Игрушка с секретом

Глава 1

Хроника

Она была дорогой игрушкой. Сидела на одной из верхних полок в Универмаге, взирая на маленьких покупателей день за днём. По ней скользили взгляды: равнодушные и заинтересованные, восторженные и настороженные — ценник был спрятан за ушком, а не наклеен сразу на полке. Однажды пришёл срок. Её в очередной раз сняли с полки для того, чтобы навсегда унести из магазина, а не посадить обратно после напряжённого осмотра и возмущённого бормотания под нос: «совсем сдурели, откуда такие цены?..»

Она стала любимой игрушкой. Хоть к шее был пришит медальон с тем, что могло стать кличкой, новоиспечённой хозяйке не понравилась идея называть новую подругу в честь самой себя. Тогда маленькая Аврора только прочитала "Приключения Незнайки" и была очарована; так что слова "Аврора Классик" — то ли название фирмы, то ли название серии, — так и остались всего лишь словами на медальоне. Теперь серую кошку звали Фуксия. Маме хозяйки это не нравилось, и она быстро превратилась просто в Фуки. Фуки гуляла со своей хозяйкой всё лето. Поехала с ней в Хабаровск — единственное путешествие на долгие годы. Ей доказывали любовь каждый день: взяли лучшую шелковую золотую салфеточку, чтобы было, где спать. Украсили эту салфеточку лучшей переводной картинкой прямо перед выездом. Каждый день Аврора гордо считала удивлённые взгляды, брошенные на них с Фуки: уж очень та была похожа на живую кошку.

Она жила счастливой игрушкой: её семья росла день ото дня. Появился муж и дети, потом внуки. Откуда-то появились родители. Каждый вечер Аврора звала маму поиграть. И даже сыграла ей на «свадьбу» мазурку на пианино. А потом усадила во главе на крышке этого самого пианино. А ещё свадьба иногда повторялась. Да, Фуки не скучала.

Она оказалась великоватой и дороговатой игрушкой для того, чтобы брать её в школу. И стала ещё больше и дороже, когда однажды не влезла в рюкзак Авроры, и это обнаружила её мама. Случилась жуткая ссора: хозяйка плакала, отказываясь объяснять, почему так упорно пыталась взять с собой именно Фуксию, а не кого-нибудь подешевле. А мама ругалась:

— Ты совсем вещам цены не знаешь! — твердила она. — А если её украдут? Тебе не жалко? А если другие дети порвут?

— Не порвут! — всхлипывала Аврора. Мама не верила. А Фуки верила, даже знала наверняка — только не могла об этом сказать.

Так что она превратилась в игрушку с секретом. Большим-большим, как огромный киндер-сюрприз, только с горьким шоколадом вместо молочного. В конце спора осипшая от плача и криков Аврора призналась:

— Со мной там никто не играет, — и мама принялась что-то ей объяснять. Фуки понимала, что объяснять ничего не надо — она-то видела всё своими глазами. Теми же пластиковыми, серыми, которыми взирала когда-то с полок в Универмаге.

Ещё она превратилась в игрушку, которая видела уж слишком много. Аврора росла, и тихое «со мной не играют» превращалось в громкие «запиши меня к психологу» или «я хочу в другую школу», а потом и в «я бы лучше перевелась на домашнее». Мама всегда стояла на своём. И однажды, когда пианино исчезло, а Фуки оказалась на полке в шкафу, шум стих. Но не потому, что через закрытые дверцы было плохо слышно. Просто в какой-то момент прозвучал самый громкий крик Авроры — и растворился в пустоте. Тогда наступила тишина.

Она ощущала себя уже очень старой игрушкой, когда хозяйка снова бросила её в рюкзак. Отдать или выбросить, мелькнуло тогда в мыслях — как выбросили то пианино, где когда-то восседала вся плюшевая семья. Сейчас они были заброшены куда-то далеко в кладовки, шкафы — Фуки даже не могла предположить, сколько минуло с того дня, когда они в последний раз собирались вместе. Неужели, пришёл и её час? Она больше не была любимой?

— Поздравляем наших выпускников!.. — доносилось смутно знакомым голосом сквозь мягкие стенки рюкзака повзрослевшей — и, честно сказать, потолстевшей, — Авроры.

— Ро, помоги ему перетаскать учебники в библиотеку, — распорядился другой голос. Уже незнакомый. Рюкзак оказался на чём-то твёрдом: на полу или на столе.

— Здрасьте, — юный голос, изменившийся за долгие годы — но с прежними интонациями; теми же, что и много лет назад. Череда приветствий на разные лады. И удивлённый голос мамы: будто бы не изменившейся, хотя и с несколькими седыми прядями. Вообще-то, Фуки её не видела; просто старые игрушки могли слышать эти прядки, как ноты в песне. Порой они были даже заметнее в голосах, чем в волосах — волосы мамы часто подкрашивали. А голоса — никогда.

— Рори, — позвала мама.

— Чё, — буркнула Аврора.

— А что... тут с тобой даже не здороваются? — Фуки не надо было выглядывать из рюкзака в щёлочку, чтобы понять, о чём речь. Аврора вздохнула. Фуки бы тоже вздохнула, если бы могла.

Она осталась игрушкой с очень большим секретом. Гораздо больше, чем мог бы вместить любой рюкзак. И он, этот секрет, всё рос год от года. Хотя можно ли назвать секретом то, чего никогда не пытались скрывать? То, о чём пытались кричать на разные лады, ноты и прядки? Ведь всё было так просто. Понятно даже игрушке.

С её маленькой Авророй всё ещё не играли.

Даже когда игры стали взрослее и серьёзнее.