И. Го. Го

Глава 1

«Настоящий мужчина всегда на коне. Даже если это палка с лошадиной головой, а тебе 5. Конечно, окажется, что конь должен быть белым, с крупными пятнами-яблоками. А ты — принцем, на худой конец благородным разбойником. Тот всегда на стороне добра, чести и справедливости. Эдакий мушкетёр, готовый преодолеть любые препятствия ради алмазных подвесок.

Маленький мужчина растёт и меняет коней. Вот он красный, как юность, первая любовь и вдохновение. Протест и надежда.

Юный мужчина запрягает коней в колесницу, мчит по Олимпии к победе, завоёвывает Трою. Он способен оседлать и Серого волка, чтобы с Еленой Прекрасной скрыться от погони.

После 33 лет на печи настоящий мужчина встаёт на защиту Родины и замирает на картине Васнецова, устремляя взгляд в глубину веков. Судьба народа — его судьба. Он побуждает маленьких мужчин просить у родителей первых, деревянных коней. Юных же — перекрашивать рысаков в красный.

Настоящий мужчина гибнет на поле битвы с лучшим другом Роландом.

Защищая короля на деревянной клетчатой доске, он теряет коня.

Со временем выясняется, что и лошадь жаль, и пешим быть не так плохо. Но можно ли спорить с Судьбой? Привередливые кони мчат сквозь века, а тебе не удержать удил.

Но как быть настоящим, когда конь деревянный, как и меч, который не вынуть из ножен. Герои скачут рысью из греческих мифов через русские былины во французский эпос. Нарисованные люди говорят, каким ты должен быть. Хорошим сыном, другом, любовником, мужем, отцом, гражданином, героем отечества. Так настоящий мужчина превратился в рабочую лошадку, которая тащит на себе груз придуманной другими ответственности».

Тут Светлана Николаевна закончила чтение сочинения, тяжело вздохнула, демонстративно сняла очки и помассировала пальцами переносицу. Мол, смотрите, как трудно работать с такими детьми. И снова надела очки. Стеклышки хитро сверкнули.

Не знаю, что впечатлило меня больше: выразительное чтение с трудно скрываемыми нотками иронии или содержание текста. Но цель встречи была в другом.

— И за это сочинение Вы поставили моему сыну 3/2? — слова произношу спокойно, теряя на выдохе подступающее раздражение.

— Да. За грамматику тройка, так как есть ошибки, дополнительный балл снят из-за множества исправлений. Работа выглядит грязно, неаккуратно. Двойка за содержание. Ученикам нужно было описать мысли, которые возникают, когда они смотрят на картину Васнецова «Богатыри».

— И... это он и сделал, разве нет? — мне хотелось поймать учителя в логическую ловушку.

— Да, — согласилась Светлавна Николаевна и тут же добавила, — то есть нет. Он сделал это не по шаблону.

— То есть оказался плохим учеником?

— Да, то есть нет, — учительница снова сняла очки и стала протирать их от пыли бархатной салфеткой.

— Знаете, шаблонно хорошие люди зачастую картонны и скучны. Пожалуй, мы заберём документы из вашего лицея. Останемся, так сказать, на коне.

Глава 2. После родительского собрания

У меня необычная мама. Её не волнуют оценки. Дежурный вопрос: «Как дела, как в школе?» – никак с ними не связан. Зато маме интересны мои взаимоотношения с учителями и сверстниками. Кто и что сказал, как отреагировал, встречается ли Маша с Петей или уже с Сашей.

Может показаться, что она любит сплетни, но это не совсем так.

Мама считает, что «школа — место, где ребёнок примеряет на себя разные социальные роли и, по возможности, выстраивает здоровые отношения с окружающими».

На самом деле мама старается быть мне старшим товарищем и наставником. Не учить, а направлять, подсказывать и поддерживать.

А еще она психолог. Я не говорил? Да-а-а... Мама очень любит свою работу и не может без анализа. Иногда кажется, что она собирает данные обо мне и одноклассниках и в качестве подарка на выпускной раздаст книгу «Я и мои школьные травмы».

Иногда я в этом уверен. Особенно когда жду её после родительского собрания.

Этот тревожный взгляд на часы. Взявшееся непонятно откуда прилежное поведение, будто им можно прикрыть «дыры» — неуды и н-ки.

Читаю учебник по геометрии, не понимая ни слова. В голове — еще не случившийся диалог с мамой и поиск замечаний, которые могут высказать учителя.

Понимаю, что пытка над учебником не имеет смысла и иду делать салат на ужин. Вспоминаю, что неплохо бы прибраться в комнате и включить робот-пылесос.

Проигрывание сценариев диалога помогает немного успокоиться, но поворот ключа в замке возвращает тревогу.

Пришла.

Обычно я по микродвижениям понимаю её настроение: взгляд в глаза, плечи слишком напряжены, губы сжаты, уголки рта грустно опущены. Эдакая попытка скрыть злость и недовольство.

Но сейчас она ведёт себя абсолютно буднично. Протянула пакет с продуктами, в нём среди прочего — замечаю мельком — мой любимый сок. Плечи расслаблены, взгляд открытый.

Но молчит.

***

Трудно быть психологом и мамой. Особенно мальчика пубертатного возраста. Сложно не стать врагом собственному ребёнку. Это как идти по узкой тропинке через ров к закрытым дверям и надеяться уговорить хмурую стражу впустить в замок.

Еще вчера сын рассказывал, какую крутую ручку (четыре цвета в одной!) подарил ему одноклассник. Или спрашивал, что значит, если девочка вдруг перестаёт давать списывать. А я сидела и слушала: «Говори, говори, говори. Делись со мной, пожалуйста».

Сегодня всё иначе: «Ну, мам, ты не понимаешь», «тебе такое не интересно», «это скучное».

Или: «Я прав, а ты меня не поддерживаешь!» И смотрит волком. Будто у нас, взрослых, есть какой-то договор, подписанный на Московской конвенции, регулирующий мысли, чувства и деятельность подростков.

А его нет.

И когда общение с сыном превратилось в минное поле? Еще этот конфликт с учителем и дурацкое родительское собрание. Что ему сказать?

Молчу.

***

— Как дела? Как в школе? — всё же я взрослая, мне и начинать.

— В целом хорошо, — осторожный ответ. Сын так и не поднял на меня глаза, ковыряется вилкой в салате.

— А как проект по биологии, защитили?

— Ммм, кстати, нам по четвёрке влипили, — оживляется он, хватаясь за спасительную тему. — А ведь мы всё сделали, как требовалось. А второй группе поставили «отлично» даже без презентации!

— А ребята как, расстроились? — вливаю в голос участие.

— Ленка больше всех, но мы ей всякой выпечки в столовой купили. Оттаяла, — улыбается, даже глаза на меня поднял. — Но это ж несправедливо. Зачем, спрашивается, условие задачи?

— Да, всё-таки школа — практически идеальная модель жизни, — улыбаюсь в ответ и ловлю злой взгляд.

— Идеальная?

— Ага, разве не проще играть в игру, когда известны правила? Решать задачу, когда даны условия, делать проект при чётком ТЗ.

— К чему ты клонишь? — он положил вилку на стол и с вызовом посмотрел на меня.

— Рада, что у тебя хорошие отношения с одноклассниками, — лёгкая улыбка, спокойствие в движениях. Говорю же, она не может без анализа.

— Мам, давай прямо, — медленно выдыхаю, эмоции мне не помогут.

— Как быстро растут дети, — мама театрально смахивает несуществующую слезу. А после опускает глаза в тарелку и виновато произносит. — Интересно, насколько сильно ты дорожишь своими социальными связями, а то я сказала учительнице по русскому языку, что мы заберём документы. Вспылила, да, извини меня.

— Я думал, ты будешь настаивать на том, что сочинение тоже имеет ТЗ, план и шаблон, — удивлённо смотрю ей в глаза.

— А разве нет? Мир в целом строится на ожиданиях и их реализации. Вспомни, как ты расстроился, когда получил кроссовки не того цвета. Но здесь дело в другом. Когда учитель намеренно и с удовольствием снижает оценку, потому что «работа грязная и неаккуратная», он ставит баллы уже тебе. Мне это не понравилось. Как и решение учителя биологии нарушить свои же правила. Либо всех оценивать иначе, либо не выделять никого, — мама, наконец, выговорила всё, что хотела. Я заметил, как её плечи расслабились.

— Я тебя понял, мам. Спасибо, что заступилась.

— Понимаю, что у тебя есть друзья в этой школе. Можешь продолжать в ней учиться, я не настаиваю на уходе, — мама рассеянно гоняла вилкой зелёный горошек по тарелке. — Кстати, мне понравилось твоё сочинение. И салат. Ты молодец.

Ничего не ответил, дождался, пока мама поднимет на меня глаза. Моя улыбка её удивила.

— Что? — улыбка в ответ.

— Знаешь, родители так быстро растут.

Глава 3. И что теперь?

— Никуда не пойду, в смысле не уйду, в смысле не поменяю школу, — заявил я маме, вытирая очередную тарелку. Наши бамбуковые контейнеры для посуды боялись воды, так что приходилось тратить на это время. Мама, конечно, так не считала, говорила, что внутри должно быть так же красиво, как и снаружи. А то встретишь человека, вроде приятный, а в голове — термиты.

— Хорошо, — кивнула мама, но меня это почему-то не устроило.

— Пойду полежу, — задумчиво сказал я, убирая последнюю ложку на место.

— Ты определись: пойдешь или не пойдёшь, — ироничная улыбка в ответ.

— Я — лежать, — закончил разговор, зачем-то указав большим пальцем сперва на грудь, а потом на выход из кухни.

— Это такая форма протеста? Как тогда в магазине? — трудно было сказать шутит она или уже анализирует. Может, у психологов эти занятия неразделимы?

— Ты тогда ушла, у меня травма, — театрально хватаюсь за сердце.

— У всех должны быть травмы. А если знаешь, как они работают, можно выбирать, какую нанести, — и снова: шутка или анализ?

— Изверг, — целую маму в щеку и быстро удаляюсь, уворачиваясь от летящей вслед прихватки.

Может, это и правда форма протеста? Я не знаю.

Свет в комнате не включаю, подхожу к кровати уверенно, будто на мне очки ночного видения, или в родственниках есть кошачьи, или летучие мыши.

— Я Бэтмен, — завершаю мысль вслух и падаю поперёк кровати.

Что делать, если никуда не идти? Особенно сейчас, когда откуда-то из теней комнаты появилась усталость и разлеглась на спине. Не хочется двигаться ни на дюйм. Даже если Славик появится и будет угрожать свисающим с кровати пяткам, не пошевелюсь.

Славик — мой подкроватный монстр. В детстве я наотрез отказывался идти ночью по полу до постели без света или компании взрослых. И уж тем более заглядывать под кровать. Даже с фонариком.

С помощью мамы или моего подсознания монстра удалось приручить. Он мне как-то приснился и представился: «Славик!». Так и подружились.

Конечно, сейчас я его не боюсь. Но есть у него привычка ставить мне подножки или щекотать пятки.

— Славик, — ворчливо произнёс я в темноту, — не сейчас.

В голове сменяли друг друга эмоции и фразы из диалога с мамой.

«Может, все-таки забрать документы и сменить школу? Отношения с училкой русского вряд ли станут лучше... Или это трусость? Бегство с позором. А что ребята скажут? "Маменькин сынок, корзиночка, спрятался под крылышком". И нужны мне такие друзья?.. Нет, они так не скажут. С другой стороны, остаться из-за компании тоже не круто. Без них не могу что ли? Я сам по себе кто? Но искать друзей в новой школе тоже не хочу... Что же делать?»

— Хны-ы-ы-ы-ы, — со звуком нытья сползаю на пол.

— Ты чего без света? — в комнату заглянула мама, но не щелкнула выключателем. Свет из коридора потянулся в комнату и выдал моё местоположение. Я подумал, что остаться здесь, на дорожке от диодных ламп, не так и плохо.

— Что мне делать, мам? — знал, что не нужно уточнять с чем.

— Что захочешь, решение за тобой, — она говорила спокойно и ласково.

— Брать на себя ответственность я могу еще с того случая в магазине. Мне нужен совет, — сам удивился тому, как голос интонацией выразил эмоции.

— Оба пути трудные. Оба принесут и радость. В любом случае мы с папой тебя поддержим, — мама, как и всегда, не учит, а направляет.

— Ответ без ответа.

— А твоё лежание на полу — действие без действия, — легко парирует мама и уходит.