Игра в молчанку: И начинается музыка

Глава 1

Толик медиатором чертил круги на листе бумаги, не глядя на нас.

— Чего Вован перевелся? — спросил он. И рука его дернулась к часам, но он сжал ее просто в кулак.

— Чтобы не встречаться с нами, — сказал я.

Тишина. Колян сидел и пил воду.

Серега снял наушники с шеи и положил их на колонку. .

— Бить его никто не собирался, — сказал он. Спокойно, без улыбки, глядя мимо нас, в окно.

И в этой фразе прозвучало что-то, от чего я перестал дышать.

Толик хотел что-то добавить, но Серега повернулся к нам, и Толик закрыл рот.

— Мы не за этим собрались, — сказал Серега. И пошёл за синтезатор.

Никто не двинулся. Но все посмотрели на него.

Я заметил, как он больше не прячет глаза. Он приходил на репетиции в наушниках и уходил в них. Но никто из нас не знал, что он слушает. Я спросил его об этом: — Серёга, что за музон у тебя там? — Так, слушаю кое-что, —ответил Серёга.

— Что-то крутое?

— Я ещё сам не решил.

При этом он посмотрел на меня так, что дальше расспрашивать у меня отпало всякое желание.

На третьей или четвёртой репетиции дверь неожиданно распахнулась.

— Через два с половиной месяца, фестиваль школьных групп. Вы участники. — прямо с порога заявил завуч по воспитательной работе.

— Необходимо подготовить новую композицию минимум на четыре минуты. Мы надеемся на вас.

Он вышел также быстро, как и вошёл. Мы переглянулись. Повисла тишина. Мы сидели и молчали. Каждый думал о своем. Я сжал медиатор, что он впился в ладонь. Слова Вована все ещё звенели в ушах: «До встречи на фестивале». Толик посмотрел на свои часы, потом на нас и ничего не сказал. Колян, зевнул, посмотрел в потолок и сказал:

— Четыре минуты. Это не мало.

Серёга надел наушники и ждал. Когда все придут в себя. Затем негромко, но уверенно сказал:

— Значит, будем готовиться.

Когда мы собрались в следующий раз.

Толик спросил:

— Что готовить будем?

Вопрос был адресован всем.

Но ответил за всех Серёга.

— Я тут написал кое-что.

И он вытащил листы из черной папки. И заиграл.

Мелодия звучала местами тревожно, даже давила где-то, а местами успокаивала до состояния медитации.

— Это классика? — утвердительно-вопросительно сказал Толик.

— Это Моцарт, симфония №40, — ответил Серёга. — я переделал ее под нас. Да это сложно. Но это точно то, что на фестивале не сыграет никто. — продолжил он.

— Её вряд ли поймут. Не подпоёшь, не подтанцуешь. — продолжал сомневаться Толик.

— Под музыку с такими перепадами и не надо, — в разговор вступил Колян. — Она и так вызывает бурю эмоций.

— Давайте попробуем — наконец, но уверенности в голосе не ощущалось, сказал Толик. — Понять бы, как это сыграть. — сказал Колян. Серёга повернулся к синтезатору и взял ноты. Он каждому раздал его партию. Колян посмотрел на свои ноты и стал тихонько насвистывать, пытаясь понять глубину. Толик стоял и молча смотрел на свои. Я же увидев, какие ритмы придётся держать, выронил медиатор из рук. — Начнём с самого медленного темпа,— успокоил всех Серёга.

И он начал играть медленно, почти по тактам. Даже в таком темпе мы звучали разноголосо. Первым ритм поймал Колян, он перестал насвистывать. Ему на это понадобилась не одна репетиция. Серёга и Колян зазвучали почти в унисон. Очередь осталась за мной и Толиком. Работали до седьмого пота. И тогда Серёга предложил: — Давайте попробуем в более быстром ритме. — А получится ли… — с сомнением произнёс Толик. — Обязательно, получится, — уверенно произнес Серёга и продолжил: — Вы просто слушайте себя. — Это как? — вытаращил на него глаза Толик. — А ты закрой глаза и пропусти музыку через себя, — ответил Колян. — Получится не сразу. Но тогда тебе и ноты будут не нужны. И Серёга с Коляном заиграли, а мы с Толиком стояли и слушали с закрытыми глазами. Я стоял и представлял себя на сцене. Я стою и играю свою партию. Играю без ошибок. Музыка закончилась, и я открыл глаза. Лицо Толика

говорило о том, что он только что испытал невиданное ему чувство.

Он взял гитару и заиграл свою партию, Серёга и Колян стали ему подыгрывать. Я и сам не заметил, как включился в игру. У меня выходил какой-то рваный ритм, аккорды у Толика захлёбывались. Но это было уже что-то. — А теперь соберитесь. И ещё раз. С этих слов Серёги, начиналась каждая репетиция и ими же она и заканчивалась. — До сколько можно! — не выдержал Толик. — Они мне скоро сниться будут. — Вот и хорошо, — с едва заметной улыбкой ответил Серёга. — Ты что хочешь, чтобы я с ума сошёл? — взбунтовался Толик. — Если, тебе сниться музыка, — негромко, глядя в клавиши, ответил Серёга. — это не значит, что ты разума лишился. Это всего лишь означает, что ты её полностью осмыслил и понял.

Серёга не давал нам расслабиться. И мы прогнали ещё раз. Целиком, без остановок. Мелодия не просто звучала — она то рвалась вперёд, словно дикий зверь, то вдруг затихала, словно засыпала. Толик стоял с закрытыми глазами и слегка покачивался в такт последнему аккорду. Колян, смотрел в стену и тихонько насвистывал. Серёга, смотрел мне в спину и улыбался. Я его не видел, чувствовал это своей спиной. Толик достал из своей сумки какой-то листик. Это был список участников: напротив группы «Триумф» стояла пометка карандашом. — Это группа Вована. Они играют что-то тяжёлое, почти металл. — У них ритм другой. Не такой, как у нас, — сказал негромко Колян. — И что? — спросил Толик. — У них глубины не будет. Они будет играть быстро. Лететь, как секундная стрелка, — ответил Серёга. Толик снова стал дёргать часы, но не так часто, как раньше. Серёга, стал сверлить взглядом пол. Моцарт звучал в голове у Коляна, но для него одного.

Мы стояли за кулисами и слушали, как играет «Триумф». Они звучали мощно и агрессивно. Вся площадка просто скакала. Сцена просто вибрировала от их ритма. Я смотрел на сцену и видел, что Вован колотил по барабанам так, словно пытался их пробить. Его палочки мелькали быстрее, чем я мог уследить. Он полностью владел этим ритмом и управлял им. — Он так и не услышал меня. Вован до сих пор играет, чтобы заглушить себя. Он ушёл от нас, но он не ушёл от того, что внутри него. Он даже не пытается. Он просто давит. Быстро, мощно, без пауз, — Серёга, который стоявший рядом, произнес эти слова еле слышным голосом. Серёга посмотрел на свои руки, и я автоматически сделал то же самое. В этот момент группа Вована закончила своё выступление. Зал взорвался аплодисментами. — Пора, — сказал Толик. — Не на что не обращайте внимания. Играем и только играем. Мы вышли на сцену. Свет ударил в глаза и я на мгновение ослеп. Все ждали драйва. Ждали, что мы их сейчас заведем. Серёга сел за синтезатор, его пальцы замерли. Но только на мгновение. Он смотрел не в зал, а на свои руки. И он заиграл. Пришёл Моцарт, которого никто не ждал. Вступление было медленным, почти медитативным. По первым рядам прошёлся шёпот: кто-то удивленно переглядывался, а другие пожимали плечами. Члены жюри смотрели с недоумением. Музыка то взлетала, словно словно рвалась ввысь, то падала, как подбитая птица. Но она дышала. Она была живой. Мы забыли о всех на свете: о жюри, о фестивале, о Воване. Мы играли… мы играли для себя. Мы закончили, но взрывных аплодисментов не получили. Они были, скорее… благодарными. Для нас этого было достаточно. Пот тёк с нас градом. Толик улыбался, Колян молча ему кивнул. Серёга — он сидел и смотрел на свои руки. И слушал тишину после музыки. Мы заняли только четвёртое место. Разочарования не было. Мы сыграли то, что хотели. Победила группа Вована. Приз зрительских симпатий тоже достался им.

В школе нас встретил баннер: «Быть собою. Лучший путь к известности». Нас встречали аплодисментами. Не за победу, за то, что мы остались собой.