Идя вперёд, не оглядывайся назад!

Глава 1

— Дамы и господа, позвольте представить: мой любимый книжный — «Библио-Глобус». Я обожаю этот магазин, но больше всего отдел фантастики на втором этаже. Я беру с полки книгу, которую так долго искал. Пальцы скользят по гладкой обложке, а от страниц поднимается едва уловимый запах типографской краски. Не спеша листаю первые страницы, пробегая глазами по строкам и прижимая её к груди, направляюсь к кассе.

Выхожу на улицу, и меня обнимает тёплый летний ветерок. Лёгкий, пахнущий свежестью... Замираю на мгновение, подставляя лицо солнцу, и щурюсь от яркого света. Ветер треплет волосы, рубашка колышется в такт дуновениям, а в руке — только что купленная книга.

Перехожу дорогу и сворачиваю к Лубянской площади. Пространство начинает расширяться, а здания отступают, открывая небо.

Площадь встречает привычной суетой. Люди спешат по своим делам, а по проезжей части проносятся автомобили. Стайки голубей взлетают при каждом резком звуке. Я поворачиваю направо и подхожу к светофору, который переведёт меня на другую сторону — к Центральному детскому миру.

Перехожу дорогу и иду вдоль дома, где поселились тысячи детских желаний. Взгляд невольно цепляется за его высокие окна, поднимающиеся на несколько этажей. Они горят на солнце, отражая небо, облака и спешащих мимо прохожих, а за ними живёт сказка. И где-то в глубине души шевелится тёплое, давно забытое чувство — предвкушение чуда, знакомое каждому ребёнку.

Здание изгибается, а дорога приобретает явный уклон вниз, который сразу бросается в глаза. Идти становится заметно легче. А слева уже величаво высится гостиница «Метрополь» — свидетель стольких эпох, застывший в камне и лепнине. Её вид каждый раз заставляет меня замедлить шаг. Я всматриваюсь в причудливые башенки, венчающие крышу, и барельефы, опоясывающие верхние этажи.

Отрываю взгляд от «Метрополя» и иду дальше. Вот и Малый театр — строгий, почти аскетичный. По внешнему виду и не скажешь, что это здание особенное. Я приближаюсь к его краю, и, словно по волшебству, из-за угла появляется громада Большого. Этот момент всегда застаёт врасплох: величественный фасад с колоннами заставляет замереть даже тех, кто совершенно равнодушен к балету. А между ними едва уловимо блестит витринами ЦУМ. Он всегда казался мне красивым, но сегодня я туда не пойду. Впрочем, я всё равно на секунду замедляюсь, чтобы полюбоваться.

Лёгкий ветерок срывает с деревьев первые жёлтые листья. Я застёгиваю молнию кофты, пересекаю улицу и иду вдоль Большого театра.

Просторная пешеходная зона, лавочки, фонтан, бьющий тонкими серебристыми струйками. Слышится смех, обрывки разговоров, уличный музыкант играет Вивальди — «Времена года».

Прохожу мимо людей, сидящих на скамейках с книгами, и на мгновение представляю себя одним из них — таким же беззаботным и свободным. Возможно, в следующий раз я присяду на одну из лавочек, открою книгу и забуду обо всём на пару часов. Но сегодня осенний ветер подгоняет меня, и я плотнее запахиваю куртку.

Слева, через дорогу, возвышается гостиница «Москва», в очередной раз удивляя меня своей монументальной, немного странной архитектурой.

Впереди уже вход в метро. Театральная. Моя любимая. И вообще-то мне не сюда, но сейчас я хочу пройти сквозь здание, а не обходить его. Толкаю массивную дверь, и меня окутывает знакомый, тяжёлый воздух подземки. Слева располагаются кассы. Я спускаюсь по ступеням, но не поворачиваю налево к турникетам, а снова поднимаюсь по лестнице, открываю дверь и выхожу на улицу.

Снег бьёт в лицо, а под ногами серая снежная каша. Я поправляю шапку, поднимаю воротник куртки и прячу руки в карманы. Изо рта вырываются облака пара. Звуки города приглушены, словно укутаны снежным одеялом.

А вот и мой любимец — Колонный зал!

Здесь витает дух великого противостояния. Когда-то в этих стенах два великих чемпиона сражались за шахматную корону. Карпов и Каспаров — два титана мировых шахмат, совершенно разных, но одинаково талантливых. Тот матч длился бесконечно долго, изматывая обоих, и воздух, кажется, до сих пор звенит от напряжения тех дней. Я закрываю глаза и пытаюсь представить тишину, в которой раздавался только стук фигур и щелчки шахматных часов. Вокруг шумит город, но в этом шуме мне слышится отголосок той великой битвы.

Я перехожу дорогу и прохожу вдоль фасада Колонного зала. Касаюсь рукой холодного камня его стен, словно здороваясь. А затем ныряю налево, в Георгиевский переулок.

Здесь тише. Редкие проезжающие машины и меньше людей, а справа — Новый манеж. Красный кирпич и высоко задранные окна.

Всё детство я гадал, что за ними: залы, мастерские, пустота? Что там внутри, я не узнал ни тогда, ни потом. Может, поэтому Новый манеж до сих пор кажется мне не зданием, а вопросом, на который у меня так и не нашлось ответа.

За Манежем поворачиваю направо, и дорога резко идёт на подъём, так что приходится немного сбавить шаг.

Ещё раз направо — и я во дворе. Вот оно!

Здание — эпоха. Здание — судьба. Здание — память.

Это не единственное здание, построенное по такому проекту, но только оно гордится своим полукруглым крыльцом. Я поднимаюсь по ступенькам, берусь за холодную ручку и открываю дверь.

Снимаю куртку и перекидываю её через руку. Тишина нарушается лишь гулом ламп дневного света. Левая лестница, как всегда, закрыта — по неведомой простым смертным причине. Поэтому иду к единственной открытой. Поднимаюсь на третий этаж, чтобы пройти в другой конец здания. Одна из ламп назойливо мерцает, а за дверьми кабинетов слышны приглушённые голоса.

Дохожу до лестницы в левом крыле здания — той самой, что закрыта снизу, — и поднимаюсь на четвёртый этаж. Слева, прямо на лестничной клетке, вход в кабинет химии. Наука, которую я люблю, но сегодня мне не туда. Я вхожу в короткий, укромный коридорчик, где притаились всего два кабинета. Иду прямо, и с каждым шагом сердце начинает биться чаще. Берусь за дверную ручку, делаю вдох — и открываю.

Вот он. Такой родной моей памяти кабинет литературы. Здесь всё дышит словами, историями, судьбами. Вхожу и тихо закрываю дверь, отсекая внешний мир.

Теперь здесь всё иначе. Но я до сих пор вижу бежевые шкафы из ДСП в конце кабинета, где аккуратными рядами стоят книги. А ещё маленький бронзовый бюст Пушкина и шахматную доску, забытую кем-то на полке, которую мы использовали по назначению на каждой перемене. Я слышу стук шахмат, чей-то смех и скрип стульев.

Подхожу к окну и вижу, как яркое весеннее солнце заливает двор, и в его свете пылинки танцуют, словно застывшие мгновения. Отсюда я вижу и Манеж, и Колонный зал, но большую часть обзора заполняет здание Государственной думы. Я смотрю на этот пейзаж, который так часто видел когда-то, и чувствую, как время сжимается в точку.

Слышу, как идут мои одноклассники. Шаги приближаются. Они заходят в кабинет, что-то оживлённо обсуждая...

Кто-то спрашивает о домашнем задании, кто-то рассказывает, как прошли выходные и размышляет, куда пойти после уроков... Я стою у окна и смотрю на эту сцену, как на старую киноплёнку, которую прокручивают в замедленном темпе.

Вот они рассаживаются за парты, достают потрёпанные учебники и тетради. Кто-то лениво листает страницы, кто-то разговаривает с соседом, а кто-то смотрит в окно, где за стеклом уже угадывается весна.

Похоже, мне больше нет здесь места, и пора уходить.

Выхожу из кабинета... Мне кажется, ещё мгновение, и кто-нибудь обязательно выкрикнет моё имя, и я не смогу удержаться и обернусь...

Скучаете ли вы по мне, мои друзья, как скучаю по вам я? Помните ли вы меня?

И вдруг — словно эхо из прошлого — кто-то произносит моё имя. Так отчётливо, так знакомо, что сердце замирает. Мне неистово хочется повернуться, увидеть лица, ответить, остаться. Но я делаю шаг. Потом ещё один. И ещё.

Я ускоряюсь, и походка становится увереннее. Я не обернусь. Не потому, что не хочу, а потому, что знаю: тот мир уже не принадлежит мне, а я — ему.

Нет. Я не обернусь...

Идя вперёд, не оглядывайся назад!