Идеальный свидетель. Фрагменты.

Пустота

Одиночество.

Что я знаю лучше него?

Столько слов было сказано. Сколько из них я услышала? Сколько поняла?

В городе сегодня дождь. Мостовая скользит. Меж её камней прорастают травы. Если бы у дождя был голос, как бы он звучал? Мне дождь звучит вальсом. Кто-то говорит, что он звучит блюзом, но я не люблю блюз. Это тяжёлая, вязкая музыка. Пьяное фортепьяно. Мне вальс естественнее.

Лёгкая, лёгкая музыка.

Я люблю лёгкость. Не как поверхностность, а как гармоничность и уместность. Как согласие со своей природой. Если умеешь слышать себя и следовать себе, все становится легче.

Но сегодня я не хочу быть услышанной. Сегодня я хочу стоять под дождем и смотреть в океан. И знать, что там есть кто-то, кому важно, что я смотрю ему вслед.

Но там, возможно, никого нет. Может быть, там и океана нет. А есть только край земли. И с этого края вода океана стекает вниз, прямо на спины и лапы слонов, что держат наш плоский мир. Оттуда - на морду большой черепахе. Одиноко ли ей держать слонов и плоскую землю? Или ей достаточно того, что она должна держать?

Дождь здесь - нормальное состояние города. На центральной улице развесили облака. Натянули веревки между домами и развесили прямо на них. Внутри облаков лампочки. Они светятся ночью на фоне черного-черного неба. А внизу шумит океан.

Если бы вальс и вправду зазвучал, каким бы он был?

Тихий. Тихий и нежный.

Мы танцевали бы под дождём, никуда не спеша. А когда бы ты всё же ушел, мне не хватало бы не музыки и не твоих рук. Мне не хватало бы взгляда. Я хочу, чтобы ты меня видел. Мне здесь страшно.

Иногда здесь сквозь дождь звучит старый романс. Я не понимаю слов.

Если ты его услышишь, может быть, я смогу их разобрать.

Завтрак

Я срезаю ветки яблони. Нежные, трепетные лепестки сыплются на руки. Белое на белом. Живое на умершем. Цветы на обработанном льне.

Букет поставлю на стол. Украшение к завтраку. Пятно боли и чистоты прямо перед тобой.

Ты заметишь эти цветы? Станешь ругать за них?

Я срезала их прежде, чем успели завязаться плоды. Слишком рано для смерти. Слишком хрупко для жизни. Я хочу, чтобы ты на них смотрел. Чтобы тебе тоже стало больно.

Внутри у меня кровь. Там, под белым льном. В самом центре груди. Это кровяной сгусток. Синяк. Гематома, сказать вернее. Свернувшаяся кровь. Застоявшаяся боль.

Гематома расползается по всему телу. Иногда кажется, что у меня даже нет кожи, только боль под нею. Если приложить ладонь, можно почувствовать жар. Почувствовать её пульс.

Так болит. Так давно.

Что мы можем сделать теперь?

Цветы будут стоять недолго. Не дольше, чем я того пожелаю.

Твои утренние блинчики и кофе.

На брюки сыплются лепестки.

Посмотри на меня

Просто посмотри на меня.

Не нужно сегодня говорить, не нужно суеты или шума. Просто смотри и попробуй почувствовать — так, на расстоянии. Взглядом.

В мире столько всего происходит. Каждую секунду шум, свет, крик. Всё это стирает мысли, глушит чувства. Отодвинь это прочь.

Посмотри так, чтобы увидеть меня. Разреши мне заглянуть внутрь. Я не хочу быть красивой или правильной, я хочу подходить к твоему узору.

Позволь мне попробовать совпасть с тобою, когда ничего больше не останется. Обними не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы понять мою форму. Я хочу согреваться с тобой иначе. Согреваться от осознания себя через тебя.

Пускай это будет больно, но больно кристально, чисто, прозрачно. На тонкой грани между настоящей болью и нежностью.

Давай посмотрим друг в друга, не искажая историй. Внешний шум всё портит. Твои губы на моей шее становятся требованием и тишина рушится. Позволь мне быть, не пытаясь понять или подчинить меня.

Просто смотри.

Смотри, слушай, чувствуй медленно. Мне страшно на такой высоте, словно под нами стеклянный пол, а вокруг — небо. Оно качается, заваливается горизонт. Медленно, никуда не спеша.

Смотри, чтобы я тоже могла тебя видеть. Чувствуй, чтобы рассказать.

Что снаружи, то и внутри, помнишь? Универсальная формула. Теперь внутри меня ты. Теперь я вокруг тебя. Мы знакомимся, каждый раз как впервые, если вокруг тишина.

Слушай, как мы звучим вместе. Мне ничего не хочется менять в такие моменты.

Только небо и тишина. Только мы между ними.

Я люблю тебя.

Твой жемчуг

Говорят, без прекрасной дамы рыцарь не нужен даже самому себе.

Ты себе нужен? Посмотри в себя честно. Ты нужен себе?

Нужно обнаружить в себе что-то. Словно в раковине, которую достаешь из воды. Скользко, холодно, края режут пальцы. Створки сопротивляются.

Наконец - моллюск. Мягкая плоть скользит. Раздвигать, раздирать её больно: ты знаешь, что ты делаешь. Знаешь, что разрушаешь тело, создавшее нечто большее, чем оно само думало.

И там, в этой скользкой глубине, в ошметках старой плоти, может лежать жемчужина. Её, конечно, может и не быть: тогда вся пытка была зазря.

Но если она там есть... Не прекраснее ли она того, что её сотворило? Не ценнее ли?

Впрочем, есть умные, ловкие добытчики жемчуга. Они строят фермы. Они извлекают красоту, не убивая того, из чего она выросла. Стальной инструмент лишь поджимает немного мягкую, мутную плоть, выпуская на свободу её детище. Влажную, нежную жемчужину. Вершину бессознательной жизни, таящейся в глубине.

В каждом из нас может жить жемчужина. Не обязательно ломать створки и раздирать плоть. Можно лишь приоткрыть себя. Заглянуть. Узнать, что ты носишь в себе. И почувствовать силу той красоты, что сумел в себе взрастить - сам того не осознавая.

Рыцарь мой.

Знаешь ли ты жемчуг своей души?

Посмотри на него. Почувствуй его тяжесть и красоту.

Почувствуй, как он нужен тебе самому, мой рыцарь.

Воздух между

Самое интересное всегда остаётся за текстом. Это то, из чего на самом деле пишется книга — то, из чего создаётся история.

Всё, что ты пережил, что увидел, воспринял, уложил в себе. Чем ты стал.

Не надо говорить об этом напрямую. Не надо навязывать.

Имей терпение и веру. Твой читатель найдёт тебя. Даже если ты не пишешь книг — ты пишешь историю. На своём, уникальном языке.

Я замечала, как люди пытаются кричать или говорить слогами, чтобы иностранец их понял. Как глупо. Крик не помогает преодолеть барьер в понимании — он отталкивает.

Есть более простой приём: зафиксировать взгляд. Человек в состоянии шока, человек, едва говорящий на твоём языке, вдруг начинает понимать лучше, если смотреть глаза в глаза и помогать ему следовать за тобой — тоном, взглядом. Если быть приглашением и свидетелем, а не требованием и обвинителем.

Пусть история, которую ты пишешь, будет приглашением. Приоткрытой дверью в дом, где сокрыто ещё множество комнат, наполненных своими загадками.

Прелесть в том, что тогда в неё смогут войти не все. Сложность перевода, особенности наречия отсеют чужих и ленивых — и останутся только твои люди. Те, кто уже понимает твой язык или готов потратить на него силы.

Что лучше — миллион поверхностных умов или десяток глубоких душ? Я всегда предпочту качество — количеству. Родство — популярности. Близость — яркости.

Потому что среди близких легко раскрываться. Нет ничего, что пугало бы, кроме, может быть, красоты момента. Ничего, что бы ранило, — кроме, может быть, тонкости чувств.

И той тихой, изящной истории, которая звучит в паузах между словами.

Без кожи

Это чувство не проходит. Словно у меня нет кожи. Словно все содрано.

Гематомы. Воспаления.

Как это уродливо, как грязно.

Кажется, все это видят. Никто не замечает.

Смотреть на чужие раны отвратительно. Ещё хуже, когда видят твои. Стыд. Бесконечный стыд.

Откуда у других берётся кожа? Они забирают чужую? Они наращивают свою годами? Что мне забыли выдать при рождении? Где моя защита?

Всегда так больно.

От яремной впадины вниз, через лёгкие. Там - в желудок. Боль очерчивает бедра изнутри, заполняет живот. На ладонь ниже пупка. Я чувствую её до кончиков пальцев на ступенях и ладонях.

Особенно болят запястья. Если я злюсь или боюсь, они зудят, боль становится тянущей. Хочется выковорить её, выскрести ложкой, вымыть всё изнутри. Чтобы не осталось ничего. Только стерильная тишина. Такое бывает?

От боли устаю. Даже когда её уже не замечаю. Какая разница, помнишь ты о своих переломах или нет, они все равно будут болеть. Ведь кто-то живёт иначе, правда? Бывает ведь иначе?

Я счастливы человек. Просто у меня вот такая природа. У кого-то внутри бабочки, у меня - битый хрусталь и оборванные цветы.

Тошно, как же тошно.

Говорить помогает. Но никогда не сказать всего.

Я попробую просто сказать достаточно.

Лица

Мы часто оказываемся некрасивыми.

Некрасивыми, грязными, злыми и такими беспомощными. Ты видел себя таким? Я себя видела. Мне не хочется этого помнить.

Как всё искажается. Как ломается, портится, уродуется.

И сразу: я — не я. И ты — не ты.

Так гадко и мелочно. Так чуждо.

Сколько сил надо, чтобы просто прожить день, не теряя лица? Всё вокруг орёт, орёт, бросается в глаза и уши.

Хочется закрыть лицо. Смыть с себя чужой мир.

Не получается: мир громче, он требует. Ему нужно наше присутствие.

Вечный побег к тишине, которая никак не настанет.

Искры

Иногда меня словно обжигает изнутри. Словно по рёбрам бьются искры вспыхнувшего костра.

Огонь превращается в злость, злость — в крик, но за всем этим стоит ужас.

Ужас, что всё повторится. Что никогда не будет покоя, тепла, безопасности. Что я заперта в том, что давно закончилось.

Это всего лишь чужие голоса. Чужие претензии. Меня там нет. Их нет во мне. Ко мне не подойдут чужие.

Так я успокаиваю себя раз за разом.

Становится легче.

Страх не уходит, но уже не затапливает.

Его вообще не должно быть. Я не заслужила.

Что ещё я не заслужила в своей жизни? Какой смысл вообще думать об этом?

Судьба не спрашивает.

Но Бог никому не даёт больше того, что можно вынести. Как он, впрочем, измеряет? Бесполезный вопрос.

У Бога нет рук кроме твоих.

Возблагодарим те руки, которые отмерили нам наш страх.

За ожогом злобы всегда скрывается страх и беспомощность.

Сколько лет прошло, я всё ещё беззащитна.

Некоторые вещи не меняются.

На мосту

Мы должны встретиться на мосту.

На том самом мосту над Невой. В моих волосах будут ленты. В твоих руках — кофе на двоих. Мы даже не станем целоваться.

Мы просто пойдём вниз.

Выйдем к Бирже. Посмотрим, танцуют ли там сегодня. Наверное, нет. Теперь и поют меньше. Что же будет на Дворцовой? Посмотрим. Я, конечно, скучаю.

От неё пойдём вверх, к вокзалу. До дома ещё далеко, но и ночь длинная. Успеем. Мы всё успеем теперь.

Зайдём в книжные магазины. Даже в те, что давно закрылись.

Потанцуем по колено в воде на заливе. Сходим к Блоку. Пойдём в Летний сад. Покажем дочке фонтаны.

Что можно не успеть в такую ночь? Ведь в Питере она белая.

Белая. Ни уснуть, ни проснуться. Тени становятся другими. Люди глядят иначе. Молочный дурман города, плывущего сквозь века.

Хочется им надышаться.

Я помню, что на том мосту дует самый ласковый ветер.

Там мы с тобою и встретимся.

Порядок

Как я устала.

Внутри словно пусто от усталости и глаза закрываются. Всё лечится дисциплиной, включая неприятие дисциплины.

Помоги мне начать?

Это какое-то болото.

Можно ли маршировать по болоту? Очень недолго, я полагаю. К тому же, там дурно пахнет. Не переставай требовать от меня что-нибудь.

Потребуй уже хоть что-то.

Ужасно сложно быть просто любимой.

В чем смысл жизни, если не в том, чтобы наконец полюбить?

Смыслы создаём мы. Я не признаю обогащение и насилие. Я недостаточно чиста для познания. Я умею только чувствовать, да и то нездорово.

Ад - это ты. Это я.

Это вся моя семья. Сколько нас в этом семействе?

Ты наблюдаешь драму со стороны, вживаясь слишком сильно.

Дисциплина, мой друг.

Дисциплина ума.

Мойте руки перед едой. Включайте свет перед уходом.

Пожалуйста, соблюдайте тишину.

Невозможное

В конце концов, это невыносимо.

Лепестки, сорванные ветром и разбросанные по мостовой. Почему нежность должна умирать так?

Это невыразимо. Ветер не добирается внутрь, а хотелось бы, как бы хотелось. Впустить его в себя и увидеть, как выдувает всё. Как уносится всё по ветру — к океану, вдаль, в никуда. Чтобы наступила тишина.

И главное, всё это невыразимо. Всякая мысль есть ложь. Покайся, прости — и солжешь, неизбежно сказав иное.

Как быть с этим?

Как же хочется ветра.

Свобода

Я хочу скучать по тебе. Я хочу чувствовать твое отсутствие словно незажившую рану.

Мы слишком близки — всегда, во всем, с самого момента встречи. Немного воздуха между нами ничего бы не испортило.

Уйди — и возвращайся со своей историей. Дай отойти мне — я принесу тебе что-то своё на обратном пути. Мы сложим наши дары рядом, умножая их ценность и красоту, как наша собственная близость всегда умножает красоту каждого из нас. Мы сделаем то, что каждую секунду происходит между нами, лучше, отбросив постоянную суету быта.

Поэт сказал: большое видится на расстоянии. Наша с тобой любовь огромна. Она больше, чем ты или я по отдельности. Иногда нужно делать шаг в сторону, чтобы оценить это чудо.

Давай позволим друг другу соскучиться. В конце концов, мне в радость скучать по тебе и ждать тебя домой. Разве тебе не в радость возвращаться?

Уйди, чтобы вернуться.

Я тебя люблю.