...и уехать в Питер

Глава 1

-- Мам, где моя блузка? У меня сегодня важная контрольная! Ты хочешь, чтобы я опоздала в школу?

-- Таня! Где моя папка?! И кофе, кофе убегает!! У меня сегодня важное совещание, ты хочешь, чтобы я опоздал?

Таня металась по привычному утреннему маршруту: муж-кухня-утюг-дочь-плита-муж... И так до бесконечности. Важно, важно, важно... Все важно, конечно, важно. И она очень любит Ваню и Светочку, гордится ими и своим местом в их жизни. Но иногда все же хочется, чтобы утро закончилось побыстрее.

Пикнул мобильный. Таня мельком бросила взгляд на экран. Какая-то картинка пришла. Номер незнакомый, наверное, опять реклама. Подождут.

-- Таня! -- муж громко хлопнул ладонью по столу. -- Где тосты?!

Она опрометью кинулась к хлебнице. Пусто.

- Ну конечно! -- сморщился Иван. -- Даже об этом ты не можешь позаботиться! Я работаю как проклятый, а в доме даже хозяйки нет! Ты даже хлеба купить не можешь! Неужели даже это для тебя сложно?!

Напоминать, что она вернулась со смены в пять утра и вчера три раза просила мужа зайти в магазин, не имело смысла -- запас "даже" у супруга был бесконечен.

-- Я сейчас быстренько сбегаю в булочную.

-- Мама, ты поутюжила не ту блузку! Мне нужна розовая, а не коричневая! Ты даже это....

Таня схватила сумку, сунула ноги в шлепанцы и вылетела за дверь.

"Хорошо, что булочная в пяти минутах. Да, наверное, дочь не очень вежлива, но -- переходный возраст. Зато учится хорошо. Булочная открывается в шесть утра, просто спасение для таких разинь, как я. Иван занят, а так бы он, конечно, не забыл. Чем коричневая блузка хуже? Муж думает о семье, для нас же работает".

Поток мыслей прервал порыв холодного ветра. Таня поежилась. Надо было накинуть куртку, домашнее голубое платье с коротким рукавом -- любимый наряд мужа -- слишком лёгкое для апреля. Впрочем, когда Иван в последний раз замечал, во что она одета? И саму ее -- замечал? Вот только когда хлеба нет. Хоть бы уже успели привезти свежий в булочную!

Таня вошла в магазин. Осмотрелась. Запах свежего хлеба бодрил и согревал. Она стала в очередь.

Из сумки раздался писк, напоминая о непрочитанном сообщении. Таня достала телефон. Картинка -- город, купол церкви, вода, машины. И надпись: "Настроение -- выйти за хлебом и уехать в Питер".

Она недоуменно нахмурилась и уже собралась бросить мобильный обратно, но взгляд зацепился за какую-то деталь. Питер. Набережная. Вон там, слева от моста, это же то самое место, где...

Они познакомились в конце мая. В Питере только-только начались белые ночи. Она приехала на каникулы к тётке, отдохнуть перед вступительными экзаменами: побродить по залам Эрмитажа, послушать Шаповалову и Базину, обязательно выпить чашечку кофе в легендарной Пышечной на Большой Конюшенной.

Тетя Аня, старшая мамина сестра, женщина деловая и незамужняя, встретила племянницу приветливо. Но развлекать гостью она явно не собиралась, с утра и до ночи пропадала на работе. На третий вечер, обидевшись и соскучившись, Таня ушла гулять одна.

Очарование белой ночи, первой в ее жизни, мгновенно унесло сожаления прочь. Она стояла на набережной и любовалась огнями фонарей, отражающихся в воде, когда сзади раздался его голос:

-- Настроение: выйти за хлебом и уехать в Питер?

Таня обернулась. Перед ней стоял невысокий крепкий парнишка с гитарой. Ничего особенного: в то время вкусы девушки дислоцировались где-то между Стэтхемом и Брандо.

Она поджала губки, всем видом демонстрируя строгость.

-- Мы и так в Питере, молодой человек!

Он шутливо вскинул руки.

-- Сдаюсь! Никогда не умел подкатывать к девушкам. Но я могу посвятить вам песню.

И улыбнулся.

Он посвятил ей не только песню, он подарил ей все, что они увидели, услышали и почувствовали за эти сумасшедшие, прекрасные, невероятные четырнадцать дней. И ночей -- таких же прекрасных. Нет-нет, ничего такого -- они были так юны, так молоды, и то трепетно-нежное, что зародилось между ними, было таким свежим, чистым, весенним...

Таня неслась по улице, не замечая удивлённых взглядов прохожих. Запыхавшись, влетела на вокзал и сунула деньги заспанной кассирше:

-- Один билет до Питера. Сейчас.

Сцепив руки, она смотрела на мелькавшие за окном деревья, а колеса стучали в такт ее мыслям. Она вспоминала их последний разговор.

-- Ты вернёшься?

-- Конечно.

-- Пообещай.

-- Обещаю.

-- А если ..

-- Не будет никаких "если". Я приеду после вступительных экзаменов.

-- Подожди, -- он крепко сжал ее руку. -- Если всё-таки ты не вернёшься, знай: я буду ждать тебя здесь, на этом месте, каждый год 27 мая в 4.30 -- в тот день и час, когда мы познакомились. А теперь пошли, ты опаздываешь на поезд.

На перроне они держались за руки до последней секунды и смотрели друг другу в глаза. Стоящие рядом смотрели на них и улыбались. Как она могла забыть, как она могла не вспоминать об этом так долго?

Она не вернулась. Институтская жизнь, новые друзья, новые впечатления. А когда спохватилась - поняла, что не помнит о нем ничего, кроме имени. Ехать было некуда. А потом появился Он.

Иван, подающий надежды молодой аспирант и самый красивый преподаватель на курсе - оживший коктейль Брандо и Стэтхема. Отношения закрутились вихрем, и уже через три месяца он собственически мял ее рот под крики "Горько!". Потом были декрет, академка, дочь, бессонные ночи... Институт она бросила. Муж защитил кандидатскую, потом докторскую. Кто-то должен был следить за домом и бытом, и на второй план отошла Таня.

У них была счастливая семья. А любовь -- была ли? Сейчас, когда свет тех питерских фонарей пятнадцатилетней давности высветил все самые потаённые уголки ее души, она увидела с ослепляющей ясностью: не было. Не было с самого начала. Был детский восторг от внимания взрослого мужчины, завистливый шепот подружек, гордость родителей за хорошо устроившуюся дочь -- с ее стороны. С его -- удовлетвореное желание обладания, довольство налаженным бытом, удобная жена и "все как у людей". А любовь -- любовь осталась там, под влажно-хмурым небом Питера.

У них была счастливая семья... Была ли?

Она ступила на перрон, чувствуя себя потерянной и разбитой. И что теперь? Апрель, 9 утра. Если уж ты сошла с ума и решила вернуть невозвратное, подождала бы по крайней мере месяц. Она горько усмехнулась. Пятнадцать лет! Да что это с ней?! Но взгляд уже выхватил в толпе знакомую спину...

-- Антон!!!

Он обернулся -- и через секунду, намертво стиснутая объятием, она изо всех сил вжималась в его куртку и, задыхаясь, гладила и гладила его лицо, волосы, шею... Как же мало он изменился...

Домой Таня больше не вернулась. Муж принял развод с облегчением -- у него, оказывается, уже год была другая. Дочь, как и положено подростку в критическом периоде, в слезах и гневе примчалась в Питер с намерением вернуть изменницу в семью во что бы то ни стало. Но, увидев сияющую счастьем женщину, в которой лишь смутно проглядывали знакомые черты -- застыла на пороге с открытым ртом, не в силах сказать ни слова.

Они допоздна сидели на кухне, втроём, и пили чай. Таня и Антон держались за руки, а Света смотрела на них растроганно-изумленно, как на чудо. И Таня радовалась -- теперь дочь знает, как выглядит любовь. И никогда ни с чем ее не перепутает.

Таня с мужем объехали полмира, как мечтали когда-то. Света учится в университете, у Ивана с новой женой родился сын. А через три года малыш появился и у Тани. Они встречаются все вместе на днях рожденьях Светки, и старшая сестра с удовольствием нянчится с младшими братьями. В их семьях теперь живёт любовь, которая только и способна сложить частички пазла "Жизнь" в ту единственно правильную картинку под названием "Счастье"...

-- Один белый, и два черных, пожалуйста.