куда позвонил?

— В единый контактный центр вашей поликлиники.

Чтобы исправить отметку, следовало обратиться в регистратуру лично либо к врачу. Записаться к врачу оператор не смогла: ближайших свободных талонов не было. Иван Петрович уточнил, можно ли получить талон, чтобы исправить предыдущий талон. Женщина попросила не путать медицинскую услугу с корректировкой сведений и посоветовала прийти в поликлинику без записи.

В поликлинике стоял новый терминал электронной очереди. На экране предлагалось выбрать: «По записи», «Без записи», «Диспансеризация» или «Другое». Иван Петрович нажал «По записи» и показал QR-код. Терминал сообщил, что срок действия кода истёк. Кнопка «Без записи» потребовала указать причину визита, а после выбора диспансеризации вернула его на первый экран. Со второго раза он нажал «Другое» и получил талон Р-084 со временем ожидания семь минут.

Через семь минут табло вызвало Р-082. Потом Р-083. Затем на экране появилась надпись «Технический перерыв». Люди на стульях приняли это спокойно. Видимо, техника уставала быстрее пациентов.

— Вы куда? — спросила женщина с синей папкой.

— Пока в регистратуру.

— Тогда вы за мужчиной в куртке.

— Он ушёл.

— Значит, теперь за мной.

— А вы куда?

— Я к терапевту без записи. Но сначала надо подтвердить запись.

Иван Петрович решил не уточнять. Электронная очередь постепенно объединяла людей, которые без неё, возможно, никогда бы не познакомились.

Технический перерыв закончился через пятнадцать минут. В регистратуре женщина в очках ввела фамилию Ивана Петровича сначала в одну программу, затем в другую. В одной он отсутствовал вчера. В другой одновременно находился в листе ожидания и числился прошедшим диспансеризацию весной.

— Весной я проходил флюорографию.

— Значит, система подтянула часть данных.

— И решила, что остальное тоже здоровое?

Регистратор не улыбнулась, но отвечать стала мягче. Она объяснила, что вчерашнюю неявку может исправить врач, а диспансеризацию можно пройти сегодня без терапевта, в кабинете 112.

— Зачем тогда меня записывали к терапевту?

— Вы стояли в листе ожидания.

— На диспансеризацию.

— Система увидела свободное место.

— Но не увидела, что оно вчера?

— Система видит то, что в неё загрузили.

Кабинет 112 находился в конце коридора. На двери висело объявление: «Диспансеризация без предварительной записи». Под ним другим почерком было дописано: «Сначала отметиться в терминале». Терминал отказался отмечать Ивана Петровича без предварительной записи.

Медсестра выглянула из кабинета, выслушала объяснение и сказала заходить так. Внутри стоял планшет с анкетой. Он спрашивал, курит ли пациент, употребляет ли алкоголь, занимается ли физической активностью и испытывал ли стресс в последние две недели. Для физической активности предлагались варианты «никогда», «редко», «один-два раза в неделю» и «три раза и более». Иван Петрович ходил каждый день, но ежедневная нагрузка в медицинскую анкету не помещалась. Он выбрал последний вариант. В вопросе про стресс отметил «да» и мысленно поставил время начала — девять четырнадцать утра.

После анкеты измерили давление, рост и вес. Медсестра нашла его весеннюю флюорографию, убедилась, что некоторые сведения действительно существуют, и отправила к врачу в соседний кабинет. Надежда Сергеевна выслушала Ивана Петровича до конца, не перебила и не отправила обратно в регистратуру. Перед ней стояли два монитора. На одном Иван Петрович числился неявившимся вчера, на другом сидел перед ней сегодня.

— Главное, что в кабинете вы есть, — сказала она. — Давайте начнём с этого.

Она задала вопросы, послушала дыхание, посмотрела результаты прежних обследований и выписала направления на анализы. Всё заняло минут десять. Потом Надежда Сергеевна нажала «Печать», и на экране появилось сообщение: «Операция невозможна. Пациент отсутствует».

Она развернула к Ивану Петровичу монитор.

— Я вам верю, но программа — нет.

— Может, мне встать поближе?

— Не поможет. Для неё вы не человек, а неявка.

— Если я отмечу, что вы были вчера, получится неправда, — объяснила Надежда Сергеевна. — Если оставлю неявку, приложение может не дать вам новую запись. Если отменю талон, оно спросит, почему отменён уже состоявшийся приём.

— А отметить, что уведомление пришло поздно?

— Такой причины нет. Есть «отказ пациента», «неявка пациента» и «техническая ошибка».

— Ошибка чья?

— Этого система не уточняет. Видимо, чтобы никого не расстраивать.

Она выбрала техническую ошибку. Программа попросила подтвердить исправление, потом личность врача, потом ещё раз исправление. Наконец принтер проснулся и выплюнул четыре одинаковых листа. Надежда Сергеевна отдала один Ивану Петровичу, остальные положила в стопку таких же.

— Осмотр занял десять минут, — сказала она. — Доказательство того, что осмотр состоялся, — семнадцать.

Принтер за её спиной загудел снова.

— Бумаги стало меньше, — добавила Надежда Сергеевна. — Поэтому принтер теперь не останавливается.

У выхода терминал предложил оценить посещение. Иван Петрович хотел поставить врачу пять, но вопрос был сформулирован целиком: «Насколько вы удовлетворены организацией медицинской помощи?» Если поставить одну звезду, достанется Надежде Сергеевне. Если пять — получится, что талон на вчера, робот, терминал и обе программы сработали отлично. Он нажал «Пропустить». Единственный честный ответ система принимать не умела.

Дома Мария Семёновна спросила, здоров ли он.

— Врач говорит, что пока да. Одна программа считает, что я не пришёл. Вторая — что прошёл всё ещё весной.

— Кому верить?

— Пока врачу.

Вечером телефон сообщил: «Ваш визит успешно завершён». В электронной карте появилась дата посещения — вчера, шестнадцать двадцать.

— Ну вот, — сказала Мария Семёновна. — Всё-таки успел.

Хозяин с гостевым доступом

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

О том, что его дом стал умным, Иван Петрович узнал в тот момент, когда дом перестал пускать его домой. Ещё утром на подъезде висел обычный домофон с кнопками, а после обеда вместо него появилась чёрная стеклянная панель с камерой и голубым светящимся кольцом. Рядом блестела табличка: «Интеллектуальная система доступа “Своя среда”. Ваш дом шагает в будущее».

Иван Петрович поставил пакеты на асфальт и приложил к панели ключ. Панель не отреагировала. Он приложил другой стороной, потом медленнее. На экране возникло лицо молодого человека в каске и надпись: «Ключи старого поколения больше не поддерживаются. Просто посмотрите в камеру».

Иван Петрович посмотрел.

— Лицо не распознано. Снимите головной убор.

Он снял кепку.

— Отойдите на полтора метра.

Он отошёл.

— Подойдите ближе.

Иван Петрович подошёл.

— Сохраняйте естественное выражение лица.

— Оно у меня до установки вашего домофона было естественное.

Пока он пытался вернуть лицу подходящее выражение, к подъезду подошёл курьер с большим жёлтым коробом за спиной. Набрал шесть цифр, дверь открылась.

— Вы из какой квартиры? — спросил Иван Петрович.

— Ни из какой. Доставка.

Курьер исчез в подъезде. Иван Петрович нагнулся за пакетами, но дверь уже закрылась. Панель предложила воспользоваться гостевым доступом и связаться с собственником квартиры. Иван Петрович набрал номер своей квартиры. Через несколько секунд у Марии Семёновны зазвонил телефон.

— Тут какой-то мужчина просится к нам в гости, — сообщила она.

— Это я.

— Вижу. А почему в гости?

— Потому что домой меня не пускают.

Мария Семёновна нажала подтверждение. Дверь открылась, а панель приветливо произнесла:

— Гостевой доступ предоставлен на пятнадцать минут.

— Успеешь? — спросила жена.

— Если лифт не обновили.

В прихожей Иван Петрович нашёл объявление управляющей компании. Жильцов поздравляли с завершением первого этапа цифровой трансформации. Новая система обещала узнавать человека по лицу, сетчатке глаза и «индивидуальной динамике поведения». Старые ключи отключили в связи с моральным устареванием.

— У тебя ключ морально устарел, — сказал Иван Петрович Марии Семёновне.

— А ты?

— Пока выясняют.

Для постоянного доступа требовалось установить приложение «Своя среда», создать биометрический профиль и подтвердить право собственности. Иван Петрович повернул голову вправо, влево, поднял подбородок и трижды моргнул. Система попросила улыбнуться.

— Для входа домой обязательно радоваться?

Мария Семёновна сказала, что с таким лицом его не только домофон, но и собственная жена может не признать. Иван Петрович улыбнулся. Приложение сообщило: «Эмоция недостаточно выражена». Со второй попытки профиль был создан, но вместо постоянного жильца Иван Петрович получил статус «приглашённый пользователь». Администратором квартиры стала Мария Семёновна: она первой нажала кнопку и впустила его домой.

— Теперь я могу разрешать тебе вход, — сказала она.

— Я семнадцать лет плачу за эту квартиру.

— А кнопку первой нажала я. Всё честно.

Перевести приглашённого пользователя в жильцы приложение не позволило. Требовалось дождаться ответа государственного реестра. Пока сведения проверялись, Иван Петрович мог один раз в сутки попроситься к себе в гости либо подключить пакет «Комфорт» за двести девяносто девять рублей в месяц.

— А если не платить?

— Будем знакомиться при каждой встрече, — сказала Мария Семёновна.

Вечером управляющая компания назначила встречу с представителем подрядчика. Собрание должно было пройти в холле первого этажа, но к семи часам жильцы стояли перед подъездом. Домофон узнавал их по одному и через раз. Объявление о собрании висело с внутренней стороны стеклянной двери.

Представитель подрядчика опоздал на десять минут. Его звали Кирилл, на куртке у него был логотип «Своя среда», а на шее висела карточка «Эксперт по клиентскому комфорту». Кирилл достал из кармана серый брелок, приложил к панели и открыл дверь.

— Старые ключи больше не поддерживаются? — спросил кто-то сзади.

— Это служебный идентификатор, — ответил Кирилл.

Жильцы вошли следом. Домофон несколько раз сообщил о групповом проходе, но Кирилл попросил не обращать внимания: систему ещё настраивали.

В холле он рассказал об искусственном интеллекте, нейронном распознавании и новом уровне безопасности. Дом теперь не просто открывал дверь, а понимал, кто и с каким намерением входит внутрь.

— И с каким намерением я сегодня входил? — спросил Иван Петрович.

Кирилл посмотрел в планшет.

— У вас отмечено гостевое посещение.

— Я шёл домой.

— Система пока обучается.

— На жильцах?

— На реальных сценариях использования.

Иван Петрович поинтересовался, как обычная камера определяет сетчатку глаза с расстояния двух метров, да ещё через очки. Кирилл поправил, что слово «сетчатка» используется для удобства, а на самом деле анализируется область вокруг глаз.

— Тогда почему не написать «область вокруг глаз»?

— Людям будет непонятно.

— Сейчас гораздо понятнее.

Кирилл сообщил, что старый ключ можно скопировать в любом киоске, а биометрию подделать невозможно. Иван Петрович открыл на телефоне свою прошлогоднюю фотографию, поднёс экран к камере и немного наклонил. Голубое кольцо сразу загорелось зелёным.

— Добро пожаловать! — сказал домофон и открыл дверь.

В холле стало тихо.

— Меня он не узнаёт, — сказал Иван Петрович. — А фотографию узнаёт. Может, ей и выдать ключ от квартиры?

Кирилл попросил повторить. Фотография прошла и со второй попытки. Представитель подрядчика нахмурился, сделал несколько отметок в планшете и пообещал обновить алгоритм.

Рядом стояла Ольга Викторовна из управляющей компании. Она поправила очки и негромко сказала Ивану Петровичу:

— Меня он тоже в очках не узнаёт.

— И как вы входите?

Ольга Викторовна показала такой же серый брелок, как у Кирилла.

— Только вы ему не говорите. Он опять начнёт настраивать.

После демонстрации Ольга Викторовна сообщила, что система установлена по решению собственников. За модернизацию проголосовало восемьдесят два процента участников электронного собрания.

— Сколько было участников? — спросил Иван Петрович.

Ольга Викторовна заглянула в бумаги.

— Одиннадцать.

— А квартир в доме?

— Девяносто шесть.

— Сколько человек проголосовало за?

— Девять.

— Так и напишите: девять человек решили за весь дом.

— В протоколе положено указывать проценты.

Жильцы попросили вернуть обычные ключи хотя бы как резервные. Кирилл оживился и сказал, что такая возможность предусмотрена. Индивидуальный ключ нового поколения стоил девятьсот девяносто рублей и оформлялся через приложение. Обслуживание считывателя включалось в ежемесячную квитанцию отдельной строкой.

— То есть вы отключили мой ключ, а теперь продаёте мне другой? — уточнил Иван Петрович.

— Мы не продаём ключ. Мы предоставляем альтернативный сценарий доступа.

— А дверь открывает?

— Разумеется.

— Тогда для меня это ключ.

На следующий день Иван Петрович вернулся из магазина и снова посмотрел в камеру. Домофон попросил снять головной убор, хотя кепку он предусмотрительно оставил дома. Потом предложил обратиться к администратору квартиры. Звонить Марии Семёновне Иван Петрович не стал. Он достал телефон, открыл собственную фотографию и показал её панели. Дверь сразу открылась.

Пока он поднимался в лифте, приложение прислало уведомление: «Гостевой визит успешно начат. До завершения доступа осталось четырнадцать минут».

— Ну что? — спросила дома Мария Семёновна. — Шагаем в ногу со временем?

— Оно шагает. Мы пока у двери стоим.

— И как теперь попадать домой?

Иван Петрович положил телефон с фотографией рядом со старым ключом.

— Дом теперь умный. Просто хозяев пока не узнаёт.

Девять рублей в минуту

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Ленд Крузер стоял под окнами с половиной бака. До вокзала он довёз бы Ивана Петровича без регистрации, бронирования и фотографирования каждой царапины. Но парковка возле вокзала стоила шестьсот рублей в час, а Николаю Андреевичу предстояло провести в Москве всего двадцать семь минут между двумя поездами. Иван Петрович хотел встретить старого товарища, передать ему папку и не платить за целый час стоянки ради двадцати минут разговора.

Бензин и парковка обошлись бы примерно в тысячу сто рублей. Такси просило тысячу восемьсот сорок шесть. Рядом с ценой горела молния и пояснение: «Высокий спрос». Было половина первого дня, дождя не было, метро работало, но спрос уже успел вырасти.

— На своей езжай, — сказала Мария Семёновна.

— Парковка шестьсот рублей.

— Тогда на такси.

— Тысяча восемьсот сорок шесть.

— На метро.

— Две пересадки. Пока доеду, Николай Андреевич уже дальше уедет.

— Значит, надо сидеть дома. Пока самый дешёвый вариант.

В приложении каршеринга крупно значилось: «Машины от девяти рублей в минуту». Ближайшая стояла в трёхстах сорока метрах и была отмечена зелёным словом «Выгодно». До вокзала навигатор обещал тридцать восемь минут. Иван Петрович накинул ещё десять — на пробку, светофоры и жизнь — и умножил сорок восемь на девять. Получилось четыреста тридцать два рубля. Сумма вышла настолько приятная, что он пересчитал её ещё раз. Каршеринг всё равно побеждал.

— До машины ещё дойти надо, — заметила Мария Семёновна.

— Триста сорок метров.

— Это входит в стоимость?

— Пешком бесплатно.

— Самая выгодная часть поездки.

Иван Петрович нажал «Забронировать» и вышел из дома. Через триста сорок метров телефон бодро сообщил: «Вы рядом». Иван Петрович был согласен. Высокий металлический забор — нет. Машина стояла по другую сторону и мигала фарами между прутьями, словно узнала хозяина, но выпускать к нему не собиралась. Въезд во двор обнаружился в конце соседней улицы. Пока Иван Петрович обходил забор, бесплатное ожидание закончилось и началось платное — по четыре рубля пятьдесят копеек в минуту.

— Хорошее начало, — сказал он машине сквозь ограду. — Мы ещё не познакомились, а денежные отношения уже есть.

Возле автомобиля выяснилось, что минута аренды стоит не девять, а тринадцать рублей двадцать копеек. Тариф за девять рублей действовал ночью, на другой модели и, судя по всему, при особенно удачном расположении звёзд. Иван Петрович нажал кнопку «Почему изменилась цена?» Помощник тут же объяснил, что стоимость зависит от времени суток, спроса, марки автомобиля и дорожной обстановки.

— А девять рублей от чего зависят? — написал Иван Петрович.

«Спасибо за обращение! Надеемся, мы смогли вам помочь».

Самым дешёвым в рекламном предложении оказалось слово «от». Но до прибытия поезда оставалось всё меньше времени, и искать другую машину было поздно.

Иван Петрович нажал «Начать аренду». Замки открылись, на экране побежал счётчик. Ехать, однако, было ещё нельзя. Сначала следовало осмотреть кузов, стёкла и салон, сверить повреждения со списком известных и сфотографировать всё остальное. Если какую-нибудь царапину не заметить, она могла стать его — не физически, конечно, а материально.

Известных повреждений было семь. Иван Петрович нашёл одиннадцать. Скола на лобовом стекле в списке не было. Вмятины на пороге — тоже. Царапина на двери значилась, но была снята так близко, что могла находиться на этой машине, на соседней или на борту теплохода.

Мимо прошёл мужчина с таксой и остановился посмотреть, как Иван Петрович приседает перед бампером, заглядывает под порог и снимает каждую дверь с трёх сторон.

— Покупаете? — спросил мужчина.

— Нет. Пытаюсь доказать, что не покупал эти царапины.

— А, каршеринг, — понимающе кивнул мужчина и потянул поводок. — Не мешай дяде оформлять алиби.

Фотографию правого борта пришлось переснять издалека. Повреждение стало неразличимо, и Иван Петрович подошёл ближе. С третьей попытки нейросеть обнаружила в кадре посторонний объект и предложила его убрать. Объектом оказалось дерево, которое росло во дворе лет тридцать и на просьбу освободить площадку не отреагировало.

За восемнадцать минут Иван Петрович сделал двадцать три снимка. Он уже успел поработать приёмщиком, фотографом и экспертом по лакокрасочному покрытию. До должности водителя его пока не допустили. Счётчик перевалил за двести рублей, пробег оставался нулевым.

«Вы готовы к поездке!» — наконец сообщил телефон.

В салоне лежал пустой стакан из-под кофе, кресло было придвинуто к рулю, а зеркало смотрело в потолок. Иван Петрович сфотографировал стакан и пятно на сиденье, настроил кресло и зеркала. С непривычным селектором он разобрался быстро, спокойно выехал со двора и встроился в поток.

Через два квартала поток закончился и началась пробка. На навигаторе дорога впереди покраснела, время прибытия сдвинулось на двенадцать минут. Раньше красный свет просто задерживал Ивана Петровича. Теперь каждая минута созерцания заднего бампера впереди стоящей машины обходилась в тринадцать рублей двадцать копеек.

Приложение похвалило его за плавное вождение и сообщило, что аккуратный стиль помогает экономить. Пока Иван Петрович читал похвалу, экономия подорожала ещё на тринадцать рублей двадцать копеек.

Дальше он ехал без приключений. Машина слушалась хорошо, климат-контроль работал, к рулю привыкать не пришлось. У вокзала появилось другое затруднение: кнопка завершения аренды осталась серой.

«Завершение аренды в этой зоне недоступно».

Иван Петрович увеличил карту. Почти весь район был окрашен зелёным, но вокруг вокзала находилось маленькое бесцветное пятно. На общем масштабе его закрывал значок станции. Выглядело так, будто до вокзала можно доехать отовсюду, кроме самого вокзала.

Иван Петрович открыл чат поддержки.

— Не могу завершить аренду. Мне нужно на вокзал.

— Пожалуйста, припаркуйте автомобиль в разрешённой зелёной зоне.

— Ближайшая зелёная зона в километре. До поезда двенадцать минут.

— Понимаем ваше неудобство. Выберите ближайшую разрешённую зону на карте.

— Я её уже выбрал. Она в километре.

— Рады, что ваш вопрос решён. Оцените качество консультации.

Разговор с поддержкой был бесплатным. Четыре минуты разговора — нет.

Иван Петрович доехал до зелёной зоны и нашёл свободное место. Кнопка завершения загорелась, но рядом стоял знак, запрещающий парковку. Телефону место нравилось, правилам дорожного движения — не очень.

Ещё через двести метров он втиснулся между фургоном и старой легковой машиной. Здесь парковка была разрешена, координаты подходили, но для завершения требовались четыре фотографии кузова. Правый борт не помещался в кадр из-за фургона. Иван Петрович вышел на край проезжей части. Водители сигналили, телефон просил держать аппарат ровно, а фургон сохранял спокойствие. Потом пришлось переснять заднюю часть: номер оказался засвечен.

В два двадцать четыре аренда наконец завершилась. Поезд Николая Андреевича уже стоял у платформы. Аренда длилась час двадцать семь минут. Ехала машина сорок две. С карты списали тысячу четыреста девяносто один рубль. К поминутному тарифу добавились платное ожидание и пакет «Спокойствие», включённый по умолчанию. Спокойствия Иван Петрович к этому времени не испытывал, но пакет уже оплатил. На экране появилось поздравление с выгодной поездкой.

До вокзала оставалось полтора километра. Пешком — девятнадцать минут. Иван Петрович вызвал такси. Короткая поездка стоила ещё четыреста девяносто рублей.

Водитель остановился возле каршеринговой машины и посмотрел, как Иван Петрович убирает телефон.

— Сломалась?

— Нет. Аренда закончилась.

— А вам куда?

— На вокзал.

— Так вы же на машине приехали.

— Приехал.

— И теперь на такси?

— Машине нельзя туда, куда нужно мне.

— А, каршеринг, — сказал водитель. — Я однажды тоже сэкономил. Больше не пробовал.

К вокзалу они подъехали через пять минут. Николай Андреевич уже стоял у выхода и поглядывал на часы.

— На чём приехал? — спросил он.

— На двух машинах.

— Обе сломались?

— Обе работали как положено. В этом и проблема.

Домой Иван Петрович вернулся на метро. Мария Семёновна встретила его на кухне с чашкой чая и калькулятором.

— Ну, сколько сэкономил?

— Каршеринг — почти полторы тысячи.

— Уже почти такси.

— Потом ещё четыреста девяносто за такси.

— Такси после каршеринга?

— Мне надо было доехать от машины до вокзала.

— Понятно. А всего?

— Тысяча девятьсот восемьдесят один.

— А такси из дома?

— На сто тридцать пять рублей дешевле.

— А на своей?

— Около тысячи ста.

— То есть из варианта за тысячу сто и варианта за тысячу восемьсот ты выбрал третий — за две тысячи?

— Когда я выбирал, было четыреста тридцать два.

— А, тогда всё правильно. Реклама приехала за четыреста тридцать два. Ты — за две тысячи.

— Зато не отдал шестьсот рублей за парковку.

— Это главное. Хоть парковка сегодня осталась без денег.

Она взяла телефон и пролистала фотографии.

— Двадцать три штуки. Мы на море меньше снимаем. И сколько ты заплатил за осмотр их машины?

— Больше двухсот рублей.

— Хорошо устроились. Ты работаешь приёмщиком и сам им за это платишь. Осталось после поездки помыть машину и перевести чаевые директору.

В этот момент телефон сообщил: «По сравнению с такси вы сэкономили шестьсот двенадцать рублей».

— Вот! — сказала Мария Семёновна. — А ты расстраивался. Где эти шестьсот двенадцать рублей?

— Нигде. Они сравнили с ценой такси в момент завершения аренды. Тогда спрос возле вокзала стал ещё выше.

— А второе такси учли?

— Нет.

— Правильно. Деньги расчётные, а списание настоящее.

Она подошла к окну. Крузак стоял на прежнем месте.

— А наша сегодня сколько потратила?

— Нисколько.

— Вот. Единственная машина, которая действительно сэкономила.

— Она никуда не ездила.

— Каршеринг почти первые полчаса тоже.

Партия не считается

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Через полгода после выхода на пенсию Иван Петрович всё равно просыпался в шесть сорок. Так он вставал больше тридцати лет, и переучивать себя ради возможности подольше полежать считал бессмысленным. К восьми Иван Петрович позавтракал, подтянул ручку у кухонного шкафа, проверил кран в ванной и переложил отвёртки в ящике по размеру. К девяти домашняя программа была выполнена полностью, а день только начинался.

— Иди в парк, — сказала Мария Семёновна.

— Зачем?

— Погулять.

— Это понятно. А задача какая?

— Дойти до парка, посидеть и вернуться.

— Это маршрут, а не задача.

— Иван, люди иногда выходят из дома без производственной необходимости.

Иван Петрович в существовании таких людей не сомневался, но раньше встречал их преимущественно по дороге на работу. Теперь предстояло посмотреть на них в естественной среде.

В парке было многолюдно. По дорожкам неторопливо ходили пенсионеры, молодые матери катили коляски, возле пруда кормили уток. Несколько человек сидели на одной лавочке и, судя по всему, не собирались принимать никаких решений. Иван Петрович прошёл полный круг, посмотрел на часы и выяснил, что прогулка заняла двадцать три минуты. Для пенсионного дня этого было явно недостаточно.

Возле шахматных столиков он услышал знакомый голос:

— Иван Петрович! Ты что здесь в рабочее время?

За крайним столом сидел Сергей Павлович, с которым они когда-то работали на одном заводе. За тридцать лет Сергей Павлович почти не изменился, если не считать седых волос, трости и полного отсутствия интереса к рабочему времени.

— Я теперь на пенсии, — ответил Иван Петрович.

— Давно?

— Полгода.

— А часы всё ещё носишь.

Рядом раскладывал шахматы плотный мужчина в кепке. Он вынул из сумки доску, деревянную коробку с фигурами, небольшой термос и потрёпанную тетрадь. На скамейку положил складную подушечку. Было заметно, что человек пришёл не просто провести время, а занять заранее подготовленную должность.

— Знакомься, Аркадий Борисович, — сказал Сергей Павлович. — Чемпион нашего парка.

Аркадий Борисович не стал возражать.

— Сильный? — спросил Иван Петрович.

— Одиннадцать лет здесь не проигрывает.

— Сильный шахматист?

Сергей Павлович понизил голос:

— Сильный статистик.

Аркадий Борисович расставил фигуры и предложил Ивану Петровичу белые. Играть Иван Петрович умел. Когда-то на заводе зимой они проводили обеденные турниры, и отдельные партии продолжались до конца смены, потому что каждый участник считал обед понятием растяжимым. Последний раз он садился за доску лет десять назад, но фигуры двигались по-прежнему, новых полномочий за это время ни коню, ни слону не добавили.

Первые ходы Аркадий Борисович сопровождал комментариями.

— Так сейчас уже почти не играют.

— Почему?

— Ненадёжно.

Через несколько ходов Иван Петрович выиграл пешку.

— Я предупреждал, — сказал Аркадий Борисович. — Ненадёжно.

— Для кого?

Аркадий Борисович не ответил. Комментировать стало некогда. Он долго переставлял очки со лба на нос и обратно, пару раз брался за фигуру, но не отпускал её, потом предложил разменять ферзей. Иван Петрович согласился, провёл пешку вперёд и вскоре поставил мат.

— Ну вот, — сказал Сергей Павлович. — Познакомились.

Аркадий Борисович спокойно снял очки и начал собирать фигуры.

— Это была разминочная партия.

— А когда она стала разминочной? — спросил Иван Петрович.

— С самого начала.

— Почему не предупредили?

— Во время разминки не предупреждают. Она для того и нужна, чтобы понять соперника.

— Поняли?

— В общих чертах.

Сергей Павлович налил себе чай из крышки термоса Аркадия Борисовича. Судя по его виду, подобные общие черты он наблюдал не впервые.

Во второй партии Аркадий Борисович сразу надел очки и потребовал включить шахматные часы. Вокруг стола собрались ещё трое. Один мужчина стоял молча, другой комментировал каждый ход, третий кашлял. Кашлял он давно и основательно, независимо от положения на доске.

— Аркаша, коня у тебя сейчас заберут! — предупредил комментатор.

Аркадий Борисович переставил коня.

— Это была подсказка, — сказал Иван Петрович.

— Это не подсказка. Это наблюдение.

— А чем они отличаются?

— Подсказка влияет на игру, а наблюдение помогает увидеть очевидное.

Через двадцать минут очевидное стало неприятным. Иван Петрович загнал короля соперника к краю доски. Аркадий Борисович посмотрел на фигуры, на часы и на окружающих. В этот момент мужчина за спиной Ивана Петровича кашлянул.

— Вот! — Аркадий Борисович сразу откинулся на спинку скамейки. — Подсказка. Партия не считается.

— Какая подсказка?

— Кашлем.

Кашлявший перестал кашлять от возмущения.

— Я двадцать лет так кашляю.

— Поэтому я с вами и не играю.

— Что именно он мне подсказал? — спросил Иван Петрович.

— Вы лучше меня знаете. Вам подсказывали.

— Один раз кашлянул. Это какая фигура?

— Возможно, конь.

— А два раза?

— Ферзь.

— А если человек подавился?

— Тогда партия откладывается по медицинским причинам.

Собравшиеся заговорили одновременно. Кашлявший требовал вернуть ему честное имя, комментатор доказывал, что коня всё равно надо было спасать и это мог заметить каждый, а Сергей Павлович молча допил чай. Аркадий Борисович воспользовался обсуждением и расставил фигуры заново.

— Вторую тоже не записываем? — спросил Иван Петрович.

— Разумеется. Было постороннее вмешательство.

— Он за меня ни одной фигуры не передвинул.

— До этого ещё не дошло.

В третьей партии Иван Петрович решил проверить систему с другой стороны. Он сыграл торопливо, пропустил нападение на ладью, потом неудачно раскрыл короля и через несколько ходов признал поражение.

Аркадий Борисович немедленно достал потрёпанную тетрадь.

— А эта партия считается? — спросил Иван Петрович.

— Конечно. Всё прошло по правилам.

— Но перед началом вы не объявили, что она официальная.

— Официальные партии объявлять не требуется. Объявляют только неофициальные.

— Первую вы тоже не объявляли.

— Потому что разминка определяется по результату.

Иван Петрович заглянул в тетрадь. На странице стояли фамилии, даты и аккуратные единицы в колонке Аркадия Борисовича. Иногда попадались ничьи. Колонки для поражений не было совсем.

— Удобная форма отчётности, — сказал Иван Петрович.

— Проверенная годами.

— А если вы всё-таки проигрываете?

— Неофициальные встречи в статистику не входят.

Теперь слова Сергея Павловича о сильном статистике приобрели вполне точный смысл. Аркадий Борисович не передвигал чужие фигуры, не прятал пешки и не вынимал запасного ферзя из кармана. Он честно играл каждую партию. Просто поражения происходили с ним исключительно в нерабочее время.

— Сыграем ещё одну, — предложил Иван Петрович. — По тем же правилам, что и предыдущую.

— Можно.

— Очки надеты?

— Надеты.

— Часы включены?

— Включены.

— Партия официальная?

Аркадий Борисович посмотрел на зрителей.

— Официальная.

Сергей Павлович попросил всех отойти от стола. Комментатору запретили наблюдать вслух. Мужчину с кашлем отправили на соседнюю скамейку. Тот обиделся и заявил, что в таком случае вообще перестанет дышать. На первых ходах он действительно задержал дыхание, начал краснеть, но потом махнул рукой и отошёл ещё дальше.

Играли молча. Аркадий Борисович больше не объяснял, как сейчас почти не играют. Иван Петрович не спешил, следил за часами и постепенно усиливал положение. Возле стола стало тихо. Даже комментатор только беззвучно открывал рот, когда замечал очередную опасность.

Через сорок минут Иван Петрович поставил мат.

Аркадий Борисович посмотрел на короля, потом на Ивана Петровича, потом зачем-то вверх.

— Солнце мешало.

— В прошлой партии оно тоже светило, — заметил Сергей Павлович.

— С другой стороны.

— Мы поменялись местами, — напомнил Иван Петрович.

— Вот именно. Условия уже другие.

Комментатор наконец получил возможность говорить и сообщил, что во время партии мимо проехал велосипедист. Мужчина с кашлем вернулся и спросил, не считать ли велосипедный звонок условным сигналом для ладьи. Кто-то вспомнил голубя, который сел на соседний стол. Голубя быстро оправдали: он всё время смотрел на доску Аркадия Борисовича и при желании мог подсказывать обеим сторонам.

— Предыдущую партию вы записали, — сказал Иван Петрович. — Эту играли на тех же часах, теми же фигурами и при том же солнце. Либо считаются обе, либо ни одна.

Аркадий Борисович задумался. Отказаться от собственного выигрыша он не мог. Признать чужой не хотел. Несколько минут он искал третий вариант, но шахматы такой возможности не давали.

Наконец он открыл тетрадь и рядом с фамилией Ивана Петровича написал: «1:1». Ниже, более мелким почерком, добавил: «Общий перевес не выявлен».

— А первые две партии? — спросил Сергей Павлович.

— Какие первые две?

— Понятно, — сказал Сергей Павлович. — Уже не считаются даже в памяти.

Иван Петрович поднялся из-за стола. В парк он пришёл просто погулять, а провёл здесь почти четыре часа. Успел сыграть четыре партии, три выиграть, одну проиграть и добиться ничьей.

На его место сел незнакомый пенсионер.

— С кем играть буду? — спросил он.

Аркадий Борисович поправил фигуры.

— Со мной. Я здесь одиннадцать лет не проигрываю.

Иван Петрович уже отошёл на несколько шагов, но обернулся:

— Вы перед началом тетрадь попросите показать.

Дома Мария Семёновна встретила его вопросом:

— Ну как, выиграл?

— Три партии.

— А счёт какой?

— Один — один.

— А остальные две?

— Не считаются.

— Завтра опять пойдёшь?

— Придётся. У него отчётность искажена.

Мария Семёновна облегчённо вздохнула:

— А я боялась, что без работы ты заскучаешь.

Покажите, где это

ПОКАЖИТЕ, ГДЕ ЭТ

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Валентина Сергеевна позвонила в дверь около десяти утра. Жила она через площадку, одна, и обычно приходила либо за солью, либо сообщить, что в подъезде опять меняют хорошее на новое. На этот раз соль ей была не нужна.

— Иван Петрович, вы сегодня заняты?

— Смотря чем.

— У меня стиральная машина сломалась. Мастер сейчас придёт. Посидите со мной, пожалуйста.

— Я стиральные машины никогда не ремонтировал.

— Зато вы инженер.

— Я инженер в другой области.

— У отвёрток области нет. А я ему всё равно поверю, что бы он ни сказал.

Мария Семёновна, услышав разговор, вынесла Ивану Петровичу очки.

— Иди. Женщина правильно рассуждает. Ты хотя бы поймёшь, когда тебя обманывают непрофессионально.

Машинка у Валентины Сергеевны стояла в ванной и внешне выглядела вполне здоровой. Накануне она спокойно стирала, а на отжиме вдруг загремела, задрожала и сдвинулась вперёд сантиметров на десять. Валентина Сергеевна выключила её из розетки и сняла с доски объявлений у лифта телефон мастера. На объявлении крупно было написано: «Выезд и диагностика бесплатно». Слово «бесплатно» занимало половину листа, остальное можно было прочитать только при хорошем освещении и наличии юридического образования.

Мастер пришёл через двадцать минут. Звали его Олег. Он надел бахилы, поставил возле двери большой чемодан и первым делом спросил, сколько машинке лет.

— Семь, — ответила Валентина Сергеевна.

Олег сочувственно вздохнул.

— Возраст уже серьёзный.

— Мне семьдесят два, — сказала Валентина Сергеевна. — Вы пока машинку смотрите.

Олег включил её, послушал несколько секунд, потом выключил и медленно покрутил барабан рукой. Лицо у него становилось всё сосредоточеннее. Иван Петрович наблюдал молча. В молодости он встречал людей, которые могли определить состояние оборудования по звуку. Но обычно для этого им требовалось хотя бы дождаться звука.

— Тут комплексная проблема, — сообщил Олег. — Подшипниковый узел, сальник, амортизаторы. Плюс центробежный успокоитель бака и компенсатор остаточного биения.

Валентина Сергеевна сразу посмотрела на Ивана Петровича. Тот снял очки, протёр их и снова надел.

— Последние два покажите.

— Что именно?

— Центробежный успокоитель и компенсатор биения.

Олег помолчал, затем отключил машинку от розетки, перекрыл воду и снял верхнюю крышку. Под ней находился пластиковый бак, пружины, провода и тяжёлый бетонный блок.

— Вот успокоитель, — мастер постучал пальцем по бетону.

— Это противовес.

— По-простому — противовес. В профессиональной среде он называется центробежным успокоителем.

— Первый раз слышу. А компенсатор где?

Олег показал на тот же бетонный блок, только с другой стороны.

— Здесь.

— Это тот же противовес.

— Он многофункциональный.

— Тогда почему в смете пойдёт двумя строками?

— Потому что функции разные.

Иван Петрович оглянулся на табуретку.

— Валентина Сергеевна на ней сидит и иногда дверь ею подпирает. У неё дома две табуретки или одна?

Олег решил пока не составлять смету и перешёл к подшипникам. Он взялся за барабан, качнул его вверх-вниз и сообщил, что начался люфт.

Иван Петрович проверил сам. Барабан сидел плотно, вращался ровно, скрежета не было.

— Где люфт?

— Начальная стадия. Рукой почти не определяется.

— А чем определяется?

— Опытом.

— Покажите опытом.

Олег ещё раз качнул барабан и сообщил, что особенно изношен подшипник обратного вращения.

— Какой?

— Обратного вращения. Современные машины крутят барабан в обе стороны.

— Подшипники не делятся на прямые и обратные.

— В старых машинах не делились.

— Эта, по вашим словам, уже старая.

Олег посмотрел на Валентину Сергеевну. Та стояла у двери ванной и постепенно переставала бояться за машинку. Теперь ей было интересно, куда выйдет сам мастер.

— В любом случае ремонт серьёзный, — сказал Олег. — Я могу предложить три варианта. Минимальный, стандартный и полное восстановление.

Он достал бланк. Минимальный вариант стоил восемь тысяч четыреста рублей, стандартный — двадцать четыре семьсот, полное восстановление — тридцать восемь девятьсот. Рядом Олег написал: «Скидка пенсионерам 12%», зачеркнул старые суммы и получил почти те же самые, только более привлекательным почерком.

— Я всю машинку за тридцать две тысячи покупала, — сказала Валентина Сергеевна.

— Это было семь лет назад. Сейчас цены другие.

— Выходит, она подорожала лучше моей пенсии.

— Что входит в минимальный? — спросил Иван Петрович.

— Регулировка креплений, диагностика и общая профилактика.

— А в полное восстановление?

— Подшипники, сальник, амортизаторы, успокоитель, компенсатор, калибровка бака и регулировка креплений.

— То есть за восемь тысяч вы затянете крепления, а за тридцать восемь тоже затянете крепления, только после того, как замените всё вокруг?

— Мы не рекомендуем половинчатый ремонт.

— А восьмитысячный вариант тогда зачем?

— Для клиентов с ограниченным бюджетом.

— Чтобы они могли недорого получить ремонт, который вы не рекомендуете?

Олег сложил бланк пополам и сообщил, что окончательная цена может измениться после разборки. Иван Петрович уточнил, в какую сторону. Олег ответил, что техника непредсказуема, но дешевле после разборки обычно не становится.

Иван Петрович снова заглянул под крышку. На бетонном противовесе возле одного из креплений лежала мелкая серая пыль. Он взялся за блок и осторожно качнул. Противовес заметно шевельнулся.

— А это что?

Олег тоже потрогал блок.

— Сопутствующая неисправность.

— Чему сопутствующая?

— Общему износу машины.

— Болт ослаб. Поэтому противовес и стучит.

— Основная вибрация идёт из подшипникового узла и передаётся сюда.

— Подшипник вращается ровно, а бетонный блок двигается рукой. Давайте сначала затянем болт.

— Простая затяжка проблему не решит.

— Почему?

— Вибрация уйдёт внутрь.

— Куда?

— В систему.

— Покажите систему.

Олег впервые посмотрел на часы. Потом достал торцевой ключ и подтянул крепление. Болт сделал почти полный оборот. Второе крепление тоже оказалось ослаблено, хотя меньше. Иван Петрович предложил проверить остальные, и мастер нехотя прошёлся ключом по всем доступным точкам.

Крышку поставили на место. Валентина Сергеевна положила в барабан четыре старых полотенца, и машинку включили на отжим. Она набрала обороты, слегка завибрировала и осталась стоять на месте. Грохота не было.

— Работает! — обрадовалась Валентина Сергеевна.

Олег слушал машинку с таким видом, будто она подвела его лично.

— Сейчас неисправность перешла в скрытую фазу.

— А когда она гремела, фаза была открытая? — спросил Иван Петрович.

— Активная.

— Удобно. Когда гремит — ремонт нужен. Когда не гремит — особенно нужен, потому что неисправность прячется.

— Я обязан предупредить о рисках.

— Предупредили. Теперь вычеркните из сметы подшипник обратного вращения и две цены за один бетонный блок.

Олег сказал, что в таком случае Валентина Сергеевна должна оплатить диагностику — три тысячи рублей. Она принесла объявление из прихожей и показала слово «бесплатно».

— Бесплатно при выполнении ремонта, — объяснил мастер.

— Тогда мои три тысячи тоже пока в скрытой фазе, — сказала Валентина Сергеевна.

— Ремонт выполнен, — сказал Иван Петрович. — Вы затянули крепление.

— Это не ремонт. Это регулировочная операция.

— Тогда за что три тысячи?

— За диагностику неисправности.

— Неисправность нашли мы.

— Но подтвердил её я.

— Когда назвали сопутствующей?

Олег собрал инструменты и предложил заплатить хотя бы за выезд. Иван Петрович спорить не стал. Человек приехал, потратил время и всё-таки держал ключ в руках. Они сошлись на полутора тысячах за выезд, снятие крышки и затяжку креплений. По просьбе Ивана Петровича мастер написал в квитанции именно это, без компенсаторов, успокоителей и скрытых фаз.

Перед уходом Олег посмотрел на сложенную смету.

— Вы, наверное, сами ремонтом занимаетесь?

— Нет.

— Зря. С вашими вопросами вам бы на сервисе работать.

— Боюсь, ваши сметы станут короче.

Когда дверь за мастером закрылась, Валентина Сергеевна поставила чайник. Иван Петрович ещё раз осмотрел крепление и на обороте сметы нарисовал простейший стопор, который не давал бы болту самостоятельно отворачиваться. Патенты у него были совсем в другой области, но болт в любой отрасли оставался болтом. Если соединение разбалтывалось, его следовало зафиксировать, а не придумывать для него дополнительную фазу.

— Вы теперь машинку улучшаете? — спросила Валентина Сергеевна.

— Пока только думаю, как это можно было сделать на заводе.

— А стирать она будет лучше?

— Нет. Но следующему мастеру заработать будет труднее.

За помощь Валентина Сергеевна вручила ему банку варенья и половину яблочного пирога. Мария Семёновна осмотрела вознаграждение и спросила:

— Сколько соседке сэкономил?

— Около тридцати тысяч.

— А заработал?

— Пирог и варенье.

— Выгодный у тебя тариф. Может, зарегистрируешься на «Профи.ру»?

Иван Петрович задумался.

— А что написать в анкете?

— Напиши честно: «Ремонтирую только то, что действительно сломано».

— Слишком узкая специализация.

В дверь позвонили. На площадке стояла соседка с седьмого этажа и держала в руках электрический чайник.

— Валентина Сергеевна сказала, вы теперь технику ремонтируете.

Иван Петрович посмотрел на Марию Семёновну.

— Похоже, регистрироваться уже поздно.

— Почему?

— Я уже работаю.

Танец по инструкции

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

О том, что они идут на танцы, Иван Петрович узнал за завтраком. Мария Семёновна положила перед ним листок с расписанием районной программы «Активное долголетие» и показала строку: «Бальные танцы. Начальная группа».

— Мы записались, — сказала она.

— Кто мы?

— Я и ты.

— А меня кто записал?

— Я. Ты в это время был занят.

— Чем?

— Объяснял соседке, почему электрический чайник дешевле выбросить, чем улучшать.

Иван Петрович ещё раз посмотрел на листок. Слово «долголетие» его не пугало. Настораживало слово «активное» — обычно за ним скрывалось мероприятие, на котором требовалось махать руками под музыку и радоваться по команде.

— Почему именно танцы?

— Потому что ходить ты умеешь, в тренажёрном зале всё измеряешь, а на свадьбах двадцать лет стоишь возле стола.

— Танцы вообще странное занятие. Люди час ходят по кругу и в конце оказываются там же, где начали.

— Ты больше тридцати лет ходил на работу и каждый вечер тоже возвращался домой.

— На работе была задача.

— Сегодня задача простая: не наступить мне на ноги.

— Я слежу за вещами.

— Все двадцать лет?

— Пока ничего не пропало.

Занятия проходили в районном доме культуры. В зале было двенадцать человек: пять супружеских пар, одна женщина без партнёра и один бывший полковник, который пришёл раньше всех и уже выяснял, кто здесь отвечает за построение. На стене висел плакат: «Возраст — всего лишь цифра!» Под ним стояла сотрудница центра с папкой.

— Сейчас сначала сфотографируемся для отчёта, — сказала она. — Встаньте парами, улыбнитесь, покажите движение.

— Мы ещё ни одного движения не знаем, — заметил Иван Петрович.

— Тем лучше. Лица пока свежие.

Всех расставили в две линии. Ивану Петровичу велели обнять Марию Семёновну за талию и отвести вторую руку в сторону. Он выполнил указание точно, но получилась не танцевальная поза, а задержание с соблюдением дистанции.

— Ближе, — попросила сотрудница.

— Насколько?

— Естественно.

— В сантиметрах?

— Просто обнимите жену.

— Вот видишь, — сказала Мария Семёновна. — Для этого даже отдельная программа понадобилась.

После фотографии появилась преподавательница Алина — стройная девушка лет тридцати в чёрных брюках и мягких туфлях. Она хлопнула в ладоши и обратилась к собравшимся:

— Добрый вечер, девочки и мальчики!

Бывший полковник выпрямился. Женщина без партнёра, которой позже оказалось семьдесят восемь, оглянулась, словно хотела посмотреть на детей, вошедших следом.

— Сегодня мы начнём с медленного вальса, — продолжила Алина. — Главное — не думать. Слушайте музыку, чувствуйте ритм и доверяйте партнёру.

— А начинать с какой ноги? — спросил Иван Петрович.

— Мужчина — с левой.

— Длина шага?

— Удобная.

— Для меня или для партнёрши?

— Для пары.

— Если нам удобно по-разному?

— Тогда партнёрша следует за мужчиной.

Мария Семёновна вздохнула:

— Я за ним больше тридцати лет следую. Хотелось бы хотя бы сегодня узнать куда.

Алина показала первые три шага: вперёд, в сторону, вместе. Потом назад, в сторону, вместе. Иван Петрович внимательно посмотрел, повторил без музыки и достал из кармана небольшой блокнот.

— Что вы записываете? — спросила преподавательница.

— Последовательность и направление движения.

— Не надо записывать. Тело само запомнит.

— Моё тело любит документацию.

Он нарисовал прямоугольник зала, обозначил пары кружками и провёл первые стрелки. Получалось, что при одновременном движении две пары должны были пересечься возле окна.

— Здесь столкновение, — сообщил он.

— Никто не столкнётся. Вы будете двигаться по кругу.

— Радиус круга какой?

— Иван Петрович, это танец.

— Я понимаю. Но техника безопасности не должна зависеть от размера оркестра.

Музыку включили. Иван Петрович положил руку Марии Семёновне на спину, вторую поднял и начал вслух отсчитывать:

— Раз. Два. Три. Левая. В сторону. Приставить.

— Не командуй ногами, — сказала Мария Семёновна. — Они и так напуганы.

— Я предупреждаю о движении.

— Ты меня ведёшь или сдаёшь задним ходом?

Со стороны Иван Петрович действительно напоминал человека, который в одиночку переносит по узкому коридору большой шкаф. Он двигался осторожно, заранее проверял свободное место и при каждом повороте смотрел через плечо. Шкафом при этом считалась Мария Семёновна, и такое распределение ролей её не устраивало.

— Не держите партнёршу так жёстко, — попросила Алина. — Она должна чувствовать свободу.

— Если отпущу, она уйдёт с траектории.

— Я сейчас вообще уйду, — предупредила Мария Семёновна.

— И колени немного расслабьте, — добавила преподавательница.

— Оба одновременно?

— Желательно.

— Иван, это колени, а не несущие опоры, — сказала Мария Семёновна.

На следующем повороте Иван Петрович пропустил соседнюю пару, увёл жену в сторону и сам попятился к стене. Пятка упёрлась в ножку пианино. Инструмент низко и недовольно загудел.

— Сработал сигнал столкновения, — сказал Иван Петрович.

— Это пианино, — ответила Мария Семёновна. — Оно не предупреждает. Оно жалуется.

Через десять минут преподавательница решила поменять партнёров. Мария Семёновна досталась бывшему полковнику Виктору Николаевичу, который сразу уточнил, кто в паре старший. Иван Петрович оказался напротив той самой женщины без партнёра.

— Галина Аркадьевна, — представилась она. — Семьдесят восемь лет, давление нормальное, характер непростой. Начинайте.

— Мужчина должен вести, — напомнила Алина.

— Пусть сначала догонит, — сказала Галина Аркадьевна и пошла вперёд.

Иван Петрович едва успел отставить ногу. Галина Аркадьевна двигалась легко, быстро и совершенно не интересовалась его схемой. Через несколько тактов она развернула партнёра, обошла соседнюю пару и вернула на прежнее место.

— Вы слишком резко меняете направление, — сказал Иван Петрович.

— Я нормально меняю. Это вы танцуете так, будто холодильник в лифт заталкиваете.

— Я стараюсь не допустить столкновения.

— Сначала начните двигаться. Стоящий холодильник тоже ни с кем не сталкивается.

Иван Петрович попробовал вести сам.

— Левая. Правая. Поворот.

— Я вам партнёрша или погрузчик?

— Я сообщаю о манёвре.

— На танцах мужчина предупреждает глазами.

— У меня зрение минус два. Голосом надёжнее.

Галина Аркадьевна резко повернула, Иван Петрович попытался затормозить, зацепился одной ногой за другую и опустился перед ней на колено. Музыка продолжалась. Остальные пары тоже продолжали, хотя уже больше смотрели на них, чем друг на друга.

— Молодой человек, не спешите, — сказала Галина Аркадьевна. — Мы знакомы всего пять минут.

— Я равновесие потерял.

— С этого обычно всё и начинается.

Она помогла ему подняться и отряхнула колено.

Галина Аркадьевна посмотрела на Алину.

— Девушка, дайте мне другого. Этот хороший, но у него внутри диспетчерская.

Виктор Николаевич тем временем попытался руководить Марией Семёновной строевыми командами.

— Налево. Шаг. Поворот кругом.

— Кругом я уже была, — ответила она. — Мы второй раз проходим мимо пианино.

На другом конце зала бывшая бухгалтер Тамара Ильинична считала шаги по-своему:

— Дебет, кредит, баланс. Дебет, кредит, баланс.

Её муж на «балансе» каждый раз приставлял не ту ногу, после чего семейная отчётность не сходилась.

Алина остановила музыку.

— Давайте не будем всё усложнять. Вальс — это три шага. Раз, два, три. Слушаем друг друга, смотрим друг на друга и движемся вместе.

— А кто отвечает за общую обстановку? — спросил Иван Петрович.

— Никто. Каждая пара отвечает за себя.

— Вот поэтому у вас возле окна пересечение.

— Никакого пересечения нет.

— Есть. Просто две пары ещё не оказались там одновременно. Сейчас у вас не танец, а броуновское движение под музыку.

Иван Петрович попросил три минуты на организацию процесса. Алина разрешила, потому что надеялась после этого наконец начать общий вальс. Он положил на пол шесть листков из блокнота, обозначив места старта, распределил пары по секторам и объяснил правила: движение только против часовой стрелки, интервал не меньше полутора метров, обгон запрещён, при аварийной остановке поднять руку.

— А кто регулирует движение? — спросил Виктор Николаевич.

— Я буду следить за общей обстановкой.

— Иван, — сказала Мария Семёновна, — мы пришли на танцы, а ты уже открыл отдел логистики.

— Зато хаоса не будет.

Преподавательница решила, что лучший ответ — практика, и объявила общий вальс по кругу. Пары выстроились одна за другой. Иван Петрович снова оказался с Марией Семёновной. Блокнот она у него отобрала и положила на подоконник.

— Сейчас без чертежей.

— Там полезная схема.

— Если упадём, потом дорисуешь.

Музыка началась. Первые несколько тактов схема работала. Затем Виктор Николаевич решил, что полтора метра — это минимальная дистанция, которую следует поддерживать любой ценой, и ускорился. Тамара Ильинична сбилась между кредитом и балансом и остановилась прямо на втором листке. Её муж продолжил движение один, но через два шага заметил отсутствие партнёрши и пошёл назад. Галина Аркадьевна обогнала обе пары по внутреннему кругу, объяснив, что дорожных знаков в зале не видит.

Иван Петрович увидел, что впереди образуется затор.

— Внимание, снижение скорости! — предупредил он.

— Не разговаривай, — сказала Мария Семёновна.

— Нам надо изменить радиус.

— Нам надо танцевать.

Один из листков прилип к туфле Виктора Николаевича и уехал вместе с ним. Увидев, что разметка покинула расчётное место, Иван Петрович поднял руку и объявил аварийную остановку. Виктор Николаевич остановился сразу. Его партнёрша — через шаг. Тамара Ильинична, наоборот, решила, что поднятая рука означает поворот, и пошла поперёк движения.

Мария Семёновна наступила Ивану Петровичу на ногу. Он отступил, задел пару сзади и попытался удержать сразу жену, соседа и собственное равновесие. Собственное продержалось дольше остальных, но ненамного. Сосед мягко сел на стул возле стены, хотя садиться не собирался. Мария Семёновна потянула Ивана Петровича за руку, и они вдвоём отступили на сложенные гимнастические маты. Падением это назвать было трудно: сначала Иван Петрович сел, потом Мария Семёновна села рядом, а через секунду на край мата осторожно приземлилась ещё одна участница, всё ещё державшая руки в положении для вальса.

— Всем стоять! — скомандовал Виктор Николаевич.

— Уже почти все сидят, — ответила Тамара Ильинична.

В центре зала образовалась фигура, которой не было ни в одном учебнике бальных танцев. Она медленно вращалась, спорила, поднимала с пола листки и выясняла, кто нарушил интервал.

Только Галина Аркадьевна невозмутимо прошла между людьми, сделала поворот и закончила возле пианино.

— Вот теперь похоже на посудную лавку, — сказала она. — Осталось выяснить, кто здесь слон.

Все посмотрели на Ивана Петровича.

— Я предупреждал о пересечении траекторий.

— Ты его и создал, — сказала Мария Семёновна. — Перестань руководить всем залом. Смотри только на меня.

— Аварийная остановка была выполнена неправильно.

— Зато авария получилась отлично.

— А остальные?

— Остальные прожили без тебя больше шестидесяти лет. Ещё три минуты выдержат.

Она вернула его руку себе на талию.

— Теперь молча. Левая нога — и пошли.

Иван Петрович послушался. Сначала было непривычно двигаться, не объявляя намерений и не проверяя обстановку за спиной. Потом он поймал ритм. Мария Семёновна перестала тянуть его за рукав. Они прошли один круг, повернули и никого не задели. Когда Иван Петрович перестал управлять всем залом, вести одну партнёршу оказалось значительно проще.

— Вот! — обрадовалась Алина. — Уже танцуете!

— Есть отдельные признаки, — признал Иван Петрович.

После занятия сотрудница центра снова появилась с фотоаппаратом.

— А теперь ещё один снимок. Покажем результат.

— Первый снимок уже был результатом, — заметил Иван Петрович.

— Первый был началом проекта.

— А если сравнить, разница будет видна?

— Конечно. На первом вы ещё не устали.

Дома Мария Семёновна обнаружила, что Иван Петрович снова сидит над блокнотом. На странице был нарисован зал, но теперь стрелки обозначали только одну пару.

— Я думала, ты понял, что танцевать надо без инструкции.

— Это не инструкция. Это схема предотвращения массовых столкновений.

— На следующее занятие пойдёшь?

— Придётся.

— Зачем?

— Надо научиться вести женщину, не отдавая распоряжений.

Мария Семёновна кивнула:

— Вот ради этого стоило выйти на пенсию.

Пять дней в Сан-Андресе

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Восемнадцатилетний внук Кирилл приехал к Ивану Петровичу на неделю и привёз с собой чемодан, рюкзак и небольшое чёрное устройство с красной и синей ручками по бокам. Чемодан он поставил в прихожей, рюкзак бросил на стул, а устройство не выпускал из рук даже за обедом.

Иван Петрович некоторое время наблюдал, потом не выдержал:

— Что это у тебя за телефон?

— Это не телефон, дед. Это Nintendo Switch.

— Приставка, — перевёл Кирилл, заметив, что яснее не стало.

— К чему приставка?

— Просто игровая приставка.

— Восемнадцать лет человеку, а он возит с собой игрушку.

— Ты тоже возишь в машине ящик с инструментами.

— Инструменты могут пригодиться.

— Эта тоже.

— Для чего?

— Чтобы ты не отправлял меня гулять каждые двадцать минут.

Иван Петрович посмотрел в окно. День был ясный, во дворе зеленели деревья, возле подъезда двое школьников сидели на лавке, уткнувшись в телефоны.

— Вот выйдешь, сядешь рядом с молодёжью, — предложил он. — Пообщаетесь.

— Они тоже играют.

— Тогда отойдёшь от них подальше и подышишь воздухом.

После обеда Кирилл всё-таки показал деду приставку. Сначала запустил игру, в которой усатый водопроводчик прыгал по платформам и собирал монеты. Иван Петрович посмотрел минуты три.

— У него задача какая?

— Спасти принцессу.

— А почему он собирает мелочь?

— Так надо.

— Если надо спасать человека, надо спасать человека. А он по трубам лазит. У него допуска к высотным работам нет.

Кирилл включил гонки. Там маленькие машины бросались друг в друга панцирями, подскакивали на трамплинах и разгонялись от грибов.

— Это ещё хуже, — сказал Иван Петрович. — Дорога не размечена, транспорт неисправен, водители вооружены. И никто не остановил соревнование.

— Дед, тебе невозможно подобрать игру.

— Потому что вы называете играми всё подряд. Дай что-нибудь нормальное. Чтобы был человек, город и понятные задачи.

Кирилл немного подумал и запустил GTA: San Andreas.

— Это про что?

— Про Америку. Герой возвращается домой, выполняет задания, зарабатывает деньги. Можно ездить по городу, покупать дома, развивать персонажа.

— А этого как зовут?

— Си-Джей.

— Это не имя, а инициалы. Полное имя у человека есть?

— Карл Джонсон.

— Вот. Карл. А то развели секретность вокруг безработного велосипедиста.

— Как называется?

— «ГТА: Сан-Андреас».

— Сан-Антонио?

— Сан-Андреас.

— Я так и сказал.

На экране молодой темнокожий мужчина вышел на улицу, вскочил на чужой велосипед и поехал между машинами.

— Велосипед его? — спросил Иван Петрович.

— Теперь его.

— А хозяин где?

— Неважно.

— Уже понятно, почему у них город в таком состоянии.

Кирилл передал приставку деду и показал кнопки. Иван Петрович взял устройство осторожно, как незнакомый измерительный прибор. На первом повороте он наклонился всем корпусом и едва не смахнул локтем чашку. Кирилл успел её поймать.

— Дед, приставку наклонять не надо.

— Я не приставку наклоняю. Я компенсирую занос.

Первые пять минут Иван Петрович ехал на велосипеде строго по правой стороне, останавливался перед машинами и дважды пытался показать поворот рукой, пока не выяснил, что такой кнопки нет.

— Недоработка, — сказал он. — Человек участвует в движении, а намерения обозначить не может.

Потом велосипед врезался в столб. Герой перелетел через руль, вскочил и побежал дальше.

— Переломов нет?

— Нет.

— Тогда физическая модель слабая.

— Зато играть можно.

— Одно другому не мешает.

Иван Петрович хотел вернуть приставку, но Кирилл неосторожно добавил, что у героя меняются характеристики: выносливость, сила, вес, навыки вождения. Карл Джонсон мог бегать, ездить на велосипеде, заниматься в спортзале и постепенно становиться сильнее.

— А если он ест много?

— Толстеет.

— Если не тренируется?

— Быстро устаёт.

Иван Петрович снова посмотрел на экран.

— Вот с этого и надо было начинать. А ты мне водопроводчика показывал.

Через час Кирилл попросил приставку обратно.

— Сейчас, — сказал Иван Петрович. — Я только проверю динамику выносливости.

— Ты уже сорок минут проверяешь.

— Потому что исходные показатели запущены. Кто развивал этого человека до нас?

— Никто. В этом смысл игры.

— Вижу. Сначала доводят до плохого состояния, потом отдают пользователю.

К ужину Иван Петрович опоздал на двадцать минут. Мария Семёновна спросила, чем он занимался.

— Человека в спортзал водил.

— Какого человека?

— Карла Джонсона.

— Это кто?

— Пока никто. Но перспективы есть.

Кирилл сидел напротив, уткнувшись в тарелку, чтобы не рассмеяться.

На следующее утро он проснулся оттого, что дверь в его комнату осторожно открылась. Иван Петрович стоял на пороге уже одетый и причёсанный.

— Кирилл, ты спишь?

— Уже не уверен.

— Я хотел проверить, сохранились ли вчерашние результаты.

— Дед, семь утра.

— Организм лучше развивается утром.

— Это не твой организм.

— Тем более. Мой уже проснулся.

Кирилл протянул руку к тумбочке, но приставки там не оказалось. Иван Петрович держал её за спиной.

— Я нашёл, — сообщил он. — Спи.

К завтраку Карл Джонсон пробежал несколько кварталов, покатался на велосипеде и добрался до спортзала. Иван Петрович завёл в блокноте таблицу. В первой колонке стояло «начальное состояние», во второй — «мероприятия», в третьей — «результат».

— Зачем ты это записываешь? — спросил Кирилл.

— Чтобы понимать, что работает.

— В игре всё и так показывается.

— Показывается состояние. А причины надо фиксировать отдельно.

— Можно ввести код и сразу сделать его сильным.

Иван Петрович посмотрел на внука с сожалением.

— А потом вы удивляетесь, почему вам никто не доверяет результаты.

К обеду они уже играли вместе. Кирилл объяснял управление, Иван Петрович выбирал маршрут. Внук знал, как быстрее уйти от полиции, дед замечал короткие дороги и заранее требовал не въезжать в тупики. В особенно сложных местах приставка переходила из рук в руки.

— Давай я проеду, — говорил Кирилл.

— В прошлый раз ты разбил две машины.

— Зато ушёл от полиции.

— На третьей машине. Это называется не мастерство, а большой запас имущества вокруг.

Кирилл забрал приставку и через минуту на полном ходу снёс ограду, перелетел через капот и приземлился прямо перед полицейской машиной. Несколько секунд оба молча смотрели на экран, а потом рассмеялись.

Мария Семёновна несколько раз проходила мимо комнаты и с удивлением слышала, как Иван Петрович, ещё вчера требовавший от внука свежего воздуха, теперь обсуждает с ним оружие, гаражи и способы оторваться от погони.

— Вы хотя бы окно откройте, — сказала она.

— Нельзя, — ответил Иван Петрович. — Здесь ответственный участок.

— У вас участок в Америке. А душно у нас.

На третий день соседка принесла электрический чайник, который Иван Петрович ещё недавно советовал выбросить. Она всё-таки решила, что хороший инженер обязан найти неисправность, даже если сам инженер с этим не согласен.

— Иван дома? — спросила соседка.

— Физически — да, — сказала Мария Семёновна. — Но сейчас он в Сан-Антонио.

Из комнаты немедленно донеслось:

— В Сан-Андреасе!

Мария Семёновна переглянулась с соседкой.

— Видите? Уже получил местную прописку.

— Пусть чайник посмотрит.

— Иван! Там чайник принесли.

— Поставьте в прихожей.

— Когда посмотришь?

— После задания.

— Ты говорил, что его дешевле выбросить.

— Сейчас не могу пересматривать решение. У меня машина горит.

Соседка осторожно забрала чайник и ушла. Мария Семёновна проводила её взглядом.

— Всё, — сказала она. — Если он отказался от неисправного чайника, дело серьёзное.

В тот же день он не пришёл обедать. Мария Семёновна позвала один раз, второй, затем вошла в комнату. Иван Петрович сидел на краю дивана, подавшись вперёд всем корпусом. Рядом находился Кирилл, но уже без приставки.

— Я вижу, вы нашли общее занятие, — сказала она.

— Мы развиваем пространственное мышление, — ответил Иван Петрович.

— Кирилл, ты обедать будешь?

— Буду.

— А ты, Иван?

— Сейчас дойду до места сохранения.

— Ты сам говорил, что так отвечают дети, когда не хотят выключать компьютер.

— Дети используют это как оправдание. У меня объективная ситуация.

— Конечно. У детей всегда игрушка, а у тебя — объективная ситуация.

Кирилл ушёл на кухню. Через минуту за ним пришёл и Иван Петрович, но приставку принёс с собой и положил возле тарелки экраном вверх.

— За столом не играют, — сказала Мария Семёновна.

— Я не играю. Я контролирую состояние.

— Тогда положи состояние экраном вниз.

К вечеру приставку у него отобрали. Иван Петрович спокойно согласился, посмотрел новости, проверил почту и около одиннадцати сообщил, что пойдёт в ванную. Через сорок минут Мария Семёновна проснулась от приглушённого звука автомобильной сирены.

Она подошла к двери и постучала.

— Иван, у тебя всё нормально?

— Да.

— Почему там полиция?

За дверью ненадолго стало тихо.

— Где?

— У тебя в ванной.

— Это не полиция. Это звуковой сигнал.

— Открой дверь.

— Я занят.

— Чем?

— Проверяю слив.

— На скорости сто километров в час?

В ванной Иван Петрович сидел на закрытой крышке унитаза со Switch в руках. Воды он предусмотрительно нигде не открывал, полотенце положил на край ванны, а приставку зарядил заранее. Кирилл стоял в коридоре и старательно изображал человека, который только что проснулся.

— Ты ему отдал? — спросила Мария Семёновна.

— Он сказал, что на десять минут.

— Сколько прошло?

— Пятьдесят две.

— Почему ты молчал?

— Мы с ним договорились не мешать друг другу развиваться.

Дверь наконец открылась. Иван Петрович вышел с достоинством, но приставку продолжал держать обеими руками.

— В вашем Сан-Андреасе гостиниц нет? — спросила Мария Семёновна.

— Есть. Но там не сохраняется.

На четвёртый день Кирилл первым предложил деду прогуляться до парка.

— Потом, — ответил Иван Петрович.

— Ты сам говорил, что надо двигаться.

— Я двигаюсь.

— Это Карл двигается.

— А управляю кто? У меня напряжение не меньше.

— На улице солнце.

— Здесь тоже. И до спортзала ближе.

Кирилл сел рядом. Они прошли ещё одно задание, потом другое. Между делом Иван Петрович начал рассказывать, как выглядели настоящие машины в девяностые годы, почему водитель никогда не оставлял хорошую магнитолу в салоне и как однажды его «Волгу» полдня искали на огромной заводской стоянке. Обычно дедовские истории начинались после слов «вот в наше время» и занимали неопределённый срок. Теперь Кирилл сам спрашивал, как тогда ездили без навигатора и действительно ли магнитолы уносили домой.

— Значит, игра всё-таки нормальная? — спросил Кирилл.

— Есть недостатки.

— Но тебе нравится.

— Я пока собираю данные.

— Четвёртый день.

— Для серьёзного вывода это немного.

На пятый день Иван Петрович снова не отозвался к завтраку. Он сидел в комнате на прежнем месте, отодвинув чашку с остывшим чаем, чтобы не мешала управлению. На экране ревел мотор, а Иван Петрович негромко объяснял Карлу, что в поворот на такой скорости нормальные люди не входят.

Мария Семёновна позвала Кирилла.

— Забирай своего Карла вместе с дедом.

Кирилл встал рядом.

— Дед, пойдём завтракать.

— Сейчас.

— Ты уже два часа говоришь «сейчас».

— Здесь длинное задание.

— А потом будет следующее.

— Посмотрим.

— Ты сам мне это объяснял. Сначала одна игра, потом другая, потом весь день прошёл.

Иван Петрович убавил звук.

— Обстоятельства изменились, — сказал Иван Петрович.

— Какие?

— Теперь я понимаю устройство процесса.

— Тогда ты должен понимать, что я завтра уезжаю. Мы хотели сегодня сходить в парк и потом в гараж.

Иван Петрович посмотрел сначала на внука, потом на экран. Музыка в игре оборвалась.

— Почему раньше не сказал?

— Я говорил. Ты был в Сан-Андреасе.

Иван Петрович сохранил игру и протянул приставку внуку.

— Пошли завтракать. Потом в парк.

— А задание?

— Карл взрослый человек. Несколько часов проживёт самостоятельно.

Они ушли из дома вдвоём и вернулись только к вечеру. Во время прогулки Кирилл дважды доставал телефон: сначала показать дорогу, потом ответить матери. Иван Петрович заметил, но ничего не сказал. Они обсуждали игры, машины, институт и работу, которую внук хотел найти после учёбы. Кирилл признался, что иногда действительно играет дольше, чем собирался. Иван Петрович ответил не сразу.

— Я думал, вы просто не хотите останавливаться, — сказал он. — А там всё устроено так, чтобы не было удобного места остановиться. Закончил одно — уже началось другое.

— Я тебе говорил.

— Говорил. Но без доказательств.

— Значит, ставим время? — спросил Кирилл.

— Ставим.

— И кто кого будет контролировать?

— Для начала ты меня.

— А потом?

— Посмотрим по результатам.

На следующий день внук уехал. Приставку он, разумеется, забрал. В квартире стало тихо. Иван Петрович дважды прошёл мимо пустой комнаты, посмотрел на тумбочку, где раньше лежал Switch, а вечером позвонил Кириллу по видеосвязи.

— Кирилл, нужна консультация. Мне требуется современная приставка, надёжная, с нормальным охлаждением и хорошими играми.

— Как Nintendo?

— Можно мощнее. Мне нужны открытые миры, развитие человека, техника, экономика. Может быть, стратегия. А не эти глупости, где водопроводчик прыгает по грибам.

— Это Марио. Отличная игра.

— У меня дома кран подтекает. Если мне понадобится водопроводчик, пусть приходит с ключом, а не скачет по черепахам.

Кирилл рассмеялся, открыл несколько моделей и начал показывать их деду. Мария Семёновна некоторое время слушала названия, объёмы памяти и виды подписок, затем спросила:

— А сколько ты будешь играть?

— Не больше часа.

— В день?

— За один подход. Я же не ребёнок.

— Это мы уже заметили. А следить кто будет?

— Кирилл.

Из телефона немедленно донеслось:

— А дед — за мной.

Мария Семёновна посмотрела сначала на мужа, потом на внука на экране.

— Понятно. Контролирующих двое, а подконтрольных опять нет.

Не внуку

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Выбирать игровую приставку по видеосвязи Ивану Петровичу не понравилось. Кирилл показывал ему картинки, называл модели и уверял, что вот эта «мощнее», а эта «вообще топ». Иван Петрович каждый раз спрашивал, в чём именно выражается мощность и относительно какого низа определяется топ. Через сорок минут на экране телефона оставалось четыре открытых магазина, семь обзоров и внук, который уже заметно жалел, что согласился помочь.

— Дед, бери эту. Она современная, быстрая, игры все есть.

— Какие все?

— Нормальные.

— Это не перечень.

— Ты же сам сказал: GTA, стрелялки, что-нибудь про войну.

— Я ещё сказал: диски, нормальное охлаждение, ремонтопригодность и чтобы без интернета не превращалась в декоративную коробку.

— Тогда тебе надо в магазин.

— Вот туда и поедем.

— Почему мы?

— Потому что ты консультант. У консультанта ответственность не заканчивается после ссылки.

На следующий день Кирилл приехал, и они отправились на метро до станции «Пражская». Иван Петрович взял листок с требованиями, ручку и складную сумку. Кирилл взял телефон.

— Можно было заказать с доставкой, — напомнил он уже в вагоне.

— По фотографии вся техника исправная.

— Отзывы можно почитать.

— Я читал. Один пишет: «Огонь, всё летает». Второй: «Не берите, греется». Третий поставил одну звезду, потому что курьер позвонил не в тот домофон. Где там про аппарат?

— В обзорах.

— Обзорщик её разбирал?

— Играл.

— Тогда он пользователь. А говорит так, будто лично руду для процессора добывал.

«Электронный рай» начинался почти у выхода из метро. Рай оказался большим торговым центром с яркими вывесками, стеклянными витринами и таким количеством техники, что Иван Петрович сразу замедлил шаг. В одном павильоне продавали телефоны, в другом — телевизоры, дальше лежали наушники, провода, игровые кресла и мыши, светившиеся так, будто им поручили освещать весь торговый центр.

— Куда? — спросил Кирилл.

— Сначала посмотрим весь ряд.

— Зачем?

— Чтобы понять рынок.

— Мы за приставкой приехали.

— Именно поэтому нельзя покупать её в первом магазине.

Через полчаса они вернулись к первому магазину. Цены в остальных отличались незначительно, зато в первом на витрине стояла включённая приставка и большой экран. К ним подошёл продавец лет двадцати пяти. На бейдже было написано: «Андрей. Эксперт по игровым решениям».

— Добрый день. Что подбираете? — спросил Андрей и сразу повернулся к Кириллу. — Во что обычно играете?

— Я иногда в Марио, в гонки…

— Не внуку, — сказал Иван Петрович.

Андрей перевёл взгляд на него.

— В подарок кому-то?

— Мне.

— Себе?

— Пока да. Если не понравится, подарю врагу.

Андрей на секунду замолчал, но справился быстро.

— Отлично. Тогда какие игры интересуют?

— Открытый мир, техника, нормальный сюжет. Стрелковые игры, где пуля не летит по прямой через весь материк. GTA пятую хочу посмотреть. Ещё Sniper Elite и Call of Duty.

Кирилл молчал и смотрел, как Андрей перестраивается на ходу. Ещё минуту назад тот разговаривал с Иваном Петровичем медленно и отчётливо, как с человеком, который пришёл купить пульт с большими кнопками. Теперь речь ускорилась.

— Тогда вам лучше смотреть PlayStation или Xbox. Есть цифровые версии, есть с дисководом. Эта модель мощнее, поддерживает 4К, высокую частоту кадров, трассировку лучей…

— Стоп. Давайте с дисковода.

— Цифровая версия дешевле.

— Потому что в ней одной детали не хватает?

— Дисковод не всем нужен. Игры можно покупать и скачивать.

— А если я купил диск?

— В цифровую версию его не вставить.

— Это я понял по отсутствию отверстия.

Андрей показал другую модель. Потом более мощную, к которой дисковод предлагалось приобретать отдельно.

— То есть эта дороже, но дисковода в ней опять нет?

— Его можно докупить.

— Прекрасно. Сначала я доплачиваю за мощность, потом — за возможность что-нибудь в неё вставить.

— Это модульная система, — объяснил Андрей.

— Раньше модульной называли систему, к которой можно что-то добавить. Теперь, я смотрю, так называют товар, из которого заранее что-то убрали.

— Гарантия входит или тоже приобретается отдельным модулем? — спросил Иван Петрович.

— Пока входит в базовую комплектацию, — ответил Андрей.

Иван Петрович кивнул. Чувство юмора у продавца, похоже, входило в базовую комплектацию.

Кирилл отвернулся к витрине. Он уже знал выражение лица деда, после которого продавцам начинало казаться, что рабочий день идёт второй месяц.

Андрей перестал продавать «игровое решение» и начал разбираться. Выяснил, что Иван Петрович хочет покупать часть игр на дисках, не собирается сразу играть по сети и предпочитает большую сюжетную кампанию. После этого предложил PlayStation 5 с дисководом и честно объяснил, где понадобится интернет, сколько места занимают современные игры и почему даже диск не всегда спасает от большой загрузки.

— Вот теперь похоже на консультацию, — сказал Иван Петрович. — А то лучи трассировали, а куда едем — непонятно.

— Про охлаждение ещё спросите, — напомнил Кирилл.

— Система охлаждения штатная, — ответил Андрей. — Но ставить в закрытую тумбу не надо. И пространство сзади оставить.

— Чистить можно?

— Можно.

— Не снимая половину корпуса?

— Можно снять панели.

— Вы первый покупатель, который начал выбирать приставку с охлаждения, — признался Андрей.

— Остальные начинают после того, как она нагреется.

Иван Петрович посмотрел на внука:

— Видишь? Молодой человек отвечает на вопросы.

— Дед, он продавец.

— Именно. А мог бы просто сказать, что всем нравится.

Андрей предложил проверить приставку. На демонстрационной приставке была запущена Sniper Elite 5. Услышав название, Иван Петрович отложил листок.

— Здесь расстояние учитывается?

— Да.

— Ветер?

— На высокой сложности.

— Падение пули?

— Тоже.

— Дыхание стрелка?

— Можно задерживать.

— Вот. Наконец в игре человек не просто бегает с оружием, а хотя бы иногда думает.

Андрей передал ему контроллер. Иван Петрович устроился перед экраном, посмотрел на кнопки и попросил включить реалистичную баллистику, но для начала оставить показатели на экране. Рядом остановились двое парней, выбиравших наушники. Иван Петрович нажал первую кнопку, и снайпер немедленно лёг на землю.

— Почему он лёг?

— Вы сами приказали.

— Я хотел прицел поднять.

— Тогда гранату пока не проверяйте, — посоветовал Андрей.

— На самой высокой сложности подсказок почти нет, — предупредил один.

— До неё ещё дойдём, — сказал Иван Петрович. — Сначала надо понять, что именно здесь считается.

Первый выстрел ушёл выше. Пуля красиво пролетела над целью и ударила в каменную стену.

— Мимо, — сообщил Кирилл.

— Я видел.

— Высоко взял.

— Это был пристрелочный.

Один из парней усмехнулся:

— Все так говорят.

Иван Петрович повернулся к нему:

— Правильно говорят. Вопрос в том, делают ли выводы.

Он попросил Андрея ещё раз показать управление оптикой, посмотрел на траву, на расстояние до цели и на показатель ветра. Пока он готовился, возле экрана остановились ещё несколько покупателей. Молодой человек в толстовке подсказал, как задержать дыхание.

— Не спешите, — сказала девушка с коробкой наушников. — Тут за время не штрафуют.

Второй выстрел попал. На экране включилась подробная замедленная съёмка, от которой Иван Петрович сначала отшатнулся, а затем потребовал отключить анатомический театр.

— Результат я понял. Внутренности зачем показывать?

— Это фирменная особенность, — сказал Андрей.

— Особенность хороша, когда помогает. А это отчёт патологоанатома до завершения задания.

Кто-то за его спиной засмеялся. Один парень сказал:

— Вот бы мне такого деда. Мой только телевизор смотрит и говорит, что игры — ерунда.

— А вы ему что показывали?

— Ничего. Он не станет.

— Тогда откуда знаете?

Парень задумался.

— Покажите ему рыбалку, — предложил Иван Петрович. — Если скажет, что настоящая лучше, сходите на настоящую. В обоих случаях выиграете.

Выбор игр превратился в небольшое совещание. Sniper Elite одобрили почти единогласно.

— Call of Duty берите, там кампания хорошая, — сказал парень в толстовке.

— Только она половину памяти съест, — возразила девушка с наушниками.

— Сейчас всё половину памяти съедает.

— А потом просит скачать вторую половину.

— По одному, — остановил их Иван Петрович. — Я уже понял, что игры здесь продаются вместе с необходимостью купить для них ещё одну приставку.

— Не приставку, а накопитель, — поправил Андрей.

— Спасибо. Стало значительно дешевле.

GTA V Иван Петрович взял без обсуждения.

— Надо посмотреть, как у них город развился после Сан-Андреаса.

— Это другой город и другие герои, — сказал Кирилл.

— Тем более. Сравнение будет независимым.

Девушка с наушниками посоветовала взять игру для двоих. Иван Петрович сначала спросил, обязательно ли там спасать принцессу, потом согласился на второй контроллер.

— Этот уже внуку? — спросил Андрей.

— Этот для связи с внуком. Сам внук у нас пока есть.

— Диски потом можно обменивать, — подсказал один из парней.

— А подписку сразу не берите, сначала разберитесь, нужна ли она, — добавил другой.

— Комплектацию при получении проверьте, — сказала девушка.

— При каком получении? — не понял Иван Петрович. — Я её уже держу.

— Привычка, — призналась девушка. — Я всё через доставку покупаю.

— Ну что? — тихо спросил Кирилл. — Опять молодёжь целыми днями неизвестно чем занимается?

— Шумные.

— И всё?

— По делу шумят. Один про память, другая про управление, третий про цену. Я думал, они в телефоны уходят от разговора. А они туда за доказательствами ходят.

— А в ваше время?

— В наше время спорили так же. Только за доказательствами приходилось домой за справочником бегать.

— Значит, кто лучше?

— Интернет быстрее. Люди примерно те же.

Андрей упаковал приставку, два контроллера и игры. Перед оплатой спросил:

— Подарочную упаковку сделать? Для внука?

— Не внуку, — одновременно ответили Иван Петрович, Кирилл и половина собравшейся возле прилавка молодёжи.

По дороге домой коробку нёс Кирилл.

— Почему я? — спросил он.

— Ты молодой. Тебе движение полезно.

— Это ты всегда говорил.

— Вот видишь, уже в одном сошлись.

Дома они подключили приставку к телевизору, вставили диск и устроились рядом. Мария Семёновна принесла чай и спросила, когда начнутся обещанные современные приключения. На экране появилась надпись о необходимом обновлении. Система оценила ожидание в несколько часов.

— Андрей предупреждал, — сказал Кирилл.

— Он сказал «потребуется обновление». Я думал, аппарат что-нибудь исправит. А он решил сначала заново скачать себя.

— Это игра скачивается.

— Тогда зачем мы купили диск?

— Чтобы приставка знала, что игра у тебя есть.

Иван Петрович посмотрел на диск, затем на приставку и провод, уходивший к роутеру.

— Хорошо устроились. Коробку купили, диск купили, интернет оплатили — и теперь доказываем аппарату, что имеем право ждать.

Кирилл рассмеялся. Пока обновление добралось до двенадцати процентов, они успели обсудить магазин, институт, будущую работу Кирилла и выяснить, что внук тоже не понимает, зачем диску нужен интернет, — просто давно перестал задавать этот вопрос.

Мария Семёновна заглянула в комнату:

— Приставка ещё не работает, а вы второй час разговариваете. Неплохая покупка.

— Работает, — сказал Иван Петрович. — Просто не там, где обещали.

Четыре точки опоры

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Два билета на большую театральную премьеру дочери Ивана Петровича вручили на работе. Кто-то из партнёров приложил открытку: «Главное культурное событие сезона. Новое прочтение человека в пространстве».

Зять прочитал открытку, посмотрел афишу и вспомнил, что давно собирался поменять уплотнитель на балконной двери. Подруга, с которой дочь обычно ходила в театр, уехала. Мария Семёновна от предложения отказалась сразу.

— Я современное искусство уже видела, — сказала она. — Там женщина сорок минут ходила вокруг шкафа и не могла его открыть.

— Может быть, это был глубокий образ?

— Может быть. Но я сорок минут надеялась, что внутри хотя бы кто-нибудь сидит.

Дочь вздохнула.

— И что мне теперь, одной идти?

— Возьми отца. Он, если не поймёт, что происходит, хотя бы определит, почему шкаф не открывается.

Иван Петрович, сидевший рядом с газетой, опустил очки.

— Я всё слышу.

— Тем более уговаривать не придётся, — сказала Мария Семёновна.

Театр назывался «Новое пространство» и располагался в здании бывшего завода. Кирпичные стены оставили без штукатурки, трубы — без кожухов, а под потолком висели старые металлические фермы, аккуратно подсвеченные синим. У входа дочь предупредила:

— Папа, только одна просьба. Если тебе что-то не понравится, не комментируй вслух.

— А если понравится?

— Тоже сначала подумай.

— Странный порядок. На производстве сначала сообщали о неисправности, потом думали, как устранить.

— Это не производство. Это премьера. Здесь будут режиссёр, критики, журналисты.

— Значит, о неисправности тем более надо сообщать сразу. Потом напишут, что никто не заметил.

До зала они с первого раза не дошли. В фойе над тремя сломанными стульями висела тяжёлая ржавая балка. Рядом стояла табличка: «Невысказанная тяжесть. Сталь, дерево, отсутствие диалога».

Иван Петрович обошёл композицию, наклонился и посмотрел вверх.

— Папа, мы договорились.

— Я молчу.

— Ты молчишь очень заметно.

К ним подошла девушка в чёрном костюме.

— Пожалуйста, не приближайтесь к инсталляции. Автор исследует хрупкость человеческих связей.

— Трос тоже исследует?

— Простите?

— Балка висит на тросе в два миллиметра. Если крепление декоративное, человеческие связи сейчас станут ещё хрупче.

Девушка посмотрела наверх, затем подозвала администратора. Тот уверил, что всё рассчитано, но на всякий случай передвинул ограждение на полметра дальше.

Дальше стояла дверь без единой стены. На табличке значилось: «Выхода нет». Молодые люди подходили к ней, фотографировались и задумчиво возвращались обратно. Иван Петрович нажал ручку, открыл дверь и прошёл насквозь. За ним тут же прошли парень с рюкзаком и две женщины с бокалами. Смотрительница бросилась закрывать образовавшийся проход.

— Мужчина, это художественный объект!

— Дверь открывается.

— Она символизирует невозможность выхода.

— Тогда её надо было запереть.

Смотрительница захлопнула дверь.

— Вот теперь убедительно.

Дочь взяла его под руку и повела к залу.

— Мы ещё даже не сели.

— Зато один выход уже нашли.

Спектакль назывался «Вертикаль отсутствия». Вместо занавеса зрители увидели белую лестницу-стремянку, жестяной таз с водой, стену из картонных коробок и один красный ботинок на длинной верёвке. В центре сцены сидел мужчина в сером костюме. Второго ботинка на нём не было.

Иван Петрович раскрыл программку.

— Здесь написано: «Пластическое высказывание о поиске опоры в распадающемся пространстве».

— Тихо, уже начинается.

— Я и выясняю, что начинается.

Свет погас. Несколько минут мужчина сидел неподвижно. Потом медленно поднялся, обошёл таз и спросил в темноту:

— Где ваша опора?

Зал молчал. Иван Петрович пошевелился, и его кресло качнулось.

— Под правой ножкой её точно нет, — сказал он.

Сначала хмыкнул первый ряд, потом засмеялись остальные. Дочь закрыла глаза.

Актёр повернулся к Ивану Петровичу.

— Вы можете назвать свою опору?

— Могу. Фанера, миллиметров восемнадцать. Но одну ножку укоротили.

Актёр выдержал паузу.

— Опора всегда короче нашего ожидания.

В первом ряду зашуршал блокнот театрального критика.

На сцену вышла женщина в длинном чёрном платье. Она размотала красную верёвку и пошла между рядами, протягивая её над коленями зрителей. Верёвка обвила дочь, зацепила ремешок её сумки, подхватила зонтик пожилой дамы и легла на плечи молодому человеку через проход. Женщина прошептала:

— Все мы связаны.

Иван Петрович снял верёвку с дочери и положил на спинку переднего кресла.

— Почему вы освобождаете её? — спросила актриса.

— Потому что проход загромождать нельзя.

— Но разве свобода не требует риска?

— Требует. Пожарная безопасность — нет.

На этот раз засмеялся почти весь зал. Актриса моргнула, взглянула в сторону кулисы и подхватила верёвку. Помощник режиссёра в гарнитуре обеими руками показал ей: продолжать.

Мужчина в одном ботинке подошёл к стремянке. Иван Петрович сразу выпрямился. Левая распорка была раскрыта не до конца, одна ножка стояла на краю листа фанеры, а под другой лежала верёвка от красного ботинка.

— Молодой человек, сначала лестницу поставьте нормально.

Актёр замер на первой ступеньке.

— А что в вашем понимании — нормально?

— Когда четыре точки опоры стоят на полу.

— А если я выбираю падение?

— Вы можете выбирать что угодно. У силы тяжести свои планы.

Критик в первом ряду поднял голову и что-то записал. Актёр поднялся ещё на две ступени. Стремянка качнулась. Дочь схватила отца за рукав, но поздно: Иван Петрович уже встал, а кресло за ним с громким стуком откинулось.

— Не лезьте выше!

Актёр воздел руки и открыл рот, но сказать ничего не успел: лестница поехала в сторону. Иван Петрович подхватил её одной рукой. Актёр обнял верхнюю площадку, красный ботинок качнулся, ударил по тазу, и вода растеклась по сцене.

Первый ряд дружно поднял ноги. Кто-то вскрикнул, кто-то уже захлопал, а критик прижал к груди блокнот.

— Не хлопайте, держать неудобно! — сказал Иван Петрович.

Аплодисменты стали громче.

— Папа, ты что делаешь? — крикнула дочь.

— Держу. Разве не видно?

Актёр сверху посмотрел на него.

— Кто держит того, кто ищет высоту?

— Сейчас — я. А должен держать фиксатор. Спускайтесь.

— Куда?

— Вниз. Других направлений лестница не предоставляет.

Актёр медленно спустился. Иван Петрович вышел на сцену, убрал из-под ножки верёвку и попытался раскрыть стремянку полностью. Одна распорка не фиксировалась. Дочь тоже поднялась, но пожилая дама рядом мягко потянула её за рукав.

— Не мешайте артисту.

— Это мой отец.

— Тем более. Человек наконец нашёл себя.

— У вас клин есть?

Мужчина в одном ботинке посмотрел в зал.

— У каждого из нас есть внутренний клин.

— Мне деревянный нужен.

На краю сцены лежал небольшой брусок, обмотанный чёрной тканью. Иван Петрович поднял его.

Актриса протянула к нему руки:

— Не трогайте! Это память!

— Это брусок сорок на шестьдесят.

— Он символизирует память дома.

— Дом не обидится. Ему полезно поработать.

Иван Петрович подложил брусок под стремянку и проверил устойчивость. Зал притих. Критик в первом ряду писал уже не отрываясь.

— Теперь можете изображать высоту, — разрешил Иван Петрович. — Только вдвоём лестницу придерживайте.

Он собирался вернуться на место, но женщина в чёрном уже шагнула босиком в разлитую воду. За ней двинулись ещё двое артистов. Они скользили, раскидывали руки и повторяли:

— Вода ищет путь. Вода ищет путь.

Иван Петрович посмотрел, куда течёт вода.

— Она его уже нашла. К первому ряду.

— Папа, вернись на место! — позвала дочь.

— Куда я сейчас пойду? Здесь вода.

— Здесь вода, — подхватил мужчина в одном ботинке и широко шагнул следом.

Иван Петрович заметил у стены швабру. Была ли она частью декора, он уточнять не стал: взял её и начал отгонять воду от края сцены.

— Не ходите по мокрому, — сказал он артистам.

— Не ходите по мокрому, — хором повторили они и двинулись за шваброй.

— Я серьёзно говорю.

— Я серьёзно говорю, — отозвался мужчина в одном ботинке.

Иван Петрович повёл швабру вправо — трое артистов двинулись вправо. Повернул влево — они развернулись следом. Он резко остановился. Мужчина в одном ботинке налетел на актрису, та попятилась и села в таз. Зрители ахнули, а потом начали хлопать в такт тяжёлому металлическому стуку из колонок. Красная верёвка ползла за артистами, ботинок раскачивался над головами, Иван Петрович всё быстрее гонял воду к краю сцены и никак не мог понять, почему они не принесут ведро.

Дойдя до стены из коробок, Иван Петрович остановился.

— Уберите две нижние, я туда воду согнать хочу.

— Нельзя, — прошептал актёр. — Это граница.

— У вас за границей ведро стоит.

— Граница отделяет человека от спасения.

— Поэтому ведро с той стороны?

Он потянулся к нижней коробке. Стена дрогнула и посыпалась. Актёры разбежались, одна коробка застряла у Ивана Петровича на плечах, другая накрыла таз, а третья долетела до первого ряда и упала на колени критику. Следом с верёвки сорвался красный ботинок и угодил в ту же коробку. Коробки оказались пустыми, поэтому никто не пострадал. Критик поднял коробку вместе с ботинком над головой, словно именно этого и ждал весь вечер.

Зал встал.

Иван Петрович снял коробку с плеч и посмотрел на дочь. Та уже не прятала лицо. Она смеялась вместе со всеми.

Мужчина в одном ботинке подошёл к Ивану Петровичу и торжественно спросил:

— Что вы строите среди разрушенных границ?

— Проход. Хотя бы метр двадцать. Чтобы люди могли выйти.

— А вы хотите выйти?

— Я хотел спокойно досмотреть. Но у вас всё время кто-нибудь падает.

Из-за кулисы показался режиссёр — человек с растрёпанной сединой и гарнитурой на шее. Он окинул взглядом разобранную стену, устойчивую лестницу, актрису в тазу и быстро махнул артистам: продолжать.

Остаток спектакля Иван Петрович просидел на своём месте. Актёры собирали коробки, передавали друг другу красный ботинок и повторяли фразу о четырёх точках опоры. Стремянку они теперь обходили по широкой дуге.

В финале свет погас, затем вспыхнул снова. Артисты вышли на поклон. Мужчина в одном ботинке спустился в зал, взял Ивана Петровича за руку и потянул к сцене.

— Я зритель, — сопротивлялся Иван Петрович.

— Сегодня зрителей нет. Сегодня все участники.

— Тогда верните половину стоимости билета.

Эту реплику услышали первые ряды. Аплодисменты заглушили всё остальное.

После спектакля в фойе Ивана Петровича окружили журналисты. Молодая девушка с диктофоном спросила:

— Представьтесь, пожалуйста. Какую театральную школу вы окончили?

— Инженерный институт.

— Это авторская школа?

— Государственная.

— В чём заключается ваш творческий метод?

— Смотрю, куда передаётся нагрузка.

— А почему вы превратили память дома в опору?

— Что я сделал?

— Взяли сакральный брусок и подложили под лестницу.

— Потому что лестница качалась.

Девушка записала: «Потому что лестница качалась» — и дважды подчеркнула.

Подошёл режиссёр. Он пожал Ивану Петровичу руку и сказал:

— Вы дали спектаклю то, чего ему не хватало.

— Нормальную стремянку?

— Правду.

— Я дал вам клин. Правду ещё дорабатывать надо.

Режиссёр даже не обиделся. Он предложил Ивану Петровичу принять участие в следующем показе. Роль называлась «Человек, восстанавливающий порядок».

— Текста у вас не будет. Просто выходите и реагируете на происходящее.

— То есть опять всё будет падать, а я должен ходить и поправлять?

— Примерно так.

— Тогда это не роль. Это техническое обслуживание.

В метро дочь сначала держалась, но через две остановки всё-таки рассмеялась.

— Ты действительно не понимал, что они начали играть вместе с тобой?

— Когда понял, уже вода потекла.

— Зал был в восторге.

— Зал был рад, что кто-то вслух сказал про лестницу.

— Все её видели. Просто никто не хотел первым признаться, что думает не о символах, а о том, когда она упадёт.

— Они билеты купили. Чего теперь бояться?

— А актёры молодцы. Не растерялись.

— Это да, — согласился Иван Петрович. — Перестроились быстро. На производстве за такое премию давали.

Утром дочь прислала ссылку на первую рецензию. Она называлась: «Неизвестный мастер старой школы разрушил границу между сценой и залом». Автор писал, что седой герой воплотил поколение, которое пытается укрепить распадающуюся реальность, и превратил бытовой жест в гражданское высказывание. Особое восхищение критика вызвали четыре точки опоры — «новая формула общественного согласия».

Мария Семёновна прочитала рецензию дважды.

— Это всё ты вчера сделал?

— Я лестницу держал.

— А здесь написано, что ты бросил вызов неустойчивому миру.

— Насчёт мира не знаю. Стремянке точно бросил.

В этот момент позвонил режиссёр. Театр пригласили с постановкой на фестиваль, и без «неизвестного мастера» организаторы теперь спектакль не представляли.

— Пойдёшь? — спросила Мария Семёновна, когда Иван Петрович положил трубку.

— Придётся. Они эту лестницу с собой повезут.

По сценарию не положенно

Рассказ из цикла «Инженер на пенсии»

Сертификат на семейный квест дочь положила перед Иваном Петровичем в воскресенье, сразу после обеда. На конверте были нарисованы ржавая дверь, череп и большие песочные часы.

— Это на четверых, — сказала дочь. — Пойдём вместе: ты, мама, я и мой муж.

Иван Петрович прочитал слово «квест», перевернул сертификат и поискал техническое описание.

— А делать что надо?

— Вас запирают в комнате, а вы должны выбраться.

— За деньги?

— За деньги.

— А если не выберемся?

— Через час всё равно выпустят.

— Значит, выход у них есть. Осталось выяснить, зачем платить.

Мария Семёновна посмотрела картинки на конверте.

— Меня там пугать будут?

— Можно выбрать квест без актёров.

— Выбирай без актёров. Мне дома впечатлений хватает.

Семейным голосованием выбрали «Исчезновение профессора». Зять предлагал хоррор с заброшенным моргом, но Мария Семёновна заявила, что не собирается отдавать четыре тысячи за то, чтобы за ней бегал незнакомый человек. Иван Петрович поддержал жену. В лаборатории хотя бы должны были лежать инструменты.

Квест располагался в подвале торгового центра. У стойки их встретил молодой человек по имени Артём — об этом сообщал бейдж. Он попросил оставить телефоны и сумки в шкафчике, выдал рацию и перешёл к правилам.

— На прохождение у вас шестьдесят минут. Не применяйте силу, не откручивайте розетки, не залезайте в вентиляцию и не открывайте служебные панели. Всё, что понадобится для игры, найдёте внутри. Если нужна подсказка, нажимаете кнопку на рации.

— А аварийный выход где? — спросил Иван Петрович.

Артём показал на красную кнопку возле двери.

— При необходимости нажимаете, магнитный замок отключается. Но просто так её трогать нельзя.

— Проверяли?

— Конечно.

— Когда?

— Когда открывались.

— Сегодня?

— Вообще. Два года назад.

Иван Петрович посмотрел на красную кнопку.

— Папа, — предупредила дочь.

— Я ничего не трогаю. Пока.

Артём повторил, что внутри ведётся видеонаблюдение, и запустил их в «лабораторию». За спиной щёлкнул замок. На стенах висели формулы, колбы подсвечивались зелёным, в углу стоял сейф, а над дверью загорелся таймер: 59:59.

Из динамика донёсся низкий голос:

— Профессор исчез. Его последнее открытие может изменить ход времени. Найдите формулу и покиньте лабораторию, пока эксперимент не завершился.

— А потом что будет? — спросила Мария Семёновна.

Голос не ответил.

— Сам не знает, — заметил Иван Петрович.

Дочь нашла в ящике ультрафиолетовый фонарь. Зять начал изучать надписи на колбах. Мария Семёновна открывала книги и проверяла, не спрятано ли что-нибудь между страницами. Иван Петрович подошёл к двери, подёргал ручку и осмотрел петли.

— Папа, надо искать подсказки.

— Я и ищу.

— На двери?

— Мы же хотим выйти.

Через несколько минут дочь посветила фонарём на таблицу химических элементов. На ней проступили четыре цифры. Зять ввёл их на сейфе, но замок не открылся.

— Может, в обратном порядке? — предложила дочь.

— Почему в обратном?

— Потому что здесь всё про время.

— Убедительно, — сказал Иван Петрович. — Если поставить рядом часы, любая ошибка становится концепцией.

Обратная комбинация подошла. В сейфе лежали лист из дневника профессора, старый будильник и отвёртка с красной ручкой. На отвёртке было написано: «Для настройки хронокапсулы».

— Вот, — сказал Иван Петрович. — Наконец дали нормальный инструмент.

Под листом из дневника обнаружился маленький ящик с тремя вращающимися барабанами. На крышке было написано: «Чем больше из неё берёшь, тем больше она становится?»

— Карьер, — сразу ответил Иван Петрович.

— Тут всего три буквы помещаются, — заметила Мария Семёновна.

— Значит, конструктивное ограничение.

— Яма, — сказала жена и повернула барабаны.

Замок щёлкнул.

— Карьер — это большая яма, — возразил Иван Петрович.

— Правильно, но дорого. Им пришлось бы ещё три барабана покупать.

В ящике лежал ключ. Он подошёл к будильнику: задняя крышка открылась, а внутри оказалась записка «Ищите место, где воздух не дышит». Все посмотрели на вентиляционную решётку.

— Не трогайте вентиляцию, — немедленно напомнил из динамика Артём.

— Тогда зачем про воздух написали? — спросил Иван Петрович.

— Это относится к системе охлаждения хронокапсулы.

— А где она?

— Найдите.

— Очень удобная должность. На любой вопрос можно ответить «найдите».

Дочь обнаружила под столом педаль. Книжный шкаф отъехал в сторону, открыв проход во вторую комнату. Все направились туда, но Иван Петрович задержался. Возле пола он заметил прямоугольную панель. Одного винта на ней не было, второй торчал наполовину, а из щели тянуло прохладным воздухом.

— Служебные панели не открываем, — снова произнёс Артём.

— А как понять, что она служебная? Наклейки нет.

— И отвёртку положите.

— Она по сценарию выдана.

— Для другого объекта.

— Тогда почему панель открыта?

Иван Петрович коснулся торчащего винта отвёрткой. Панель качнулась и сама откинулась в сторону.

— Папа, идём! — позвала дочь из соседней комнаты.

— Сейчас. Я только посмотрю, почему здесь воздух есть, а по загадке он не дышит.

За панелью оказался низкий технический проход, достаточно широкий, чтобы пролез человек. Иван Петрович посветил внутрь ультрафиолетовым фонарём, который дочь оставила на столе.

— Туда нельзя! — голос Артёма перестал быть таинственным.

— Почему?

— Это не часть квеста!

— Поздно объясняете. Она убедительнее вашей хронокапсулы.

Иван Петрович нагнулся и шагнул в проход, собираясь только заглянуть. Панель за его спиной мягко вернулась на место. Он толкнул её, но защёлка уже сработала, а ручки с этой стороны не было.

— Вот теперь закрыто нормально, — сказал он.

Впереди горела тусклая лампочка. Проход вывел к зелёной двери. За ней оказалась комната с кафельными стенами, каталкой и тремя закрытыми металлическими шкафами. На каталке лежал человек под простынёй.

Иван Петрович вошёл. Человек резко сел, простыня упала, а из-за шкафа выскочила фигура в маске и с бензопилой.

— А-а-а! — закричала фигура.

— Вы местный электрик? — спросил Иван Петрович.

Фигура растерялась и ещё раз нажала на кнопку. Пила взревела.

— Цепи нет, — заметил Иван Петрович.

— По технике безопасности, — машинально ответил актёр.

— Тогда не размахивайте. Кожухом тоже можно ударить.

Человек на каталке приподнялся на локтях.

— Дяденька, вы кто?

— Из лаборатории.

— У нас морг.

— Я уже понял, что не бухгалтерия.

В ухе актёра что-то запищало. Он отвернулся и прошептал:

— Артём, у меня чужой участник.

— Верни его в технический коридор, — ответила гарнитура так громко, что услышали все.

Актёр открыл боковую дверь и показал Ивану Петровичу направление.

— Идите прямо, потом налево. Только другие двери не открывайте.

— А моя где?

— Не знаю. Я третий день работаю.

— Хорошо у вас персонал ориентируется.

В лаборатории дочь изучала зеркальную надпись, зять соединял шестерёнки, а Мария Семёновна смотрела на портрет профессора.

— Может, пойдём его вытаскивать? — спросила дочь.

— Откуда? — уточнил зять.

— Откуда-нибудь. Это же папа.

— Сначала закончим свой квест, — сказала Мария Семёновна. — У отца теперь отдельный, повышенной сложности.

Она перевернула портрет профессора. За рамой оказался ключ от последней двери.

Дочь нажала кнопку рации:

— А папа где?

Из динамика ответил запыхавшийся Артём:

— Ваш участник временно покинул игровую зону.

— Он вышел?

— Не совсем.

— Тогда куда он её покинул?

— Продолжайте прохождение. Мы его возвращаем.

Мария Семёновна покачала головой.

— Не мешайте им. Пусть теперь сами ищут.

В техническом коридоре Иван Петрович дошёл до развилки. На одной двери было написано «Пиратский корабль», на другой — «Тюрьма инквизиции», на третьей ничего не было. Он выбрал третью и попал в комнату, где четверо подростков сидели за деревянной решёткой.

— Старец! — закричал один. — Ты принёс ключ?

— Какой ещё старец?

— Ключ висит у тебя за спиной!

Иван Петрович обернулся. На гвозде действительно висела большая связка. Он снял её и открыл решётку.

— Спасибо! — Подростки высыпали в коридор. — Мы думали, это загадка со свечами!

Следом из темноты появился палач в кожаном фартуке.

— Стоять! — прорычал он.

— Это ваши, — сказал Иван Петрович. — Я только дверь открыл.

Подростки с восторгом бросились бежать. Палач кинулся следом и на ходу сорвал с головы капюшон.

— Артём! Они в коридор ушли! Я теперь кого казню?

Иван Петрович вернулся в коридор. Зелёная дверь в морг уже захлопнулась, дверь в лабораторию он не нашёл, а в дальнем конце замигала красная лампа. Рядом висела табличка «Аварийная разблокировка» и большая кнопка под прозрачной крышкой.

Он поднял крышку.

— Иван Петрович, ничего не нажимайте! — раздался из потолка голос Артёма.

— Вы меня видите?

— На камере вижу.

— Тогда покажите выход.

— Стойте на месте, сейчас подойдёт сотрудник.

Из-за поворота показался человек с бензопилой.

— Уже подошёл. Где лаборатория, молодой человек?

— Я же сказал, третий день работаю.

Следом возник палач без капюшона. Из морга потянуло дымом.

— А вы выход знаете? — спросил Иван Петрович.

— Я только инквизицию знаю.

— Иван Петрович, ничего не трогайте! — повторил Артём.

— Кто-нибудь здесь знает, где выход?

Актёр с бензопилой посмотрел на палача. Палач посмотрел на потолок.

Иван Петрович нажал кнопку.

В квест-центре завыла сирена. Магнитные замки щёлкнули сразу во всех комнатах. Открылась лаборатория профессора, распахнулся морг, из пиратского корабля выбежала команда с сундуком, а из дальней двери вышла женщина в белом платье и с чёрными кругами под глазами. За ней, пятясь, двигались двое взрослых мужчин.

В коридоре смешались пираты, палач, мертвец в больничной рубашке, профессорская семья и актёр с бензопилой. Дым из хоррор-комнаты пополз к стойке администратора. Женщина в белом платье столкнулась с пиратом, сундук открылся, пластмассовые монеты разлетелись по полу. Подростки решили, что начался общий финал, и принялись собирать золото. Зять поднял одну монету и спросил:

— Это наша подсказка?

— Теперь уже общая, — ответил Иван Петрович.

Дочь увидела отца возле аварийной кнопки.

— Мы весь квест решили!

— А я выход нашёл.

— Не тот!

— Зато без подсказки.

Мария Семёновна вышла из лаборатории последней. В руке она держала ключ от финальной двери.

— Мы бы и сами открыли, — сказала она. — Нормально, по-человечески.

— Вы сорок три минуты искали. Я за двадцать вышел.

— Ты не вышел. Ты потерялся между моргом и инквизицией.

Артём отключил сирену и попытался вернуть участников в их комнаты. Подростки требовали оставить палача в общем сюжете, один из мужчин, спасавшихся от женщины в белом, заявил, что это лучший квест, на котором он был, а капитан пиратов сердито тряс пустым сундуком.

— Мы рекорд шли ставить! Нам сундук оставалось открыть!

— Он уже открылся, — заметил Иван Петрович.

— Не нами!

— Главное, что золото нашлось.

— Оно по коридору разлетелось!

— Зато настоящий поиск сокровищ.

— У нас разные сценарии! — объяснял Артём.

— Так даже интереснее, — ответил мужчина. — До этого она просто ходила за нами по комнате.

Когда дым рассеялся и пластмассовые монеты собрали, Артём пригласил семью к стойке.

— Вы нарушили правила, — сказал он Ивану Петровичу. — Я предупреждал: служебные панели не открывать.

— Я силу не применял. Она сама открылась.

— Вы вошли в техническую зону.

— И не смогли из неё выйти. У вас сотрудник третий день работает и не знает, где лаборатория.

— Вы ещё нажали аварийную разблокировку.

— Она работает. Можете записать в журнал.

— Но аварии не было!

— Тогда зачем кнопка?

Артём повернулся к дочери.

— Папа, по сценарию ты должен был решать загадки вместе с нами.

— Я одну решил.

— Неправильно. Ответ был «яма».

— Карьер тоже подходит.

Мария Семёновна положила финальный ключ на стойку.

— Запишите ему половину прохождения. Остальную половину он провёл в другом квесте.

Перед уходом Артём всё-таки предложил сделать общее фото. На снимке оказались семья, растерянный администратор, палач, женщина в белом, актёр с бензопилой и несколько подростков с пиратскими монетами.

— Фотографию пришлём бесплатно, — сказал Артём. — Она нам всё равно для внутреннего отчёта понадобится.

Уже на улице дочь спросила:

— Ну как, понравилось?

— Сделано интересно. Загадки местами спорные, навигация слабая. Аварийная система исправна.

— Панель всё-таки зря открыл.

— Панель — зря, — согласился Иван Петрович. — Но теперь они хотя бы знают, что её надо закрепить.

— Ты нашёл не тот выход.

— Вышли все?

— Все.

— Значит, тот. Просто по сценарию не положено.

Иван Петрович и цифровой двойник

На завод Иван Петрович приехал на два дня. На третий ему выдали постоянную каску, на четвёртый предложили кабинет, а на пятый пригласили посмотреть цифрового двойника предприятия. От кабинета он отказался сразу: по опыту знал, что человек, которому выделили кабинет, редко отделывается двумя днями. А двойником заинтересовался. За последние полгода ему попадались умные домофоны, профессиональные дрели, рассчитанные на две дырки, и стиральные машины, требовавшие общения через телефон. После этого завод с родственником уже не казался чем-то необычным.

— Вся территория, оборудование, коммуникации, производственные показатели. Всё в реальном времени, — объяснил директор Виктор Сергеевич.

— Столовая тоже?

— При чём тут столовая?

— Если в настоящей котлета резиновая, у двойника она какая?

Директор посмотрел на него без энтузиазма:

— Иван, только давай без твоих замечаний. Люди серьёзную работу сделали.

— Я и хочу понять, насколько серьёзную. Котлета — хороший показатель достоверности.

В переговорной на огромном экране завод выглядел замечательно. Цеха сияли, крыши нигде не протекали, дорожки были чистыми, а между корпусами росли деревья, которых Иван Петрович не помнил даже с тех времён, когда на предприятии ещё выращивали надежду. Особенно хорошо выглядела компрессорная: просторная, светлая, с аккуратно расставленным оборудованием. В настоящую с утра приходилось протискиваться между коробками и чужим списанным холодильником.

Презентацию вёл молодой человек в безупречно чистом пиджаке. Звали его Глеб Евгеньевич. На столе перед ним лежали планшет, два телефона и папка с надписью «Архитектура цифровой зрелости». Судя по папке, предприятие окончательно созрело. Судя по сборочной линии, которая стояла со вчерашнего вечера, спелость пока проявлялась выборочно.

— Перед вами единое пространство принятия управленческих решений, — сообщил Глеб Евгеньевич. — Мы интегрировали производственные контуры в общую цифровую среду.

— И что среда решила насчёт линии? — поинтересовался Иван Петрович.

— В каком смысле?

— В самом простом. Когда запустится?

— Сейчас мы говорим о более широких задачах.

— Шире остановленного цеха?

Глеб Евгеньевич улыбнулся. Это была вежливая улыбка человека, которому заранее рассказали, что на встрече будет пенсионер, но не предупредили, какой именно.

— Система позволяет видеть предприятие целиком.

— Тогда должны видеть, что оно частично не движется.

У окна сидела Алёна, инженер по автоматизации. Она смотрела в ноутбук с таким сосредоточенным видом, будто выполняла сложнейший расчёт. Только плечи слегка подрагивали.

Глеб Евгеньевич коснулся планшета. Завод послушно повернулся, крыша одного из цехов исчезла, внутри проступили станки, конвейеры и разноцветные линии коммуникаций.

— Каждый объект можно рассмотреть отдельно, — сказал он.

— Вот это полезно. Покажите воздушную магистраль возле третьего цеха.

На экране появилась толстая синяя труба, прямая и уверенная в завтрашнем дне.

— Какой диаметр?

— Восемьдесят миллиметров.

— После поворота тоже?

— Разумеется.

— А с чего вы взяли?

— Из утверждённой проектной документации.

— Документация — это хорошо. Но на месте труба, кажется, худее.

— Визуальное восприятие субъективно.

— Поэтому, — сказал Иван Петрович, — человечество и придумало измерительные приборы.

Виктор Сергеевич посмотрел на экран, потом на Ивана Петровича. Его лицо выражало слабую надежду, что всё обойдётся без подъёма под потолок.

— Что тебя смущает?

— То, что у электронной трубы питание, видимо, лучше.

В цех пошли все. Директор — потому что отвечал за завод. Глеб Евгеньевич — потому что отвечал за изображение завода. Алёна — потому что понимала и оборудование, и программу. Иван Петрович — потому что уже вышел из переговорной. По дороге прихватили механика Михалыча, который, как выяснилось позднее, всё знал, но находился в профессионально неудобном положении: его никто не спрашивал.

Магистраль действительно шла под потолком, затем скрывалась за коробом и появлялась уже значительно тоньше.

— Вот, — сказал Иван Петрович. — На картинке восемьдесят.

Михалыч прищурился:

— А тут сороковка.

— Не исключено, что это другая ветка, — заметил Глеб Евгеньевич.

— А первая куда делась? — спросил Иван Петрович. — Стыдно стало, и ушла?

Михалыч принёс стремянку. Та была старая, слегка хромала и при раскладывании издавала звук, не предусмотренный никакими инструкциями по технике безопасности. Директор придержал её справа, Иван Петрович слева, Алёна включила фонарик, а Глеб Евгеньевич остался с планшетом. Так цифровая зрелость предприятия временно держалась на четырёх людях и одной перекошенной лестнице.

— Сорок, — сообщил Михалыч сверху. — Может, чуть больше, если краску считать.

— Этого участка здесь быть не должно, — сказал Глеб Евгеньевич.

Михалыч посмотрел вниз:

— Тогда на чём я сейчас стою?

— Я говорю о проекте.

— А я ногами о заводе.

Лестница качнулась. Директор схватился крепче, Иван Петрович упёрся плечом, Алёна подалась назад, а Глеб Евгеньевич машинально отступил и наступил в небольшую лужу у стены.

— Осторожно, — сказала Алёна. — Там подкапывает.

— На модели здесь сухо, — сообщил Глеб Евгеньевич, рассматривая ботинок.

— Значит, носок сохнет в цифровом формате, — ответил Иван Петрович.

Михалыч спустился, вытер руки и некоторое время вспоминал происхождение трубы.

— Зимой рвануло. Хороший мороз был. Толстой на складе не оказалось, поставили ту, что нашлась. Временно.

— Когда? — спросил директор.

— Да недавно.

— Михалыч.

— Сейчас… Начальник тогда с усами ходил. Потом его перевели. Или сначала перевели, а усы потом отпустил. Подожди. Это когда старую столовую ремонтировали.

Алёна открыла архив.

— Одиннадцать лет назад.

— Ну вот, — сказал Михалыч. — Я же говорю: недавно.

— И за одиннадцать лет никто не заменил временную трубу?

— А зачем? Раньше работала. Это сейчас всё стало современное и обидчивое.

Иван Петрович попросил открыть документы. По проекту участок был заменён. По акту участок был принят. По отчёту модернизация завершена. По бухгалтерии материалы списаны. Только труба, не ознакомленная с документацией, продолжала висеть под потолком в своём первоначальном виде.

— Позвоните в снабжение, — сказал директор.

Там ответили быстро. Заявку на новую трубу оформлять отказались.

— Почему? — спросил Виктор Сергеевич.

— Потому что потребность отсутствует, — объяснили ему.

— Она у меня перед глазами.

— У нас закрывающий акт. Замена произведена.

— Не произведена.

— Тогда необходимо отменить акт.

— Какой?

— Одиннадцатилетней давности.

— Кто может отменить?

— Подписавший его руководитель.

— Он уже на пенсии.

— Тогда лицо, временно исполняющее его обязанности.

— Одиннадцать лет?

На том конце провода помолчали и предложили написать служебную записку.

— Кому? — уточнил директор.

— В отдел согласования изменений.

— Кто там?

— Сейчас никого. Специалист в отпуске.

Михалыч выслушал разговор и сказал:

— Я могу снять эту трубу за двадцать минут.

— Нельзя, — ответил директор. — По документам её нет.

— Так я аккуратно. Никто не узнает.

К ним подошла Нина, оператор сборочной линии.

— Вы эту временную ищете?

— Эту уже нашли, — сказал Иван Петрович.

— Тогда вам ещё возле стены посмотреть надо. Там тоже пока так подключили.

Директор медленно повернулся к Михалычу:

— Сколько у нас временных участков?

— Вам как посчитать? По документам или по жизни?

— По жизни.

— По жизни надо ходить.

— А по документам?

— По документам мы вообще образцовое предприятие. Я бы на таком сам поработал.

Алёна подняла старые заявки. Восемь временных решений. Пять актов о завершении работ. Три отметки «требует уточнения». Один ответственный сотрудник успел выйти на пенсию, вернуться консультантом, снова уйти и переехать в Тулу.

Глеб Евгеньевич заметно оживился. Впервые с начала встречи он перестал говорить про контуры и стал задавать нормальные вопросы: кто менял схемы, когда обновляли планы, откуда выгружали данные. Выяснилось, что электронную модель строили по официальным документам. Осматривать коммуникации на месте договором не предусматривалось.

— То есть вы скопировали завод не с завода, а с бумаг? — уточнил Иван Петрович.

— Да.

— А бумаги?

— Из предыдущих документов.

— А предыдущие?

— Видимо, из проекта.

Михалыч кивнул:

— Хорошая родословная. Только родителя никто не видел.

Глеб Евгеньевич посмотрел на трубу, на планшет и наконец признал:

— Двойник отражает утверждённую конфигурацию. Фактическое состояние может отличаться.

— Значит, настоящий завод у нас неправильный, — заключил Михалыч.

Нина засмеялась. Алёна отвернулась к ноутбуку. Даже Виктор Сергеевич улыбнулся, хотя делал это осторожно: на предприятии, где временные трубы живут одиннадцать лет, директору нельзя безответственно относиться к собственному настроению.

В переговорную вернулись молча. На экране завод по-прежнему сиял. Деревья зеленели. Полы были сухими. Производственные показатели оставались в благополучной зоне. Настоящая линия стояла.

— Сколько эта красота обошлась? — спросил Иван Петрович.

Директор назвал сумму вполголоса.

— За такие деньги, — сказал Иван Петрович, — можно было не двойника сделать, а настоящего младшего брата построить. С нормальной трубой и отдельной столовой.

— Сама модель полезная, — вмешалась Алёна. — Но её надо сверять с тем, что есть на самом деле.

— Вот с этого и начнём, — сказал директор. — Алёна собирает схемы. Михалыч показывает все временные участки. Нина рассказывает, что меняли возле линии. Глеб вносит фактические изменения.

— А трубу? — спросил Михалыч.

— Трубу тоже поменяем.

— Законно?

— Разберёмся.

— Хорошо. А то она у нас получается вещественное доказательство преступления против документации.

В этот момент Ивану Петровичу позвонила Мария Семёновна.

— Ты скоро?

— Тут обстоятельство возникло.

— Какое ещё обстоятельство?

— Завод не соответствует заводу.

На другом конце помолчали.

— Иван, ты обедал?

— Обедал. У них просто цифровой двойник.

— У тебя тоже, по-моему, появился.

— Это почему?

— Потому что мой муж обещал приехать на два дня. А тот, который пятые сутки разговаривает с трубами, мне незнаком.

Иван Петрович убрал телефон. Михалыч сочувственно покачал головой:

— Согласование?

— Хуже. Сверка с фактическим состоянием.

К вечеру узкая труба появилась на экране. Глеб Евгеньевич честно обозначил её оранжевым цветом, Алёна приложила фотографии, директор подписал распоряжение о замене. Теперь оставалось заказать материал, согласовать остановку и найти человека, который юридически разрешит устранить то, чего одиннадцать лет официально не существовало.

— Поздравляю, — сказал Иван Петрович, глядя на тонкую оранжевую линию. — Теперь она хотя бы признана временной.

— Уже прогресс, — согласился Михалыч. — Раньше одиннадцать лет незаконно висела.

Человек, который ценил время

Некоторые истории не нужно придумывать. Они сами происходят рядом с нами — во дворе, у магазина, на остановке. Нужно только вовремя услышать разговор и обратить внимание на людей.

Этот рассказ основан на реальном случае. Конечно, в литературной версии кое-что изменено: имена, детали, последовательность событий. Но сама логика происходящего настолько похожа на жизнь, что иногда кажется — такое специально не придумаешь.

После выхода на пенсию Иван Петрович стал чаще гулять по району. Почти сорок лет он проработал главным инженером и привык жить среди понятных вещей.

Если ломался станок — искали причину.

Если останавливалось производство — находили слабое место.

Если человек ошибался — разбирались, почему это произошло.

В работе всё имело свою логику. Иногда сложную, иногда неприятную, но логику.

А вот после пенсии Иван Петрович обнаружил, что самая сложная система находится совсем не на заводе.

Она находится во дворе.

Потому что человек — это единственный механизм, который иногда сначала принимает решение, потом придумывает объяснение, а уже потом убеждает всех вокруг, что именно так и было задумано.

Возле дома у старых кустов почти каждый день собиралась небольшая компания. Иван Петрович сначала относился к ним спокойно. В конце концов, взрослые люди имеют право проводить свободное время так, как считают нужным.

Но постепенно он начал замечать интересные закономерности.

У этой компании тоже была своя организация.

Один мужчина отвечал за новости. Он знал, кто кому должен деньги, кто где работает и почему у соседа сверху опять плохой характер.

Второй отвечал за настроение. Его главная задача заключалась в том, чтобы доказать: всё вокруг плохо, но лично он всё равно молодец.

А главным специалистом по переговорам был Сергей.

Сергею было около сорока лет. На нём обычно была спортивная кофта, которая давно перестала быть спортивной, но сохранила уважение к прошлому. Штаны с полосками выглядели так, будто когда-то участвовали в соревнованиях, а потом решили перейти на более спокойную жизнь.

На голове у Сергея почти всегда была бейсболка козырьком назад.

Иван Петрович как-то подумал, что такая манера носить бейсболку требует определённой уверенности. Нужно очень хорошо понимать себя, чтобы в сорок лет выглядеть человеком, который только что вышел из двора после футбола.

Сам Сергей при этом выглядел совершенно спокойно.

У него не было ощущения человека, у которого что-то не получилось.

Наоборот.

У него был вид человека, который просто выбрал другой путь.

Однажды Иван Петрович возвращался из магазина. В пакете лежали хлеб, молоко, яйца, овощи и ещё несколько продуктов.

Обычный набор обычного человека.

Сначала заработать.

Потом купить.

Потом домой.

Когда он проходил мимо кустов, Сергей поднял голову.

— Мужик, закурить есть?

Иван Петрович остановился.

— Есть.

Сергей сразу протянул руку.

— Дай одну.

Иван Петрович достал пачку, посмотрел на неё и сказал:

— Только сразу предупрежу: одна сигарета сейчас примерно пятнадцать рублей стоит.

Сергей нахмурился.

— Ну и?

— Ну и пятнадцать рублей дай.

На несколько секунд стало тихо.

Даже остальные мужчины возле кустов посмотрели на Сергея.

Так иногда смотрят на человека, который попал в неожиданную ситуацию.

— Ты чего, деньги считаешь? — спросил Сергей.

— А что я должен считать?

— Да ладно. Одна сигарета.

— Одна сигарета.

— Так дай.

— Почему?

Сергей посмотрел на него с искренним удивлением.

— Ну потому что у тебя есть.

Иван Петрович сразу вспомнил старые рабочие разговоры.

За годы работы он много раз слышал:

«Ну вам же не сложно».

После этих слов обычно появлялась новая задача, которая почему-то считалась маленькой только для того, кто её придумал.

— Хорошо, — сказал Иван Петрович. — Давай так. Денег нет — понятно. Помоги пакет донести до подъезда, и я дам тебе сигарету.

Сергей посмотрел на пакет.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Но ты же хочешь сигарету.

— Хочу.

— Тогда помоги.

Сергей покачал головой.

— Не могу.

— Почему?

— Это уже работа.

Иван Петрович даже немного заинтересовался.

Перед ним появилась новая схема.

Как инженер он любил разбираться в необычных механизмах.

— Подожди. Получается, попросить у человека сигарету бесплатно — нормально?

— Конечно.

— А донести пакет за сигарету — работа?

— Да.

— Почему?

Сергей пожал плечами.

— Потому что это мой труд.

— А сколько стоит твой труд?

Сергей задумался.

— Пятьдесят рублей.

Иван Петрович посмотрел на него.

— Пятьдесят?

— Ну да.

— А почему пятьдесят?

— Потому что время.

— Какое время?

— Моё.

Иван Петрович внимательно посмотрел на Сергея.

Человек не имел пятнадцати рублей.

Но стоимость собственного времени уже определил.

— Подожди, — сказал он. — Сигарета стоит пятнадцать рублей. Денег на неё нет. А пятьдесят рублей ты хочешь.

— Ну да.

— Почему?

Сергей спокойно объяснил:

— Потому что сначала я просто попросил сигарету.

— Да.

— А теперь мы разговариваем.

— И что?

— Время идёт.

Иван Петрович медленно кивнул.

За сорок лет работы он видел разные расчёты.

Но такой — впервые.

Цена услуги выросла не потому, что услуга стала сложнее.

А потому, что её обсуждали.

— Хорошо, — сказал Иван Петрович. — Допустим, пятьдесят рублей нет. Сигарету просто так ты не хочешь брать. Может, хлеб дать?

Сергей посмотрел на пакет.

— Какой?

— Батон.

— Нет.

— Почему?

— Не ем такой.

— А какой ешь?

— Хороший.

— А этот?

— Обычный.

Иван Петрович посмотрел на батон.

Это был совершенно обычный хороший батон.

— То есть сигарета не подходит, деньги не подходят, хлеб не подходит?

Сергей пожал плечами.

— Ну надо же понимать качество.

Тут вмешался мужчина, который всё это время молчал.

— Серёга, ты как специалист уже разговариваешь.

— А что?

— Да ничего. Просто интересно.

— Что интересно?

— Вчера говорил, что денег нет.

— Денег нет.

— А требования есть.

Сергей посмотрел на него серьёзно.

— Требования должны быть всегда.

Иван Петрович подумал, что в этой фразе действительно была определённая современная философия.

Ресурсов нет.

Но стандарты имеются.

В этот момент мимо проходил мужчина с телефоном в руке.

Сергей сразу сказал:

— Вот у него спроси.

— Что?

— Закурить.

Мужчина остановился.

— Есть.

Он достал пачку и протянул сигарету.

Сергей взял её, посмотрел и вернул.

— Нет.

— Что нет?

— Не буду.

— Почему?

— Шоколадная.

Иван Петрович повернулся.

— Подождите. Правильно понимаю?

— Что?

— Сигарета нужна?

— Нужна.

— Денег купить нет?

— Нет.

— Бесплатно дают?

— Да.

— Но вы отказываетесь?

Сергей пожал плечами.

— Я такие не курю.

Иван Петрович несколько секунд молчал.

Перед ним была законченная система.

Человек без пятнадцати рублей.

Человек, который не хотел помочь донести пакет.

Человек, который отказался от бесплатной сигареты.

Но человек с чёткими требованиями к качеству.

Вечером Иван Петрович рассказал эту историю жене.

— Сегодня встретил необычного специалиста.

— Какого?

— По сохранению времени.

— И что он делает?

— Очень бережно его хранит.

— Для чего?

Иван Петрович посмотрел в окно.

— Видимо, ждёт подходящего случая использовать.

Через несколько дней он снова увидел Сергея.

— Ну что, работу нашёл? — спросил Иван Петрович.

Сергей задумался.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу продавать своё время дёшево.

— А дорого?

Сергей вздохнул.

— Дорого никто не покупает.

Иван Петрович кивнул.

В этом была определённая логика.

Странная.

Но логика.

Вечером он открыл старый рабочий блокнот и написал:

«За всю жизнь я видел много специалистов. Но впервые встретил человека, который умеет так ценить своё время, что старается его вообще не тратить».

Подумал и добавил:

«Главная сложность — объяснить человеку, который ничего не делает, почему его время должно стоить дороже чужого».

Иван Петрович закрыл блокнот.

Он всю жизнь ремонтировал механизмы.

Но после пенсии понял одну вещь.

Любой станок можно разобрать и понять.

А человека иногда достаточно просто пять минут послушать возле кустов.

Иван Петрович и подвешенный кофе

Некоторые вещи Иван Петрович считал настолько простыми, что даже не предполагал: когда-нибудь вокруг них появится целая наука.

Например, кофе.

За сорок лет работы главным инженером он привык, что кофе — это понятная вещь. Его пьют, когда нужно проснуться. Его пьют, когда после обеда начинает клонить в сон. Его пьют во время длинных совещаний, когда начальство уже третий раз обсуждает один и тот же вопрос, а инженеры ждут момента, когда разговор наконец перейдёт к делу.

Кофе был частью рабочего процесса.

В кабинете у Ивана Петровича стояла обычная кружка. Не с надписью «Лучшему руководителю». Не с фотографией смешного кота. Не с фразой вроде «Жизнь прекрасна, если правильно настроиться».

Просто кружка.

Она выполняла свою функцию.

Как хороший механизм.

Максимум, что можно было сделать с кофе, — добавить сахар. Иногда, если день был особенно тяжёлый, кто-то предлагал добавить немного коньяка.

Такой напиток у них назывался просто:

Кофе с коньяком.

Никому не приходило в голову придумывать более сложное название.

Но после выхода на пенсию Иван Петрович обнаружил, что мир изменился.

Особенно кофе.

Однажды он зашёл в современную кофейню возле дома.

Сначала ему показалось, что он попал не в место, где продают напитки, а в пространство, где людям продают хорошее настроение.

Внутри было красиво. Большие окна, мягкий свет, деревянные столы, зелёные растения, запах свежемолотого зерна и сладких сиропов. Молодые люди сидели с ноутбуками, разговаривали, работали, встречались.

Но больше всего Иван Петрович заметил другое.

Люди относились к кофе очень серьёзно.

Один молодой человек минут пять фотографировал стакан сверху, потом сбоку, потом переставил его ближе к окну.

Иван Петрович наблюдал.

На заводе сначала проверяли качество изделия, а потом фотографировали результат.

Здесь, видимо, сначала фиксировали сам факт появления напитка.

«Интересная технология», — подумал Иван Петрович.

Он подошёл к меню.

И задумался.

Эспрессо.

Американо.

Капучино.

Латте.

Раф.

Матча.

Бабл-ти.

Лавандовый раф.

Авторский кофе.

Кофе ручной работы.

Иван Петрович изучал список так, как когда-то изучал техническую документацию нового оборудования.

Только там после прочтения становилось понятнее.

А здесь — наоборот.

— Простите, — обратился он к девушке за стойкой. — Можно консультацию?

Бариста улыбнулась.

— Конечно.

— Я пытаюсь разобраться.

— В кофе?

— В системе.

Девушка улыбнулась.

— Хорошо. С чего начнём?

— С самого простого.

— Тогда эспрессо.

— Что это?

— Маленькая порция крепкого кофе.

— Понятно.

— Американо — эспрессо с водой.

Иван Петрович кивнул.

— То есть кофе разбавили.

— Да.

— Хорошо. Логично.

— Капучино — кофе с молоком и пенкой.

— Латте?

— Тоже кофе с молоком.

Иван Петрович внимательно посмотрел на девушку.

— Вопрос как инженера.

— Слушаю.

— Если основа одинаковая, почему разные названия?

— Разные пропорции.

Он задумался.

— То есть процесс похожий, но меняется настройка?

— Да.

— На производстве мы бы сказали: разные режимы работы одного оборудования.

Бариста улыбнулась.

— Никогда так не думала о кофе.

— А я всю жизнь так думал о механизмах.

Он посмотрел дальше.

— Раф?

— Кофе со сливками и ванилью.

— То есть кофе, сливки и ваниль?

— Да.

— Но отдельное название?

— Да.

Иван Петрович задумался.

— Интересно. У нас на заводе, если к станку добавляли новую деталь, мы обычно называли это модернизацией. Здесь, получается, это новый вид кофе.

— Можно сказать и так.

— А лавандовый раф?

— Раф с лавандой.

— А зачем кофе лаванда?

— Для вкуса.

Иван Петрович посмотрел на меню.

— Раньше кофе отвечал за бодрость.

— А сейчас?

— Сейчас, похоже, ещё и за настроение.

Бариста засмеялась.

— Есть такое.

Дальше Иван Петрович увидел знакомые только по названию напитки.

— Бабл-ти?

— Это не кофе.

Он поднял глаза.

— Не кофе?

— Нет. Чайный напиток с шариками тапиоки.

— А почему он здесь?

— Потому что людям нравится.

— Понятно.

Он посмотрел следующий пункт.

— Матча?

— Тоже не кофе. Японский зелёный чай.

Иван Петрович кивнул.

— Значит, кофейня расширила ассортимент.

— Да.

— На заводе мы бы это назвали развитием линейки продукции.

— А здесь это называется трендом.

Иван Петрович запомнил новое слово.

Оно ему не очень нравилось.

Слишком универсальное.

Им можно было объяснить всё.

Следующий пункт заинтересовал его ещё больше.

«Альтернативное молоко».

— А это что?

— Молоко.

— Какое?

— Овсяное, миндальное, кокосовое, соевое.

Иван Петрович посмотрел внимательнее.

— Овсяное молоко?

— Да.

— Из овса?

— Да.

— А овёс его производит?

Бариста улыбнулась.

— Нет. Его делают из овса.

— Тогда почему молоко?

Девушка пожала плечами.

— Так принято называть.

Иван Петрович задумался.

— Любопытно.

Он посмотрел на кофемашину.

— У нас на заводе, если деталь называлась насосом, она обычно что-то качала.

Бариста рассмеялась.

— Сейчас другие подходы.

— Вижу.

— Есть ещё миндальное.

— А сколько миндаля в стакане?

— Не знаю.

Иван Петрович удивился.

— Странно.

— Почему?

— Я сорок лет считал расход материалов. А здесь главный материал никто не считает.

— Главное — вкус.

— Понятно.

Он кивнул.

— Значит, раньше считали себестоимость. А сейчас — впечатление.

Дальше он увидел:

«Авторский кофе».

— Что это?

— Особый рецепт.

— Кто автор?

— Бариста.

— А он выращивает зерно?

— Нет.

— Обжаривает?

— Нет.

— Тогда что именно авторское?

— Идея.

— Идея?

— Да.

Бариста показала на стойку.

Там стояли десятки бутылочек.

Карамель.

Ваниль.

Шоколад.

Фундук.

Кокос.

Разные сиропы.

— Можно добавить маршмеллоу, орехи, карамель.

— Карамель?

— Да.

— Её ещё сверху делают?

— Иногда.

— Как?

— Маленькой горелкой.

Иван Петрович удивился.

— Подождите. Чтобы выпить кофе, теперь иногда нужна газовая горелка?

Бариста рассмеялась.

— Это красиво.

Иван Петрович задумался.

— На заводе мы тоже любили, когда было красиво. Но сначала проверяли, работает ли.

— А здесь?

— Здесь, видимо, сначала должно быть красиво.

— Иногда.

Иван Петрович улыбнулся.

— Интересный порядок.

— А если я дома добавлю в кофе мёд?

— Это будет ваш рецепт.

— Авторский?

— Конечно.

— А если жена скажет, что невкусно?

— Тогда неудачный авторский эксперимент.

Иван Петрович кивнул.

Это он понимал.

У каждого производства были удачные и неудачные разработки.

Просто раньше неудачу называли ошибкой.

Теперь иногда — экспериментом.

Но последняя надпись заинтересовала его больше всего.

«Кофе ручной работы».

— А это как?

— Кофе приготовлен вручную.

Иван Петрович посмотрел на кофемашину.

— Но делает его машина?

— Да.

— Тогда где ручная работа?

— В рецепте.

Он подумал.

— Значит, человек создаёт идею, а машина выполняет?

— Да.

Иван Петрович улыбнулся.

— Мир изменился.

Раньше человек создавал машину, чтобы облегчить работу.

Теперь человек создаёт идею, которую машина выполняет.

И тут он увидел:

«Подвешенный кофе».

Это название его заинтересовало.

— А это что?

— Когда один человек оплачивает кофе заранее для другого человека, у которого нет денег.

Иван Петрович задумался.

— Значит, кофе уже существует, но человек ещё не определён?

— Да.

— Деньги есть, товара нет у конкретного владельца?

— Да.

— Интересная система.

Он решил заказать обычный американо.

Но полез в карман.

Потом в другой.

Проверил куртку.

Кошелька не было.

Оставил дома.

Иван Петрович не любил такие ситуации.

Не из-за денег.

Просто в его мире любая система должна иметь понятный алгоритм.

Он подошёл к стойке.

— Скажите, а можно мне тогда подвешенный кофе?

Бариста посмотрела на него.

— Можно.

— Хорошо.

Она немного помолчала.

— Только вам нельзя.

Иван Петрович удивился.

— Почему?

— Вы не подходите.

— К чему?

— К подвешенному кофе.

— Какие требования?

Бариста задумалась.

— Обычно это для людей, которым действительно нужен кофе.

— А мне нужен?

— Наверное.

— Тогда почему нельзя?

Она посмотрела на него.

— Вы слишком хорошо выглядите.

Иван Петрович оглядел себя.

Обычная куртка.

Старые часы.

Простая обувь.

— А как должен выглядеть человек без денег?

Бариста растерялась.

— Ну... наверное, это должно быть видно.

— То есть отсутствие денег должно иметь внешний вид?

— Получается так.

Иван Петрович кивнул.

Вот теперь перед ним была настоящая инженерная задача.

На заводе были приборы.

Были нормы.

Были показатели.

А здесь главным датчиком оказался человеческий взгляд.

— Получается, — сказал он, — чтобы получить кофе для человека без денег, нужно доказать, что у тебя нет денег?

Бариста улыбнулась.

— Наверное.

— Но если человек выглядит нормально, система сомневается?

— Да.

Иван Петрович задумался.

Современный мир оказался сложнее старого.

Раньше всё было просто.

Есть деньги — покупаешь кофе.

Нет денег — ждёшь.

Теперь появилась новая категория.

Денег нет.

Кофе есть.

Но нужно ещё правильно выглядеть.

Вечером Иван Петрович рассказал жене:

— Сегодня я узнал, что даже кофе теперь имеет свои правила допуска.

— Какие?

— Я не получил кофе, потому что выглядел слишком хорошо для человека без денег.

Жена улыбнулась.

— И что ты сделал?

— Пошёл домой.

Дома Иван Петрович достал свою старую кружку.

Ту самую, которая стояла у него ещё с рабочих времён.

Он сделал обычный кофе и выпил его.

Без сиропов.

Без лаванды.

Без авторского рецепта.

И вдруг вспомнил завод.

Как после тяжёлых совещаний они иногда оставались в кабинете и пили кофе с коньяком.

Именно так это и называлось.

Кофе с коньяком.

Не «вечерний авторский напиток с нотами выдержанного винограда».

Не «инженерный кофейный коктейль для стратегических решений».

Просто кофе.

И коньяк.

И разговор после сложного дня.

Иван Петрович улыбнулся.

Интересно, как бы сейчас назвали такой напиток?

Наверное, придумали бы длинное название.

Такое, которое сначала надо прочитать, потом объяснить друзьям, а потом уже выпить.

Он сделал ещё один глоток.

И подумал:

Раньше люди сначала пили кофе, а потом разговаривали.

Теперь иногда сначала нужно понять концепцию напитка.

Иван Петрович поставил кружку на стол.

За сорок лет он научился разбираться в механизмах.

Но после пенсии понял главное:

любой станок можно разобрать и понять.

А человека иногда достаточно просто послушать пять минут у кофейной стойки.

Иван Петрович и битва подписок

Иван Петрович всю жизнь считал, что самые сложные задачи находятся на работе. Там хотя бы всё было понятно. Если на заводе останавливался станок, никто не говорил: «Давайте попробуем другой тариф» или «Возможно, оборудование просто не поймало нужную подписку». Искали причину, находили неисправность и исправляли.

За сорок лет работы главным инженером он привык к простой вещи: любая проблема имеет свою инструкцию. Иногда толстую, иногда написанную человеком, который явно не хотел, чтобы её кто-то читал, но всё-таки инструкцию.

После выхода на пенсию Иван Петрович обнаружил, что дома существуют задачи гораздо более запутанные. Особенно те, которые на первый взгляд кажутся совсем простыми.

Например, однажды вечером жена сказала:

— Давай фильм посмотрим.

Иван Петрович отложил газету.

Предложение ему понравилось. В его понимании вечер с фильмом выглядел достаточно понятно: найти хороший фильм, включить телевизор и спокойно провести пару часов.

— Давай, — сказал он.

Жена взяла телефон.

— Только надо подписку оформить.

Иван Петрович посмотрел на неё внимательно.

— Какую?

— Ну какую-нибудь.

Вот это слово ему не понравилось.

За годы работы он заметил: когда человек на заводе говорил «какую-нибудь деталь», потом оказывалось, что именно эта деталь была самой важной и из-за неё весь процесс останавливался.

— А конкретнее?

— Ну там фильмы.

— Какие?

— Разные.

— Тогда почему подписки разные?

Жена пожала плечами:

— Потому что сейчас так.

Иван Петрович понял, что просмотр фильма откладывается. Начинался выбор системы.

А выбирать систему он умел.

Сначала он решил разобраться спокойно, как привык.

Когда на заводе покупали оборудование, никто не говорил: «Возьмём первое, что понравилось». Сначала смотрели характеристики, сравнивали варианты, выясняли, что входит в комплект и сколько потом придётся платить за обслуживание.

Поэтому через десять минут на столе у Ивана Петровича появился блокнот.

Жена заглянула через плечо.

— Ты что делаешь?

— Анализирую.

— Что?

— Кинотеатры.

— Мы фильм хотели посмотреть.

— Именно.

— А почему тогда у тебя таблица?

Иван Петрович посмотрел на неё с удивлением.

— А как иначе сравнивать?

Жена ничего не ответила. Она уже знала: если Иван Петрович начал сравнивать, остановить его можно только после получения окончательных результатов.

В таблице появились колонки: название сервиса, стоимость, количество фильмов, сериалы, дополнительные возможности, что входит в подписку.

Через час жена снова подошла.

— Ну что?

— Пока рано говорить.

— Почему?

— Недостаточно данных.

— Мы хотели комедию посмотреть.

— А вдруг в выбранном сервисе нет хороших комедий?

Жена улыбнулась.

— Иван Петрович, у тебя иногда такое ощущение, будто мы не фильм выбираем, а новый завод запускаем.

Он хотел возразить, но решил промолчать. Потому что в глубине души понимал: таблица действительно выглядела немного серьёзнее, чем требовалось для вечернего просмотра.

Самое удивительное оказалось в том, что все сервисы были похожи.

В одном были фильмы.

В другом тоже.

В третьем опять фильмы.

Конечно, были отличия. Где-то больше сериалов, где-то музыка, где-то ещё какие-то дополнительные возможности.

Иван Петрович внимательно изучал предложения и постепенно начинал чувствовать себя человеком, который пришёл купить одну отвёртку, а ему предложили набор из двухсот инструментов, пять уровней обслуживания и годовую гарантию на случай, если он неправильно возьмёт отвёртку в руку.

— Послушай, — сказал он жене. — Мне нужен фильм.

— Да.

— А почему мне предлагают ещё музыку, книги, скидки и другие услуги?

— Это удобно.

— Для кого?

— Для пользователя.

Иван Петрович подумал.

— А если пользователь хочет только фильм?

— Тогда он всё равно получает пакет.

Он откинулся на спинку кресла.

— Интересная система.

— Почему?

— На заводе это называлось купить оборудование с дополнительными функциями, которыми никто не пользуется.

— А сейчас это называется экосистема.

Иван Петрович повторил:

— Экосистема.

Слово ему не очень понравилось.

В экосистеме всё было связано.

На заводе тоже.

Только там было понятно, что к чему подключено.

Через несколько дней они наконец добрались до главного вопроса:

какой фильм смотреть.

— Давай комедию, — сказала жена.

— Хорошо.

Иван Петрович открыл поиск.

Через десять минут жена спросила:

— Нашёл?

— Нет.

— Почему?

— Слишком много вариантов.

— Это же хорошо.

Иван Петрович задумался.

— Не всегда.

— Почему?

— Когда вариантов мало, выбираешь быстро. Когда их много, начинаешь искать лучший.

— А что плохого в лучшем?

— Пока ищешь лучший, можно не посмотреть никакой.

Жена посмотрела на него.

— Это ты сейчас сам понял?

— Да.

— Поздравляю.

Они начали выбирать по критериям.

Сначала жанр.

Потом рейтинг.

Потом отзывы.

Потом год выпуска.

Потом страна.

В какой-то момент жена сказала:

— Может, нам ещё комиссию собрать?

— Какую?

— По выбору фильма.

Иван Петрович улыбнулся.

На заводе действительно были комиссии.

Они собирались, обсуждали, спорили.

Но там речь шла о серьёзных вещах.

Оборудовании.

Деньгах.

Сроках.

А теперь два взрослых человека третий вечер решали, какую комедию посмотреть.

И проблема была не в отсутствии фильмов.

Проблема была в их количестве.

На третий вечер Иван Петрович неожиданно вспомнил старые времена.

Когда они с женой были моложе, они просто шли в кино.

Был знакомый кинотеатр.

Была афиша.

Было несколько фильмов.

Они выбирали быстро.

Иногда фильм оказывался не самым удачным.

Иногда выходили после сеанса и говорили: «Ну, могли бы выбрать что-нибудь получше».

Но вечер всё равно получался.

Была прогулка.

Было настроение.

Было событие.

Сейчас кино стало доступнее.

Оно пришло домой.

Но дорога к нему почему-то стала длиннее.

Раньше нужно было решить, какой фильм посмотреть.

Теперь сначала нужно было решить, где его смотреть.

Наконец они нашли фильм.

Жена даже обрадовалась.

— Всё. Этот.

Иван Петрович проверил.

— Рейтинг хороший.

— Да.

— Отзывы?

— Хорошие.

— А в нашу подписку входит?

Жена закрыла глаза.

— Иван Петрович...

— Что?

— Мы четыре вечера выбираем.

— Да.

— Может, просто нажмём?

Они нажали.

На экране появилось сообщение:

«Доступно в другом тарифе».

Некоторое время они молчали.

Потом жена сказала:

— Значит, нужна другая подписка?

Иван Петрович посмотрел на экран.

— Получается, чтобы посмотреть фильм, нужно сначала получить доступ к возможности посмотреть фильм.

— Видимо, да.

Он кивнул.

— Система интересная.

В конце концов они всё-таки оформили одну подписку.

Фильм посмотрели.

Через несколько дней жена спросила:

— Ну что, будем теперь смотреть?

— Конечно.

— Там же тысячи фильмов.

— Да.

— Что выберем сегодня?

Иван Петрович открыл каталог.

Посмотрел.

Прокрутил.

Закрыл.

Жена удивилась.

— Что случилось?

Он улыбнулся.

— Давай старый фильм посмотрим.

— Какой?

— Тот, который мы уже видели.

— Почему?

Иван Петрович пожал плечами.

— Потому что его мы уже выбрали.

Жена засмеялась.

Иван Петрович тоже.

Он подумал, что раньше они спорили после фильма — хороший он был или плохой.

Теперь они спорят до фильма — какой выбрать.

И, если честно, первое ему нравилось больше.

Потому что после первого спора фильм уже был просмотрен.

Двести сортов мороженого.

Иван Петрович заметил эту палатку не сразу. Он вообще не относился к людям, которые каждый день ищут вокруг себя изменения. За сорок лет работы главным инженером он привык, что изменения бывают двух видов: либо полезные, либо требующие немедленного вмешательства. Всё остальное обычно называлось суетой.

Но мимо этой палатки пройти было невозможно.

Она появилась возле магазина, куда Иван Петрович ходил почти каждый день. Раньше там стоял обычный холодильник с мороженым: несколько видов, простая картинка, продавец, который сразу понимал, что хочет человек. Теперь на этом месте выросла почти выставочная конструкция. Витрина сияла фотографиями, словно это был не киоск с мороженым, а презентация нового автомобиля.

На стекле красовалась надпись:

«Более 200 вкусов мороженого!»

Иван Петрович остановился.

Двести.

Он привык относиться к большим цифрам с уважением. На заводе, если говорили «двести вариантов», это означало серьёзную работу: таблицы, совещания, расчёты, комиссии. А здесь человеку предлагалось просто купить мороженое.

Он подошёл ближе.

На картинках были шарики самых разных цветов. Белые, розовые, зелёные, голубые, сиреневые. Один оттенок был настолько необычный, что Иван Петрович сначала подумал: неужели кто-то действительно сделал мороженое цвета школьной гуаши? Потом решил, что, скорее всего, это просто фотография слишком старалась показать оригинальность.

Названия тоже были необычные.

«Манго-маракуйя с дыханием тропиков».

«Фисташковый закат».

«Клубника в облаке нежности».

«Шоколадное настроение после трудного дня».

«Солёная карамель с характером».

Иван Петрович нахмурился.

Он всю жизнь работал с технической документацией, но даже самые сложные инструкции к оборудованию были понятнее.

Там писали: «Нажать кнопку».

Здесь нужно было понять характер карамели.

— Девушка, — обратился он к продавщице, — а вот это что за вкус?

Он показал на сиреневый шарик.

Девушка посмотрела на табличку.

— «Лавандовый вечер».

— Это я понял. А вкус какой?

Продавщица немного задумалась.

— Лавандовый.

Иван Петрович посмотрел на неё внимательно.

— Простите, но это как если бы я спросил у вас характеристики двигателя, а вы мне сказали: «Двигательные».

Девушка улыбнулась.

— Ну, многие просто смотрят на название.

— А если человек хочет понять, что он покупает?

— Тогда нужно попробовать.

— А если не понравится?

— Можно выбрать другой.

Иван Петрович посмотрел на витрину.

— Понятно. То есть сначала человек покупает, чтобы понять, что ему не надо покупать.

Продавщица рассмеялась.

— Сейчас большой выбор.

— Я заметил.

— А это что? — спросил Иван Петрович, показывая на другую картинку.

— «Манго-маракуйя с тропическим акцентом».

— А что такое тропический акцент?

Девушка пожала плечами.

— Наверное, сочетание вкусов.

— А если я не знаю, какой у тропиков акцент?

— Тогда попробуйте.

Иван Петрович кивнул.

— Хорошая система. Вначале человеку дают задачу, которую можно решить только после покупки решения.

— Сейчас так часто бывает.

Эта фраза ему почему-то запомнилась.

Рядом стоял мужчина лет сорока с фисташковым мороженым.

Он услышал разговор и решил вмешаться.

— Берите фисташковое.

Иван Петрович повернулся.

— Почему?

— Потому что это настоящее мороженое.

— А остальные?

Мужчина посмотрел на витрину.

— Остальные придумали маркетологи.

— А фисташковое маркетологи не придумали?

Мужчина немного подумал.

— Ну… его придумали раньше.

Иван Петрович признал, что аргумент интересный.

Тут рядом появилась молодая девушка с ярким стаканчиком.

— Не слушайте его. Фисташковое — это уже скучно.

— А что сейчас модно? — спросил Иван Петрович.

— Манго-маракуйя.

— Почему?

— Это вкус путешествий.

Иван Петрович посмотрел на девушку.

— Вы сейчас в путешествии?

— Нет.

— Тогда почему вкус путешествий?

Она задумалась.

— Потому что напоминает.

— А о чём?

— О том, что можно было бы поехать.

Иван Петрович кивнул.

Получалось интересно. Раньше человек ехал отдыхать и получал впечатления. Теперь можно было получить впечатления, не выходя из очереди за мороженым.

К разговору подключилась женщина пенсионного возраста.

Она внимательно посмотрела на все эти картинки и сказала:

— Ерунда.

— Почему? — спросил Иван Петрович.

— Потому что нормальное мороженое должно быть пломбир.

Молодой человек с манго-маракуйей улыбнулся.

— Сейчас другое время.

Женщина посмотрела на него.

— А что, коровы теперь другие?

Иван Петрович отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Вот этот аргумент ему понравился.

Без рекламы.

Без презентации.

Просто и понятно.

Но тут появился ещё один покупатель. Молодой человек спортивного вида внимательно изучал состав.

— Я бы взял белковое.

Иван Петрович заинтересовался.

— А зачем мороженому белок?

— Для спорта.

— Вы спортсмен?

— Да.

— А спортсменам можно мороженое?

— Конечно.

— Тогда зачем оно спортивное?

Молодой человек посмотрел на него так, будто вопрос был слишком сложным.

— Потому что оно правильное.

Иван Петрович задумался.

— Интересно.

— Что?

— Раньше неправильное мороженое просто таяло. Теперь оно ещё и неправильное по составу.

В этот момент Иван Петрович решил сделать то, что делал всегда, когда сталкивался с непонятной системой.

Он начал строить алгоритм.

— Значит, сначала нужно определить задачу.

Продавщица заинтересовалась.

— Какую задачу?

— Выбор мороженого.

— Хорошо.

— Первый вопрос: человек хочет просто сладкое?

— Да.

— Тогда дальше: с сахаром или без сахара?

— Бывает и так, и так.

— Хорошо. Дальше. С молоком или без молока?

— Бывает.

— Жирное или нежирное?

— Бывает.

— Фруктовое или молочное?

— Бывает.

— Полезное или вкусное?

Тут все замолчали.

Продавщица посмотрела на него.

— А нельзя, чтобы и полезное, и вкусное?

Иван Петрович задумался.

— Наверное, можно.

— Тогда почему столько вариантов?

На этот вопрос ответа не было.

— А вот это посмотрите, — сказала продавщица.

Она показала новую картинку.

— Морковное мороженое.

Иван Петрович замолчал.

— Простите.

— Да?

— Морковное?

— Да.

— А зачем?

— Полезно.

— А вкус?

Девушка честно ответила:

— Не знаю.

Иван Петрович внимательно посмотрел на картинку.

— Получается, человеку хотят дать морковь, но сделать так, чтобы он думал, что ест мороженое?

— Возможно.

— Сложная операция маскировки.

Через двадцать минут Иван Петрович понял, что устал.

Не от мороженого.

От выбора.

Перед ним было двести вкусов. Каждый обещал что-то своё: путешествие, детство, здоровье, настроение, энергию, воспоминания.

Но в какой-то момент Иван Петрович понял простую вещь: он пришёл не за путешествием и не за настроением.

Он пришёл за мороженым.

— Девушка, дайте пломбир.

Продавщица удивилась.

— Может, попробуете что-нибудь необычное?

Иван Петрович посмотрел на витрину, где были собраны все достижения современного мороженого.

— Сегодня нет.

— Почему?

— Сегодня я хочу не выбирать мороженое.

Он взял стаканчик.

— Сегодня я хочу его съесть.

Дома жена спросила:

— Ну какое взял?

— Пломбир.

— Только?

— Только.

— А почему не попробовал что-нибудь новое?

Иван Петрович задумался.

— Знаешь, раньше проблема была в том, чтобы найти мороженое.

— А сейчас?

Он улыбнулся.

— Сейчас проблема — найти время, чтобы выбрать его.

Жена засмеялась.

А Иван Петрович подумал, что, возможно, самым редким товаром современного мира стало не мороженое.

А спокойный человек, который уже знает, чего хочет.