Интервью

Глава 1

Глава I

— Вань, все будет хорошо. Мы как-то справимся. Ну не конец же света, в конце концов!

Иван лежал на диване лицом к стене и молчал. Давно не мытые волосы, прибитые по бокам подушкой, встали черным ирокезом. Белая майка с засохшими разводами под мышками источала неприятный запах протухшего тестостерона.

— Ванечка мой, ну вставай. Ну правда, хватит. Ты уже третий день лежишь, —Майя разговаривала с мужем и одновременно пыталась заниматься йогой. Она уже который день страстно желала уйти в медитативную бездну человеческого отсутствия, но у нее не получалось даже чуть абстрагироваться от тошнотворного запаха, пусть и любимого, но давно не мытого тела мужа.— Иван, тебе говорят! Иди помойся хотя бы. Вся комната пропахла твоим горем. Я не могу заниматься на кухне! Дай мне пятнадцать минут твоего отсутствия, пожалуйста!

Похожий на помятого забулдыгу парень неохотно поднялся и поплелся в ванную комнату. Серое плюшевое покрывало c очерченной человеческой фигурой в позе эмбриона выдохнуло из себя остатки концентрированного мужского присутствия.

Майя соскочила со своего спортивного коврика и кинулась к телефону; набрала заветные цифры, и, как раненый лев, заметалась по комнате:

— Он встал! Встал! Божечки, что мне сейчас нужно делать? Ага... Успокоиться, поняла, — она сделала шумный вдох носом и стала выпускать воздух через сложенные трубочкой пухлые губы, одновременно слушая своего оппонента. — Ага... Не знаю... Смогу, наверное... Ага... Поняла. Давай, все, он выходит.

Девушка нажала кнопку отбоя, положила телефон на журнальный столик возле дивана и замерла на синем коврике в асане «собаки мордой вниз».

— Нам нужно начать искать покупателей на квартиру, — равнодушно произнес Иван.

— Что?! Об этом не может быть речи. Мы попросим у родителей денег, пока ты ищешь новую работу. Нет! Я никуда отсюда не поеду! Мы что-нибудь придумаем.

— Самое лучшее, что мы можем придумать – это избавиться от ипотеки, пока долги не разрушили нашу жизнь.

Иван присел на край дивана и теперь смотрел отсутствующим взглядом сквозь свою жену, которая застыла в равновесии на одной ноге и со сложенными в молитве ладонями.

— Да почему ты считаешь, что не найдешь работу? Ты же хороший специалист. Тебя же ценили!

— Меня ценили пока не выгнали. Меня уволили с волчьим билетом, понимаешь? Мне нужно время, чтобы все обмыслить. Может... пойти учиться на кого-нибудь?..

Иван зажмурился, схватил себя за волосы и опять рухнул на диван.

На журнальном столике заголосил птичьей трелью мобильник.

— Да? — Майя схватила трубку. — Здравствуйте. Да... Сейчас. Это тебя, — она удивленно протянула трубку мужу.

— Слушаю, — сказал Иван, но онне слушал. Его тело лежало на диване, а мысли были далеко от этой комнаты, квартиры, дома и своей настоящей жизни.— Еще раз. Извините, что? — он резко принял вертикальное положение. — Когда? Сегодня? Нет, не могу... Почему?.. Хорошо, через... три часа нормально? Да. До свидания.

— Ну что? Кто это?—Майя с нетерпением ждала ответа.

— Почему они позвонили на твой номер?

— Почему ты у меня-то спрашиваешь? Кто это?

Иван искал свой телефон:

— Позвони мне. Куда он запропастился-то?

Майя набрала номер мужа:

— Абонент – не абонент. Ты можешь мне сказать, кто звонил?

— Да на собеседование приглашают. Из фирмы позвонили. Наши конкуренты. Говорят, все знают. И готовы меня принять на тех же условиях.

Иван, наконец, нашел завалившийся за диван телефон.

— А что с голосом тогда? — поинтересовалась Майя. — Ты че, не рад? Это же все решает. Или я чего-то не знаю? Поговори со мной, пожалуйста!

— Ну, положим, радоваться рано. Но, если и правда возьмут… —на по-прежнему безжизненном лице Ивана проявился осторожный оптимизм, обозначив трогательные ямочки на щеках.— Хорошо. Давай поговорим. Я вернусь и все обсудим.

Майя уже достала из шкафа темно-синий костюм, белую рубашку, черный галстук, и теперь, счастливо улыбаясь, смотрела на своего мужа влюбленными глазами.

— У тебя все получится, потому что я очень верю в тебя, Ванечка. Ты все сможешь, потому что ты лучший в мире молодец!

Иван тоже не удержался и широко улыбнулся:

— Пошел бриться. Можешь яичницу сделать?

***

Апрель торжественно благоухал рождением тридцать первой весны в жизни спешащего на важную встречу Ивана Огурцова. Набухшие почки лопались под напором бархатистых початков юной листвы. Нежный аромат проснувшейся природы под бесшабашное веселье вернувшихся с зимовки птиц возвращал городу пеструю живопись нарядного шума. Иван шел по бульвару и улыбался. За три дня его отсутствия мир превратился в сказочное пиршество, где веселые ручейки топили серый снег, а мартовский ветер таял в пушистых лучах прямодушного солнца. Каждый следующий шаг придавал ему спокойную уверенность в предстоящем собеседовании.

Он свернул с бульвара в узкий переулок, перешел на четную сторону домов, дошел до неосвещенной арки и шагнул в абсолютную боль. Он летел в черную пропасть колодца, отчаянно цепляясь руками и ногами за попадающиеся выступы. И только ледяной бетон тьмы, в который адским хрустом воткнулась его левая нога, заставил его сознание перестать сражаться за спасение.

Толстые кольца железной цепи заскрежетали и поползли навстречу рухнувшему в мрак человеческому телу.

Глава II

Иван открыл глаза. Густая темнота медленно растворялась в тягучей пустоте. Когда его глаза совсем привыкли, он увидел перед собой гладкое полотно бетонной стены. Он пошарил вокруг себя: пальцы нащупали толстый матрас, на котором как бы отдельно от всего лежало его затекшее тело.

Попытался приподняться. Немедленно возникшаяжгучая боль в ноге сковала саму мысль о желании шевелиться. Иван чуть отдышался, осторожно ощупал грудь, живот, бедра. Левая нога была замурована по самое не хочу в шершавый бугристый гипс. Он чуть пошевелил правой ногой и, упершись каблуком ботинка в пол, попытался потихоньку подтянуть тело, помогая руками, чтобы принять хотя бы частично вертикальное положение.

В кромешной тишине что-то зашевелилось, закопошилось и будто поползло. Иван замер. Сердце внутри бухало молотом. Он прижал руку к груди, стараясь приглушить мощные толчки страха. Что-то волочащееся по бетону сопело и медленно приближалось. Иван резко перевернулся на живот, обеими руками и здоровой ногой оттолкнулся от матраса, и опять провалился в сумрак собственного сознания.

***

До стеклянной переговорной большого арт-пространства openspace Ивана проводила высокая девушка в драных джинсах и белой футболке с логотипом компании.

— Добрый день, господин Огурцов, — поприветствовал его импозантный мужчина. — Представлюсь – Гранатов Вячеслав Юрьевич. Рад встрече, располагайтесь.

Иван поздоровался и сел за большой переговорный стол в удобное кресло. Авантажный мужчина с художественно очерченной черной бородой, которая соединялась с коротко стриженными волосами безупречными бакенбардами, на правах хозяина занял кресло напротив и молчаливо ждал, пока Иван переведет мобильник в режим ожидания, внимательно оглядит пространство и, наконец, обратиться к нему вопросительным взглядом.

— Иван, мы давно хотели пообщаться с человеком из конкурирующей фирмы, но все либо отказывались, либо не отвечали вовсе. Почему вы согласились прийти на собеседование? — ходячая реклама барбершопов — господин Гранатов с интересом изучал собеседника.

— Мне кажется, — отозвался соискатель, — что руководители, разделяющие все на черное и белое не очень мудрые люди. Меня уволили за свободу самовыражения, которая, как оказалось, теперь им не нужна. Но если вы хотите говорить со мной только о внутренней политике фирмы, в которой я работал, то разговор предлагаю закончить сразу.

Иван был готов уйти в любую минуту. Вообще затея встретиться с конкурентами ему не нравилась изначально. Было что-то предательское в этой встрече, и Иван это тонко чувствовал.

— Ну почему же? — не согласился Гранатов. — Вы нас интересуете как потенциальный сотрудник. Но нам важно знать, насколько вы можете разделять ценности нашей компании, потому как внутренняя атмосфера коллектива — основа основ успеха любого закрытого социума. Итак, расскажите с самого начала, каким именно из самовыражений вы занимались?

Цепкий взгляд интервьюера не оставил на лице Ивана ни одного неизученного места. Глубоко посаженные серые глаза на чересчур ухоженном лице господина Гранатова светились уверенной наглостью. Иван расслабленно откинулся на спинку кресла, приняв таким образом вызов. Ему нечего было терять, в отличии от собеседника, которому вероятно требовалось заполучить исключительно конфиденциальную информацию про конкурирующую фирму.

— Это было офигенное время, — мечтательно начал Иван. — Это был не коллектив, это была банда, прямо банда креаторов, по-настоящему крутых людей. Мы дружили, творили, мечтали и опять генерили сумасшедшие идеи. Я до сих пор вспоминаю те дни, как самые счастливые в работе. Эх…

Мысли Ивана заскакали по прошлому, отражаясь мягкими ямочками на простодушном курносом лице.

— У вас, насколько я понимаю, была репутация главного бунтаря? – спросил Гранатов.

Иван довольно улыбнулся:

— Ну мне было скучно делать то, что делали все. В какой-то момент я понял, что можно делать то же самое, но по-своему.

— Да, помним вашу рекламу резиновых изделий со съехавшим от удовольствия мужским лицом, приплюснутым невидимым женском чулком, натянутом на голову/

***

— Эй... — кто-то тряс Ивана за плечо. — Очнулся, что ли?

Иван открыл глаза. Огонек переносного фонаря, висевшего на торчавшем из противоположной стены крюке, рассеивался тусклым сумраком.

— Очнулся, значит, — пропищал фальцетом голос.

Незнакомец в грязных лохмотьях, с лицом, спрятанным в большой брезентовый капюшон, убрал руку с его плеча, отполз к фонарю и сел напротив.

— А я тут ногу твою залечил, — человек говорил причудливо-фантастическим голосом ребенка.

Иван то изумленно опускал взгляд на босые слоновьи ноги собеседника с давно не стриженными янтарными ногтями, то опять, напрягая зрение, пытался разглядеть в капюшоне лицо незнакомца.

— Ты что здесь делаешь? — хрипло поинтересовался он, пытаясь сохранять спокойствие.

— Людей ем, — вздохнул незнакомец.

— Что?!

— Вы падаете ко мне. Ну и я вас ем. Вы же не зря сюда падаете. Сюда случайно нельзя упасть. А я голодный. А ты вкусный. Вон как от тебя за версту вкуснятиной несет. Только подлечить тебя нужно немного. Подожду, когда нога твоя заживет. Не люблю гнилое мясо.

Иван содрогнулся. На всякий случай больно ущипнул себя за руку. Он вдруг вспомнил, как нога проваливается в черную крышку вроде бы закрытого люка; как он потом летит в тартарары и падает во тьму.

— Вот ты, например, — сказал человек в капюшоне. — Давай угадаю. Твоя жизнь в одночасье рухнула... Или нет, не так. Ты потерял смысл себя. Угадал? — безумно-«игрушечный» голос продолжал озвучивать вовсе не детские мысли.

Иван молчал. Он сам теперь, как потерявшийся в лесу ребенок, испуганно искал спасительную дорогу домой.

— Да ладно. Какая тебе мертвому будет разница, съедят тебя или в землю закопают? Что ты так расстроился? Ну поговори со мной. Пожа-а-алуйста. Мне очень скучно здесь одному, — незнакомец резко поднялся и угрожающе двинулся прямо на Ивана. Железная цепь, прикованная к стальному обручу, что охватывал щиколотку сильно отекшей ноги жуткого обитателя подземелья, гремя звеньями, медленно поползла по бетонному полу.— Говори со мной! А то я тебя как пну по сломанной ноге и будет больно. Ну!

Иван не успел и рта раскрыть, как дикая боль пронзила тело и помчалась по оголенным нервам прямо в мозг.

— Ну вот, — разочарованно прогундосил незнакомец. — Опять уснул. А я говорил, что будет больно.

Фонарь погас. Звук волочащейся по бетону цепи медленно удалялся от потерявшего в очередной раз сознания Ивана.

Глава III

Иван сидел в той же позе, развалившись в кресле, и, помогая мыслям звучать витиевато, накручивал пальцами руки воздушные фигуры.

— Никогда такого не было и не дай бог чтобы было, что называется, — посетовал Иван. — Моей эрудиции не хватает для понимания того, что наши юристы понаписали в тех новых правилах. Слова вижу, в предложения складываю, а понять не могу. Спрашиваю, что за чушь вы понаписали? А мне говорят, неисполнение нового устава влечет за собой увольнение. Я говорю, увольнения кого? Они говорят, сотрудников, отказывающихся исполнять распоряжения руководства. Это четко прописано. Я спрашиваю, где конкретно прописано? Они несут что-то невразумительное и дальше штампуют новые инструкции. Бред какой-то.

Господин Гранатов сверкнул исподлобья своими глазками мышиного цвета, продолжая с любопытством изучать кандидата на должность.

— Я, когда началась вся эта история с новыми правилами, только посмеялся, — довольно хохотнул Иван. — Сказал, чтобы кого-то ненужного уволить, нужно вначале кого-то ненужного принять на работу. Да мы все шутили, потому что никто не мог себе такого представить, что руководство будет стрелять себе в ногу, чтобы соблюсти идиотские правила. Но насколько я теперь уже понимаю, нельзя гнушаться никаких теорий заговора против меня.

— Так почему вас уволили?

Иван выпрямился, отдернул съехавший с плеча пиджак, облокотился на стол локтями, сложил по школьному руки:

— Вы не говорили, какой отдел представляете?

— Я собиратель талантов. Так скажем. — господин Гранатов усмехнулся.

— Понятно.Откуда я знаю, почему меня уволили? Кто мне скажет правду? Никаких высокопоставленных друзей в руководстве у меня нет. Я занимаюсь творчеством, а не бизнесом. Поэтому я могу изложить только свои догадки. Думаю, что это была преднамеренная история.

— И все-таки?

— Вот как я себе это представляю, я могу ошибаться, потому что в бизнесе не смыслю. Совсем. Но у меня есть кое-какие представления о том, что происходит и как строится проект. Уволили меня из-за моего таланта. Нельзя быть таким талантливым или нельзя таланту работать с бездарностями. Наша фирма с приходом новой верхушки перестала производить неудобоваримый для обывателя контент. Ну, наподобие рекламы резиновых изделий. Пошли типовые заказы, для которых талант не нужен. Для них даже ума много не нужно, но зато сильно нужны исполнительные сотрудники, которые не будут задавать лишних вопросов, и их не стошнит от банальщины, которую они штампуют.

— Вам кажется или ваш анализ основан на цифрах? – Гранатов недоверчиво прищурился. — Потому что у нас другая информация.

— Нет. Нет. И нет. Мне кажется. Ну, хорошо. Если честно, это мое мнение, и я не сильно вникал в анализ. Я совсем недавно разговаривал со своим товарищем, который только что отучился в Сколково, и мы с ним основательно обсудили эту тему, потому что я никогда глубоко не интересовался этим бизнесом, так скажем. Поэтому у меня есть некое представление на основе разговоров с моими друзьями, которые увлекаются, углубляются, в общем, варятся в узких кругах рекламного рынка.

— Хорошо. Ваша версия, что у них все плохо с чувством высокого стиля и…? Я никак не понимаю перехода и предпосылок к вашему увольнению.

— Блин... Ну из гнилого рта золотой зуб нужно вытащить. Как я себе это представляю? Начинаются какие-то игры в правила, условно говоря. Вы поймите, вот все, что я сейчас скажу – это полный бред, вроде того, как одна бабка сказала. Для чего? Вот на прямой вопрос – ты понимаешь, почему? Да понятия не имею, почему. Но единственное, в чем я уверен, это абсолютно чтобы не оставить ни одного талантливого художника в коллективе беспробудной нищеты высокого искусства.

— Если подытожить ваши мысли, то вас уволили, чтобы ослабить талантливый состав сотрудников и взять на ваше место более бездарного сотрудника, а учитывая вашу зарплату, то и двух? Вы так это видите?

— Да, я уверен.

— Что произошло месяц, кажется, назад, когда ваша фирма переманила нашего лучшего креатора?

— Вы имеете ввиду Перловского?

— Да. После которого четыре наших сотрудника, составляющие костяк основного источника идей, оказались «обезглавлены». Что это, если не многократное усиление талантами своего бизнеса?

Иван задумчиво потер подбородок:

— Усиление. Вы хотите, чтобы я это объяснил?

— Просто это не стыкуется с тем, что вы сказали: мол, что уволили вас, чтобы набрать тупых солдат, не умеющих самостоятельно думать.

— Вы знаете, у меня в голове есть много вещей, которые не стыкуются, которые я себе объяснить не могу. Когда новое руководство ввело все эти правила, я подумал, ну окей, наверное, это для устрашения: если мы чего-то там не сделаем, то тогда начнутся увольнения. И мы тогда – бац! – и никто ничего не сделал. Объяснить, почему меня уволили, я не могу. Ну я реально не бизнесмен.

— У вас не сработала логика, когда приняли Перловского в вашу команду?

— Не сработала, видимо. Да… Не сработала вообще.

***

Иван очнулся в той же темноте от звука капающей воды.

Кап-кап, кап-кап.

Во рту пересохло. Все тело ныло. Его мучила жажда. Он хотел есть. Он хотел домой, к любимой жене, в теплую постель. Слезы сами собой покатились по «лучикам улыбки» от его больших карих глаз. Иван лежал на дне колодца, где обитал сумасшедший бомж, который ел трупы упавших в колодец людей. Он не понимал, сколько часов или дней он пролежал на вонючем матрасе. Не знал, как выбраться из этого колодца, где очевидно его никто не будет искать. Да даже если и будут, откуда они все узнают, где он сейчас умирает от холода, голода и, возможно, гангрены левой конечности. Он опять закрыл глаза и уснул.

Глава IV

Шел третий час интервью. Иван, получив возможность выговориться, не обращал внимания ни на время, ни на устойчивую реакцию собеседника. Он не видел ничего, кроме собственной правды, которая бегущими рядами безжалостных суждений теперь разрушала остатки прошлого.

— Давайте вернемся к вашему творчеству. Как вы понимаете высокое искусство в рекламе?— Господин Гранатов попытался зайти с другой стороны, к важному для них обоих вопросу.

— Мир пал до состояния отсутствия морали. А когда мораль перестает существовать в обществе, общество начинает исчезать. Высота... даже в таком виде искусства как реклама, а реклама – это абсолютно точно искусство, – так вот, высота искусства – это такой маяк, до которого хочется дотянуться, доплыть, добежать любому, кто любит быть счастливым. Реклама – это искусство чувствовать себя счастливым. Искусство призванное нести обществу доброту, мир и высокую мораль.

Иван чувствовал себя главной рыбой в их общей акватории. Ему дали слово, дали возможность честно рассказать о несправедливости. И в этот момент он был по-настоящему счастлив и благодарен доброму человеку, который его слушал с видимым вниманием.

— Объясните тогда, почему после смены руководства вы продолжили работать в коллективе, где, по вашим словам, штамповали пропаганду отсутствия этой самой морали и всего того, что вы вкладываете в слово «искусство»?

В атмосферическом пространстве переговорной комнаты назревал конфликт окончательных мнений. Заметно было, что «собиратель талантов» пребывает на грани. Кто бы ему сказал заранее, насколько сложным будет интервью. Гранатов с удивлением обнаружил в себе границы терпения, которых до сегодняшнего дня не существовало по определению. Его способности слушать и одновременно держать диалог мог позавидовать любой профессиональный переговорщик, но сейчас он почти приготовился поднять белый флаг. Собрав раненный разум в невидимый шар концентрированной логики, Вячеслав Юрьевич продолжал слушать своего визави.

— Да! — Иван обрадовался очередному «правильному» вопросу. — Это было абсолютное отсутствие морали! Когда мне начали навязывать работу в новом штамповом формате и при этом убеждали, что новая форма – это наш звездный час, я тихо сходил с ума. Чего? Какой еще «звездный час»?! Вы кто? Моему раздражению не было предела. Это никакой не звездный час! У нас... Понимаете, в чем дело... У нас реально каким-то образом в современном обществе стерлись границы понимания, что такое хорошо, а что такое плохо. У нас абсолютно исчезло образование. Ну вот просто настолько, насколько это возможно. У детей нет мотивации учиться, если только дома родители не дают ребенку эту мотивацию. На этом фоне простые человеческие ценности начали абсолютно нивелироваться. А потому что во главу угла поставили не знания и богатство кругозора. Детям стало неинтересно учиться. Им стал интересен бизнес. А тем, кому не интересен бизнес –интересны ночные клубы со всеми вытекающими. Это же трэш какой-то!

Господин Гранатов устало вздохнул:

— Простите пожалуйста, во времена вашей молодости клубы были какими-то другими?

Иван отрицательно покачал головой. У него не укладывалось в сознании, как можно задавать такие вопросы? Медленно проговаривая каждое слово, он опять принял эстафету этого замечательного диалога:

— Когда я учился в школе и потом, в институте, у меня вообще была другая жизнь, —заявил он. — Меня интересовало только творчество, причем в любом его выражении. И я ничего не хотел знать про бизнес или всякие там ночные клубы. Представьте? Ну, подозреваю, мы с вами по разные стороны баррикад сейчас, но просто попробуйте это понять.

— Хорошо. Попытаюсь, если вы мне объясните, какая связь между падением образования, ночными клубами и вашей работой в коллективе со штампом отсутствия морали, как вы выражаетесь?

— Вот эти люди, которые начали уничтожать искусство на корню, — Иван тряс указательным пальцем в сторону двери, будто люди, которых он имел в виду, кучно стояли за стеклом переговорной комнаты и покорно ждали своего часа, —эти бездарности, умеющие только штамповать правила и уничтожать талант в зародыше, каким-то образом попали в топы просмотров. Это никто и ничто, понимаете? И эти люди, — рука Ивана перестала дергаться и застыла в направлении невидимой группы, —которые ничего не сделали, становятся популярны. Да как так?! Я не против этого, не подумайте. Я к чужой популярности очень хорошо отношусь. Я запросто могу подойти к ребятам после их успешной работы и сказать – спасибо парни за работу, отлично получилось! У меня напрочь отсутствует зависть. А то, что творилось у нас – это не зависть. Это недоумение.

***

Сознание Ивана медленно возвращалось во тьму каменного колодца. Ему опять приснилась бабушка. В цветастом платье с белым кружевным воротником. Она стояла в том лесу и молчаливо улыбалась. Он хорошо знал этот лес. Именно в нем он однажды потерялся. С этого эпизода начались панические атаки. Врачи разводили руками и уверяли родителей, что само пройдет, дескать, в этом возрасте у детей память кратковременная. Нужно время. И только бабушка тогда помогла маленькому Ване. Однажды, когда случился очередной приступ, она рассказала ему необыкновенную историю про мальчика, которого злая ведьма сильно испугала, и он превратился в пугало, которое та поставила на своем колдовском огороде. И так бы он простоял всю жизнь посреди мертвых трав, если бы его не спасла одна девочка, которая усыпила его. А когда мальчик проснулся, он опять был обыкновенным ребенком и спас ту девочку, которая тоже была пленницей злой ведьмы. Почему он поверил тогда в сон, как лекарство, Ваня не помнил, но с тех пор всякий раз чувство страха неизменно ввергало его в крепкое забытье. Иван мог спать целыми днями, пока сновидения не изгоняли страх из его тела.

В подземелье было сухо и тепло. Видимо, совсем рядом пролегала теплотрасса. Его окружала аккуратная тишина. Иван пошевелился. Боль исчезла вслед за страхом. Он еще был в полудреме, сонливость и вялость во всем теле мешала думать.

— Эй... Где ты там? — позвал он.

Недалеко от его лежанки что-то заворочалось и закряхтело. Зажегся унылый свет фонаря. Звякнула железная цепь. По стене поползла угрюмая тень незнакомца.

— Очнулся? — сказал тот. — Я уж подумал, помер. Вот, нож наточил.

Перед пленником сверкнул сталью внушительный тесак.

— Слушай, ты правда думаешь, что мне страшно? — поинтересовался Иван. — Если бы ты хотел меня убить, давно бы убил. А раз я еще живой, то с чего бы мне тебе верить? Что у тебя с голосом? Почему ты разговариваешь как ребенок? Дай мне воды, пить хочу. Пожалуйста.

Давно немытая рука незнакомца утонула в грязных лохмотьях и, спустя мгновение, он протянул Ивану литровую бутыль воды:

— Смотри-ка, похоже выздоровел. Голос как голос, не дразнись. А то стукну опять по ноге, и будешь дальше болеть. Ну ладно. Ты мне рассказываешь свою историю, а я тебя за это не съем. Может, даже помогу выбраться. Мне, правда, одиноко здесь одному…

— Да не знаю я никаких историй. Моя очень скучная, — сказал Иван, сделав несколько жадных глотков из бутылки.

— А я люблю скучные истории. Расскажи, а?— человек с детским голосом торопливо повесил фонарь на крюк, сел у противоположной стены и, вытянув вперед свои огромные ноги, приготовился слушать.

Глава V

Силы внимания господина Гранатова окончательно израсходовали годовой запас терпимости. Ему вдруг стало противно скрываться за маской увлеченного слушателя. Последние пассажи Ивана он просто пропускал мимо ушей, чтобы сохранить остатки здравомыслия для финала этого отрицательного интервью.

— Вы пять лет там проработали, правильно? — он с трудом завернул на последнюю серию вопросов.

— Да, но последние два года я не творчеством занимался, а тренировал терпение.

— Правда? Что вы знаете о терпении? — Вячеслав Юрьевич категорическим жестом руки предостерег Ивана от ответа на уточняющий вопрос. — Можно терпеть месяц, можно терпеть год, но два года?! К вашим словам, уж простите, хочется придраться.

Лицо Ивана перекосила умоляющая гримаса. Он и сам устал. Поток обреченных несправедливостью мыслей с каждым следующим вопросом истощался. Иван был хорошим спринтером в словесной «стометровке» и совершенным профаном в изнуряющем марафоне, пусть и простых, но многочисленных вопросов интервьюера.

— Не придирайтесь, —попросил он. — Помните, в самом начале нашего разговора я говорил вам, что пришел на собеседование, чтобы получить работу за деньги?

— Да,— равнодушно бросил господин Гранатов.

— Вот. Что-то я действительно делал за деньги. Когда произошла реорганизация нашей фирмы, мы все проходили собеседование с новым руководителем. Тогда я задал прямой вопрос: Вы не навяжете нам «желтуху»? Он сказал, нет, нет, что вы! Будете заниматься тем же, чем и раньше. И вначале, честно скажу, было очень круто, потому что мы с ним обсуждали и мои работы, и мой профессионализм, и мои новые идеи. И да. Это было офигенно. Я тогда доверился ему. Поверил на слово, что ничего, и правда, не изменится. А дальше произошло то, что произошло. Моя первая работа, обозначенная новым руководителем – создание сюжета, в котором утверждается, что мужчины больше не сильный пол, поэтому им нужно снова начать носить «настоящие штаны». И как аргумент, я должен был изобразить женщин, самостоятельно открывающих двери, потому что мужчины пьют обезжиренный латте или едят салаты. И так дальше, в том же духе. Я когда это увидел, сказал, вы че, прикалываетесь что ли? А они все такие серьезные, вроде уважаемые, говорят, нет, мы меняем стиль и форму контента, вас что-то не устраивает?

— Значит, вы терпели из-за денег? — Гранатов чуть повысил голос.

— Да, причем я вам скажу, что у нас был момент, когда мы вошли в какую-то политическую историю, и мне она очень понравилась. Я прям кайфанул тогда. Но потом сверху пришло, что мы переходим дорогу другим рекламодателям, поэтому, ни фига, давайте обратно. Но фишка заключается в том... Слушайте... Это знают все, то есть, знали все, я им говорил, слушайте, у вас ведь души нет! Я спрашивал: Вы как людям в глаза смотреть будете?Внутри себя я просто орал. А один раз, не в силах терпеть это издевательство над всем разумным, ушел на неделю в отпуск из-за очередного трэшевого заказа... Потому что этот новенький руководилушка мне начал откровенно хамить про то, что я вовремя не могу сдать работу. А я не мог… Ну не мог я работать так, как они требовали.

— По сути, вы сейчас рассказываете, что вам в профессиональном смысле приходилось жрать говно на работе.

Плавающий в недавних событиях собственного отчаяния Иван, совершенно не понял сарказма собеседника:

— Нет. Не правда. Нет. Мне приходилось все время бороться! Потому что я себе ни разу не позволил сделать так, как я не хотел. Ни одного раза. Не позволил.

Господин Гранатов больше не мог ни слышать, ни слушать. С профессиональным удовольствием он топил водоплавающего божка в собственном болоте.

— Вы сказали вначале, что деньги для вас все равно важная вещь, — заявил он. — Представьте, что мы повысим вам в три раза зарплату, по сравнению с тем, что вы получали, и предложим вам сделать примерно ту же самую работу, от которой вы отказывались на прежнем месте.

Иван уловил подвох оппонента и с задумчивой уверенностью произнес:

— Думаю, что нет. Конечно, нет.

Но истощенный и вконец измученный разговором Вячеслав Юрьевич уже приготовился страшно мстить за порванный в клочья день. Он ждал финала, чтобы двинуть в любимую ресторацию, адски напиться и потеряться дня на три где-нибудь в Европе.

— У нас есть информация, — безапелляционно произнес он. — В разговоре с одним из ваших бывших сотрудников вы сказали, что, если бы вам прибавили на порядок зарплату, вы бы вернулись на прежнее место, потому что все продается. Когда вы это говорили, вы судили по себе?

Иван печально улыбнулся:

— Ну если вы об этом знаете, то это была шутка. Мы просто ржали.

— Все продается? — жестко повторил свой вопрос взвинченный интервьюер.

— Нет. Категорически нет! — Иван решил стоять на своем.

— Стоп!— Господин Гранатов поднял руки. — Послушайте теперь меня, гений самовыражения...

***

В тусклом освещении бетонного подземелья рассказ Ивана о печальных событиях последней недели имел финал мертвого тупика, из которого вряд ли возможно было выбраться без катастрофических потерь.

— ...Ну и сам понимаешь, работать у конкурентов очень нездоровая идея, но они мне предложили тот же оклад плюс плюшки всякие. Что мне оставалось делать? Не квартиру же, в самом деле, продавать?— Иван грустно смотрел в темную пустоту брезентового капюшона бомжа.

Если в начале разговора ему хотелось увидеть лицо незнакомца, то сейчас он радовался, что тот его настырно не снимал. Больше всего он боялся увидеть взгляд, полный насмешки, а тем более, жалости.

— Ну и что тебе сказали в той фирме? – спросил «капюшон».

— А ничего не сказали. Я по дороге на собеседование провалился в этот злосчастный колодец. Теперь все. Тю-тю работа. Они меня позвали вне очереди, по настоянию какого-то там господина Гранатова, который сильно хотел со мной встретиться до отъезда в Европу. Такие дела… Теперь вот даю интервью. Только не ему. — Иван грустно вздохнул и опять глотнул воды из бутылки.

— И что собираешься делать?

— А ты? Чтобы ты делал на моем месте? Откуда я знаю? Не знаю я ничего. Думать буду.

— Мне и на своем месте неплохо, — заметил бомж, — зачем мне твое место? У тебя свое место, а я придумал свое. Почему все думают, что бездомные плохо живут? Я вот, например, счастлив. Нет у меня никаких забот, кроме как поесть. Каждый колодец мне дом. Ну не съем я тебя, поймаю крысу, вон они какие жирные возле помоек роются. Мясо у них — объедение. А думать — это завсегда хорошо. Я вот много думаю, потому что мне нечем больше заниматься, кроме как думать. Поэтому думаю и думаю, думаю и думаю…

Иван слушал незнакомца, который ему все больше нравился. Было в нем что-то взаправдашнее. Его искренняя детскость присутствовала не только в голосе. То, как он строил предложения, развлекало Ивана. Он сам бы хотел вернуться обратно в мальчишеский возраст и с волшебным взмахом дедморозовской руки в красной варежке вернуть свою жизнь в начало.

— Я вот тебя слушаю и, знаешь, много идей про себя появляется, — признался Иван. — И правда, что это я? Я ведь много чего могу, еще больше умею. Ведь не пропаду же... Да черт с ней, с этой квартирой, еще заработаю себе. Я ведь талант, хотя откуда тебе знать про меня…

— Понятно. Непризнанный гений, значит, — хихикнул незнакомец. — Ты давай-ка это... завязывай. Никакой ты не гений. Думаешь, я дурак? Думаешь, не могу сложить плюс с минусом? Гении идут туда, где обыкновенным людямстрашно быть, потому они и гении. Потому что свободны, как ветер в поле. Потому что не боятся потерять все ради своей идеи. Потому что не умеют переводить свой талант в денежные знаки. Они вообще не от мира сего. Никакой ты не гений, чувак. Ты даже с собой не можешь справиться, ноешь, вон, как девчонка.

— Ты сам давай-ка это... Тоже мне, эксперт подземелья. Вот не буду больше ничего тебе говорить. Все!— Иван перевернулся на бок и закрыл голову рукой.

Он и сам уже осознал ситуацию и теперь дулся, как в детстве, на того, кто по непонятному ему детскому разумению, оказывался лучше, чем он сам.

— А знаешь, что? Ну и ладно, — махнул рукой бомж. — Ну и обижайся. Пойду-ка я…

С этими словами незнакомец выключил фонарь. Цепь, лязгнув об каменный пол, торопливо поползла обратно в свое кромешное убежище.

Глава VI

Иван пребывал в мрачных раздумьях. Результат его жизни по факту уперся в подземный тупик и лежал сейчас, расхристанный, на дне колодца. Ему только что вручили «грамоту неудачника» за подписью бомжа. Кому рассказать, не поверят. Мысли Ивана с трудом продирались сквозь уютную чащу правдоподобных аргументов собственной непричастности к настоящему, но спорить с тем, что талант не высчитывается в рублях было нелепо и бессмысленно. Он уже не был уверен ни в чем. Заведенный между деньгами и талантом метроном упорно отстукивал хорошо читаемые буквы – «выбора нет». Очередной тупик распахнул перед ним свои сочувственные двери, но прежде Иван услышал приближающийся к нему звук: шх-шх-шх-шх-шх-шх-шх…

— Ну, значит, — раздался знакомый тоненький голосок, — погостил, полежал, поговорил и пора отчаливать. Я тебе тут кресло натырил. Садись. Отвезу тебя в город. Не боись, доставлю с комфортом. Ну!

На противоположной стене зажегся фонарь. Перед Иваном стояло старое инвалидное кресло с потрескавшейся дерматиновой сидушкой и пластиковой сеткой вместо спинки. За креслом стоял бомж. Он держал в руках черный мохеровый шарф в красно-синюю клетку.

— Только это... —добавил он, — не обижайся, но я тебе глаза завяжу. Я привык к этому месту. Сюда, кроме вас – падших гениев – никто не ходит. Да ладно, ладно! Больше не буду обзываться, извини. Давай, прыгай в кресло и поехали. И да, вот твой телефон.

Человек в капюшоне протянул Ивану мобильник с разбитым экраном:

— Я его это... зарядил, думал, разрядился, а он, того... не включается. Походу и телефон твой накрылся медным тазом.

Иван под исповедь о сломанном телефоне безуспешно пытался вертикализироваться. Он крутился и вертелся, пыхтел, сопел, но упорно отказывался просить о помощи. В конце концов, замер на матрасе, всто раз осмеянной им же самим позе «трехногой собаки мордой вниз», и прохрипел:

— Помоги... Не видишь, что ли?

Бомж подкатил кресло поближе, подхватил Ивана за подмышки и легко перенес тело «пациента» в кресло.

— Ничего себе, какой ты сильный, — восхитился Иван.

— Если бы ты съел столько человечины, сколько и я, таким же был бы, — довольно отозвался незнакомец, завязывая Ивану глаза шарфом. — Не туго?.. Хорошо. Тогда поехали!

***

Они осторожно двигались по разбитому местами бетону, иногда, все же, наезжая на отвалившиеся от стен каменные куски. Иван пытался помириться со своим нечаянным знакомцем. В эти последние минуты их «сожительства» он хотел сказать что-то хорошее. Как-то сгладить неприятные впечатления, которые он оставил своими глупыми обидами, да еще и на кого? На бездомного бомжа, у которого жизнь состояла из ночей на матрасе в подземных коллекторах и дней в поисках пропитания на городских помойках?

— Я не знал, что это туннель, - заметил Иван.

— Вот и не знай никогда. — прогундосил бомж.

— Спасибо тебе… Правда, спасибо за все. Не знаю, где ты достал гипс, но замуровал ты меня прямо как травматолог. Спасибо. За разговор спасибо. Ты не подумай про меня ничего такого. Сам понимаешь, со всяким бывает.

— Да мне-то что? Твоя же жизнь. Сам делаешь, сам исправляешь. А нет, так встретимся, может, еще. Я был бы не против. Вдвоем больше крыс можно наловить. Да и вообще…

Они вдруг остановились. Тяжело заскрежетало железо, и на Ивана хлынул дурманящий омут апрельской весны. Он полной грудью вдохнул в себя свежесть начала и замер от наслаждения. Под колесами заскрипел песок. Бомж снова покатил коляску. Она поворачивала то направо, то уходила плавно влево.

— Весна... — шептал Иван. — Лучшее время в моей жизни. Я могу. Я справлюсь...— он покачал на ходу вытянутой вперед загипсованной ногой.

— Черт, забыл решетку закрыть, — детский голос вернул его «на землю». — Погоди, не развязывай пока глаза.

— Давай. А я пока воздухом подышу. Давно меня не было в этом мире...

***

Иван послушно сидел в кресле и ждал. Потом опять ждал. Еще чуть. Затем снял шарф и огляделся. Сонную улицу караулили голубоватые потоки света полуночных фонарей. Мирумолк, оберегая покой тротуарных дорог от человеческого шабаша.

На металлической паутине мерцающих звезд набирался сил юный полумесяц, а мягкий бархат ночного неба накрыл город матовой темнотой. Иван любовался звездами и живописью ночного неба, которая виделась ему сейчас абсолютным торжеством над пушистой плеядой облаков небесной синевы.

Из-за угла соседнего дома показалась невысокая фигура. Человек в джинсах и в черном коротком пуховике двинулся было вдоль по улице, но, заметив калеку в инвалидном кресле, развернулся и пошел ему навстречу.

— Потерялся, дружище? — спросил парень, когда приблизился. Он сочувственно осматривал Ивана.

— Да... есть немного. Вот, телефон разбился. Можно тебя попросить набрать номер со своего аппарата?

***

— Боже мой, Ванечка! Я чуть с ума не сошла! Искала тебя по всем больницам, даже в морг позвонила, — Майя осторожно катила инвалидное кресло по пустому коридору травматологии. Иван вяло отшучивался. Самый удивительный в его жизни день подходил к концу. Рентген показал перелом большеберцовой кости без смещения. Ему наложили новый гипс и прописали постельный режим минимум на два месяца.

***

— Иван, я сейчас серьезно, что случилось? — Майя смотрела вопросительно. — Ты не представляешь, чего я только не передумала за это время!

Теперь она мыла любимого мужа, сидевшего на ванной табуретке.

— Да все нормально, — отозвался Иван. — Просто я очень устал. Я в порядке, честно. Давай завтра обо всем поговорим, хорошо?

Он улыбнулся жене и чмокнул ее руку, гуляющую по его обнаженной груди, чувствуя губами привкус ароматной пены.

Через полчаса, закутанный в махровый халат, Иван Огурцов уже спал крепким сном младенца.

***

Майя сидела на кухне, пила кофе и отвечала на бесконечные смс-сообщения. Вчера она подняла по тревоге почти весь список собственных контактов и теперь пыталась угомонить неиссякаемое волнение «народных масс». На экране высветился входящий звонок с неизвестного номера.

— Да? — прошептала она в трубку, чтобы не разбудить мужа. — Да, я… Все хорошо, он спит… Я понимаю… Хорошо, конечно… Куда перевести?.. Я тоже надеюсь, — загадочная улыбка озарила измученное волнениями женское лицо. — Да, понимаю, что на ходу пришлось... Спасибо вам большое!.. Сейчас скину денюжку… Спасибо еще раз!

Майя нажала отбой и заглянула в комнату. Муж тихо посапывал. Она высыпала в кружку еще одну ложку растворимого кофе, разбавила напиток молоком и опять уткнулась взглядом в телефон.

***

Следующую неделю Иван провел в раздумьях. Разговор с женой так и не случился. Ему нечего было ей сообщить, и он тянул время, отшучиваясь разными вариациями финала на тему перелома ноги. Наконец, он собрался с духом и набрал контактный номер конкурентной фирмы, куда так стремился, но не попал по вселенским причинам фатального рока.

— Здравствуйте! Могу я услышать господина Гранатова?.. Меня зовут Огурцов Иван. Я должен был присутствовать на интервью, но не смог. По объективным причинам не мог быть. Вы можете меня с ним соединить, если не затруднит?.. Да, жду.

Пока секретарь соединяла его с господином Гранатовым, Иван прослушал в динамике почти весь отрывок «Вальса цветов» из балета «Щелкунчик».

— Да, — наконец отозвалась «трубка» мужским голосом.

— Господин Гранатов? Здравствуйте! Это Иван Огурцов. Я…

— Здравствуйте, Огурцов! Не рад вас слышать. Чем могу быть полезен? — голос на другом конце «провода» был сух и презрителен.

Иван смутился, но продолжил:

— Извините. Мы с вами должны были встретиться, но я в тот день сломал ногу.

— В смысле? — недоуменно спросил Гранатов.

— Ну да, такое бывает. — еще больше смутился Иван. — Я очень извиняюсь, но, если это еще возможно, мы можем с вами провести встречу по зуму.

— Сейчас... Подождите... Вы что, ничего не помните?

— А должен?

— М-да-а-а… Мы с вами уже встречались, господин Огурцов. Мне кажется, я вам все сказал. Добавить нечего.

— Как «встречались»? Когда?

— Хватит валять очередного дурака! Вот тогда же и встречались, когда договаривались. Вы, правда, ничего не помните?

— Не может быть... Нет... Не помню. Я, видимо, еще и головой ударился. Все помню, а встречу с вами — нет. Как такое может быть?

— Ну... Головой вы, судя по всему, не в первый раз ударяетесь…

— Извините. Можете, пожалуйста, напомнить, чем кончилась наша встреча?

От осознания ситуации Иванпокрылся холодным потом.

— Да с удовольствием! — теперь голос из трубки излучал умиротворенное спокойствие. — Я вам сказал, господин Огурцов, что вы редкостный мудак. Таких тупых, самоуверенных и беспринципных придурков, как вы, я еще не встречал! И знаете что, господин Огурцов? Я вам даже благодарен за то интервью. Вы убили во мне последние наивные представления о человеческой разумности. Надеюсь, я никогда больше вас не увижу. Вынужден откланяться, дела.

Еще минуту Ивансидел застывшим монументом с приложенным к уху телефоном. Воспоминания вспыхнули огненным шаром и, одно за другим, поплыли перед глазами пунктирными кусками из ленты памяти. Иван начал задыхаться. Его трясло мелкой дрожью. Телефон выпал из непослушной руки. Окружающее поплыло, теряя фокус. Иван завалился вначале вбок, а потом, и вовсе, отключившись, грохнулся на пол.

***

На журнальном столике заголосил мобильник жены. Майя в одном полотенце выбежала из ванны, схватила телефон и скрылась обратно за дверью.

— Да? — сейчас она невольно и с огорчением разглядывала в зеркале ниоткуда появившиеся первые морщинки вокруг глаз.

— Майя Огурцова? — уточнил приятный женский голос.

— Да. Я. А кто спрашивает?

— Это из компании «Выручи себя сам». Уделите нам несколько минут вашего времени, чтобы пройти опрос? Насколько вы довольны обращением в нашу компанию?

— На сто баллов! Вы настоящие волшебники! Я бесконечно вам благодарна за ваш нелегкий труд.

— Спасибо, — радостно отозвалась девушка-секретарь. — Оцените, пожалуйста, работу нашего сотрудника по десятибалльной шкале.

— Десять! Нет, двадцать! Нет! На все ваши вопросы у меня будет только один ответ – превосходно! Вы вернули моего мужа к жизни. Он теперь работает на себя. У него теперь куча клиентов, и зарабатывает он больше, чем когда-либо. Работает дома. Говорит, рад, что все так повернулось. А я говорю вам – браво! Он вообще изменился до неузнаваемости. Стал добрым-добрым. Решил помогать бездомным. Сейчас устраивается волонтером в благотворительную организацию «Ночлежка». В общем: спасибо еще раз за все!

— Вам спасибо, — откликнулся женский голос. — У нас сейчас проходит акция «Приведи клиента — получи десять процентов комиссионных». Хотите поучаствовать?

— Да?! Очень интересно! А можно подробности узнать?

***

— Лен, приветы! Ну че, твой так и лежит?.. Поня-я-я-ятно. Ну а ты че?.. Слушай, я точно знаю, как поднять твоего с дивана...