Игра для избранных

Пролог

Предновогодняя суета Владимира Семёновича последние годы не радовала. Много без толку суетящихся, толкущихся в магазинах людей. Пустых, но звонких, желающих поскорее откупиться от близких дорогими подарками. Они наполняли торговые центры своей бестолковой суетой, заставляя ускориться в желании сделать покупку. А суеты Владимир Семёнович не любил. Как не любил шума и большой толпы. Его стезёй были маленькие магазинчики с уютной атмосферой, где на старых полках лежат изделия ручной работы, в которые вложен труд, душа, если хотите. Где каждая безделушка имеет историю, и биография отразилась на ней царапиной или трещиной. Да... вещи с историей — то, что нужно для подарка. Сейчас таких не встретишь. Прилавки завалены новеньким, пахнущим дешёвым пластиком, продуктом. Именно так. Безлико. Продукт. Ибо то, что продают сейчас, это именно он. Без вкуса и запаха, без прошлого и, возможно, без будущего. Безделица, каких много, найдёт своё место на свалке спустя кратчайший срок. Увы. Теперь время одноразовых вещей. Изделие на день. Избыток ресурсов, а скорее, расточительный их расход, ведёт к тому, что люди перестали ценить то, что приобретают. И приравняли к вещам всё остальное. Отношения, связи, семьи. Всё теперь стало одноразовым. Для массового покупателя. Бери и выбрасывай — лозунг нового мира.

Владимир Семёнович, поджав губы, пропустил вперёд себя на тротуаре хохочущую пару. Шумливые. Молодые... Ничего. Молодость быстро проходит. Десять лет — и её нет. Потом уходит здоровье, а за ним и разум. Всё, чем можно гордиться. Оглянешься — а бахвалиться уже и нечем. Всё ушло, как песок сквозь пальцы, ничего не задержалось. Красота — заслонилась сетью морщин, ловкость заплутала в больных суставах.

Владимир Семёнович вздохнул и достал огромный старинный ключ. Здесь, в небольшом тупичке ждал ценителей старины уютный антикварный магазинчик «Dukato». Ни пяди не отдав общему новогоднему безумию, «Dukato» жил в своем тихом, пахнущем пылью и старым деревом, мире. Магазинчик встретил хозяина коротким колокольным звоном. Огромные напольные часы размеренно отсчитывали секунды, разрезая тишину на крохотные частички. Владимир Семёнович стряхнул с шапки снег, повесил пальто в шкаф у входа. Закрыл дверь на ключ. Магазин он держал давно. Со временем этот тихий мирок внутри огромного, вечно спешащего, кипящего делами котла снаружи, стал для него и домом. За прилавком дверь вела в крохотную комнату без окон, где для антиквара стоял раскладной диванчик и стол.

Шаркая ногами, Владимир Семёнович прошёл за прилавок, ласково, как старому другу, кивнув огромным часам. В ответ внутри механизма что-то щёлкнуло и раздался мелодичный, переливающийся звон. Восемь часов вечера. Владимир Семёнович вынул карманные часы, щёлкнул латунной крышкой. Отстают на пятнадцать секунд. Непорядок. Прошёл за прилавок из лакированного дерева. Часам нужен ремонт. Владимир Семёнович слишком хорошо знал цену времени, чтобы простить бездушному механизму опоздание.

Пока он раскладывал инструмент на столе и настраивал лампу, колокольчик у входа один раз коротко прозвонил. Антиквар поднял голову. Ветер? Он хорошо помнил, холодную сталь ключа в пальцах и щелчок отличного замка. За много лет он привык отмечать для себя такие мелочи.

Заскрипели лаги деревянных полов под чьим-то весом.

Владимир Семёнович внимательно всматривался в полумрак магазина. Не так уж он велик, чтобы не увидеть тёмный силуэт вора. Но взгляд задерживался на прилавках, полках, часах, но ни разу не выцепил в сумерках человеческую фигуру.

Шаги, однако, стали слышны и даже ощутимы, когда неизвестный, наступив на одну из расшатанных досок, приподнял один её край, и под стопой вздулся привычный бугор.

— Кто здесь? — другого вопроса Владимир Семёнович не смог придумать. И всегда самолично смеялся над теми недотёпами в фильмах, которые пытались защитить себя подобным образом. Недоброжелатель не скажет, друг назовётся сразу. Но глаза, по-прежнему, сообщали ему, что он в магазине один, а уши и все остальные чувства, что их, как минимум двое.

— Назовись! — Владимир Семёнович отступил на шаг, чувствуя, как холод сковывает ноги.

— Проходит время

Смерти ход его

Не властен... — продекламировала пустота мужским, тихим, уверенным голосом.

— ... Суть — вечность.

Содержание — есть жизнь, — сам не свой пролепетал Владимир Семёнович, схватившись за мягкую ткань жилета на груди. Сердце вдруг стало колотиться о рёбра, сбивая дыхание.

— Ты долго пожил... — продолжила пустота.

— Я... — антиквар вжался в стену за своей спиной, чувствуя приближение силы, с коей не мог совладать, — я не использовал его во зло...

— Нет... — согласился голос тихо, — для блага своего лишь ты использовал его... И есть сие огромнейшее прегрешение, мой друг...

— П... — сердце ударилось в горло, сбивая слова, — п-прости... просить не смею...

— Не стоит... — скрип пола под чужими шагами, что всегда так успокаивал, стал для Владимира Семёновича страшнейшим в мире звуком. Дыхание перехватило, и казалось, воздух стал сухим и твёрдым. Руки помимо воли потянулись к шейному платку и затянули узел крепче. Изо всех сил антиквар сопротивлялся собственному телу, но чужая воля была сильнее.

— Конец закономерен. Претензий не должно быть у тебя...

— П... — у Владимира Семёновича закружилась голова, и он медленно опустился на пол на потерявших силу ногах, — прости...

— Отец решит, прощать тебя, иль нет, — голос плавал в воздухе, отражаясь от витрин и стен.

Владимир Семёнович сел на пол, смешно дёрнул ногами в последний раз и голова его медленно упала на плечо, а руки опустились. Глаза закрылись.

Перед умершим антикваром в воздухе уплотнилась фигура в светлом одеянии до самого пола. Тонкая рука пошарила по карманам жилета. Безжалостно выдернула что-то из внутреннего кармана оттопыренной полы, разорвав тонкий подклад в лохмотья.

— Прощай, дитя... Ты слишком долго жил для смертного... — надменно бросила фигура, скрывая лицо в тени широкого капюшона. Гость шагнул к выходу, задержавшись взглядом на разложенных инструментах и осиротевших теперь часах на цепочке.

— Начало века... Чудная работа... — прошептала фигура, — тебе их подарил последний император... Жаль, продадут...

Тонкая рука выпросталась из широкого рукава и аккуратно подмяла под собой латунный корпус.

— Я им найду хозяина... Прощай...

Глава 1

Новогоднее настроение захватило всех. Даже котенка по имени Кроха, принесённого Сашкой из приюта. Со временем, когда язык устал запинаться о свистящую «х», имя сжалось до короткого Крош. На семейном совете решили — празднику быть, не смотря на регулярные проблемы с бедром у Василича. После каникул Таня грозилась загнать мужа в больницу на обследование. Это значило, остаться с ней наедине на пару недель. Та ещё перспективка. Но Сашка решила не думать об этом. В канун Нового года Таня вытащила из завалов старых вещей в шкафу искусственную ёлку и коробку с игрушками.

— Сашка, убери кота, он жрёт мишуру! — Перекатился по стенам голос Василича.

Сашка поспешила из комнаты на выручку коту. Крош, запутавшись в блестящих нитках, извивался на полу.

— Нельзя, — девушка погрозила подросшему котёнку пальцем. Но Крохе было всё равно. Силой безудержного котячьего безумства он вывернулся из рук и помчался по квартире, весь в холодных блестках.

— Нажрётся мишуры — ему поплохеет, — назидательно проговорил Василич, тщательно примериваясь к зелёной разлапистой ветке, чтобы повесить очередную игрушку. Очки комично сползли ему на самый кончик носа. Пришлось отлавливать котёнка под диваном и выпутывать из блестящего плена. Крошик не возражал. Он позволил спасти себя, а потом тот час начал ловить порхающие концы мишуры.

Сашка подняла руку с блёстками выше и пошла помогать опекуну наряжать ёлку. Всё-таки праздник семейный. Так все вокруг говорили. Позже собирались ехать поздравлять друзей. Сначала, вроде как к Таниным родным, потом к реабилитационный центр, где у опекунов было много знакомых. Потом хотели покататься с горы, что образовалась стихийно на склоне соседней школы. А затем — домой, к теплу и горячему чаю.

Подхватила игрушку из коробки, приладила на ветку. Василич устроился на полу удобнее, стараясь не налегать на беспокоющую его ногу.

— Сашка, сачкуешь, — строго проговорил он, — вон та сторона совсем голая...

— Обнажённая...

— Не выпендривайся. А то будешь одна всё делать, — Василич с кряхтением встал и похромал на кухню.

— Эй! — крикнула Сашка вслед.

— Сейчас вернусь!

Помимо воли на губах расползлась улыбка. Это был хороший год. Столько всего произошло! Она познакомилась с Василичем и его женой Таней. Теперь у неё свой дом, как у всех, из которого не хочется уходить. Даже Кроха нашёл себе приют. Котёнок набросился на руку из засады, с остервенением впился зубами в кожу.

— Уйди, — Сашка тряхнула рукой. В этом году она пошла в гимназию. За спиной — областная олимпиада по химии. Третье место. Не первое, но всё ещё впереди. В классе, вроде как, тоже всё наладилось. Жаль только, у Василича нога болит. Хотелось бы ему помочь, да нечем.

С Таней, его женой, отношения развивались с переменным успехом. То тишина и благодать, то Таня вдруг начинала цепляться ко всему подряд. Давным-давно, в прошлой жизни, один из опекунов называл это женское состояние «недолюбленность». Вот именно так. Хотя... У них с Василичем дела обстоят лучше, чем в предыдущих семьях, определённо. Повезло им...

С кухни раздался Танин визг и смех. Сашка улыбнулась. Хорошо сейчас, спокойно.

Кроха от скуки напал на ёлочную игрушку, укусил её.

— Ну-ка хватит! — Сашка поддела котёнка под мягкий животик. Вернулся Василич, оценил взглядом прогресс.

— Да, ты ленишься! — усмехнулся он.

— Вообще ни разу, — Сашка широко улыбнулась и начала навешивать игрушки на свободные ветки. Василич со вздохом сел на диван.

— Нога? — обернулась Сашка.

— Да, что-то... — согласился он, — к непогоде что ли?

— Вот будет здорово, если снег пойдёт! — мечтательно проговорила девушка. Звали опекуна Андрей Васильевич Никитин. Только привыкла его Сашка величать по отчеству. Как пошло по началу, так и закрепилось. Он не возражал. Таня тоже.

— Плохо, опять пробки везде будут... — недовольно проворчал он.

— Можно пешком дойти... — робко предложила Сашка.

— В такую погоду? Пешком? — усмехнулся Василич, — ты шутишь, наверное!

— Ну, хоть чуть-чуть! В снежки поиграем...

— Ну, нет, Саш, я пас... — Василич развалился на диване, — я старый и больной...

— Врёшь! — Сашка одним движением заскочила на подушки и села рядом, — ты вообще не старый!

— Волосы видишь? — Василич склонил голову с изрядно поседевшей шевелюрой, — седые — значит, старый.

— Волосы это вообще не показатель, — фыркнула Сашка.

— А что показатель?

— Ну, не знаю, — Сашка развернулась, прижалась к Василичу всей спиной, — ты же вон какой...

— Какой?

— Нормальный ты, вон у Тани спроси...

— Что спроси у Тани? — в дверях показалась и Таня, вытирающая руки полотенцем.

— Скажи ему, что он не старый... — Сашка, лёжа, задрала голову, стараясь увидеть женщину в проеме двери.

— Ты знаешь, сколько мне лет? — рассмеялся Василич, щёлкая воспитанницу по носу.

— Ай, сколько? — Сашка сморщилась, — сто? Тыща?

На это Василич расхохотался. Девушка чувствовала всей спиной, как дрожит его тело. Таня с улыбкой присела с другой стороны.

— Даже две...

— Да, ладно! — Сашка подтянулась и развернулась к нему всем телом.

— Кажется, кто-то преувеличивает, — усмехнулась Таня.

— Вам бы только критиковать, — деланно обиделся Андрей.

— А гулять пойдём? — Сашка навалилась Андрею на колени так, что тот скрипнул зубами.

— Не знаю, — Таня с тревогой взглянула мужу в лицо, — пойдём?

— Если Александра слезет с меня, то возможно... — выдохнул Андрей. Сашка сразу подвинулась на своё место.

— Снежки! — она победно скинула кулак вверх. — Я вас обоих закидаю...

— Кидалку вырасти сначала, — хитро сощурился Василич.

— Ха! — Сашка встала и победно выпятила грудь, — спорим?

— На что? — встрепенулась Таня.

— Пусть посуду моет весь год, — рассмеялся Андрей.

— Блин, год это много...давай месяц!

— Ну, давай, — согласилась Таня.

— А вы мне?

— Если выиграешь, месяц не моешь, — Василич с хитрой улыбкой протянул руку для закрепления договора.

— Замётано, — Сашка уверенно пожала тёплую широкую ладонь. — Когда пойдём?

— Сейчас салат дорежу, и поедем.

Василич пальцем показал на однобоко наряженную ёлку.

— У тебя тоже есть работа...

— Ты начал!

— А ты продолжишь... Я свою половину нарядил, — Василич уютно втиснулся меж подушек на диване.

Сашка вернулась к ёлке.

Салат готов, ёлка стояла в комнате, украшенная и закрепленная к батарее, чтобы Крошик не уронил несчастное дерево. И настало время визитов.

Снег пошел мелкими, забивающимися в нос и глаза снежинками, но настроения это не испортило. Сначала все вместе поехали к Таниной маме, Вере Михайловне, суховатой, невысокой женщине. Та охала, ахала, надарила всем подарков. Особенно Сашке. Стало немного неловко, но отказываться было ещё более неудобно. Ей досталась коробка с новеньким планшетом, пакет с одеждой и второй — со сладостями. Долго обнимались, говорили друг другу незначительные вещи.

Что-то казалось Сашке неправильным. Она ещё не поняла, что именно, но чем дольше они сидели в гостях, тем сильнее росла тревога.

Василич нашёл её ладонь своей на гостевом диване и сжал.

— Всё нормально? — прошептал он, пока Таня делилась с матерью последними новостями, среди которых, кстати, была и Сашкина победа на олимпиаде. Стало понятно, что Таня ей гордится. Виду не подаёт, но гордится.

— Да, — Сашка случайно перехватила взглядом отражение в холодном окне. Все четверо, увлечённые Таня с Верой Михайловной, Василич, Сашка и ещё один. Девушка резко оглянулась. Нет никого. Только отражение по-прежнему твердило обратное. Есть кто-то ещё. Его не разглядеть. В тёмном стекле виден лишь силуэт. Он не высок, похож на старика. Может, это муж Веры Михайловны? Она вдова? Или в разводе? Как узнать?

Василич сжал ладонь сильнее, и Сашка отбросила от себя тревоги. Зачем они? Праздник... О своей способности видеть мёртвых она почти забыла. Почти полгода прошло, как это случалось в последний раз... И вот снова. Чего ему? Пусть убирается обратно, откуда бы он не вылез. Если это не прекратиться, надо сказать Василичу. Он знает, что делать. Он всегда знает, что делать...

Второй визит был повеселее. В Центре реабилитации вовсю готовились к новому году. Пациенты, служащие словно участвовали в безумном марафоне, у кого настроение праздничнее. Гостей встретили несколько человек в красных колпаках и пижамах, наряжающие главный холл гирляндами из бумаги.

— С наступающим! — А на встречу поспешила молодая светловолосая женщина. Сашка вспомнила. Олеся Дмитриевна, которая когда-то при встрече, разрешила звать себя просто Леся.

— Таня, ты всё хорошеешь, — Леся потянулась обнять подругу.

— Это наша общая заслуга, — самодовольно улыбнулся Андрей.

— Не сомневаюсь, — Леся дотянулась обнять и Василича.

— Сашенька, — затем порция объятий досталась и Сашке. От Леси пахло медикаментами и немного алкоголем.

— Андрей Васильевич, а вас мы давно ждём... — Леся погрозила пальцем. — На госпитализацию...

— После праздников, — Василич сморщился, наступив на больную ногу, — Таня кого хочешь уговорит...

— И это наша общая заслуга, — пропела Таня, увлекая мужа по коридору.

— Да, точно... — усмехнулся Василич. Сашка потянулась следом. Хорошо у них тут, уютно. В полумраке тупика снова тёмный силуэт. Нет, это не муж Веры Михайловны, это кто-то другой. Незнакомый. Сашка демонстративно отвернулась.

Прошли по коридорчику, и Леся распахнула перед ними дверь кабинета.

— Татьяна! — Таня была обласкана и здесь. Хрупкая черноволосая девушка потянулась и к Василичу, но тот отступил.

— Нет, уволь, я помню тебя другим...

— Я помню тебя любым и что? — рассмеялась девушка и прижалась к неловко подставленному боку.

— Не надо, — Василич брезгливо отодвинул от себя девушку.

— Марина, — та, не смущаясь, протянула руку Сашке. Её ладонь на ощупь показалась прохладной и влажной.

— Саша я... Александра...

— Знаю, знаю, Сашенька... Мы, ведь, встречались... Только ты меня не узнаёшь, — Марина прошла и села за широкий директорский стол. За ним когда-то, полгода назад сидел другой человек. На казаха был похож, или бурята... И звали его, кажется, Марат. Только он умер. По её, Сашки, вине.

Девушка помрачнела и села, забившись в самый угол гостевого кресла. Рядом бесцеремонно втиснулся и Василич.

Таня начала говорить что-то, поздравлять. А Сашка чувствовала только тревогу. Что-то должно случиться. Или уже случилось. Иначе почему она опять видит покойника? В прошлый раз это хорошим не закончилось. Василичу, вон, досталось, да и Сашке тоже. Фанатики чуть не убили их обоих тогда, полгода назад.

Девушка незаметно прижалась к плечу опекуна, обтянутому вязаной тканью свитера. Тёплое. Пахнет порошком и немного потом. Василич чуть склонил к ней голову, давая понять, что чувствует чужое состояние. От одной мысли, что теперь не придётся справляться одной, стало полегче. Сашка крепко сжала пальцами его руку и положила голову на плечо.

— У вас, я смотрю, полное взаимопонимание? — усмехнулась Марина. Неприятная какая. Сашка сразу отодвинулась, сколько позволяла теснота кресла.

— Поехали, — Андрей выпрямился.

— Может, чаю? — спохватилась Марина.

— Нет, спасибо...

Поговорили ещё. Сашка не прислушивалась. Внимание её отвлек неприятный силуэт за шкафом. И виден он был только ей. Потому как остальные не реагировали. Даже Василич. Это он. Неизвестный. И чего хочет — непонятно. Фигура сделалась объёмной и растянула рот, словно бы выворачиваясь наизнанку. Сашка встряхнулась и отвернулась.

— Что? — Василич повернулся к ней. Сказать? А вдруг ерунда? А если нет...

— Потом... — тихонько шепнула Сашка. Василич скользнул взглядом по шкафу, выпростал руку из-под Сашки, обнял ей плечи. Да. Вот так. Василич всё разрулит.

Глава 2

А потом шли домой пешком. Снег медленно кружил над головами и ложился невесомым пухом на плечи. Снежки из сухой, рассыпчатой массы лепились плохо. Разваливались прямо в воздухе, не долетая до цели. Потому обещания закидать опекунов снежными снарядами Сашка не выполнила, только засыпала обоих сыпучим, как песок, снегом. Василич в долгу не остался. Сначала лениво перекидывались белыми комками, а потом Андрей изловчился и завалил Сашку в сугроб, накидав ещё сверху заледенелых комков наподобие кургана.

Затем пришла очередь Тани. Но та не далась просто так, и в результате они втроём оказались втянутыми в схватку без победителя в сугробе. Снег был везде. Таял на шее, хрустел на воротнике и даже забился в рот.

— Всё, хватит! — Таня, раскрасневшаяся, растрепанная поднялась. Над головой каркнул её домашний питомец, ворон с самым неподходящим именем Паша. Его Сашка немного побаивалась. Было в нем что-то потустороннее, запредельное, чего никак не удавалось уловить, но неизменно присутствовало рядом. Сашка тоже встала. Прохожие с любопытством косились на трёх заснеженных людей. Василич остался лежать, распахнув глаза.

— Вставай, Андрюш, простудишься, — Таня протянула руку.

— Сейчас... — он откашлялся. — Сейчас...

— Погода — просто отличная, — Таня вдохнула полной грудью, — я уже навалялась. Предлагаю домой и чаю...

— Я не против, — Сашка пожала плечами.

— Андрюш? — Таня склонилась над мужем.

— Да, чай — самое оно, — согласился он, с трудом поднимаясь. Навалился на руку, протянутую Таней, качнул её на себя, поймал в объятия.

Сашка отвернулась. Нет, ничего против не имела, но смотреть, как они целуются... Отчего-то противно. А на другой стороне улицы видится тёмный силуэт. И не ясно, человек это или призрак. Ворон на ветке берёзы над головой снова каркнул, заставив вздрогнуть.

— Домой, — услышала девушка Танин голос за спиной, — идёмте пить чай.

— С пирожными? — Сашка обернулась. Оба счастливые, немного растрёпанные.

— Ты ешь много сладкого, — проворчал Василич, делая шаг. Нога его беспокоит. Единственная печаль в настоящий момент. Остальное казалось таким радостным, успокаивающим. Даже призрак не терзал сознание своей несвоевременностью. Слишком хорошо сейчас.

— У подростков метаболизм — не чета нашим с тобой, — рассмеялась Таня, подныривая Василичу под руку, чтобы помочь вылезти из сугроба.

— Ты ещё скажи... — и дальше Сашка уже не слушала. Ворон посмотрел на неё с высоты, и всё тело пронзила ледяная стрела. Они рядом. Снова. Страшные, жадные тени-убийцы ждут в глуби бытия, когда она даст слабину и выпустит их на волю. И тот призрак на другой стороне улицы тому подтверждение. В том, что силуэт не является человеком можно было легко убедиться. Пешеходы без препятствий проходили сквозь него, словно его и нет. И уши заложило от высокой ноты. Сашка растерянно оглянулась. Нет, Василич и Таня рядом, обнимаются, люди кругом продолжают двигаться, только вот всё вокруг заполнил этот противный звон.

— Сашка, — Василич налетел со спины, и обычные звуки вернулись, оттеснив звенящую немоту прочь, — чего застыла?

— Нет... ничего... — девушка натянула шапку на уши и тронулась вперёд.

Ворон пролетел над головой и сел на ветку склонившейся над тротуаром липы.

— Пашку что-то волнует, — озабоченно проговорила Таня.

— Может, голодный? — Василич втянул воздух через нос, поднял глаза к небу.

— Нет, что-то другое...

— Разберёмся...

Сашка взглянула в полумрак улицы перед собой. Воздух дрожит. И, как стражи, стоят две фигуры. Две? Он был один, откуда вторая? Проходя мимо взглянула мельком. Один старик, словно из прошлого века, в жилете и старомодных брюках на подтяжках, а другой — молодой юноша с развороченным черепом. Оба открывают рот, словно хотят что-то сказать. Но тишина. Только тихий говор за спиной. Неужели Василич их не видит? Ведь он тоже может говорить с ними... Кто они? И чего хотят? Зачем пришли? И как их услышать? И надо ли?

Весь оставшийся вечер Сашка провела у себя в комнате. Кроха, кот, спал на коленях, пока девушка от скуки листала ленту в соцсети.

На глаза попалась длинная статья. «Полёт в никуда». Прочла, перескакивая через строки. Статья о самоубийцах. Писали, что в городе C участились случаи сведения счётов с жизнью среди молодых людей. Среди них дети из обеспеченных семей, ни в чём не нуждающиеся, отличники учёбы. Ничто не предвещало... Стало неожиданностью... Некоторые записок не оставили. У одного нашли оставленный в дневнике клочок бумаги с наспех нацарапанным карандашом стихом:

«Проходит время

Смерти ход его

Не властен...»

Какое-то хокку. Может анимэ пересмотрели. Что может подвигнуть прервать жизнь, когда впереди столько интересного? Что ими движет?

Робкий стук в дверь прервал её одиночество.

— Можно? — Василич. Сашка пожала плечами, стараясь не потревожить кота неловким движением.

— Заходи...

Опекун похромал в комнату и присел рядом на диван.

— Что случилось? — без предисловий спросил он. — Ты что-то чувствуешь?

— С чего ты взял? — тихо отозвалась Сашка, делая вид, что статья в телефоне ей интереснее.

— У тебя снова этот взгляд, — усмехнулся Андрей.

— Какой?

— Затравленный...

Сашка шумно вздохнула. Сказать или нет? У него своих проблем много.

— Да, так...

— Как? — Василич уверенно забрал телефон из расслабленной руки и отложил в сторону.

— Эй... — слабо запротестовала девушка.

— Саш... — Василич потёр глаза ладонью, — если что-то случилось, просто скажи. Ты же знаешь, что может произойти... С нами...

— Ничего... — Сашка пожала плечами. — Со мной — ничего...

— А с кем? Мёртвые, да?

— А ты их не чувствуешь? — девушка вдруг поняла, как сильно вымотал её сегодняшний день. Захотелось спать, и совсем перехотелось отвечать на вопросы.

— Если они хотят показаться только тебе, то и видеть их будешь ты. Меня они будут избегать...

— Я вижу какого-то старика, — бесцветным голосом сообщила Сашка, — а теперь ещё и парень...

— Что за парень? — Василич подпёр рукой щёку.

— Понятия не имею. Впервые вижу. У него голова разбита...и глаз вытек... — девушка передёрнула плечами, стряхивая могильный холод, что опустился на спину.

— Они что-то говорят? Они говорят с тобой?

— Нет, — Сашка вжалась в свой угол, — они пытаются, но я их не слышу...

Василич подсел чуть ближе, притянул к себе. Сашка положила голову ему на плечо. Может, всё не так ужасно? Походят и отстанут.

— Я поговорю с Таней, мы поставим тебе защиту... — слова гудели у Василича в груди, как звон колокола.

— А вдруг это важно? — Сашка робко подняла глаза, — вдруг им это важно?

— Кому?

— Мёртвым...

— Хочешь им помочь? — усмехнулся Василич.

— Вдруг они приходят потому, что больше некому? У нас есть полиция, суды, а у них?

— И для них есть те же самые суды, Саш. В физическом мире их убийц накажут, если они были убиты...

— А если нет? Если они хотят справедливости? Для себя? — Сашка приподнялась, чтобы смотреть опекуну в лицо, — ты бы хотел?

— Возмездие не всегда имеет место, Саш, — Василич отвернулся, — и ты не обязана его обеспечивать каждому, кто попросит... Люди, как правило, разбираются сами... Это тебе предстоит уяснить...

— А для чего тогда мы? Зачем существуют Просветлённые? Падшие? Для чего?

— Они... — Василич опёрся локтем о спинку и подпёр кулаком висок, — просто есть, как звёзды. Следят за равновесием...

— Ненавижу! — прорычала Сашка, отстраняясь, — как ты можешь так говорить? Ты так много можешь!

— Хочешь, как в кино, причинять добро каждому? — усмехнулся опекун. Сашка задумалась.

— Да, — кивнула она, — почему нет? Ты сам говорил, большие возможности — большая ответственность.

— Говорил, — согласился Василич, — но жизнь — не кино. Здесь нет откровенного зла, как и абсолютного добра. Всё переплетено и устроено сложнее, чем в сценарии. Сделав одно доброе дело, ты потянешь за собой цепь событий, и не факт, что от этого всем станет лучше. Ты не сможешь этого увидеть, и исправить не сможешь. Не играй в судьбу, потому что ты — не она... Ты — лишь песчинка в огромной пустыне.

— Но я могу сделать что-то сейчас. Сию минуту! Спасти котёнка, например... вот сейчас...

— Можешь, — согласился Василич, — и это тоже потянет за собой последствия...

— Ну, нет, — усомнилась Сашка.

— Это не просто понять... и принять тоже не просто... — вздохнул Андрей, — я до сих пор не могу, а я прожил не одну жизнь... Иногда мне начинает казаться, что Марат был прав, это единственно верный порядок. Но, если ты берёшься кого-то спасать, то будь готова к последствиям. Иногда катастрофическим... иногда для тебя или твоих близких...

Сашка помолчала. Василич точно не трус. И тем более странно было услышать от него такое.

— Тебе надо многому научиться прежде, чем пытаться кому-то помочь.

У него такой голос. Скучный. Наставительный...

— То есть... — Сашка подняла взгляд, — ты хочешь сказать, что вмешиваться не надо?

— Это был бы лучший вариант, поверь, — рассмеялся Василич, — я на собственной шкуре каждое перерождение учу этот урок...

— Получается? — усмехнулась Сашка, уже зная ответ.

— Не очень.

— Ты... жалеешь?

Василич задумался, потом улыбнулся, вспоминая что-то из прошедшей жизни, покачал головой.

— Нет, ни на миг... Вся цепь событий привела меня туда, где я нахожусь. Здесь, сейчас... к Татьяне,... к тебе...

Сашка удовлетворённо улыбнулась, потом помрачнела.

— Я помогу им, — сказала она, приняв решение.

— Ты понимаешь, что хорошим может и не закончится? Это важно...

— Понимаю...

Василич вздохнул, сморщился, когда неловко повернулся.

— После праздника меня ждут в Центре...

— Я знаю, — быстро подтвердила девушка, — ты не волнуйся, я буду очень осторожной...

— Не будешь, — Андрей зажмурился, — Таня поможет, если надо. Никуда не лезь, слышишь?

— Не буду...

— Будешь, — он, кажется, расстроен, — я буду на связи... Операция пустяковая... Но откладывать уже нельзя... так Таня говорит. Врёт, наверное...

— Я буду осторожной, — раздельно произнесла Сашка. — Ложись на свою операцию...

— Будешь звонить! — строго предупредил Василич, поднимая указательный палец, — каждый день...

Сашка демонстративно закатила глаза. Сколько можно об одном и том же?

— Не закатывай глаза, — Василич легонько шлёпнул воспитанницу по уху, — всё серьёзно...

— Да, поняла я... — вздохнула Сашка.

— Очень надеюсь, — опекун сморщился, усаживаясь удобнее.

— Тебе не надо контролировать каждый мой шаг, — заявила Сашка, — я уже взрослая...

— О... — рассмеялся Андрей, — ты не представляешь, насколько не права...

— Я, между прочим, одна уже полстраны объехала...

— И влипла в неприятности...

— Я бы выкрутилась!

— Конечно!

На эти слова Сашка отвернулась. За кого он её держит? Уж ему-то точно должно быть известно, что Александра Киреева не простая семиклассница. И не простая девочка.

— Не злись, — она почувствовала его руки на плечах. Он коротко прижал к себе, а потом сразу отпустил взбунтовавшуюся воспитанницу.

— Я не злюсь... — бросила Сашка

— Я поговорю с Таней, она тебе поможет.

— А ты? — Сашка дерзко взглянула на опекуна.

— Я пока не в форме, Саш... — виновато ответил Андрей, — пока так... Если не справитесь, уж тогда...

— Ладно... — нехотя согласилась девушка. Василич коротко кивнул и, с трудом поднявшись, ушел.

Сашка подумала немного. Кроха сладко потянулся на коленях. Телефон на диване. Там была интересная статья. Девушка дотянулась до смартфона, потревожив кота. Пролистала прочитанное.

Люди просто уходят, безвозвратно. Растворяются в памяти без следа. Зачем? Что их влечёт?

В конце статьи даже приложили несколько фотографий. Все молодые. Вот студент, отличник учёбы, вот девушка, приехала на каникулы к родителям. Что её не устроило, кто знает. А вот ещё мальчик. Десятый класс. Готовился поступить в местный ВУЗ. Сашка сглотнула твёрдый ком в горле. Парень казался знакомым. Это его она увидела сегодня рядом со стариком. Только смерть изуродовала его. Сразу не узнать. Но очень похож. Баловазов Артём. Почему ты сделал с собой такое, Артём? В статье не пишут, как он лишил себя жизни. А это могло бы быть важным. Надо где-то найти информацию.

Сашка подсела к компьютеру. Стоит поискать. Забила в браузер запрос. Отмела бестолковые ссылки. Вот местная газета за вчерашний день. Про происшествие написали три строчки. Покончил с собой, прыгнул с крыши недостроенного пятиэтажного здания. От полученных травм скончался. Бедняга. Столько всего впереди, а раз... и от тебя остаются только три строчки в местной газете. И две на кладбище. Впрочем, от некоторых остаётся и того меньше.

Чего же ты хочешь, Артём? Как услышать тебя?

Сашка задумалась. Андрей с Таней защитили квартиру от любых проникновений всяких нелюдей и духов. В этом им равных нет. Особенно Тане. Она же потомственная ведьма. Сюда мёртвые не пройдут. Нужно выйти из дома и найти укромное место, чтобы их услышать. И позаботиться, чтобы они не утянули тебя с собой. Это важно. Василич всё время об этом говорит. Значит, придётся подготовиться. Василичу знать необязательно. Лишние волнения, а у него и так полно проблем. Тане тем более. Она ещё вздумает учить воспитанницу уму-разуму. А учителей и так довольно. Надо попытаться сделать всё тихо и правильно. Только вот как?

Глава 3

Каникулы как-то быстро закончились. Отшуршали прозрачной слюдой сладости, закончились сериалы. Сломались слепленные снеговики и порвались о ледяные лезвия горки джинсы. Про мёртвых как-то забылось, словно, и верно, девушке выставили защиту от нежеланных контактов.

Василич в последний день каникул уехал в Реабилитационный Центр, чтобы лечь на операцию. Собрался быстро, прощался недолго. Сашка даже не хотела выходить из комнаты в знак протеста. Только окрик Тани вытащил её из уютных объятий пледа. Сашка подошла, кутаясь в теплое одеяло, ткнулась Василичу в плечо. За несколько месяцев она привыкла к нему настолько, что расставание на неделю казалось трагедией, словно отрывают кусок кожи. С Таней не будет такого доверия. Она другая. Опекун погладил девушку по плечам.

— Не ругайтесь тут...

— Не будем, — услышала Сашка уверенный Танин голос. Как же. Только волю дай, найдёт к чему придраться.

— Саш, мир между вами — это обоюдная работа, — прошептал Василич в ухо, обнимая за плечи, — Таня старается, постарайся и ты.

— Хорошо, — всхлипнула Сашка, но уверенности не чувствовала.

— Я на связи. Обязательно звони...

— Буду...

— Каждый день...

— Да...

Потом подошла Таня, и Сашку подвинули в сторону. Девушка равнодушно скользнула взглядом по спинам. Таня поехала вместе с ним. А вернётся одна. Завтра в школу. Унылая перспектива...

Сашка вернулась в комнату, послушала, как вращается замок в двери. Впереди грустные дни, наполненные обыденным, серым существованием. Скука... Даже Кроха перестал играть и демонстративно лёг спать.

Через час вернулась Таня, погремела посудой на кухне, позвала ужинать. Не дождавшись ответа, поела одна и ушла к себе. Ворон ворчал на насесте. Пусть их...

На следующий день Сашка пошла в школу в отвратительном настроении. Таня довольно холодно предложила позавтракать, а потом, собравшись, ушла на работу. Сашка решила не обращать внимания. В конце концов, не в первый раз её игнорируют опекуны.

В школе ожидал сюрприз. Перед уроками всех собрали в актовом зале и выступил школьный психолог, где зачем-то начал объяснять опасность социальных групп в сети. Все четыре параллельных класса вежливо послушали, отвлекаясь от выступления именно там, и разошлись.

Первый урок пролетел мимо. Как раз биология. Жаль.

— Привет, — Игорёк, одноклассник, незаметно подошёл со спины. Сашка небрежно взглянула на него.

— И тебе привет...

Игорёк пристроился рядом и пошёл молча, словно они знакомы тысячу лет и хуже того, заядлые друзья. Сашка тихонько фыркнула на это. В классе он с невозмутимым видом сел рядом за парту.

— Здесь будешь сидеть? — удивилась Сашка. Уже полгода она училась в этом классе, и никто не решился составить ей компанию. Классная, Елена Николаевна, просто отсадила «приютскую» девочку на дальнее место.

— Ага, с тобой, не возражаешь? — подтвердил Игорёк. Сашка ухмыльнулась. А он такой незаметный. Самый обычный. Ничем не выделяющийся парень. Вроде ходит в секцию каких-то там единоборств.

— Да, нет... — пожала плечами девушка.

Вошла Елена Николаевна. Как обычно, в строгом костюме и с высокой причёской. Настоящая училка. Махнула рукой, когда класс нестройно поднялся, приветствуя учителя.

— Так, ребята. Для начала небольшая информация... — начала она. — Все слышали про пятидесятую школу, да?

Молчание.

— Я хочу сказать, что в школе вас обязательно выслушают. Я или Лариса Викторовна, наш школьный психолог. Вы можете обратиться анонимно. Любая проблема... в школе, дома... не держите в себе, хорошо?

«Хорошо» — растянулось нестройное по рядам.

— О чём это она? — Сашка склонилась к Игорьку.

— Там деваха из окна сиганула... — прошептал сосед, — не слышала, что ли?

— Нет, — внутри вдруг похолодело.

— Типа ей сообщение в сети пришло... — могильным шёпотом продолжил Игорёк, — она и того...

— Какое сообщение?

— Чёрт его знает... Вроде секта какая-то...

— Секта? — вышло громче, чем рассчитывала. Елена Николаевна недовольно сжала губы и неодобрительно посмотрела на шуршащую сплетнями парту.

Сашка прикусила губу и опустила голову. Помолчали. Начался урок.

— Покажешь? — так же шёпотом спросила Сашка.

— Не вопрос...

На перемене Игорёк нашёл нужную статью и показал Сашке. Сквозь сеть трещин на экране на девушку смотрело миловидное лицо пострадавшей. В статье разорялись о вреде закрытых сообществ, о том, что у подростков нестабильная психика, чем постоянно пользуются всякого рода «наставники». Девочка покончила с собой дома, пока мать была на работе. Выбросилась из окна восьмого этажа.

Сашка растерянно протянула разбитый телефон владельцу.

— Ну что? — Игорёк спрятал телефон в карман.

— Ничего... — Сашка подтянулась и села на подоконник.

— Я за тобой давно наблюдаю, — неуверенно проговорил Игорёк.

— И что? — напряглась девушка.

— Ты ничего такая... уверенная... — смущаясь закончил парень. Сашка ухмыльнулась. Если это подкат, то очень несмелый и дилетантский.

— Нравлюсь что ли? — дерзко спросила она.

— Да... — и Игорёк совсем засмущался.

Сашка не ответила. Мало ли кому она там нравится. Отношений не хотелось. Если, как у Василича с женой, тогда, может быть. А если как у Михи, тогда, давно, то лучше не надо, когда с ней обращались, хуже, чем с нелюбимой собакой.

Мимо прошла Ангелина Мансурова, одноклассница с подружкой. Обе тихие какие-то, загадочные. Краем глаза Сашка отметила себе багровые полосы на запястьях у обеих. Может, подрались с кем. Они могут. Те ещё швабры.

Прозвенел звонок, и Игорёк уверенно взял Сашкин рюкзак за лямку.

— Пойдём?

Девушка, слегка удивлённая возникшей вдруг смелостью у парня, согласилась.

— Пошли...

А после уроков Игорёк увязался Сашку провожать. Было немного забавно, но трогательно. Они молча шли по аллее мимо копошащихся в снегу первоклашек. Разговаривать не о чем. Сашка вспомнила, что Василича сегодня не будет и загрустила.

— Погуляем? — несмело предложил Игорёк. Почему нет.

— Угу, только рюкзак домой закину...

— Да зачем, я понесу... — парень крепче стиснул лямку второго рюкзака на плече. Ну... как хочет.

Свернули на проспект.

— Как там твои родаки?

— Кто? — не поняла Сашка.

— Ну, опекуны... обижают? — смутился Игорёк.

— Нет, вообще ни разу, — выдохнула девушка, замирая. Прямо перед ними почти бесцветная, растворившаяся в морозном воздухе, стояла девушка. Наверное, та, из пятидесятой.

— А как вообще? — последовал вопрос.

— Что вообще? — Сашка взяла правее, чтобы обойти призрак. Но тот переместился так, чтобы пройти мимо не представилось возможности.

— Ну... школа... нравится?

— Нравится, — Сашка остановилась, а следом и Игорёк, задевая рюкзаками призрачную девочку. Недоуменно взглянул на спутницу.

— Что?

— Ты знаешь, я передумала, — Сашка тряхнула головой, — пошли ко мне. Никого дома нет. Чаю попьём.

— Да, я не против, — Игорёк пожал плечами. Призрак медленно растворился в воздухе, чтобы появиться снова, на этот раз за спиной.

— Да иди ты! — разозлилась Сашка.

— Я? — Игорёк. Такой удивлённый.

— Да, не ты... — всё стало раздражать. Зачем они ходят? Чего хотят?

Парень огляделся. Мимо спешили увлечённые своими делами прохожие.

— А кто?

— Никто... — буркнула девушка и решительно направилась к дому. Игорёк поторопился следом.

— Все говорят, ты странная, — запыхавшись сообщил он.

— Да? — Сашка с вызовом оглянулась, — кто говорит?

— Да, все, но мне нравится... — спутник широко улыбнулся.

— Нравится всё странное? — усмехнулась Сашка. Мороз легонько покусывал за кожу на лице.

— И это тоже.

Подошли к подъезду. Сашка достала ключи. Тани точно не будет? Она на работе. Вернётся вечером. Зато дома Пашка. Чёрный потусторонний ворон. Надо будет его выгнать полетать.

— Мы в прошлом году к лесу ходили. В проклятый барак. Слыхала? — зашли в подъезд.

— Я не местная, — отозвалась Сашка, вызывая лифт.

— У нас на окраине леса барак стоит, — с готовностью начал Игорёк, — говорят, там убили кого-то, и душа там поселилась. Вещи пропадают, кровь появляется на стенах.

— И что, ты прям видел? — скептически отозвалась Сашка.

— Нет, не видел, — вздохнул Игорёк, — но ветер там воет, будто плачет. Страшно было.

Девушка фыркнула презрительно, открывая дверь квартиры.

— Мёртвым вещи не нужны, — уверенно заявила она.

— Откуда знаешь? — Игорёк осторожно зашёл в квартиру. Кроха выскочил встречать, сонный и мягонький.

— Знаю, — авторитетно подтвердила девушка, подхватывая котёнка на руки.

— О, — Игорёк потянулся погладить.

— Это Кроха, Крош, Крошик, — Сашка зарылась носом в короткую шёрстку на головке котёнка.

— Симпатичный.

Девушка осторожно заглянула в открытую дверь большой комнаты. Пашки нет. Значит, Таня его утром выпустила. Девушка с облегчением выдохнула. Слава богу, а то ворон пугал, когда рядом никого не было из взрослых. Время проявить гостеприимство.

— Чай?

— Ага, давай, — Игорёк скинул рюкзаки на пол у порога.

— Ванная там, — Сашка махнула рукой в сторону уборной. Пошла ставить чайник. На отлив окна снаружи с карканьем попытался сесть ворон. Заскрёб когтями по металлу.

Игорёк, вернувшись в кухню, с удивлением воззрился на чёрную тень за окном.

— Вот это да! — восхищённо выдохнул он.

— Это Пашка, — девушка махнула рукой, — Танин ворон.

— Что правда? Настоящий? — Игорёк приник к окну. Пашка сделал круг и снова попытался зацепиться за отлив у окна.

— Блин, — Таня наверняка узнает, если не запустить. Сашка отодвинула гостя от окна, раскрыла створку, запуская вместе с вороном волну холодного воздуха. Игорёк проводил влетевшую птицу восхищённым взглядом.

— Прям, как в кино... — выдохнул он. Пашка сел на спинку стула, взглянул на гостя, склонив голову. Хрипло каркнул.

— Ага, сериал, прямо... — согласилась Сашка, наливая в чашки кипяток.

— Можно погладить? — парень потянулся к чёрной кляксе на стуле.

— Если разрешит, — Сашка пожала плечами. Пашка не возражал. Вытерпел прикосновения к крыльям и поглаживания по голове.

— Ух! — Игорёк захлебнулся восторгом, — какой умный!

— Да, не дурак...

— Прямо как у ведьмы, — хихикнул парень, присаживаясь за стол.

— Почему, как? — невинно спросила Сашка, поднимая брови. Гость слегка опешил, не понимая, шутит ли девушка.

— Серьёзно? — со скепсисом переспросил Игорёк.

— Вполне, — Сашка поставила перед ним чашку, курящуюся ароматным паром.

Игорёк помолчал, переваривая всё, что только что произошло.

— Шутишь, — недоверчиво выдал он, наконец. Ворон переступил лапами и каркнул. Сашка присел за стол, постаравшись отодвинуться от птицы.

— Вообще ни разу... — отхлебнула чай.

Гость снова замолчал, грея руки о чашку. Ворон проскрипел что-то, раскрыл крылья и сложил их снова.

— И как это? — наконец, выдал Игорёк.

— Что?

— Жить с ведьмой?

Сашка улыбнулась и пожала плечами.

— Норм...

— Круто...

Помолчали.

— А ты тоже? — Игорёк поднял глаза от чашки.

— Что тоже? — стало весело. Игорь и не подозревает, что происходит вокруг. Не слышит, не видит мертвяков. Счастливый.

— Ну... такая?

Интересно, что он скажет, когда узнает? Захочет дружить? Или убежит, как от чумы?

— Немного, — согласилась Сашка, поднимая взгляд. В глазах Игорька — восхищение. Ему, и правда, нравится это. — Только никому, ладно?

— Конечно! — Игорёк возбуждённо кивнул. — А ты ... что умеешь? Колдовство там всякое...

— Это Таня, — отмахнулась Сашка, вдруг осознав, что жена Василича действительно многое может. — Она у нас колдунья...

— А ты? — Игорёк усмехнулся, — учишься?

— Я — да, — Сашка пожала плечами, почувствовав свою важность. Кому-то, кроме опекунов, стало интересно, чем она живёт. — Я мёртвых вижу...

— Да, ладно! — восхитился Игорёк.

— Честно.

— И эту? Из пятидесятой, тоже видишь?

— Угу, — и стало неприятно. Нашла, чем хвалиться, глупая. Зачем распустила язык? Главное, про Василича не ляпнуть. Что он тут главный чародей.

— Знаешь, — прошептал Игорёк доверительно, — мне кажется, она не сама...

— В смысле? — Сашке стало неуютно, а ещё ворон внимательно взглянул на обоих, склонив чёрную голову. Он что-то знает, определённо.

— Что её заставили...

— Откуда тебе знать? — с вызовом бросила девушка, опасаясь последствий своей откровенности.

— У меня у матери дочь подруги там учится. Она говорит, девчонка танцами занималась, на соревнования готовилась...

— И что? Мало ли, что там у неё в голове... — проворчала Сашка, предчувствуя следующую фразу.

— И щенка ей купили. Не хотела она. Ты видео её в инсте посмотри!

— А ты уже и расследование провёл, — усмехнулась Сашка.

— Посмотрел немного, — согласился Игорёк, — она вообще не выглядела суицидницей. Вот совсем!

— Следователи есть, — механически ответила Сашка, слыша в ушах голос Василича, но понимая, что просто так это оставить нельзя. Тем более даже Игорёк понял, что что-то нечисто. А он мёртвых не видит и не слышит.

— Думаешь, они расследовать будут? — усмехнулся парень. — Думаешь, им это надо? Если ты её видишь, давай спросим!

— Я их не слышу, — пролепетала девушка, чувствуя, как внутри поднимается азарт.

— Жаль...

— Но могу попробовать...

Игорёк удовлетворённо улыбнулся. Теперь у них есть своя тайна. На двоих. Только бы он не распустил язык. Это был бы худший из вариантов.

— Только никому, — зловеще прошептала Сашка, и Игорёк уверенно кивнул.

— Не боись, не скажу.

Глава 4

Вечером Сашка несколько раз набирала номер Василича и каждый раз долго слушала длинные гудки. Таня стучала по клавиатуре в большой комнате. Пашка молчал. Кроха гонял по коридору бумажный шарик. Словно бы ничего не произошло, всё как обычно. А между тем вокруг творилось что-то неприятное. Даже вон Игорёк это почувствовал.

Девушка уверенно прошла по коридору, встала в дверях. Таня сидела перед монитором в домашнем фланелевом костюме. Пальцы её порхали над клавиатурой. Наконец, она отвлеклась и взглянула на воспитанницу.

— Что-то случилось, Саш?

— Ничего, — Сашка взглянула на свои ногти, подчеркивая незначительность момента, — Василич не отвечает.

— А... — Таня отвернулась и набрала ещё пару слов, — операцию сделали. Анестезия дала небольшое осложнение на сердце...

— Какое? — Сашка напряглась внутри, но виду не подала. Это Таня настаивала на этой операции, значит, она виновата, если с Василичем что-то случится.

— Ничего страшного. Он под присмотром, состояние стабильное, — Таня подняла голову, и Сашке стало немного неловко. У Тани опухшие, воспалённые глаза и затравленный взгляд. Всё не так хорошо, как она пытается показать. Даже появился порыв подойти и обнять. Но внутренний бунтарь воспротивился. Надо повидать Василича. Немедленно.

— Я хочу к нему... — высказала девушка.

— Там пока нечего делать, он спит, — устало возразила Таня.

— Он проснётся, поехали...

— Нет, что ты там будешь делать? Просто посмотришь? Да и поздно. Завтра после работы съездим. Он как раз придёт в себя.

— Зачем была нужна эта операция? — возмутилась Сашка.

— В бедре есть связки, — терпеливо пояснила Таня, — год назад они нехорошо растянулись, была травма. А соблюдать режим Андрей не любит, сама знаешь...

— Что случилось в прошлом году?

— Я тебе потом расскажу, — устало отмахнулась женщина, — факт в том, что если не привести их в норму, он может остаться инвалидом, понимаешь? Просто остаться калекой...

Сашка надулась и помолчала немного.

— А с сердцем что? — наконец, спросила она.

— Сердце не справилось с нагрузкой после наркоза. Такое бывает... У него такой анамнез, что... — Таня махнула рукой и отвернулась к монитору. Тонкая рука прижалась к виску.

— С ним всё будет в порядке? — несмело спросила Сашка.

— Да, всё будет хорошо, — услышала она в ответ. Нет. Таня врёт. Она сама не до конца верит в хороший исход. Только делает вид. Но ехать сегодня, определённо, не планирует.

Девушка вернулась к себе. Это неправильно. Нужно что-то делать. Сидеть дома решительно невозможно. Сашка оделась, прихватила рюкзак, телефон. Тихо прошла мимо освещенного проёма двери.

Таня очнулась только когда воспитанница, уже полностью одетая, повернула ручку двери.

— Саш?

Девушка поспешила выскочить за дверь. Минуя лифт, побежала по лестнице.

— Саша! — перекатился крик по стенам, — вернись! Мы съездим к нему завтра!

Но Сашка уже была на первом этаже и выскочила из подъезда. Всё равно, что там Таня говорит. Надо повидаться. Рассказать про ту девушку. Спросить совета.

До частного Центра, где Василичу сделали операцию — полчаса хода. Сашка подняла ворот выше. В кармане задрожал телефон. Таня. Точно она. Сашка сжала кулаки в карманах. Можно не отвечать. Что она может сказать? Ничего. Словно бы ей всё равно.

Впереди на тёмной аллее замерцал силуэт девушки. Ну вот, опять. Сашка оглянулась. Нет никого из прохожих. Все сидят дома.

— Чего тебе? — грубо спросила беглянка, поднимая плечи. Призрак девушки молчал, скорбно покачиваясь над заснеженным тротуаром. Погас фонарь за спиной, и Сашка вздрогнула. Оглянулась. Вроде бы и никого, но страшно. Затем фонарь впереди моргнул, с неприятным звуком темнота поглотила и его.

Сашка сглотнула свой страх. Осторожно обошла девушку и побежала прочь. К свету, где фонари ещё горели.

«Проходит время...» — заползло шуршащее в уши. Нет, нет, нет! Сашка прибавила скорости, вырывая из тела последние резервы. Нельзя слушать! Поворот на проспект, пешеходный переход, небольшая улочка... Вот и крыльцо реабилитационного центра.

«...Смерти ход его...»

Девушка грубо и сильно застучала в металлическую дверь. Скорее! Заскрипел замок, и створка приоткрылась. Недовольный охранник встал на пути.

— Тебе чего?

— Мне к Василичу... Андрею... Василичу... — запыхавшись, выдала девушка. Оглянулась. Нет, фонари горят.

— Нет такого... — охранник, крепкий, плотный мужчина с не выспавшимся лицом, потянул створку на себя.

— Марине! Марине Владиславне! — выпалила поздняя гостья, — Мирославской!

— Завтра приходи...

— Пожалуйста!

— Сашенька, — Марина, совсем молоденькая, миниатюрная девушка, новый директор Центра, налила кипятка в чашки. Охранник сжалился над испуганной, растрёпанной гостьей и позвал Марину. Та, казалось, сразу всё поняла и, суетясь, проводила Сашку к себе в кабинет. Предложила чаю. Не дождавшись ответа, вскипятила электрический чайник, пока Сашка приходила в себя в гостевом кресле, забравшись в него с ногами.

— Что случилось?

— К Василичу... Андрею, к нему можно? — трясущимися после бегства губами произнесла Сашка, с надеждой поднимая глаза на гостеприимную хозяйку.

— Спит он, милая. Отдыхает, — Марина покачала головой, выражая свое неприятие поздним визитам. — Что случилось?

— Ничего, — девушка отвела взгляд, — можно мне здесь... переночевать?

— Ты с Таней поссорилась? — с участием уточнила Марина, присаживаясь на стул напротив.

— Вроде нет...

— Я позвоню ей. Она знает, что ты здесь? — Марина достала смартфон.

— Да... нет..., наверное, нет...

Марина покачала головой. Сашка подняла глаза к потолку. И верно, чего она здесь ищет? Кроме Василича до неё никому нет дела. Ни до мёртвых девушек, ни до живой Сашки...

Марина уже дозвонилась и слушала, как Таня что-то кричит в трубку. Слышно было даже в другом конце комнаты. Потом будет орать так... в живую.

— Таня сейчас приедет, — успокаивающе сказала Марина, сбрасывая вызов. Помолчала, словно бы считывая состояние гостьи.

— Хочешь, провожу тебя к нему?

— Хочу...

Марина очень медленно поднялась и пошла, показывая путь. Так неспешно! Надо быстрее... Хотелось бежать, перескакивая через ступени, а пришлось плестись следом за размеренно шагающей хозяйкой.

Василича поместили на самый верх. На четвёртый этаж. Он спал. У кровати стоял какой-то аппарат, размеренно пищащий и показывающий мерцающую кривую сердечного ритма.

Сашка взяла себе стул и, не спрашивая разрешения, присела рядом. Положила руку на горячее запястье в проводах.

— Посиди пока, — услышала она голос Марины. Не нужно ничьё разрешение. Пускай катятся со своими правилами куда подальше. Только Василич знает, каково это — видеть...

— Они снова здесь, — горько произнесла Сашка спящему. Вряд ли он слышит, но хоть выговориться. — Ваша защита не помогает... Думаю, мне придётся им помочь... Тогда они оставят меня в покое... Я знаю, что ты против. Но у меня выбора нет. И... я ...

Сашка склонилась, прижалась щекой к горячей руке.

— Я скучаю... — пробубнила она тихо. Аппарат навязчиво и размеренно отсчитывал удары сердца. Пахло лекарствами и ещё чем-то резким, раздражающим. Они отняли у Василича даже запах. Тёплый, родной.

Она просидела так очень долго. Аппарат, наверное, тысячи три ударов успел отсчитать. За дверь послышались шаги и женские голоса. Таня. Сашка поёжилась и прижалась щекой крепче. Дверь распахнулась.

— Саш... — Таня не кричит. Странно. Женщина подошла и присела рядом так, чтобы оказаться лицом к лицу с воспитанницей. — Я же сказала, завтра... Завтра он проснётся, мы приедем и поговорим... Всё хорошо...

Сашка вздохнула, но вышло с надрывом, тяжело.

— Я понимаю, — Таня ласково положила ладонь на плечи, — ты скучаешь, но иногда в жизни такое случается... Завтра он проснётся...

И снова тяжёлый вздох, словно горло перехватывает где-то у связок.

— Мы точно завтра приедем? — прошептала Сашка.

— Точно, обещаю... — Таня погладила плечи. Сашка сползла на пол со стула и обняла её, положив голову на плечо. Почувствовала тёплые руки на спине.

— Нам пришлось вколоть ему снотворное, — раздался ироничный голос Марины, — чтобы не сбежал сразу после операции...

Сашка усмехнулась сквозь непрошенные слёзы. И отчего глаза опять налились влагой? Вроде бы всё хорошо. Но слёзы катились по щекам и показывать их казалось стыдным. Сашка спешно вытерла капли рукой.

— Поехали домой? — ласково спросила Таня.

— Да... — нет, голос дрожит, выдаёт с головой.

В такси Таня молчала, не сказала ни слова и в лифте. А дома Сашка бросила шапку и шарф в гардероб и убежала к себе, закрыв комнату на замок.

Слышно было, как Таня подошла к двери, постояла, не смея постучать, а потом ушла к себе. Стало стыдно. Зачем эта выходка? Чего ей можно доказать? Ничего. Но хоть повидала Василича. Завтра можно всё рассказать. Особенно про стих... Стих... Странный. Как там?

«Проходит время

Смерти ход его

Не властен...»

Так было в той статье про самоубийц, которую Сашка читала. И этот же стих читала та мёртвая девушка, сумевшая преодолеть барьер безмолвия. Стих, как стих, что в нём может заставить подумать о самоубийстве? Ответ — ничего. Если только... Если только к этому стиху не прилагается что-то ещё.

Сашка включила компьютер. Надо отвлечься. Подумать о чём-то другом, а не о Василиче, лежащем в проводах на больничной койке.

Поиск в сети не дал результатов. Но выскочил в плоисковике один закрытый сайт. «Река времени». Повинуясь непонятному внутреннему чутью, Сашка жмякнула кнопку «Вступить».

«Ждите обработки запроса»

Хорошо, ждём. Глупо думать, что люди могут покончить с жизнью из-за какого-то стиха. Это просто нелепо. Но... может, к этому приложилось что-то ещё?

Сашка полистала ленту. В группе довольно много людей. Не все же они самоубийцы!

«Запрос отклонён»

Вот это да! Сашка сморщилась. Неожиданно. Подумала немного. Отправила ещё раз, прикрепив сообщение со злосчастным стихом.

«Ждите обработки запроса»

Ждём. Стало не по себе. А вдруг эта секта? Жаль, Василич в больнице. Посоветоваться очень хотелось. Можно с Таней поговорить. Сашка поднялась, а потом села обратно. Стул мягко принял вес тела.

«Запрос подтверждён».

Вот так, Саша, ты внутри... Только внутри чего?

«Пройдите регистрацию»

Что ж. Сашка вбила данные, назвавшись Василисой по старой привычке.

«Василиса, Вам присвоен статус «Неофит»

Чудесно. Точно, секта.

«Функционал сайта ограничен»

Сашка пощёлкала на кнопки интерфейса. Такой себе. В мрачных тонах, навевающий мысли о депрессивном настроении. Неудивительно... Похож на клуб по интересам. Музыка, картиночки... красивые, но мрачноватые. Даже чат есть. Почитала. Люди в основном жаловались на родителей, и получали советы от таких же обиженных. Контингент не сильно интеллектуальный, всё ясно. Подростки. Может, здесь удастся найти причины, что побудили девушку выброситься из окна.

На иконке личных сообщений загорелась единичка.

Сашка щёлкнула на неё.

«Добрый день. Приветствую того, кто решил вступить в тёмные воды Реки времени. Меня зовут Харон. Я стану твоим проводником»

Вот это поворот! Кажется, что-то начинает проясняться. Сашка быстро набрала ответное сообщение:

«Приветствую, Харон»

«С какой целью ты подошёл к тёмным берегам, путник?»

А вот это интересный вопрос. Не напишешь же, «хочу выяснить, почему люди совершают суицид»

«Мне больше некуда идти», — быстро набрала Сашка, почувствовав укол где-то внутри. А ведь и правда, некуда.

«Тогда добро пожаловать, путник. Я укажу тебе путь...»

«Буду благодарна...»

Глава 5

Утро отозвалось слипающимися ото сна глазами и медленными, как улитки, мыслями. Отбой случился далеко за полночь. Харон оказался приятным и отзывчивым собеседником. Никаких ужасов. «Отрежь себе палец» или «выпей яду». Ничего такого. Они переписывались незначительными фразами, Харон даже смешно пошутил пару раз. Напоследок предложил несколько приятных глазу обоев для рабочего стола из коллекции сайта. Сашка просмотрела картинки. Вполне добротные арты. Тона мрачноватые, но сойдёт. На темных фонах как раз хорошо видно ярлыки. И она поставила себе на рабочий стол арт, изображающий подземную пещеру с медленно текущей рекой. Лодка в тёмных водах управлялась перевозчиком в длинном балахоне и с капюшоном на голове. Эпичненько. Симпатичненько. После этого Сашка попрощалась с собеседником и легла спать.

Утром Таня дождалась, пока воспитанница встанет, чтобы поговорить. Налила ей чаю, сделала бутерброд.

— Саш...

Девушка подняла сонные глаза.

— А?

— Давай поговорим... — Таня присела рядом за стол. — Тебя что-то тревожит?

Сашка медленно отпила чай из кружки, оттягивая ответ. Что сказать? И сказать ли? Вот Василичу можно, потому что не надо объяснять. А Таня... Она другая...

— Да, нет... ничего... — Сашка откусила бутерброд.

— Андрей говорил, ты снова видишь мёртвых? Давай, я тебе защиту поставлю...

А лицо у неё озабоченное. Может, в правда, переживает.

— Не надо, — веки сами опустились, скрывая взгляд. — Уже всё хорошо...

— Правда?

Конечно, правда. Сашка сама разберется, без Тани.

— Да, правда...

— Я сегодня пораньше с работы приеду, пойдем к Андрею, да?

Вот это новость хорошая.

— Да, здорово...

— Ну, вот и хорошо, — Таня положила свою ладонь на сашкину, поднялась и вышла в коридор.

Девушка отпила чай. Интересно, что бы сказал Василич про Харона? Наверняка, что беседовать с ним не стоит. Не стоит. А с кем ещё? Таню заботит здоровье Василича и немного продуктовый набор в холодильнике. Сашкины проблемы не нужны никому кроме Сашки. Всегда так было. Зря она понадеялась, что с переездом к Василичу что-то поменяется. А Харону можно и сказать. Тем более, что с ним нет шансов встретиться. Просто эпизод в сетевой жизни. Ещё Игорёк, может, спросит, как дела. А так...

— До вечера... — услышала девушка за спиной.

— Да, до вечера... — очнулась Сашка.

— Пашку выпусти, пожалуйста.

— Да, хорошо.

В школе недостаток сна отнял львиную долю сосредоточенности. Никак не удавалось уловить суть произносимых учителем слов. Через это Сашка схватила двойку по русскому и трояк по математике.

Игорёк снова сидел рядом и подталкивал в нужный момент рукой.

— Ты чего? — прошипел он на последнем уроке. Сашка очнулась. Кажется, география. А учебник на столе лежит по русскому.

— Спать хочу.

— Кто не давал? — усмехнулся Игорёк.

— Да... — девушка зевнула, прикрыв рот рукой, — искала информацию...

— Про самоубийства? — напрягся Игорёк. А потом склонился к самому уху и заговорщицки прошептал.

— Я тоже кое-что нашёл.

— Что? — как же спать хочется.

— Здесь, — парень показал пальцем на флешку в пенале, — последние Кирины посты.

— Чьи? — не поняла девушка.

— Киры, девчонки той...

— Что там?

— Стихи, сопли, слюни... Дам почитать, если хочешь...

— Интересное есть?

— Стихи там интересные... — согласился Игорёк, снижая голос под жёстким взглядом учителя.

— Ладно, почитаю...

Флешка перекочевала в потайной кармашек рюкзака.

— А у тебя что? — тихо спросил Игорёк.

— Я сайт нашла... надо проверить, была она там зарегистрирована или нет.

— Круто... Что за сайт?

— Какой-то готично-суицидный...

— Балашов! Киреева! — раздался строгий оклик учителя. Пришлось замолчать.

— Пошли ко мне после школы... — прошептала Сашка, — покажу...

— Окей.

После уроков стало совсем плохо. Спать хотелось так, что казалось, можно уснуть прямо так, стоя.

— Эй, Киреева, — в бок сильно, развернув всё тело, кто-то врезался. Сашка подняла сонные глаза. Ангелина Мансурова и её вечная подтирала, Викуся. — Чё тя всю ночь твой папашка тр..ал?

— Иди в ж..у, — огрызнулась Сашка. Разговорчивая какая. Видимо, очнулась с прошлого раза. Ангелина подняла кулак со средним пальцем, рукав рубашки сполз, обнажая кровоподтёки и порезы на запястьях. Странно.

— Чё? Приглашаешь? — на плечи легла тяжёлая рука. Витька из восьмого, тоже крутится возле Ангелины всё время.

— Пошёл ты, — Сашка стряхнула чужую руку.

— Вали отсюда! — по коридору на выручку поспешил Игорёк. Сашка сжалась. Драки не миновать? Игорёк не такой массивный, но, вроде, занимается чем-то. А Витька... Витька просто большой.

— О, шалава себе новенького нашла, — усмехнулась Ангелина. — На молоденьких потянуло?

— Хоть какие, тебе и того не светит, швабра, — Сашка дерзко вскинула голову. Сон, как рукой сняло.

— Ах, ты шваль... — Ангелина с перекошенным лицом подступилась, но тотчас вернулась на исходную. Мимо, неодобрительно поджав губы, прошла учительница географии. — Ты смотри Игорь, эта шваль тут под каждым уже полежала.

— Не все здесь, как ты, — усмехнулась Сашка.

— Я тя встречу, слышь! — выплюнула Ангелина.

— Давай, — согласилась Сашка, а Игорёк уже тянул её на выход.

— Чё, трусы уже мокрые? — донеслось вслед и улюлюканье.

— Не обращай внимания, — вздохнул Игорёк, увлекая подругу по лестнице вниз. — Она на всю голову двинутая.

— Без тебя знаю, — выплюнула Сашка. И всё-таки зацепила. Дура.

В гардеробе, уже одетая, Сашка поймала Игорька за рукав.

— Пойдёшь?

— Конечно! — с готовность кивнул он.

— Не боишься?

— Чего?

— Ну... — Сашка пожала плечами, — что Витька тебя встретит...

— А ты? — Игорёк взглянул в глаза, — не боишься?

— Чего мне бояться! — фыркнула девушка. — Каких-то гондонов...

— И я не боюсь, — подобрался Игорёк. Уверенно стянул с плеча подруги рюкзак, — давай, понесу.

Девушка улыбнулась. Какой он, всё-таки, забавный.

Вышли на крыльцо. По правую руку ребятня перекидывалась снежками, уже все белые, как снеговики, но счастливые. Сашка даже позавидовала им. Хотелось так же. Незаметно для Игоря слепила снежок, бросила, попав чётко на рюкзак. Игорь недоумённо обернулся. Сашка уже потянулась за следующим.

Игорёк в долгу не остался, хватал снег прямо так, руками, даже не формируя шаров, бросал в лицо, засыпая снежной крошкой. Сашка пыталась сначала вести прицельный огонь, но потом решила поступить также. В результате оба оказались в сугробе, потеряв шапки и изваляв всё, что можно в снегу. Было весело. Потом к ним присоединились пятиклашки, устроив настоящую снежную баталию. Воздух побелел от снарядов, а руки совершенно занемели от холода.

В конце концов, Сашка вылезла из кипящего азартом сугроба. Отряхнулась. Шапка потеряла всякий вид. Игорёк, смеясь, протянул потерянные перчатки. Сашка подняла глаза. А он ничего. Симпатичный. Взгляд остановился на фигуре за его спиной, сквозь которую легко пролетали снаряды и пробегали бойцы стихийно образовавшейся войны. Кира. А там, чуть подальше тот парень. Артём. И старик. Улыбка быстро сошла, пропало и настроение.

— Что? — встревожился Игорёк.

— Ничего, я — домой, — угрюмо отозвалась Сашка.

— Ага, — парень с готовностью вытянул заснеженные рюкзаки из сугроба.

— Пошли, напьёмся чаю, — позвала девушка, и Игорёк потянулся следом.

Дома пришлось занять все батареи, какие только были. Вся одежда пропиталась влагой, и мало того, покрылась плотной снежной коркой.

Пока пуховики сохли, Сашка напоила гостя чаем и загрузила компьютер.

— Она странные стихи написала в последних публикациях, — жуя печенье выдал Игорь.

— Сейчас посмотрим...

— А ты что накопала?

— Сайт. Там таких, как она, полно.

Компьютер прогрузил рабочий стол. Сашка застыла. Картинка, что она устанавливала ещё вчера вечером, поменялась. Исчезла лодка вместе с лодочником. Остался лишь мрачный пейзаж.

— Ты чего? — Игорёк подался вперёд.

— Да... — может, показалось? Поздно было... — Так, ничего

Первым делом загрузила флешку. Скопировала файлы к себе. Открыла.

Проходит жизнь, над ней не властно время

И смерть не сможет ограничить ход её

Не властно время над душой...

Юдоли смертной бремя

Невыносимо

Порой...

— Что за чушь? — фыркнула Сашка.

— Стихи... — виновато откликнулся Игорёк.

— Ну, тут всё ясно. Смерть, жизнь невыносима, дальше мы всё знаем, — со скукой констатировала девушка.

— Что тут показалось тебе интересным?

— Ну... — Игорёк смутился, — ты знаешь, я её посты прочёл. Она так вообще не говорила. «Тянка», «винишко» вот это её уровень. Постики там всякие, «мне щеночка подарили» и прочая... Ногти там, красотки инстаграмовские. А тут вон что...

— Может, она так для популярности делала, а то в инсте не любят шибко умных, — усмехнулась Сашка.

— Может... Только с чего это вдруг такое?

Сашка перевела взгляд на монитор. Что за чёрт! Лодка появилась на реке! Лодочника, по-прежнему, нет.

— Слушай, — Сашка растерянно стиснула мышку, — скоро Таня придёт...

— Таня — это опекун твой?

— Да, она...

— Ладно, понял, ухожу... — Игорёк поднялся, — но ты посмотри, там ссылка есть на постики...

— Да, да...

Почти что насильно выдворив гостя, Сашка бросилась к монитору. Лодка есть, и лодочник на месте, всё так же мрачен. Костлявые руки держат жест, наполовину погружённый в тёмные воды реки. Только вот вчера голова его была опущена, а сегодня повернута в сторону зрителя и из-под капюшона блестят глаза. Сашка сглотнула слюну. Это какая-то программа. Несколько артов в одном пакете. Чтобы свести с ума зрителя. Определённо. Так и есть.

Сама не своя загрузила вчерашний сайт. Авторизовалась. Три новых сообщения.

«Доброе утро, путник»

«Я не всегда рядом, но наблюдаю за тобой»

«Мне нравится твоя комната»

Что за? Чушь!

Сашка оглянулась. Камера отключена. Он не может смотреть, даже если захочет. На всякий случай выдернула шнур камеры и швырнула её в ящик стола. Убрать эту заставку, чтобы не смущала.

Провела необходимые манипуляции, сменив мрачный фон на стандартный, голубой с окном виндоус. Так поспокойнее.

Набрала ответное сообщение.

«Подглядывать нехорошо»

Отвлеклась на мессенджер, и тотчас получила ответ.

«Только с твоего разрешения. Мне интересно, чем ты живёшь»

Сашка щелкнула курсором на крестик, закрывая сайт. Как-то это не смешно. Словно кто-то лезет руками под юбку.

Через пару часов, заполненных попытками сосредоточиться на уроках, пришла Таня. Наскоро перекусила и попросил собраться. Время визитов. Но в голове был полный кавардак. О чём сказать, а о чём стоит промолчать? Этот сайт, определённо, глупость, которую Сашка сделала, не подумав. Так стоит ли о нём рассказывать? От Василича не спрячешься. Всё равно придётся говорить.

В тяжёлых сомнениях пролетела недолгая дорога, радушное гостеприимство Марины в Центре, подъём на четвёртый этаж.

Василич не спал, но выглядел очень уставшим.

— Привет, боец, — выдохнула Таня и прижалась к лежащему всем телом, обняв его.

— Привет, — отозвался Василич хрипло, обнимая её правой рукой. От левой тянулись трубки к капельнице.

Таня отодвинулась, давая место и Сашке. Девушка застыла. Вчера она была готова обнимать его, прямо, как Таня. Но сегодня... Он выглядел таким беззащитным, слабым. И словно стена выросла между ними.

— Иди, — поманил Василич, и Сашка, как деревянная, склонилась над больным.

— Как ты? — нетерпеливо спросила Таня, дождавшись, пока Сашка отодвинется.

— Нога болит, — сморщился Василич.

— Это нормально, — успокоила его Таня.

— У вас что? — Андрей перевёл взгляд от лица жены к воспитаннице. Обе смущённо отводили взгляд. — Всё нормально?

— Нормально, — подтвердила Сашка. Нет, не надо ему знать ни про сайт, ни про Киру.

— По-разному, — уклончиво сказала Таня. Вот, стерва, будет жаловаться.

— У вас, девушки, показания не сходятся, — усмехнулся Василич.

— На самом деле, всё нормально, — заявила Сашка, — Тане просто кажется...

— Что кажется? — с холодцой спросила женщина.

— Да всё! — разозлилась Сашка, сейчас начнётся. «Сбежала, не слушает», — а у меня всё норм!

Василич с интересом переводил взгляд с одного лица на другое.

— Ты же вчера хотела сюда попасть! — возмутилась Таня, — сейчас зачем это?

— Что? — выпалила девушка.

— Истерики твои?

— Это не истерики! — вдруг стало противно. Зачем она здесь? С Василичем надо наедине говорить, а не когда здесь эта Таня. — Истерики у тебя!

— Так, так... — Василич, морщась, приподнялся, — Саша!

— Что? — выкрикнула. Не сдержалась. Зачем сейчас это? Но остановить уже нельзя. Таня смотрит так брезгливо, как на таракана, а Василич осуждающе. — Я домой!

— Подожди! — больной приподнялся, но снова лег на подушки. Сашка хлопнула дверью. Спустилась вниз.

— Сашенька! — Марина.

— Что? — выдохнула Сашка уже спокойнее.

— Подожди, пойдём ко мне, подождёшь Таню...

Сашка уже была готова выпалить, что эту женщину она ждать не хочет, как вдруг весь гнев схлынул. Глупо поступила. И извиняться неудобно. Подумают, что она дура какая-то. Впрочем, так и есть.

— Пошли...

— Я не могу, — Таня прижала пальцы к вискам, — прости, Андрюш, я не готова...

— Тань, — Андрей поймал её ладонь, — я понимаю, что много прошу...

— Я не думала... — женщина вздохнула. — Не думала, что это так сложно. Этот её пубертатный период...

— Дело не в этом, — голова удобно легла в ложбинку на подушке, — её что-то тревожит, понимаешь? Она не просто подросток... Что-то о чём она хочет рассказать... Надо выслушать. И всё...

— Мне она не хочет рассказывать, — ядовито выплюнула Таня, — мне кажется, она меня ненавидит.

— Это просто твой страх, — Андрей сдвинулся ближе, стараясь не тревожить ногу, — будь мудрее.

— Не знаю, — Таня осторожно прижалась к больному, — иногда мне кажется, я вообще не гожусь в матери. Правильно судьба распорядилась и не дала мне детей...

— Неправда, — улыбнулся Андрей, поглаживая жену по плечам правой рукой, — Сашке не нужна мать. Она у неё уже была. Ей нужен наставник, Марат был прав. Ты можешь стать отличной наставницей.

— Это очень трудно...

— Это никогда не было просто. Ей не нужна дрессура. Ей нужна поддержка, понимаешь?

— Невыносимо...

— Меня не хотят выписывать... Я постараюсь...

— Не надо, рано, — Таня поднялась и села на край кровати, — лежи спокойно. Я буду стараться найти с ней общий язык.

— Спасибо, Танюш...

— Пашка чувствует вокруг много неупокоенных душ...

— Плохо, — Андрей попытался подтянуть тело выше, но не смог и оставил попытки, — это очень плохо. Для неё...

— Я присмотрюсь...

— Покажи пару приёмов, — предложил Андрей, — ей понравится такое... Сделайте что-то вместе.

— Да, наверное... — Таня погладила расцвеченную татуировками руку, — я постараюсь...

Глава 6

Марина напоила чаем и погрузилась в отчёты, лежащие на столе. Сашка замерла в кресле с чашкой ароматного напитка в руке.

— Как дела в школе? — донеслось до неё далёкое. Из-за непонятного ступора девушка не поняла вопроса.

— Что? — очнулась она.

— Как у тебя дела в школе? — повторила Марина, внимательно вглядываясь в лицо. — Не обижают?

— Нет, — Сашка пожала плечами.

— А с Таней? Вчера мне показалось, что вы поссорились.

— Нормально с Таней, — огрызнулась Сашка. На эту тему говорить хотелось меньше всего. Из-за чувства стыда, охватывающего сознание при мысли, что придётся ехать с женой Василича домой и там объясняться за произошедшее. А может, из-за странного понимания, что Марине, по сути, всё равно. Кто она такая? Друг семьи? Вроде Василич с ней знаком, но сильно не жалует. Почему, не говорит. Но Марина всегда в курсе событий. Будто тоже... куратор. Закралось нехорошее предчувствие. И правда, кто она?

— Хочешь, поговори с Андреем наедине. Я Тане скажу...

Мысль хороша. Но отчего-то было до противной жалости больно видеть его на больничной койке. Клиника частная, но всё же. Получится ли поговорить?

— Не знаю, — отозвалась Сашка отставляя недопитую чашку.

— Давай, — Марина поднялась и вышла. Можно будет поговорить с Василичем, как Сашка и хотела с самого начала. Без раздражающей её женщины. Только вдвоём.

Спустя несколько минут Марина вернулась с Таней. Сашка без слов скользнула из кабинета, пока не сказано и не сделано лишнее. Наверх.

Василич ждал. Сашка подсела к кровати на табурет. У него усталое лицо. У кровати стоит вчерашний аппарат, отключенный от сети, и недействующая капельница. Наверное, это хороший знак.

— Тебе лучше? — грубо спросила Сашка. Как начать? Ему и так плохо.

— Скоро будет, — тихо и хрипло выдал Василич, не поднимая головы от подушки. — Что у вас с Таней?

— Что? — огрызнулась девушка. — Она нажаловалась, да?

— Нет, я и так вижу.

— Ничего.

— Врёшь... — безапелляционно констатировал Василич. — Защита не работает, да?

Наконец-то, к делу.

— Не работает, — кивнула Сашка, — я их постоянно вижу. Мёртвых.

— Значит, что-то серьёзное, раз пробились, — вздохнул Василич, отвёл глаза, — не вовремя как всё!

— Я справлюсь...

— Хер ты справишься! — с непонятным озлоблением вдруг высказал больной, порываясь встать, — я тебе говорил не лезть! Не удержалась?

— Нет, — Сашка дерзко улыбнулась, — я его найду!

— Кого?

— Они все не сами умерли, понимаешь? — попыталась Сашка оправдаться. — И хотят, чтобы их заметили...

— Вот ты заметила, что дальше? — с толикой яда выдал Василич. — Одна будешь правду искать, как в прошлый раз? Один в поле не воин, слыхала народную мудрость?

— Я не одна... — попыталась Сашка возразить, но Василич уже разозлился. Взгляд потяжелел, набух угрюмой злобой.

— Ты уже пробовала не одна, чем закончилось, помнишь? Поговори с Таней...

— Да, иди ты! Не хочешь, не лезь, и жене своей скажи. Я сама всё решу! — Сашка отстранилась. Хорошо, что Василич не может встать с кровати, а то по полной бы пришлось испытать его гнев. Взглядом разве дыру не прожёг ещё.

— Вернись, — спокойно и холодно сказал Василич вскочившей на ноги Сашке. У него такой голос. Чужой, запредельный. Послушаться страшно, и не подчиниться тоже. Девушка отступила.

— Сядь, я сказал! — громыхнуло гулкое в комнате, отражаясь от кафельных стен. Тело, минуя протесты мозга, само доползло до табурета у кровати, посадило бунтующую с собой девушку.

— Рассказывай...

— Что?

— Всё...

Пришлось рассказать и про Киру, и про сайт, и про стихи, а самое главное, про Харона. Василич слушал молча, не отрывая взгляда от сашкиного свитера.

— Татьяне скажешь, — резюмировал он.

— Нет!

Сашка дёрнулась от его руки, пытающейся схватить за мешковатый свитер. От движения он сжался и зашипел. Девушка вскочила с табурета. Ему, кажется, стало хуже. И теперь точно не до посетителей.

— Саш... — он вцепился пальцами в матрац, пытаясь совладать с голосом, — пойми... с Таней...

— Ей наплевать! — выкрикнула Сашка, — понимаешь? На-пле-вать!

— Нет... — Василич перевернулся на бок, прижался мокрым виском к подушке, словно бы порываясь встать, догнать, вернуть. Это из-за неё, из-за Сашки? Она, как проклятая, приносит несчастья.

— Ты не права. Тебе одной не... — он выдохнул протяжно, — это серьёзно, понимаешь...

— Всё всегда серьёзно, — горько выплюнула Сашка, — всегда, всекаешь? Только вы думаете, что я не понимаю. Что я дурочка, да? Только я — не даун. И ты не всемирный благодетель, понял? Ты зачем меня взял? Жалко стало?

— Хватит... Мы это уже проходили... — Василич сжал зубы, лицо его потемнело. Сашка растерянно огляделась, глаза наполнялись слезами. Обида на него, на себя плескалась внутри, не находя выхода. Никто не воспринимает её всерьёз. Только мёртвые. Да ещё Харон. Не к Василичу же пришёл мёртвый старик, и не к Тане. Все думают, что она не может справиться сама. Да, что они могут знать? Василич, быть может, знает, но всё равно относится к ней, как к неполноценной. Это из-за Тани. Она воспитанницу не любит.

— Знаешь, что? — лавина гнева сошла, наращивая силу. — Мне и без вас было норм, представляешь! Вообще похрен!

— Прекрати... - его голос всё тише.

— Я справлюсь, слышишь? — выплюнула Сашка со слюной, не замечая за собой лишней жестикуляции, — ты только говоришь, что она поможет! А она даже поговорить не может нормально! Всё ходит вокруг да около! Я всё сама сделаю! Ты мне не нужен! И она тоже!

Уши заложило, воздух уплотнился. Сашка очнулась, когда дверь распахнулась и в комнату влетела Марина, а с ней и Таня.

Только теперь увидела, что Василич побледнел, глаза его потемнели, как сползла с кровати рука со следом от укола капельницы. Спина похолодела, и сгустились тени в углах. Кажется, они обрели плотность и запах. Пряный запах озона.

Марина что-то говорила, а Таня суетилась рядом. В ушах стучала кровь, не давая услышать, понять, серьёзно ли это. Что она натворила? Что натворила? Опять. Перед глазами возникло перекошенное гневом лицо Тани. Её руки встряхивают за плечи.

— Ты совсем чокнутая? — она кричит, но слова до мозга доходят, через толстый слой ваты в ушах. Резкий удар. Щека горит. Сашка потерла скулу, постепенно возвращаясь к страшащей её реальности. У Василича, похоже, удар. Из-за неё. Таня дала ей пощёчину. От неё, от Сашки, одни несчастья. Ни на что не годится.

Девушка резко сорвалась с места и побежала. Прочь. Без неё будет лучше всем. И Василичу, и Татьяне. Никто не станет занимать время её мужа. Спустилась с лестницы, перескакивая ступени.

— Саша! — кажется это Марина. Какое ей вообще дело?

Сашка вырвалась на воздух. Надо всё обдумать. Что делать дальше. Вокзал. Вот место, которое всегда успокаивало. И поспать можно, если что. Суета незнакомых людей, невысказанные надежды на новое, предчувствие чуда, вот что успокоит. Да, надо туда.

— Что я натворила, что натворила? — Таня заметалась по комнате, не в силах уйти и одновременно порываясь броситься следом за воспитанницей.

— Успокойся, — Марина проверила пульс у больного. Нормализовался. Поёжилась от холода. Девчонка снова за своё. Хорошо, что хоть как-то научилась контролировать себя. Иначе без жертв бы не обошлось. — Я догоню позже.

— Я плохо поступила, да? — растерянно спросила Таня, впиваясь пальцами в руку Марины, — я ужасно поступила, боже!

— Люди иногда совершают нелогичные поступки, — хрупкая девушка с неожиданной силой сдвинула тело пациента от края кровати под слабый протест с его стороны. — Вот не думала, что всё так обернётся. Без Андрюхи с ней трудно будет справиться... Не вовремя он слёг, да?...

— Она неуправляемая, — всхлипнула Таня, — я не знаю, что делать. Бежать за ней?

— Подожди, дай ей подумать.

— Иногда кажется, что она слишком много думает, — горько парировала Таня.

— Я бы назвал это поиском себя...

— Что? — встрепенулась Таня.

— Что?

— Ты сказала «назвал»

— Оговорилась, прости, — Марина чуть улыбнулась. — Давление пришло в норму. Кризис миновал. Я бы не рекомендовала визитов ближайшие пару дней, и никаких волнений.

— Боже... Что мне делать?

— Ищи точки соприкосновения. Должны же они быть...

К полуночи вокзал уже готовился ко сну. Небольшие группки пассажиров тихо переговаривались между собой. Грохотал металлический голос дежурного. Слов не разобрать, но скрежет старого динамика успокаивал. Сашка пристроилась на сидениях в зале ожидания. Только бы не прицепилась охрана. А что, если сесть сейчас на какой-нибудь поезд, как раньше, и поехать. И вагон будет мерно покачиваться, убаюкивая стуком колёс. Все заботы останутся здесь, на вокзале. Пока ты движешься, ты неуязвим.

Сашка вздохнула. Оглянулась. Вот и они. Стоят. Плотнее, чем обычно, словно препятствие, что не давало им подойти ближе, истаяло, растворилось.

Что ж, не этого ли она хотела? Не доказывала ли Василичу, что сможет всё решить сама? Хоть бы с ним всё было нормально.

«К нам...»

«Иди к нам...»

Сашка поднялась и смело подошла к полупрозрачным призракам. Не всё ли равно, что с ней станет теперь.

«Мы покажем...»

Абрис фигур стал зыбким, они, словно бы расплавились, стекая большими прозрачными каплями, а потом само пространство вывернуло наизнанку. Бетонный пол вокзала опрокинулся навстречу, пропустив сквозь себя. Теперь под ногами — битый кирпич, в ушах воет ветер, а перед глазами ночной город, расцвеченный огнями. Холодно.

«Твоя вина...»

«Никчёмная жизнь...»

Делаешь шаг на парапете. Под ступнями, обутыми в тяжёлые ботинки, — высота. Там, внизу — уснувшие деревья и бетонный лом. При падении шансов не будет.

— Мамочки... — хочется плакать. Но слёзы его не трогают. Он многое повидал, услышал, пережил. Слёзы — это проявление слабости. Плакать — значит, подтвердить свою никчёмность.

«Сделай выбор»

Он так тяжёл этот выбор. Упасть — превратиться в ничто.

«Ты и так ничто»

Ничто. Сашка почувствовала, как слова начинают отдаваться созвучными мыслями в собственной голове. «Ничто. Никто. Тебя нет.»

Один шаг. Дома — мать. Она уже звонила. Но это ничего не значит. Ей всё равно. Она сама так говорила.

«Всё равно»

«Сделай выбор»

Поворачиваешь голову назад. Туда, где ещё можно спастись. Он здесь. Ждёт. Не торопит.

«Сделай выбор»

— Кто ты? — задаёт Сашка вопрос чужими губами.

«Я — никто. Как и ты»

Не надо, не делай этого. Остановись.

— Я никому не нужен...

«Никому. Никогда...»

И всего один шаг. Полёт, и ты снова стоишь над пропастью. На этот раз в проёме распахнутого окна.

«Пустая...»

Слёзы душат. Неужели вот так? Лучше закончить сейчас, чем терпеть всю жизнь. Хоть раз принять верное решение. У стены крутится щенок. От него больше пользы.

«Пустая...»

Оборачиваешься. Он стоит за спиной. Он всё знает. Всё видел. Он — почти всемогущ.

«Сделай выбор...».

Ты, не колеблясь больше, отталкиваешься ногами от подоконника, распахивая руки в полёте, как крылья.

Сашка вдохнула прохладный, пахнущий пылью воздух. Она на полу. Вокруг много ног. Люди, столпились взглянуть, что произошло.

Кто-то поддерживает ей голову. Над ней склоняется чужое обеспокоенное лицо. Рядом рука с ядовито пахнущей склянкой.

— Скорую вызвали? — спрашивает кто-то. Как тяжело. Руки и ноги такие ватные, неповоротливые. И хочется спать.

— Девочка, тебя как зовут?

— Мама где? Или папа?

— Ты одна?

— Как ты?

— Скорую...

Голоса слились в хрустящий, шуршащий ком, перекатывающийся в голове от уха к уху. Что-то надо сделать. Только она забыла, что.

В памяти всплыли чужие воспоминания. Василич прав. Ей не справиться одной. Почему он всегда прав? Вспомнила бледное лицо. Она убила его. Сама, своими руками. Никчёмная. Пустая...

Сашка поднялась, покачиваясь. Заботливые чужие руки помогли ей доползти на нетвёрдых ногах до сидения.

— Как ты? — и снова лицо какой-то женщины.

— Нормально, спасибо, — Сашка шумно вдохнула.

— Ну, вот и хорошо, — женщина похлопала девушку по коленке. — Где твои родители?

— Я... — звуки вокзала гудели в голове, как колокол, — сейчас... позвоню...

— Звони, — согласилась женщина.

Сашка достала телефон. Кому? Тане? Ни за что!

Ответ нашёлся сам. Харону. Написать. Больше некому.

Глава 7

«Сочини стих»

«Какой?»

«Любой, что тебя волнует?»

«Я не умею...»

«Никто не умеет. Просто попробуй. Или нарисуй картину.»

Сашка оглянулась. Время — к полуночи. Пришлось уйти в другой зал, чтобы любопытные не задавали вопросов. Ещё немного и можно укладываться спать. Благо, у кресел нет подлокотников. Ответ с сайта пришёл быстро. Можно было отвлечься, пока длилась беседа. О чём? Да, ни о чём. О всяких глупых мелочах.

«А потом сыграем с тобой в игру»

«Какую?»

«Тебе понравится. Это просто»

«Не хочу играть»

«Хорошо»

Девушка зевнула. Что за фигура присутствовала при каждом самоубийстве? Он виноват? Или оно. Или чёрт знает, что такое. Мысли переметнулись на пару часов назад. К Василичу. Что там с ним? Сердце? Совсем сдал за последние полгода. Стало грустно. Сашка сложила телефон в карман.

— Саша? — девушка подняла голову. Таня. И как только нашла. Но бежать уже не было ни сил, ни желания. Надо послушать, что скажет.

Женщина присела на приличном расстоянии на линии кресел. Зал пуст, они вдвоём.

— Поговорим? — Таня улыбнулась. Что? Даже криков не будет? Зачем, да по какому праву?

— Я была не права, — начала женщина. Сашка насторожилась. — Ты пойми, Андрею наши ссоры не нужны. Ему от них плохо. Он привязался к тебе.

— Ага, как к собачке, — фыркнула Сашка, отворачиваясь.

— Нет, — Таня подсела ближе, — это неправда. Как к дочери. Так вернее. А я... Давай буду честной, так не могу. Но... мы можем стать... подругами. — И Таня впервые взглянула в глаза воспитаннице.

Сашка закусила губу. Подругами...

— Я стараюсь, не всегда получается, — вздохнула Таня, — иногда совсем не получается... Я... прошу прощения. За сегодняшнее... Прости...

Сашка зажмурилась до пятен в глазах. Неправильно. Всё неправильно! А что же верно?

— И ты прости, — коротко бросила она, — я не хотела...

— Возможно, если мы обе постараемся...

— Ты его любишь? — Сашка дерзко взглянула женщине в лицо.

— Что? — Таня растерялась. — Андрея? Да, люблю...

Девушка прикусила губу. А её, Сашку, кто-то будет любить?

— Андрей... — Таня подсела ещё чуть ближе, — он умеет любить.

— Мне кажется, он меня ненавидит... теперь...

— Тебе кажется, — Таня незаметно оказалась рядом, на соседнем сидении. — Неужели вы вдвоём столько прошли, чтобы остановиться вот так? Из-за пустяка?

— Это не пустяк, — Сашка взглянула в лицо женщине, — люди умирают, понимаешь?

— Понимаю, — согласилась Таня, — ты забыла, где я работаю? Я вижу это лучше вас. Если тебе нужна помощь, скажи, и я помогу.

— Я не знаю, — всё, что казалось ясным, вдруг стало запутанным и сумбурным, — я могу помочь им. А Василич не хочет, чтобы я туда лезла.

— Он боится за тебя...

— Чего за меня бояться? — грустно усмехнулась Сашка.

— Потому что теперь мы связаны... семья, понимаешь?

Сашка помолчала, перекатывая в уме это слово. Семья...

— Я смогу помочь тебе... Если хочешь, давай найдём ответы вместе...

Вместе. Можно ли Тане доверять? Вдруг она только делает вид, что ей не всё равно? До сих пор все сашкины проблемы решал Василич самолично. Таня самоустранялась. А теперь?

— Есть кто-то... кто заставляет их, — нехотя выдала Сашка. — Они хотят, чтобы я его нашла.

— И что потом?

— В смысле?

— Потом, — Таня пожала плечами, — когда ты его найдёшь, что случится потом?

— Не знаю, — вздохнула Сашка. Об этом она не думала.

— Хорошо, давай найдём, а там посмотрим, — вдруг согласилась Таня. Хрипло каркнув, в зал залетел ворон. Сел Тане на плечо. Сашка улыбнулась птице и погладила по крылу.

— Он, как будто, человек...

— Он пришёл сюда из другого мира, — с тихой гордостью согласилась Таня, — он очень умный.

— Из какого? — загорелась Сашка.

— Живущего по иным законам, волшебного...

— А где он? Этот мир?

— Вход в него теперь закрыт навсегда, — Таня ласково погладила пашкину голову, — а он остался с нами. Ему тоже нужна семья.

— Расскажешь?

Таня грустно улыбнулась.

— Когда-то расскажу... Поехали домой?

Сашка вытерла нос. Все обиды вдруг показались глупыми и пустыми. Надо домой, к теплу, к ужину и кровати.

— Тань...

— Что?

— С Василичем всё нормально?

Таня улыбнулась.

— Теперь да. Нам запретили появляться в палате, пока не помиримся...

— Кто?

— Марина Владиславовна.

— А она кто вообще? — сморщилась Сашка.

— Она — хороший человек. И врач...

Сашка помолчала. Хороший человек, значит.

— Да, поехали домой.

Пашка расправил крылья и перескочил на руку к Сашке. Пришлось поднять предплечье, чтобы птица удержалась на руке.

— Поехали...

Утром во время вялого завтрака договорились с Таней, что вечером попробуют решить сашкину проблему. Таня, махнув рукой, ушла на работу. А Сашка осталась за столом. Спать хотелось смертельно. Вчера, вернее, уже сегодня, вернулись поздно.

А ночью снилась высота. Ветер рвал на теле одежду, уносил в небо все мысли, все чаяния. Она стояла на парапете и смотрела вниз. Совсем не страшно. Ни капельки. Оглянулась. Позади — он. В тёмном плаще с огромным капюшоном. Он поднимает голову и в темном провале видны две жёлтых точки. Его глаза.

«Это твой выбор»

— Мой.

«Решайся». На руке канцелярским ножом вырезана цифра пятьдесят. Он просил. Таково условие игры.

Она раскинула руки, улыбнулась и полетела. Только не вверх, как всегда хотела, а вниз.

Сашка проснулась в момент удара о землю. На лице — пот, сердце в груди бьётся, как запертая птица. Страшно. Очень страшно. Словно сама побывала там, на парапете.

Схватила телефон. Три утра. Позвонить бы Василичу, да он спит, наверняка. Пусть отдыхает.

Теперь, утром, хотелось спать. Опять будет клевать носом на уроках. Подумалось, не проверить ли почту на сайте.

Заглянула. Одно новое сообщение.

«Скажи, как будешь готова к игре»

Никогда. Сашка зевнула и отправилась собираться в школу.

В классе встретил Игорёк. Посетовал, что Сашка опять не выспалась и с разбега выдал последнюю новость.

— Ещё одна!

— Чего? — не поняла Сашка.

— Деваха ещё одна с крыши сиганула!

— Блин, — девушка поёжилась.

— Ты читала по ссылкам? — нетерпеливо спросил Игорёк.

— Нет, не успела, мы вчера ездили в больницу... к опекуну...

— О, — Игорёк смутился, — всё норм?

— Да, живой, всё нормально...

— Что делать будем? — замогильным шёпотом спросил парень. Сашка зевнула. Что делать? А что они могут сделать?

— Да, ничего... — отмахнулась она.

— Ты у Вики руки видела? — не отступал Игорь.

— Да, мне плевать...

— Они там изрезаны все...

— Может они это... мазохистки обе? — усмехнулась Сашка.

— Даже Елена Николаевна заметила.

— Да, насрать, — отмахнулась Сашка.

— А в новостях передавали у девахи тоже порезы на руке...

— Ну и что?

— Вообще не интересно? — обиделся Игорь.

— Я спать хочу, — взмолилась Сашка, — отстань...

Однако, после обеда сон, как рукой сняло. Снова собрали всех в актовом зале и повторили про опасность сетевых сообществ с сомнительным контентом. От скуки Сашка полезла в браузер на телефоне. Сайт «Река времени» поменял интерфейс на более позитивный, и залез в доступные ссылки на телефоне. Сашка попыталась его удалить, но не смогла. Похоже, вирус. Новое сообщение вылезло системным оповещением.

«Приходи сегодня вечером, поиграем»

Куда приходить? Во что поиграем?

«Это особенная игра. Тебе понравится»

Вот уж, спасибо, но нет.

«Не хочу»

«А если сможешь выиграть?»

«Всё равно»

«Твой опекун ещё в больнице?»

Сашка прикусила губу. Зачем вчера разоткровенничалась? Глупая.

«Да, скоро выпишут»

«Как думаешь, сколько ему отмеряно? У него сердце, да?»

Какой-то провокационный вопрос.

«Какая разница?»

«Для тебя есть разница?»

Хотелось прервать этот разговор. Докладчик у кафедры что-то говорил, не разобрать.

«Не хочу об этом?»

«Что думаешь, если я скажу, что ты можешь добавить ему годы жизни...»

Сашка замерла. О чём он говорит?

«Это невозможно!»

«Возможно...»

Сашка в сердцах закрыла браузер. Как это может быть? Ерунда. Её пытаются втянуть во что-то грязное, это точно. Вот об этом надо сказать Тане. Вечером.

Бросила взгляд направо, где сидела Ангелина с Викусей. Последняя жестикулировала, что-то объясняя. Рукав блузки сполз. Там что-то нацарапано. Сашка пригляделась. Нет, непонятно. Похоже на палочку и рядом хвостик. Ангелина перевела высокомерный взгляд на Сашку.

— Чего пялишься? — огрызнулась. Пришлось отвести взгляд. Игорёк прав. Есть связь. Но тут пусть школьные психологи работают.

Сама не своя взглянула на экран телефона. Одно новое сообщение. Нехотя открыла.

«Это возможно, если ты захочешь!»

Что за игры в богов? Невозможно добавить жизни человеку, если ему не отмеряно больше. Это за гранью чуда. С другой стороны, ... Хотелось бы, чтобы Василич пожил дольше? Может быть. Сашка встряхнулась.

Собрание окончено. Все начали расходиться, глухо отбивая дерматиновые сидения о спинки. А Сашка осталась сидеть. Игорёк встал рядом.

— Ну, ты чего?

— Да... — девушка моргнула, сгоняя оцепенение. — Ты прав, Вика следующая...

— Чего? — Игорёк даже отступил.

— Пошли, — Сашка решительно поднялась.

Ангелина с Викой ушли далеко вперед, к ним присоединился ещё и Витька. Сашка решительно огибая медленно идущих гимназистов, догнала троицу. Дёрнула Вику за плечо.

— Эй! — Викуся растерялась от напора.

— Показывай, что у тебя там, — Сашка кивнула на запястье.

— Чего? — Вика уже пришла в себя и едко улыбнулась.

— Ты ничего не попутала, шалава? — Ангелина толкнула Сашку в плечо. Рядом встал Игорёк, а ещё над обоими навис Витька, готовый ударить.

— У тебя запястье резаное, что там? — не отступала Сашка.

— Не твоё дело! — надменно протянула Вика.

— Не моё, — согласилась Сашка, — что, полетать захотела?

— Чего?

— Показывай!

— Иди к чёрту! — взаимное толкание грозило перерасти в драку, как со спины подошла Елена Николаевна, классный руководитель.

— Что случилось? — недовольно спросила она.

— У Вики порез на руке! — Сашка ткнула пальцем в закрытое рукавом запястье.

От Ангелины достался лютый ненавидящий взгляд.

— Вика, покажи, пожалуйста...

Девушка нехотя расстегнула крохотную пуговку и потянула рукав. Сашка замерла. «12». Точно такой порез она видела во сне у упавшей девочки.

— Что это? — терпеливо спросила классная.

— Это мы с девчонками на спор, — угрюмо выдала Вика.

— Идём со мной, — поманила Елена Николаевна. — И ты, Ангелина...

Витька растерянно проводил подруг взглядом, оглянулся на Сашку и Игорька.

— Доиграешься, шалава! — с угрозой выдавил он, наступая, но наткнулся на выставленную руку Игоря.

— Я ей, может, жизнь спасла, — с бравадой выкрикнула Сашка, отступая, — понял, урод?

— Ты, малая! — но Витька скользнул взглядом по коридору, где вышли из актового зала взрослые, — потом поговорим, поняла? — и развернувшись, ушёл.

— Елы палы, — выдохнул Игорёк, — ты как поняла?

— Увидела, — Сашка лихорадочно думала. — А у той девахи, рука порезана, говоришь?

— Пишут чё-то вырезано... говорят опять секта какая-то...

— А что вырезано?

— Хезе, — Игорёк пожал плечами. — Не знаю...

Сашка, повинуясь внутреннему голосу набрала номер Тани.

«Слушаю, Саш?»

— Тань... сегодня девочку привозили к тебе?

«Какую девочку?»

— Самоубийцу? Девушку лет пятнадцати...

Молчание.

«Да, была такая»

— У неё руки порезаны?

Игорёк замер в ожидании ответов.

«Да, были...»

— Что? Что там было?

«Похоже на пятьдесят, но грубо сделано. Не понять, если не приглядываться. Ты что-то знаешь?»

— Давай дома, ок? Я всё расскажу.

«Хорошо, дома...»

Сашка сбросила вызов. Значит, не показалось. Значит, это её она видела сегодня ночью.

Пятьдесят и двенадцать. Какая между ними связь? Да и есть ли вообще? Может, она это всё придумала?

— Что? — Игорёк. Ему любопытно.

— У неё была вырезана цифра пятьдесят.

— И что это значит? — удивился Игорь. Сашка пожала плечами.

— Понятия не имею, но надо узнать.

Игорёк важно кивнул. Стало немного страшно. Страшно, но интересно.

Глава 8

Вечером пришлось всё снова рассказывать Тане. Та послушала, долила в молчании ароматного чаю обеим. Свет от сценических светильников кухонного гарнитура ласково обволакивал комнату. Смягчал тени, придавал окружающей обстановке уюта. А чай с чабрецом заполнял мысли о тепле, о насыщенном событиями лете, когда они с Василичем только познакомились, и он приехал в интернат, чтобы забрать Сашку к себе домой. Тогда они тоже пили такой чай с пирожными, которые он привёз прямо в интернат. А потом они ехали в автобусе, и ветер из открытых окон бил в лицо. Вот бы снова поехать куда-то вдвоем или втроем.

— Мы можем спросить их, — нарушила молчание Таня.

— Кого? — очнулась Сашка.

— Убитых. Доказательством это не станет, но всё же, — Таня пожала плечами.

— Давай, — с готовностью согласилась девушка.

Чашки оставили скучать в раковине. Таня достала из комода в большой комнате толстые чёрные свечи. Сашка с любопытством заглянула в ящик. Сколько там всего! И травы, и свечи разных цветов, и странные амулеты. Вот бы не подумала найти такое в современной квартире. У них всё серьёзно, оказывается.

Таня, улыбаясь расставила всё на большом куске фанеры, начертила какие-то знаки мелом. Зажгла свечи, выключила свет, пригласила сесть рядом на пол возле импровизированного алтаря.

— Вообще, Андрей говорит, нельзя этим дома заниматься. Придётся защиту убирать.

Странное, непонятное бормотание, и Сашка почувствовала, как в комнате стало намного холоднее. Их обступили тени. Сашка их видела, а Таня только чувствовала. Кожа её покрылась крупными мурашками, а глаза стали глубокими и тёмными, как бездонный омут. От этого становилось не по себе.

— Они тут, — выдохнула Сашка. Таня подняла глаза. Даже не удивилась. Не стала ругать. Просто кивнула, и зашептала что-то ещё.

Холод подбирался к рукам, выстуживал пальцы.

«Проходит время

Смерти ход его

Не властен...»

Услышала Сашка прямо в голове. В комнате стояла тишина, только потрескивали свечи.

— Что? — прочитала по таниным губам. Та замерла в ожидании.

— Они читают стих, этот дурацкий стих!

— Что он значит?

— Я не знаю! — Сашка до боли в глазах вглядывалась в тени за таниной спиной. Вот Артём с пробитой головой, Кира, у неё свёрнута шея, новая девочка, её лицо некрасиво разбито. Но старик! Старик выглядит обычно. Почему так? Он один выделяется на фоне остальных.

— Задай им вопрос, — Таня коснулась знака на доске.

— Что означают цифры? — Сашка дотронулась до разгорающегося пылающим светом знака.

«Время ход...»

«Невластен...»

— Почему пятьдесят? — Сашка пригляделась. Призраки в молчании колыхались за спиной Тани.

— У тебя какая цифра? — она ткнула пальцем в юношу. Тот поднял руку, на которой алым мерцали две четвёрки.

— А у тебя? — Кира на доли секунды пропала из вида, а потом показала запястье, проявляясь снова. Тридцать восемь.

— Сорок четыре, тридцать восемь, пятьдесят и двенадцать... — Сашка умоляюще взглянула Тане в лицо. Та чуть улыбнулась.

— Что это значит? — беспомощно спросила девушка.

— Я не знаю, — Таня пожала плечами, — спроси их, кто стоял рядом. Кто там был?

Сашка подняла глаза на призраков. Те, словно стёрлись в полумраке, зато за ними показалась фигура в чёрном балахоне. И стало страшно до обморока. Таня тоже почувствовала что-то, начала шептать защитные формулы. Руки фигуры поднялись и потянулись к сидящим. Призраки изменились, обесцветились и тоже двинулись к живым.

«Мне нравится твоя комната...» — прозвучало в голове. Это же писал Харон. Тогда, в самом начале знакомства.

Сашка не выдержала, толкнула свечи, благо упали они не на пол, а на фанерный лист. Таня сразу потушила огоньки.

— Что? Саш?

— Я его видела! — Сашка в порыве спрятаться прижалась к женщине. От неё исходило живое тепло, отгоняло могильный холод мертвого мира. — Видела!

— Кто он?

— Не знаю! — Сашка вдохнула легкий запах духов, — похож на ...

— Кого?

— На смерть... как на картинках рисуют...

Потом они сидели за чаем в кухне, размышляя о цифрах. Таня тщательно вычистила комнату от чужого присутствия. Время давно перевалило за полночь. На тетрадном листе выписали цифры, но связи между ними не нашли. Никаких математических зависимостей.

— Саш... — Таня задумчиво покрутила ложку в руке.

— М?

— Знаешь, я подумала... Может, это просто цифры... не связанные между собой...

Сашка кивнула. Потом достала телефон.

— Что ты хочешь найти? — сонно спросила Таня.

— Хочу кое-что проверить, — Сашка авторизовалась на сайте. Три новых сообщения.

«Я жду тебя дома». Дома? У кого?

«Кто эта женщина?» Он про Таню? Как он узнал? Про неё Сашка ничего не писала. Что за чертовщина?

«Хочешь узнать, что за цифры? Тогда тебе придётся сыграть со мной в игру. И я расскажу»

— Что там? — Таня вытянула шею, чтобы увидеть.

Если сказать, ей, Сашке, запретят общаться с Хароном, и тогда тайна никогда не будет раскрыта. Вряд ли Харон станет общаться со взрослыми.

«Тогда сыграем» — набрала Сашка.

— Ничего, подружки в группе пишут, — отозвалась она на танин вопрос.

— Ты знаешь, пойдём спать, — Таня зевнула. — Эти загадки никуда не денутся. Завтра подумаем. На свежую голову.

— Да, — рассеянно согласилась Сашка...

— Саш... — Таня строго взглянула на неё.

— Что?

— Ничего сказать не хочешь?

— Нет, спать хочу, — и девушка зевнула в доказательство.

Таня согласилась и поднялась. Сашка тайком взглянула в телефон.

«Тогда делай, что я тебе скажу, иначе игра станет неинтересной»

«Говори...»

Утром настроение было хуже некуда, некстати вспомнился мерзкий сон, что снился этой ночью. Таня ушла на службу, обняв за плечи на прощанье.

Они сидели вот так же на диване в большой комнате. Сашка и Василич. Таня куда-то пропала, а Пашка замер на своем насесте, как статуя. Было холодно. Василич, кажется, злился.

— Не надо! — он толкнул рукой Сашку, — ты безмозглая дура!

А в руках у девушки что-то странное, горящее, как факел, но в то же время поглощающее свет. Переливается и никак не удаётся увидеть, что же это.

— Убери это! — Василич брезгливо морщится и отодвигается. — Слышишь? И сама катись!

— Ты сам меня позвал!

— Наплевать, поняла? — лицо у Василича кривится, рот растягивается до ушей, — ты кто вообще? Ты никогда не живёшь!

И так обидно, что горло перехватило, и сказать нельзя. И криво построенное предложение тоже не цепляет. А предмет в руках жжёт кожу. Но бросить нельзя, надо непременно держать в руках. Иначе... Что?

— Решила, что одолеешь меня? — продолжал Василич, и вот он уже одет в ту самую мантию, а на голове — капюшон, — а ты никто!

В полумраке капюшона горят жёлтые глаза. Его глаза.

— Ты готова отдать мне, что обещала?

И Сашка протянула ему тот предмет в ладони.

— Не это! Сколько ты готова отдать?

Ответа не было. Вопрос казался важным, как на экзамене, к которому не готовилась, Сашка пыталась лихорадочно найти ответ. Чего он хочет? Чего ждёт? И это не Василич. Точно!

А потом она проснулась. Было страшно и пусто внутри. А вдруг опекун, и правда, так думает? Вроде и ничего особенного, но чувство от этого сна остались преотвратные. К утру воспоминания притупились.

Перед школой позвонил сам Василич, настоящий. Сашка обрадовалась, но вида не подала. Значит, не злится. И с ним всё в порядке.

«Привет, заноза» — услышала она его хриплый голос, немного искажённый динамиком.

— Привет.

«Как вы с Таней живёте?»

— Лучше всех! — добавив в голос лихости, ответила Сашка. Он уже знает про вчерашний сеанс, наверняка.

«Меня завтра выписывают»

— Правда? Так скоро? — мысли заметались. Если завтра, то, возможно, не удастся довести игру до конца. Он не позволит. И тогда она не узнает, что заставляет людей совершать самоубийства.

«Тут скучно. Не рада?»

— Рада, очень!

«Смотри, не влипни во что-нибудь там! Без меня...»

— Не буду, — рассмеялась Сашка. И как он всегда чувствует, что что-то происходит?

«В школе не обижают?»

— Нет, нормально всё...

«Ну, беги. Завтра утром буду дома»

— Это классно!

И короткие гудки. Значит, Василич вернётся. Можно будет рассказать ему обо всём. И может даже он даст совет. В душе поднялось ликование. Осталось собраться самой и отправиться в школу.

— Ну, что? — Игорёк. Вот кто, действительно, заноза.

— Что, что? — огрызнулась Сашка.

— Про цифры? Узнала что-то?

— Их было ещё две, — скучным голосом продолжила Сашка, — сорок четыре и тридцать восемь.

Игорёк задумался. Сейчас он лихорадочно проводит параллели с другими двумя. Но их нет. Разве что все они чётные.

— Смотри, что ещё покажу!

Юноша склонился над Сашкиным смартфоном.

Быстрая авторизация на сайте, и пять новых сообщений. Сашка щёлкнула на первом.

«Ты хотела бы жить вечно?»

«А если твои родные жили бы дольше, чем им отмеряно?»

«Игра началась»

«Тебе понравится»

«Раунд первый. Мне нравится твоя комната. Но в ней не хватает цветов. Поставь на подоконник букет лилий»

— Это что? — Игорёк с сомнением уставился в лицо.

— Это? — Сашка вздохнула, — мне кажется, Кира играла в эту игру. И та девочка «пятьдесят» тоже.

— Ты с ума сошла? Что не видишь, чем это заканчивается? — Игорёк заставил себя говорить тише.

— Но я-то знаю, к чему это всё, поэтому у меня всё будет не так, — девушка шмыгнула носом и проводила взглядом прошедшую мимо Ангелину.

— А где Викуся, не знаешь? — мимоходом спросила Сашка.

— Болеет, — недовольно отозвался Игорёк. — Может, отцу твоему сказать? Или матери?

— Нету у меня матери, — огрызнулась Сашка. Набрала ответное сообщение.

«Сделаю»

— Это... — Игорь потряс пальцем, — плохая игра, слышишь?

— Без тебя знаю! Но другого способа нет, понимаешь?

Игорёк как-то сник.

— Может, ну его? — протянул он, положив руку на колено девушке. Ладонь приятно грела сквозь ткань, — к чёрту их, а?

— Ты чего? — Сашка стряхнула руку, — не бойся, я всё контролирую.

— Как скажешь...

После школы Игорёк снова увязался провожать подругу. Вышли в школьные ворота, когда их остановил грубый окрик.

— Эй, дефективная!

Сашка, узнавая голос, повернулась. Ангелина. И парень её, Витька, тут же. И еще пара крепких ребят. Игорёк подобрался, но не отступил.

— Чё надо? — лениво протянула Сашка.

— Тебя в твоём интернате не учили, что стучать нехорошо? — напитав голос ядом, процедила Ангелина, подходя ближе.

— На кого это я стучала? — Сашка стиснула лямку рюкзака. Если размахнуться, можно не кисло ударить любого, кто подойдёт.

— Тебя кто просил лезть? А? — Ангелина подошла совсем близко, подтянулись и парни, — не твоё дело у кого да что там нарисовано!

— Может, и не моё... — Сашка взглядом оценила обстановку. Те двое для поддержки, бить не станут, а вот Витька...

— Иди домой, — внезапно вступил Игорёк, отодвигая Ангелину рукой.

— Чего? — взвилась та, — я тебе говорила, что она шалава? Значит, ты при ней кто? Сутенёр?

— Телохранитель, — пробасил Игорёк, делая шаг вперёд. Сашка чуть не прыснула от смеха. Вот тоже! Телохранитель...

— Короче... — Ангелина вдруг потеряла интерес к Игорьку, — рот свой зашей, поняла?

— А ты тоже? — Сашка дерзко улыбнулась.

— Что тоже?

— Тоже в игре?

При этих словах лицо у Ангелины дёрнулось, и её отбросило назад.

— Заткнись, поняла? — выплюнула она, — а то прибью!

— Ой, — фыркнула Сашка, — силёнок-то хватит?

— Слышь, ты! — и Витька выступил вперёд под прикрытием двух парней, схватил за ворот пуховика. Игорёк без предупреждения ударил его по руке, а потом ткнул под колено, заставив парня некрасиво упасть на бок. Двое его дружков грубо и хрипло засмеялись.

— Бежим! — Сашка дёрнула Игорька за собой, и оба, оскальзываясь, побежали прочь. За спиной слышалась брань и проклятья.

Беглецы перескочили через перекрёсток, и добежали до Сашкиного дома, где девушка торопливо открыла подъезд. Оба залетели на шестой этаж, и уже на площадке Сашка с облегчением рассмеялась.

— Телохранитель, значит?

— А чего они? — оправдываясь протянул Игорёк, раскрасневшийся от бега, — ладно бы один на один, а тут...

Сашка быстро обвила его шею, замотанную в пахнущий морозом шарф, и поцеловала в щёку. Так же спешно отстранилась. Стало неловко. Игорёк, смущаясь, поправил шапку.

— Зайдёшь? — после продолжительной паузы спросила Сашка, и получив утвердительный ответ, загремела ключами в замке.

Какое-то странное чувство. «Телохранитель». Девушка бросила быстрый взгляд на пунцовые с мороза щёки товарища. А может, и не поэтому зарделось у него лицо. Забавный. И милый.

Глава 9

Утром следующего дня Таня не пошла на службу. Уехала в больницу. А Сашка отправилась на занятия.

После школы девушка забежала в цветочный и купила букет лилий. Игорёк был, конечно же против. Но чего не сделаешь, ради истины.

Незамеченной в комнату пройти не вышло. В гостиной на диване лежал вернувшийся из больницы Василич, положив больную ногу на поставленный рядом табурет.

— А, Саша... — он опустил книгу, что читал, на грудь, и воззрился на воспитанницу сквозь стёкла очков, — это кому такой букет? Неужели мне?

— Хочешь, тебе подарю, — усмехнулась Сашка. Кинула цветы прямо на пол и полезла обниматься. От него пахло остро — лекарствами. В последнее свидание всё как-то не хорошо закончилось. Андрей крепко прижал воспитанницу к себе и подул в пахнущие улицей волосы.

— А-а-а, — простонал он, — на улицу хочу! Устал в больнице...

— Так идём! — встрепенулась Сашка, — или тебе запрещают?

— Пока рано, — Андрей подтянул тело, чтобы голова лежала выше. От его пронизывающего взгляда стало не по себе. Словно бы он всё знал, но ждал, пока Сашка расскажет всё сама.

— А сердце? — смутилась девушка.

— Что с ним?

— Ну, в последний раз... было что-то нехорошо...

— А... — Василич улыбнулся, — они там что-то наколдовали, всё нормально...

— Честно?

— Честно... — Андрей перевёл взгляд на пол, — так кому букет?

— Тебе... — соврала Сашка.

— Лгунья, — Василич ловко щёлкнул воспитанницу по носу.

— Так надо, — протянула Сашка потирая ушибленный пятачок.

— Кому надо? — вот ведь какой! И не отцепится.

— Ему... Харону...

— Ты ещё не бросила эту затею? — нахмурился Василич.

— Таня устроила мне сеанс, как ты говорил, — быстро начала говорить Сашка, пока Василич не разозлился, — там что-то запутанное... с цифрами. Надо непременно знать! Иначе они не отстанут!

— Но ведь не трогают, — возразил Андрей, — ты пойми, они — уже мёртвые. А ты — и он ткнул пальцем Сашке в грудь, — живая. И если ты из второго состояния перейдёшь в первое они тебя оплакивать не станут.

— Но ... но... — девушка не нашлась, что возразить, — это важно! Если не я, то кто его остановит?

— Кого?

— Харона! Это он был на каждом убийстве я точно знаю! Я видела!

— Он? — Андрей подобрался. С лица его исчезло благодушное выражение, и теперь Сашка вспомнила его другим. Страшным, хищным, каким он может быть. — Кого ты видела?

— Я во сне видела. Он почти всегда стоит за спиной. Говорит им, что делать...

— Говорила с ним? — пальцы опекуна крепко обвиваются вокруг запястья, не убежать теперь.

— Только в сети, — сдалась Сашка. А вдруг она и правда, много на себя взяла. Почему у него такой взгляд?

— Цветы он попросил? — теперь холодно и отчуждённо спросил Василич.

— Да, это, типа, первый раунд...

— А что во втором?

— Не знаю... я ещё не дошла... — виновато проговорила Сашка. Что теперь будет?

Андрей отпустил Сашкино запястье, откинулся на подушку, размышляя.

— Сама на него вышла? — спросил он после паузы.

— Да, сама... — Сашка виновато ковырнула ковёр на полу, — там стих был... один... через него и вышла...

Девушка подождала, что он скажет, но не дождавшись, подняла глаза. Василич лежал, глядя в потолок, словно бы предаваясь воспоминаниям.

— Ты ведь не отступишь? — наконец, сказал он.

— Нет, — прозвучало глупо, но отчего-то казалось, что правильно.

— Иди, поставь букет в воду... — Андрей вздохнул, — только говори о каждом шаге, поняла?

— Ты знаешь, кто это? — вдруг поняла Сашка.

— Догадываюсь, — Андрей отложил книгу на пол, — нам обоим с тобой там делать нечего в этом котле.

— В прошлый раз ты тоже так думал...

— В прошлый раз всё было по-другому! — резко ответил Василич, — а сейчас... сейчас рисковать глупо.

— Но почему? — Сашка схватила его за руку, — ты можешь его остановить?

— Нет, Саш, — Андрей покачал головой, — не делай из меня супергероя, да и тебе бы туда лезть не надо, но раз уж всё случилось...

— Но люди, Андрей, — Сашку передёрнуло от того, что она впервые назвала опекуна по имени, — им-то совсем нечем ему ответить!

— Они могут воспользоваться выбором, — отчеканил Василич, — всегда могли, но это казалось им сложным! Невозможным! Тяжёлым! Всё, что угодно, но не брать на себя это бремя... Он не толкает их, так? Они делают последний шаг сами...

— А если им просто некому вовремя сказать важное... — тихо возразила Сашка, — вдруг некому? Что кого-то любят, кого-то ждут... Вдруг некому... Поэтому они делают неправильный выбор.

Василич сдался, он притянул к себе воспитанницу и прижал к груди.

— Ты права, заноза... Такое бывает... Я сам сделал такой выбор когда-то...

— Правда? — пробубнила Сашка ему в грудь.

— Тогда это казалось единственно верным. Сейчас вижу, что был не прав...

— Хорошо, что не сделал, — усмехнулась Сашка. И стало тоскливо. А что если бы не было Василича? И Тани? И у Крохи тоже бы никого не было. Что было бы тогда?

— Иди, поставь цветы в воду, — Андрей отпустил Сашку и даже оттолкнул её, — следующий шаг мы сделаем вместе.

— Правда? — обрадовалась девушка.

— Да. Чаю принеси мне, пожалуйста.

— А сам? — скривилась Сашка.

— У меня нога болит, — в девушку полетела маленькая диванная подушка. Сашка поймала снаряд на лету, улыбнулась широко.

— С чабрецом?

— С ним...

Ваза с букетом была поставлена на подоконник. И сразу же Сашка авторизовалась на сайте. Нет. Ничего. Тишина. Может, ему надо время?

Загрузила компьютер. Привычная уже синяя дефолтная заставка операционной системы снова сменилась картинкой с сайта. Подземная река и лодка. А в ней мрачный лодочник с шестом. Этого она точно не делала. Может, Игорёк решил приколоться вчера? Да, нет, он не такой.

Сашка вдохнула раз и снова сменила заставку на синюю. Лезет в голову всякое...

Пока сидела за компьютерным столом, Кроха гонял бумажный шарик на полу. Краем глаза уловила движение на диване. Сначала Сашка подумала, что это котёнок. Но когда Кроха впился зубами в ступню, а движение на грани видимости не прекратилось, Сашка дёрнулась посмотреть. На диване, прямо на обивке лежал тёмный шарф.

«Игорёк оставил», — была первая мысль. Но шарф женский. Таня такие не носит. Стало страшно. Сашка осторожно подошла, словно на диванной подушке пригрелась ядовитая змея. Обычный. Вязаный. Синий. Взяла в руки. Пропустила сквозь пальцы. Немного грязный на концах. Принюхалась. Пах женскими духами и немытой кожей. Он — ношеный. Откуда он здесь? Василич решил преподать урок? Ну, уж нет! И разгневанная Сашка отправилась в гостиную.

Андрей успел задремать, пока она искала ответы в интернете, она швырнула шарф ему на грудь.

— Чего? — он открыл глаза.

— Это что? — пылая гневом спросила Сашка

— Что?

— Шарф!

— Я вижу, — Андрей невозмутимо скинул синюю змею на пол, — постирать бы не помешало...

— Это не ты положил?

— Нет... — Андрей и Сашка встретились взглядами.

— А кто? — одними губами спросила девушка.

— Может, Таня? — и оба одновременно поняли, что нет, это не она. Сашка бросилась в комнату. Открыла злополучный сайт. Два новых сообщения.

«Красивые цветы»

«Я сделал тебе подарок. Надень его завтра»

Сзади мягко простучали по линолеуму костыли. Василич зашёл в комнату. В руке его трепетал синий шарф.

— Что? — спросил он с тревогой.

— Он хочет. Чтобы я его надела... — безнадёжно выдохнула Сашка.

— Это мёртвой девушки шарф, — констатировал Василич, грузно присаживаясь на диван.

— Я его не надену! — выпалила Сашка.

— А как же твой порыв? — усмехнулся Андрей. — Помочь каждому?

— Я. Это. Не. Надену!

— Понял я, понял... — скривился Василич, подвигая ногу удобнее. — Не надевай...

— Как он сюда попал? — Сашка со страхом взглянула на синюю ленту в руках опекуна.

— Думаю, как и всё остальное, через дверь...

— Кто его принёс, ты?

Василич сморщился.

— Не кипятись, пожалуйста. Не знаю...

— Дурацкая игра!

— Это был твой выбор, начать это, — разумно заметил Василич. Сашка замолчала. Он прав. Её выбор вступить в эту дурацкую игру.

— А если не надену?

— Тогда, возможно, твоей игре конец... Ничего не случится. Все будут счастливы.

Сашка задумалась. Остановиться? Отступить? Не узнать, что же на самом деле произошло. Руки опустились. Это какая-то ловушка, в которую она загнала себя сама.

— Ты можешь остановиться, — снова сказал Андрей, — или идти дальше. В любом случае ты можешь рассчитывать на нас с Таней.

Сашка переместилась на диван, прижалась к опекуну, почувствовав, как его рука обнимает плечи. Надо идти до конца.

— Это так гадко, — прошипела она, косясь на тёмно-синюю кляксу на диване. Кроха запрыгнул на колени, принюхался к инородному предмету. Зашипел.

— Видишь, он тоже чувствует, — резонно заметил Василич. — Ты вступила в плохую игру, Саш...

— Я знаю. Но я дойду до конца.

На следующий день шарф был устроен в рюкзаке, чтобы быть надетым уже на улице. Таня, счастливая и светлая, поцеловала в щеку, Василич проводил своим пронизывающим до костей взглядом. Договорились, что по любому поводу Сашка звонит или Андрею, или Тане.

На улице Сашка с омерзением намотала шарф поверх пуховика. На нём пятна. Кажется, это кровь. Стало противно. Только до школы. Дойти до школы и всё...

Над головой метнулось чёрное пятно. Девушка подняла голову. Ворон Пашка. Улыбнулась. Они рядом. Оба. Как всё-таки здорово, что они есть.

Занятия в школе прошли в обычном режиме. Ангелина шипела сквозь зубы что-то неблагозвучное, но на большее не решалась. Игорёк всё время был рядом. Сайт молчал.

Сообщение пришло только после занятий.

«Аверина, 65. Жду через час. Просто поговорим. Приходи одна»

— Что, что там? — Игорёк вытянул шею, чтобы заглянуть в телефон.

Он хочет поговорить. Это адрес автомобильного вокзала. Место всегда многолюдное. Что может произойти? Всё, что угодно. Нельзя идти одной, — кричал голос разума. Но, если не сделать, как он просит, значит всё испортить.

— Ничего, — Сашка спрятала телефон в карман. — Таня просит помочь дома. Я пойду...

— Я провожу, — Игорёк поднялся.

— Нет, не надо, — ещё увяжется. Лишние свидетели могут его спугнуть.

— Точно? — усомнился Игорёк.

— Абсолютно, и вообще... — Сашка отмахнулась от парня, — я сама, не лезь.

Вокзал, как и ожидалось, встретил бесконечной суетой, подъезжающими автобусами и глухим голосом оператора, вещающим из хриплого динамика. Пашка следовал за девушкой до здания, но внутрь не полетел. Пусть его. Таня будет знать, где она, скажет Василичу. Хоть какая страховка. Звонить не стала, побоялась, что Андрей станет её отговаривать и всячески препятствовать затее.

Только вот... Только вот как его узнать? Не в плаще же он будет? Сашка усмехнулась, представив на доли секунды, как Харон стоит посреди зала ожидания в лодке и с шестом. Смешно.

Однако, её безошибочно влекло вперёд. К ряду пустых кресел, где сидел одинокий мужчина. Пассажиры толклись на соседних рядах, но этот был пуст, словно бы люди чувствовали, что с этим человеком что-то не так.

Сашка с опаской приблизилась и встала в нескольких метрах от него. Одет обычно. Чёрный пуховик, брюки, ботинки на толстой подошве, вязанная шапка. Мужчина поднял голову. И черты лица — самые обычные. На вид — лет пятьдесят. Бороды не носит, глаза спрятались под нависшими веками. Нос с лёгкой горбинкой, тонкие губы.

— Добрый вечер, дитя, — тихо сказал он. Голос мягкий, обволакивающий, словно тёплый плед зимой. Такому голосу хочется верить.

— Здравствуйте, — осторожно ответила девушка.

— Садись рядом, — и мужчина чуть похлопал по перфорированному сидению рядом. — Поговорим.

— Вы — Харон? — Сашка несмело сделала шаг навстречу.

— У меня много имён, — грустно усмехнулся мужчина, — это одно из них. Не бойся. Мы просто поговорим.

Сашка огляделась. Ни один из ждущих своего рейса пассажиров, словно бы не замечал этого человека. Несмело подошла и села через одно сидение.

— Ты очень смелая девочка, — мужчина сел, перекинув ногу на ногу. Так обыденно. — Никто не хотел со мной встречаться до сих пор.

— Разве? — Сашка поёжилась.

— Они боялись, — продолжил Харон, — хотели, но боялись. Я их не виню. — Он замер, прислушиваясь, — Ты тоже боишься, но ты другая...

— Если что, за мной придут, — несмело сказала Сашка.

— Да, — согласился Харон, — твой опекун... Его земная жизнь намного короче, чем бытие его души.

— Что это значит? — насторожилась девушка.

— Он много пережил и два раза вернулся оттуда, откуда обычно не возвращаются, — мужчина говорил скучным, тихим голосом, — его век подходит к концу.

— В смысле? — Сашка напряглась.

— А ты не понимаешь? — и Харон взглянул Сашке в глаза. Из-под век блеснул пытливый, мудрый взгляд.

— Нет, погоди... — Сашка растерялась. Она пришла сюда за ответами, а получила новые вопросы, — ты хочешь сказать, он скоро умрёт?

— Всё случается в свой срок, дитя...

— Но ты...

— Ты хотела задать вопрос... — вдруг сменил тему Харон. Точно. Хотела...

— Что... Что означают цифры? — губы складывались сами, а голова гудела от осознания, что Василич скоро умрёт.

— Цифры? — удивился Харон, потом горько усмехнулся, — всё, что вас интересует, это цифры... Во все времена. Вы не задумываетесь о содержании...

— Чего? Содержании?

— Содержании, сути ваших жизней, для чего вы рождены? Зачем? На что вы тратите свою жизнь. Она так ценна. Один на миллион шанс, что именно вы появитесь на свет. А вы всё переводите в цифры...

Сашка молчала. Она не понимала, чего хочет этот странный человек, зачем он позвал её и говорит всё это.

— Некоторые не оставляют после себя и следа. Их жизни пусты, никчёмны! А некоторым не хватает лишь толики, чтобы перевернуть мир. Глупые случайности, дурацкие закономерности... Порядок, как он есть, весьма несправедлив, как считаешь?

И Харон снова взглянул в глаза. Сашка пожала плечами.

— Кто достоин жизни? Тот, кто изменит мир или тот, чей след сотрется раньше, чем остынет его тело?

— Не знаю, — призналась Сашка, — не мне судить...

— А если ты сможешь судить? — прошептал Харон, склоняясь к девушке, — если у тебя в руках будет тот самый инструмент, который даст эту власть!

— Ну ты же не бог... — усмехнулась девушка.

— Нет, — согласился Харон, — я есть судия.

— Решаешь, кому жить, а кому нет? — криво улыбнулась Сашка.

— Даю тем, кто достоин самое ценное — жизнь.

— А те, кто не достоин?

— Они отдают её мне... добровольно...

Сашка замолчала. Какой-то бред. Он — сумасшедший, это точно.

— Я могу добавить твоему опекуну годы жизни... Если захочешь...

— Чушь, — сама не своя пролепетала Сашка, — он здоров...

— Ты не видишь полной картины, а я — вижу. Максимум десять лет и его не станет...

— Врёшь!

— Я никогда не лгу... — холодно заметил Харон.

— И что?... что делать? — растерянно спросила Сашка.

— Для этого я и играю с вами в эти игры, — вкрадчиво ответил Харон, — хочешь, и он будет жить долго...

— Да... — чуть слышно прошептала Сашка.

— Тогда продолжим игру, дитя.

Глава 10

Невозможное. Невероятное. Только такие слова крутились в голове весь оставшийся вечер. Харон говорил ещё что-то. Про судьбу, про значение жизни, но из головы не выходили его слова: «Максимум десять лет и его не станет...». Как так? Не станет? Этого не должно быть. Всё только начинается. Десять лет, это конечно, долго. За это время многое может произойти.

— Ты слушаешь, дитя? — иногда прерывал Харон свой монолог.

— Да, слушаю... — рассеянно отвечала Сашка. А за его спиной — прозрачные тени. Много, целая армия. Среди них, почти растворившиеся в воздухе старые знакомые. Артём, Кира, «пятьдесят» и тот старик. Его уже почти не видно, но казалось, что он и есть ключ ко всему. Почему она, Сашка, не обратила на него внимания раньше?

— Я говорю тебе это, потому что ты — особенная. Ты можешь понять. Мир находится в равновесии, но равновесие надо поддерживать. Человечество остановилось в своём стремлении к свету. Всё что вас интересует — цифры... Разве они важны? Не остаться пустым, стать кирпичиком в построении чего-то большего, вот, что важно...

Как это Василича не станет? Сашка снова потеряла суть разговора. А как же Таня? Что она скажет?

— Ты слушаешь? — снова вырывает из раздумий глубокий шуршащий голос.

— Я... да, — девушка растерянно огляделась. Больший вокзальные часы отсчитали час, как разговор начался. Харон вынул из кармана старинные карманные часы. Щёлкнула крышка, заставляя вздрогнуть. Надо позвонить опекунам, а то снова поднимется ненужная буря.

— Я хочу предложить тебе... поверь, я могу это сделать, — Харон теперь повернулся к девушке всем телом, убрал часы снова в карман, — он всегда был песчинкой в слаженном механизме, что заставляла устройство ломаться, работать по-новому. Крохотная частица... но важная. Он мне всегда нравился...

— Кто? — тихо спросила Сашка, не понимая, о чём сейчас идёт речь.

— Твой опекун... мы же о нём говорим...

— Правда? — Когда они снова вернулись к Василичу?

— Годы жизни дали бы ему шанс снова всё изменить...

— Что?... изменить... — Сашка поняла, что совершенно не знает, чего от неё хотят.

— Он устал... я видел это на заре его новой жизни. Возможно, он хотел бы её завершить... но не стал, не смог... Появилась та женщина... и ты...

— Ты про Таню?

— Про неё. Она всё изменила... а затем и ты. Вы даёте ему покой...

— Это хорошо?

— Нет, — Харон нахмурился, — это значит, он перестанет пытаться что-либо изменить. А перемены необходимы...

— Я... — Сашка сжала виски пальцами. Чего он хочет? Она ведь пришла сюда совсем не за этим. — Зачем ты их заставлял?

— Я? — мужчина даже удивился. — Я никого не заставлял, дитя. Не стану и тебя... вы все отдаёте мне добровольно то, что я у вас прошу... Разве нет? Ты поставила букет? Приняла мой подарок, не так ли?

— Я... должна была узнать, про цифры... — Сашка вдруг поняла, что глупо поступила. Таня спрашивала тогда, что потом? И верно, что теперь? Идти в полицию? Ей просто не поверят.

— Хочешь узнать? — усмехнулся её собеседник, сразу похолодев голосом. — Цифры? Хочешь отгадать эту загадку?

— Да, хочу... — прошептала одними губами Сашка.

— Тогда я не стану тебе мешать, — Харон улыбнулся заледеневшей улыбкой, — ты всё узнаешь в своё время. К концу нашей игры.

— Зачем ты делаешь с ними это? — Сашка чувствовала, что нить разговора утеряна, и этот странный человек больше ничего не скажет, но пыталась заскочить на подножку последнего вагона уходящего поезда.

Харон склонился почти к самому лицу собеседницы.

— Ещё раз. Я этого не делаю. Они делают это сами. Я просто указываю им на никчёмность их жизни...

— Но это неправильно!

— Откуда тебе знать?

За спиной каркнул ворон. Сашка обернулась на звук, а когда посмотрела на сидение рядом, там уже пристраивала багаж какая-то женщина. Харон исчез, словно и не был.

— Саша! — От дверей спешит Таня. Сашка чуть расслабилась. Словно бы ей всё это приснилось.

— Зачем ты здесь? — танины руки обнимают за плечи. Но этого сейчас не хочется. Хочется побыть одной. Резкие слова уже готовы были сорваться с языка, но остались несказанными. Сашка обняла Таню в ответ.

— Так было надо, — вздохнула она.

— Кому?

— Давай потом...

— Давай, — Таня ещё раз крепко прижалась к воспитаннице.

— Пошли домой, — Сашка сползла с сидения.

Дома пришлось объясняться. Про предупреждение Сашка промолчала. Незачем. Василич, лёжа на диване, хмурился, но ничего не сказал.

Потом, у себя в комнате Сашка прижала Кроху к груди. Котёнок облизал щёку, терпеливо перенёс объятия. Даже помурлыкал немного. Чуть успокоившись, Сашка взяла в руки телефон. Если оставить всё, как есть, то ничего не изменится. И, если Харон прав, Василичу осталось не так уж много. И люди продолжат уходить из жизни. Он не остановится, ведь так? Как можно отнять кусок жизни, словно что-то материальное? Разве это возможно? Взять и отдать кому-то ещё? Это глупость. Время неосязаемо. Оно просто есть, и в этой реке все движутся в одном направлении. Так ведь?

Авторизовалась на сайте. Одно сообщение.

«Готова продолжить?»

Готова ли? Ставка — жизнь. Это как качели. Где-то поднимется, а где-то опустится. Равновесие, будь оно не ладно. Чего он захочет взамен?

Раздался короткий стук в дверь.

— Заноза?

Василич.

— Да, заходи...

И он вошёл, неловко переваливаясь на костылях.

— Долго ещё тебе так? — Сашка сдвинулась, давая больше места опекуну.

— Неделю, потом можно с палочкой ходить...

— Будешь, как английский джентльмен, — грустно рассмеялась Сашка, — с тростью и в очках.

— Как-то так, — кивнул Андрей, — через месяц всё будет, как новое. Заживёт...

Сашка вздохнула и привалилась к его плечу.

— Рассказывай... — Андрей отложил костыли в сторону.

— Нечего рассказывать, — снова вздохнула девушка.

— Честно-честно?

Сашка не ответила. Что сказать? Посидели молча.

— Что он тебе ещё сказал? — нарушил молчание Василич.

— Ничего...

— Врёшь.

— Не хочу об этом.

— А чего хочешь?

— Пирожное...

— Попа слипнется.

Сашка улыбнулась. Кроха залез на колени Андрею и замурлыкал громко, как трактор.

Посидели ещё, слушая густой басовитый голос котёнка.

Голова уютно устроилась на плече опекуна. Было приятно греться теплом и чувствовать его присутствие. Зашла Таня в домашнем фланелевом костюме.

— Можно мне к вам?

— Тебе можно всё, — пошутил Андрей, поманил к себе, отодвигая костыли дальше.

Таня, сидящая теперь по другую руку Василича, погладила тарахтящего Кроху.

— Мандаринов хочется, — вздохнула она.

— Пирожных! — возразила Сашка

— Мандаринов, они полезнее...

— А я кофе хочу! — заявил Андрей.

— Тебе нельзя...

Сашка достала телефон, зашла в браузер, отвернув экран от опекуна. Набрала ответное сообщение на сайте:

«Готова»

А ночью снова снилось страшное. Старая ванная с облупившимися стенами, отвалившаяся кусками прямо с раствором плитка. Заросший паутиной потолок. Сашка смотрела чужими глазами на ноги, скрывающиеся под водной плёнкой. В руке — остро наточенный столовый нож. Рука, обтянутая пергаментной желтоватой кожей, поднимается и царапает лезвием на сухом жилистом запястье цифру «пять». Сашка была бы рада не видеть этого, зная, чувствуя, что произойдёт после. Клубы густого бордового цвета в воде, мутнеющий взгляд. Ни записки, ни желаний, ничего... Ничего не осталось. Только пустота.

«Твой выбор»

— Да, мой...

Голос тих. Жизнь уходит медленно, вливаясь в огромную реку времени.

Сашка проснулась в поту. Кроха сонно поднял голову от одеяла, вопрошая, «что такое с тобой случилось, человек?»

— Ничего, — выдохнула девушка. Зачем он показывает ей это? За что?

В непонятном порыве дотянулась до телефона под подушкой, авторизовалась на сайте. Два новых сообщения.

«Твой опекун получит годы жизни, если всё сделаешь, как я прошу»

«Твоё следующее задание таково, напиши завтра для меня стихи...»

Стихи? Сашка зарычала. Что за бред? Всё это бред! В сердцах вскочила и выдернула букет из вазы, отнесла на кухню и сунула цветы в мусорное ведро. Василич прав, это дурная затея. Не для неё! Пусть все идут к чёрту! И мёртвые, и Харон, и вообще все!

— Ненавижу! — прорычала Сашка, выключая телефон.

На следующий день в классе объявилась Викуся. Странная, тусклая, как серое небо. Тихо прошла и села за парту рядом с Ангелиной. Сашка удивлённо проводила её взглядом. Толкнула Игорька в бок.

— Что с ней?

— Вроде переводят её в другую школу, — пожал плечами Игорь.

— Да? А почему?

— Из-за этого, — парень сделал движение, словно бы царапал себе запястье.

Вот как? Они думают, спасут её от Харона? Это не выход!

— Это не поможет, — авторитетно заявила Сашка.

— Мозгоправ с ней работал, — ответил Игорёк, — я видел, как она из кабинета выходила.

— А Ангелина?

— Её родакам, по-ходу, насрать...

Сашка вспомнила холодный поцелуй ледяной воды в ванной из сегодняшнего сна. Ты никому не нужен, тебя нигде не ждут, не выслушают, не протянут руку. Кроме одного существа во вселенной. И эта рука станет последним, что ты увидишь в жизни.

— Не может быть такого... — прошептала Сашка одними губами.

— А чё? Отец на вахте, мать работает, — Игорёк снова пожал плечами, — я её фотки видел в инсте, они там зажигают с тётками...

— Слушай, теперь мне её даже жалко, — выдохнула Сашка. Некому выслушать, не на кого опереться

— Забей...

Пока шёл урок литературы, Сашка набрала в сообщении на сайте наспех сляпанный стих. Без рифмы, без размера. Наплевать...

Ответное сообщение пришло сразу же.

«Очень хорошо. Твоя цифра — сорок пять»

Стало нехорошо. Всё внутри осело, и казалось, вся кровь слилась в ноги.

«Почему сорок пять?» набрала дрожащими пальцами.

«Объясню при следующей встрече. Ты же хочешь узнать про цифры? Завтра вечером. Автомобилистов, 6»

Вот и всё. Игра подошла к финалу. Уши заложило. И подкатила тошнота. Захотелось выйти, подышать. Девушка почти коснулась лбом тетради, лежащей на парте.

— Ты чего? — громко и встревоженно прошептал Игорёк.

— Тошнит... — простонала Сашка.

Потом переполошился весь класс. Людмила Георгиевна, учитель литературы, строго велела всем сидеть на местах, а сама отвела обмякающую в руках девушку к медсестре.

Та дала подышать нашатырём, померила давление, сунула под язык витаминку и велела ждать, пока придёт кто-то из опекунов. Василичу, как и Тане, разумеется, сразу позвонили. Только вот Тане нужно полчаса, чтобы добраться до дома, а Василич на костылях быстро не придёт.

Постепенно самочувствие возвращалось в норму. Стало легче дышать, и тошнота отступила.

— Ты не беременная, девушка? — строго спросила медсестра, когда краски вернулись пациентке на лицо.

— Нет, — от этого вопроса захотелось, чтобы желудок вывернуло прямо здесь, на голубой кафель, чтобы испачкались стены, и белый халат.

— Ну, ну... — со скепсисом отозвалась медсестра.

Глупые, все такие глупые... Вокруг такое происходит! А они не видят, не хотят видеть... Рождённые слепыми и таковыми по своей воле живущие. Голова гудела, как колокол.

Пока Сашка боролась со слабостью пролетело время. В кабинет залетела Таня, вся растрёпанная и раскрасневшаяся. Медсестра начала что-то говорить. Про щитовидную железу, про анализы и больницы. А перед глазами отчётливо стояли тени ушедших людей. Они только смотрели, молча, осуждающе, с жалостью. Скоро и она, Сашка, будет стоять вот так, рядом с Таней или Василичем.

«Не хочу!» — кричал внутри паникёр

«Это твой выбор» — разумно возражала ему другая половина. Более мудрая, более спокойная. — «Откажись»

Что тогда станет с Василичем?

«Он прожил свою жизнь. И поживёт ещё, сколько сможет. Здесь нет твоей вины»

Ни чьей нет. Только отчего так гадко? Словно происходит предательство? Жизнь в обмен на жизнь. Если Харон не солжёт. Кто он такой? Откуда у него такая власть над людьми? И не только над ними...

— Саш? — перед глазами возникло лицо Тани. Она волнуется. Она славная. Зря они ссорились всё это время.

— Я тут... — вяло отозвалась Сашка.

И снова в ушах зашумело.

— Идём домой...

— Да, иду...

Глава 11

Что сделать в последний день? Ведь он, получается, последний.

Таня посетовала на бледный вид воспитанницы утром. Приняли решение, что сегодня девушка пропустит занятия. Василич пил чай за столом, и Сашка понимала, он всё знает, но молчит. Почему? Неужели ему всё равно? Неужели всё равно? Стало противно и гадко. Захотелось на воздух.

Таня велела пить больше жидкости и полежать в кровати, поцеловала в висок и ушла на работу.

Василич проковылял к дивану в большой комнате и лёг. Сашка осталась одна на кухне. Вот и всё. Зашла на сайт. Тишина. Кому она нужна? Никому... Так, в молчании прошло полдня.

Всё вокруг стало серым, пресным и неинтересным. Даже Кроха не радовал. Сашка сидела у себя в комнате не в силах ничем заниматься. Сорок пять... что это значит? Сегодня она получит ответ. Последний.

Оделась, вышла в коридор.

— Ты куда, заноза? — Василич. Проснулся...

— Погуляю.

— До темноты вернёшься...

И это не вопрос. Это приказ. Вернётся ли?

— Не знаю, — бросила Сашка и выскочила за дверь.

Солнечный зимний день радовал легким морозцем. Вроде к вечеру обещали снег. А завтра полноценный снегопад. Белые хлопья будут падать, скрывая следы любых трагедий. Практически жизнь заново.

Сашка свернула к заснеженной аллее, ведущей к вокзалу. Тени ушедших людей после того, как она вступила в игру, становились всё бледнее. И вот теперь призраков едва ли можно было различить на фоне белоснежных сугробов. Артём, Кира... Странно, что имена теперь потеряли значение. Ничего не значат.

Сашка присела на скамью, стряхнув с неё снег. И старик. Он молчит, но всегда рядом. Он сможет говорить только, когда к нему обратятся. Таков закон их мира.

— Кто ты? — призрак едва колыхнулся, как от ветра. Слова входили в мозг, минуя уши.

«Забери...»

— Что забрать?

«Я хранил её... не для себя...»

— Что?

Снова загадки. Как это сложно, понимать их.

«Не для себя... Забери...»

— Да, что забрать?

И чётко ощутила в руках что-то металлическое, маленькое и подвижное. Внутри под пальцами упруго ходили пружины, а лезвия в середине стригли воздух. Такие в кино показывали. Штука для сигар. Гильотина. При чём здесь она? Харон что, курит сигары? Ощущение развеялось, руки оказались пусты, хотя на пальцах еще чувствовалось холодное прикосновение металла.

«Она отсекает ненужное...»

— Ты про жизни? — догадалась Сашка. Бред какой-то. Артефакт, мать его.

«Я брал немного. Чуть... Никто не замечал... Забери у него...»

Легко сказать. Что она вообще может? И сможет ли отстоять хотя бы свою жизнь? Не говоря уже о прочих.

А вот кто-то совсем не стесняется. Сашка вздохнула. Завибрировал телефон в кармане. Сашка посмотрела на экран. «Андрей Васильевич». Сбросила вызов. Незачем сейчас травить душу. Раз ему всё равно, то пусть так и остаётся. Проживут с Таней и без Сашки.

Вечер понятие растяжимое. Ждать — нет сил. Скорее бы всё закончилось. И девушка отправилась по указанному адресу. Сегодня все ответы будут получены и точки расставлены. Давно бы так.

На Автомобилистов, 6 Сашку встретила угрюмая башня новостройки. Застройщик недавно разорился и теперь остов стоял, как памятник чьим-то несбывшимся мечтам. В металле и бетоне. Сашка нашла дыру в заборе и пролезла внутрь. Солнце заслонили тучи и теперь стало заметно холоднее. Снова зазвонил телефон. Опять Василич. Сбросила. По засыпанной крошкой лестнице пошла наверх. Отчего-то казалось, что Харон ждёт её там, на самом верху.

Каждый шаг отдавал в голову легкой болью, а сердце ускорило ритм. Дыхание сбилось. Уже скоро.

Он, в своем неизменном плаще с широким капюшоном, ждал её на самом верхнем этаже, где ветер был укрощён возведёнными стенами. Сашка ступила на засыпанный строительным мусором и снегом пол комнаты с пустыми, как слепые глазницы окнами.

— Ты пришла? — только и сказал он, словно бы удивившись.

— Я за ответами, — выдохнула Сашка. Казалось, говорить невозможно, так сильно стучало сердце.

— За ответами... — Харон сделал осторожный шаг. — Я отвечу на твои вопросы. Только скажи, ты готова?

— К чему? — может, удастся сыграть в непонимающую дурочку?

— Заплатить свою цену...

— Чего ты хочешь? — ноги ослабели, пришлось опереться о стену.

— Я всегда беру одним, — прозвучало зловещее и тихое, — временем. Ибо нет ничего ценнее в мире...

— А... — Сашка сглотнула сухим горлом, — как ты это сделаешь?

Харон поднял худощавую руку, на два пальца которой, большой и указательный, были надеты ушки обычной на первый взгляд гильотины для сигар. Так вот о чём речь. Об этой штуке.

— Вы, люди, не замечаете времени. Не чувствуете его, без сожалений теряете — начал он, — пару минут на светофоре, — и щелчок гильотины прозвучал, как выстрел, — пару часов на нелюбимой работе. — Ещё щелчок, — Они пропадают, а вы даже не замечаете. Ваши мысли заняты цифрами.

Сашка напряглась.

— В какой-то момент я устал смотреть на бездарную трату времени. И создал это, — и Харон снова обратил внимание на руку, — обычная вещица, не так ли? Первый прототип имел несколько иной вид, но этот мне нравится больше... — И снова щелчок, словно лезвием по нервам. Девушка вздрогнула.

— Было время, у меня его украли... — Харон повёл головой под капюшоном, — некий человечишко... Он воровал у соседей. Немного. По чуть-чуть... Для себя... Пару минут у зазевавшейся домохозяйки, пару минут у отвлекшегося подростка на светофоре. А они и не видели. Что для них пара минут? Пшик... Мелочь... Но создал я его не для этого! Певцы! Поэты! Политики! Как долго они могли бы жить, отними у бездарей их никчёмные жизни и отдай им! Время! Оно должно цениться превыше всего, а вы заботитесь о цифрах. О бумагах, придуманных вами же! О чужих мнениях!

Сашка молчала, чувствуя, как начинают трястись ноги.

— Ваши чаяния, — Харон приблизился и склонился над девушкой, — они никчёмны... Я всего-то указывал людям на бесполезность их жизней. Пустых, ничем не наполненных. И они соглашались отдать их мне.

— Цифры — это годы? — несмело проблеяла Сашка.

— Да... я спрашивал, сколько они готовы отдать... и они соглашались на всё...

— Но... — Сашка подняла взгляд к страшащему её провалу в капюшоне, туда, где загорелись жёлтые, как у опекуна, глаза, — это неправильно... Василич говорит...

— Он видит многое, но не всё! — раздражённо прервал её Харон, — я знаю, кому следует жить дольше, чтобы ваша цивилизация не скатилась в пропасть! Он сам ползёт от перерождения к перерождению. Скоро он выйдет на новый круг.

— Нет!

Харон заинтересованно склонился к девушке.

— Не хочешь?

— Не хочу...

— Сколько ты готова отдать?

Какой страшный вопрос. Сколько. Нужна ли кому-то её жизнь? Игорьку? Возможно... Тане? Сомнительно... Василичу? Здесь у Сашки не было ответа. Почему он вёл себя так отстранённо сегодня? Потому что ему безразлично, вот почему. Но он точно нужен Тане...

— Всё? — робко спросила Сашка.

Харон удовлетворённо расправил плечи.

— Я не ждал другого ответа... Не волнуйся дитя. Ты получишь ещё одну жизнь... много жизней.

— А... как это? — страх вдруг ушёл.

— Я заберу всё. Ты можешь сделать всё, что захочешь напоследок...

Что захотеть? Сашка обвела взглядом серые бетонные стены.

— Ничего не хочется... — дрожащим голосом сказала она.

— Некоторые хотели летать...

Девушка мотнула головой. Нет.

— Вот, возьми, — Харон протянул Сашке маленький нож, — занеси своё имя в мой список.

Он хочет, чтобы она нацарапала цифру на руке. Девушка несмело взяла холодную рукоять из ледяных пальцев. Вот и всё. Ответы получены. Ты довольна?

— Я... — Сашка подняла голову, чтобы сказать, что она бы хотела позвонить опекуну, как на плечо Харона легла рука, он дёрнулся назад и отлетел, некрасиво завалившись на спину. Полы плаща распахнулись и разлетелись на бетонной крошке, как чёрные крылья. Перед Сашкой теперь стоял, тяжело опираясь на трость, Василич собственной персоной.

— Какого хера, Саша? — раздельно произнёс он, наклоняясь к осевшей на пол девушке.

— Ты здесь? — только и смогла произнести Сашка.

— Сюрприз, мля! Опять думала, я тебя не найду?

Василич, тяжело переступая, повернулся к Харону.

— Не лезь, — прошипел тот, поднимаясь, — это наше с ней дело! Мы заключили договор!

— Ещё нет, — зло бросил Василич. — Кровь не пролита...

Сашка видела только его спину, напряженную, обтянутую синей болоневой тканью пуховика. И чувствовала облегчение. А среди мусора и обломков бетона блеснула дуга артефакта. Он выронил его! Забрать, пока владелец отвлёкся.

— Убирайся! — раздалось шипящее, словно Харон сбросил маску, и теперь явил миру истинную суть. Искушающий змей.

Сашка бросила нож. Теперь, когда Василич здесь, к ней вернулись силы и способность думать. Старик говорил про ту вещь, определённо! Надо забрать. Она на четвереньках бросилась вперёд. Но Харон был быстрее. Он обернулся чёрным облаком и клубы его дотянулись до гильотины раньше. Но неожиданно наткнулись на барьер. Темные языки чиркнули по верху и отступили. Внутри черного облака блеснула молния. Василич сделал шаг назад, а Сашка прижалась к его спине.

— Беги... — шепнул он.

— Нет! — девушка снова бросилась вперёд, за артефактом, а клубы тумана ей наперерез. Что случилось дальше, Сашка не поняла. Василич исчез, а туман сгустился и сжался до размеров человеческой фигуры, даже двух. Она схватила приятно гладкую гильотину, но её отшвырнуло невидимой силой на стену, и от удара артефакт снова выскользнул из руки. Василич недалеко поднимался с пола. Трость валялась тут же.

Туман сгустился, снова формируя фигуру в плаще.

— Глупцы!

В пустом окне сумерки прочертили чёрный росчерк. Влетевший ворон вцепился когтями в капюшон и повис, лишая Харона возможности видеть. Сашка схватила гильотину и выскочила в проём на лестницу. И тут же ей в спину прилетел новый удар, толкнувший на шаткие перила. Артефакт опять выскользнул из руки и полетел вниз, звонко отсчитывая марши, по которым чиркал полированным боком.

— Нет! — зашипел за спиной Харон, неуклонно приближаясь. Сашка оглянулась. Знаки, прочерченные прямо в пространстве проёма, вспыхнули, когда он попытался пройти.

— Беги! — это уже Таня. Откуда она здесь? Забрать ту штуку — вот, что важно! Тогда он лишится своей власти. И девушка побежала вниз, перепрыгивая ступени.

— Глупцы! — Харон повернулся к новому противнику, отмахнувшись от назойливой птицы. Ведающая... Давно их не было слышно. Женщина творила запирающие заклинания прямо в воздухе. Нужно забрать артефакт. Нельзя, чтобы он снова достался людям. Они недальновидны и глупы.

— С дороги! — прорычал Харон, снова оборачиваясь сизым туманом и пытаясь просочиться в окно. Опять неудача. Как она смогла сделать это? Нужно уйти в вероятности. Уши заложило, и щелчок возвестил, что время остановилось. Женщина застыла, а вот полукровка — нет... Уже поднялся на ноги.

— Остановись, Дэвераль, — хрипит он. Ему ли указывать? Он — ничто, как и та девчонка. Люди — словно пыль под ногами.

— Зачем? — прошипел названный Дэвералем, — я вершу суд...

— Твоё предназначение в другом... — полукровка хочет оттянуть время. Не выйдет.

— Я должен был следить течением их жизней, но, знаешь, что? Они никчёмны! Никому не нужны! В них нет стремлений! Нет желаний! Только голод...

— Неправда... — полукровка подходит ближе. Он не угроза, просто небольшое препятствие, — ты лучше меня знаешь, что не прав.

— Я ПРАВ! — уши заложило от крика, разнесшегося по пустой многоэтажке, — Я ПРАВ ВСЕГДА.

— Ты заигрался...

— А ты... — зашипел Дэвераль, подходя ближе к противнику. Бросил быстрый взгляд на застывшую ведающую, — с чего ты вдруг поднял голову? Кто назначил тебя гласом? Ужели сам? Сие есть гордыня, а гордыня — грех...

— Послушай сам себя, — полукровка с трудом удерживает равновесие, — ты обезумел. Остановись...

— Я прозрел! — Дэвераль гордо вскинул голову, — давно мне следовало так поступить. И я тебя не трону лишь из милосердного порыва. Не бью калек.

— Не смей... — полукровка почти обратился. Пора завершать этот фарс. Забрать артефакт и уходить. Девчонка оказалась не проста. Ничего, кроме неё много других.

— Тебе меня не остановить, ты знаешь это. Даже не пытайся, — с жалостью выдал Дэвераль, — убогий бес.

— Я — нет, но вспомни, для чего ты был поставлен... Останови себя сам...

— Я слежу за равновесием...

— Это не равновесие, — полукровка переступил ногами, — это твой личный суд...

— Разве он плох? Я дам людям, могущим перевернуть мир, возможности!

— Но ты отнимаешь их у других...

— Им безразлично!

— Нет, не безразлично, ты выучил этот урок раньше меня...

— Не смей! — взвизгнул Дэвераль, — кто ты такой?

— Быть может, я смогу тебя убедить?

— Ты сам на грани, — прошипел Дэвераль, — почти ничто...

— И ты станешь таковым, если не свернёшь с выбранного пути.

Полукровка сделал шаг, но Дэвераль оказался быстрее. Он отскочил и, ударившись несколько раз о преграду в двери, разбил её. Оставив противника вместе с ведающей в комнате, полетел между маршами невесомым туманом вниз.

Сашка бежала, как могла быстро, как вдруг воздух застыл. Кто-то остановил время. Такие фокусы ей были не в новинку, но всё ещё выбивали из привычной колеи. Надо спешить. Василич с Таней не задержат Харона надолго. Внизу, в нанесенной ветрами грязи сверкала металлической дугой гильотина времени. Неужели всё из-за неё? Она такая маленькая. Как она работает? Тот старик сказал, что использовал её не для себя. Значит, и Сашке так можно. Для Василича.

Девушка уже готова была сжать пальцы на хромированных кольцах, как артефакт пополз по грязи прочь.

Что за чёрт? Она попыталась его схватить, но вещица раз за разом ускользала от руки. Вокруг сгустились тени, обдавая могильным холодом.

«Наше...»

О, боже! Снова они! Мёртвые! Здесь и старик, и тот парень, Артём. Они кружат рядом, не дают схватить гильотину.

— Отдайте! — Сашка крутилась на месте и всё никак не могла поймать ускользающий артефакт.

«Наше...» и вещица в последний раз блеснула в сумерках в свете далёкого фонаря и пропала во тьме.

Сашка пробежала следом, но увязла в сугробе. Пришлось вернуться. Но присутствия мёртвых теперь не ощущалось, словно бы они ушли, получив желаемое. Совсем ушли. Девушка вдохнула полной грудью. Получается, артефакт теперь утерян. Возможно навсегда. Нечем будет отнимать чужие жизни. Наверное, это победа.

Рядом вдогонку мёртвым пронеслось, обдав леденящим холодом, что-то тёмное, страшное и растворилось во мраке.

Девушка замерла, прислушиваясь к звукам. Где-то завыла сирена, гудели автомобили на перекрёстках, беседовали о своём пешеходы на тротуаре за забором.

— Всё? — спросила Сашка окружающую её темноту.

В ответ с лестничной клетки донеслась отборная брань. Василич. Живой. Сашка рассмеялась. Отчего-то стало легко.

— Сашка, иди, я сам тебя придушу! — рычал Василич, спускаясь по лестнице, звук стучащей по ступеням трости эхом отражался от стен. Танин голос что-то тихо и неразборчиво говорил. Она его успокаивает, похоже.

— Какого хрена она опять одна решила всех спасать? — и вот оба показались в проёме. Ворон Пашка чуть расправил крылья на Танином плече. Василич тяжело налегал на жену, другой рукой опираясь на трость.

— Прости... — выдохнула Сашка, улыбаясь.

— Где эта херня? Ты её подняла? — Василич огляделся, но кроме полутёмных стен и сугробов ничего не было видно.

— Её больше нет, — девушка пожала плечами, — её мёртвые утащили... А Харон?

— Сбежал... — Таня ласково погладила Пашку по крыльям.

— И что теперь? Всё? — с надеждой спросила девушка, опасаясь, правда, подходить к Василичу на расстояние вытянутой руки с тростью.

— Пока да, — Андрей изловчился и схватил воспитанницу за ворот, — я тебе сказал, никаких тайн, а? Заноза!

— Он сказал, что тебе осталось недолго, — выдала Сашка, заглядывая в лицо.

Василич замер, потом рука, сжимающая ворот расслабилась и, поглаживая, поползла по спине.

— Ты из-за этого вписалась, да?

— Да... — Сашка оглянулась на Таню. — Я не хотела..., ну, ты понял...

— Саша, Саша... — Андрей прижал девушку к себе, — сколько бы не осталось — всё наше... если ты опять что-то не выкинешь...

— Не буду, — всхлипнула девушка. — Всё правда, закончилось?

— Ну, — Василич поковылял по свежепротоптанной тропке к затерявшейся в сугробах калитке, — игрушку у него отобрали, думаю, пока он остановится...

— А потом?

— Потом обязательно что-нибудь придумаем...

— Мы? — радостно подпрыгнула Сашка, оглядываясь на Таню. Так здорово было увидеть их обоих сегодня.

— Может и мы, — недовольно проворчал Василич, — или не мы.

— А пирожных купим? — не отставала девушка.

— Ты опять за своё?

— Думаю, надо купить торт, — вступила Таня в разговор.

— О, торт — это здорово!

— Вы бы ложками сахар ели...

— Сахар — не вкусно, а торт — вкусно...

— Кофе — вот что вкусно...

— Тебе нельзя...

Голоса удалялись, и вот уже скрипучая, грохающая калитка захлопнулась, выпустив незваных гостей с заброшенной стройплощадки. В пустом проёме второго этажа недостроенного дома выросла тень, скользнула вниз, к забору, обретая плоть, и теперь немолодой мужчина, сгорбившись, последовал за ушедшими след в след. Калитка громыхнула ещё раз.

А на город наползла большая снежная туча. Снег кружил, падая на землю огромными хлопьями, стирая прошлое, скрывая уже совершённое, подготавливая каждому новый лист для деяний.