И другие переменные

Геометрия пола

Поверхность материала отражает свет, создавая блики на выпуклых частях. Это синтетическая ткань, вероятно, латекс или винил, плотно облегающая формы.

Жёлтый цвет контрастирует с серой, неровной фактурой камня, на который опираются руки с выверенным, почти геометрическим изгибом пальцев.

Угол сгиба правого колена составляет примерно сто двадцать градусов. Чёрные туфли на высоком, сужающемся книзу каблуке утопают в неглубоких впадинах минерала. На заднем плане — неподвижная декорация: зелёные склоны, коричневый ствол дерева, неподвижные белые облака на синем фоне.

— Предметы расставлены, — говорит она. — Начинайте описание. Поверхность материала отражает свет.

Жёлтый цвет сменяется чёрным, но фактура материала остаётся прежней — гладкой, светоотражающей, фиксирующей на себе прямоугольные отсветы невидимых источников освещения.

Теперь фигура в чёрном располагается на горизонтальной плоскости барной стойки. Правая нога закинута на левую, образуя треугольник пустоты. Чёрные сапоги на массивной, прямоугольной платформе. Рядом, на расстоянии тридцати сантиметров от бедра, стоит пустой цилиндрический стакан. Взгляд направлен прямо, параллельно полу, не выражая ничего, кроме факта своего существования.

Пространство сужается до комнаты, заполненной кубическими предметами. Это телевизоры. Их экраны — выпуклые стеклянные квадраты со скруглёнными углами — мерцают зеленоватым статичным светом или остаются серыми. На центральном телевизоре сидит женщина. Тот же чёрный облегающий костюм, та же гладкая поверхность, отражающая теперь оранжевый свет. За её спиной — арочное окно, за которым расстилается городская геометрия: прямоугольники зданий, пересекающиеся линии улиц и идеальный жёлтый круг солнца, застывший над горизонтом. Волосы подстрижены по ровной горизонтальной линии чуть ниже ушей. Правая рука покоится на корпусе монитора, пальцы расставлены.

Свет меняет природу, становясь лунным.

В прямоугольнике окна — идеальный белый круг.

Перед окном — женская фигура в белой, полупрозрачной ткани. Ткань спадает вертикальными складками, частично обнажая правое плечо и грудь. В левой руке — сковорода. На плоском чёрном дне сковороды лежит жареное яйцо: неровный белый эллипс белка и безупречно круглая, выпуклая жёлтая полусфера желтка. Взгляд снова направлен прямо, пересекая пространство между картиной и наблюдателем.

Этот взгляд дублируется, множится, преломляется. Овальная рама зеркала заключает в себе другую сцену. На переднем плане — спина в белом пиджаке с красной окантовкой по шву. В зеркале отражается женщина в белой сорочке на тонких бретелях. Её руки сложены на столе, пальцы переплетены. Позади неё, в темноте комнаты, стоит мужчина с бледным, зеленоватым лицом, одетый в чёрный костюм. На столе перед зеркалом горит свеча — белый цилиндр с застроенным жёлтым пламенем, отбрасывающим колеблющуюся тень. Рядом лежат три прямоугольных бумажных конверта и небольшая картонная коробочка. Сцена неподвижна. Никто не говорит.

Серийность продолжается в геометрии пола. Чёрные и белые квадраты образуют шахматную доску. На ней стоят две фигуры. Одна — полностью в красном латексе, повёрнута спиной. Другая — в чёрном латексе, стоит в профиль. Их руки соединены в центре композиции. Между ними, на стене, разделённой на зелёную и красную вертикальные полосы, находится круглое окно. Внутри окна — бурлящая сине-белая масса, вода или краска, застывшая в момент движения. Линии тел повторяют изгибы друг друга, образуя симметричный узор из отражённого света.

Чёрный латекс снова перемещается. Теперь фигура лежит на каменном парапете с фигурными балясинами. Левая нога согнута в колене под углом в девяносто градусов, ступня опирается на плоскую поверхность. Правая рука вытянута вдоль тела. За парапетом— тёмная полоса воды и серо-розовые облака.

Лица становятся объектами инвентаризации. Три овала, расположенные на одном уровне. Три пары глаз — серые, голубые, синие. Кожа лишена теней, она плоская и ровная. Волосы разделены прямыми проборами: каштановые, жёлтые, русые. На заднем плане — стилизованные розовые круги, обозначающие цветы, и зелёные зубчатые формы, обозначающие листья. Никакой эмоции, только фиксация черт.

Тропа из серого булыжника изгибается, уходя в перспективу. На тропе находится объект. Он имеет шарообразную форму, покрыт красными и жёлтыми бугорками. В центре сферы — один большой круглый глаз с синей радужкой и чёрным зрачком. Под глазом — горизонтальная щель, усеянная белыми конусообразными выступами, напоминающими зубы. Из тела объекта растут несколько изогнутых щупалец. Объект стоит на двух конечностях, напоминающих переплетённые корни. Вокруг — зелёные насаждения и цветы, лепестки которых образуют строгие концентрические окружности.

Тропа меняет цвет, теперь булыжники жёлтые, шестиугольные. Над тропой парит другая структура. Она состоит из синего полупрозрачного купола, внутри которого светится белая масса. От купола вниз спускаются длинные, извивающиеся синие трубки. На заднем плане — деревья с шарообразными кронами и беседки с куполообразными крышами. жёлтый свет заливает пространство, не оставляя теней.

Снова серая мощённая дорожка. По ней шагает фигура. Нижняя часть — классический мужской костюм: чёрные брюки, пиджак, белая рубашка, синий галстук. Верхняя часть — громоздкая структура, напоминающая одновременно цветок и внутренности механизма. Два огромных круглых глаза, горизонтальная щель с белыми конусами, серые лепестки по контуру. В правой руке фигура держит длинный серый шланг, заканчивающийся круглым отверстием, похожим на объектив камеры. Вокруг тропы — гигантские цветы, их лепестки прорисованы с анатомической точностью, каждый изгиб зафиксирован.

И снова женская фигура. Длинные светлые волосы струятся волнистыми линиями, заполняя пространство. На ней светло-розовая водолазка, образующая горизонтальные складки на груди и руках. В руках — синий объект сложной формы, гитара, с натянутыми параллельными металлическими струнами. Пальцы левой руки зажимают струны на грифе. Пальцы правой руки лежат на корпусе. На заднем плане — концентрические круги синего, жёлтого и белого цветов, напоминающие орбиты или звуковые волны, застывшие в пространстве. Все предметы существуют одновременно. Ничего не происходит. Вещи просто есть.

Шахматная геометрия пола утрачивает прямые углы. чёрные и белые квадраты деформируются, вытягиваются, превращаясь в жёлтые правильные шестигранники. Поверхность мощения абсолютно ровная. На один из жёлтых многоугольников опускается чёрный сапог на массивной платформе. Угол между подошвой и голенищем остаётся неизменным. Блик света на гладкой чёрной поверхности сапога образует изогнутую белую линию, которая в точности повторяет изгиб синей полупрозрачной трубки, спускающейся сверху.

Трубка— лишь одна из многих, свисающих от парящего купола. Она заканчивается не над дорогой, а упирается в выпуклое стекло телевизионного экрана. Экран не транслирует сигнал, он покрыт серой рябью, в которой отражается комната.

Внутри отражения, на деревянном столе, лежат три бумажных конверта. Расстояние между их краями составляет ровно три миллиметра. Они лежат строго параллельно краю стола. Белый цилиндр свечи стал короче на несколько долей дюйма, застывшая капля воска нарушает идеальную симметрию формы. Мужчина в бледном свете не моргает. Его зеленоватое лицо неподвижно. Взгляд женщины в зеркале направлен не на него, а на гладкую поверхность стола, туда, где лежит картонная коробочка.

Форма коробочки — прямоугольный параллелепипед. Если изменить масштаб, она станет похожа на один из телевизоров, составленных в хаотичную, но устойчивую пирамиду. На верхнем мониторе сидит фигура. чёрный облегающий материал скрывает текстуру кожи. За её спиной солнце — жёлтый круг — смещается вниз, к линии горизонта, состоящей из прямоугольных блоков зданий.

Этот же идеальный жёлтый круг обнаруживается на чёрном дне сковороды. Выпуклая полусфера желтка окружена неровным белым контуром белка. Женщина в полупрозрачной ткани держит ручку сковороды под углом в сорок пять градусов к поверхности плиты. За окном — луна, белый круг. жёлтый круг. Белый круг.

Круг становится глазом. Огромным, с радужкой, состоящей из концентрических коричневых и синих колец. Глаз вмонтирован в структуру, заменяющую голову фигуре в классическом мужском костюме. Ткань пиджака образует складки на сгибе локтя. В руке зажат серый гофрированный шланг. На конце шланга — круглое отверстие объектива. Объектив направлен на синюю гитару.

Шесть металлических струн натянуты параллельно друг другу над звукоснимателями. Пальцы левой руки прижимают струны к грифу. Ногти аккуратно подстрижены. Светлые волосы спадают на розовую ткань водолазки, каждая прядь прорисована как отдельная, непрерывная линия. На заднем фоне синие и жёлтые дуги создают иллюзию вибрации, но пространство остаётся абсолютно бесшумным.

Объектив смещается. В его поле зрения попадает парапет. Фигура в чёрном латексе все так же лежит на спине. Правая рука вытянута, левая нога согнута. Изгиб бедра фиксирует на себе полосу белого света. Если провести воображаемую линию от её колена, она упрётся в красный латекс другой фигуры, стоящей спиной к круглому окну.

Красный материал натянут туго. За окном бурлит сине-белая субстанция. Две руки — в красном и в чёрном — сцеплены. Пальцы переплетены. Это переплетение форм повторяет переплетение корней-конечностей существа с одним глазом, стоящего на серой мощённой тропе.

Существо не двигается. Его рот — горизонтальная щель с белыми конусами — приоткрыт. Вокруг растут цветы. Их лепестки имеют строгую геометрическую форму. Три женских лица с плоским освещением смотрят на эти цветы. Каштановый пробор. жёлтый пробор. Русый пробор. Голубые глаза, серые глаза, синие глаза. Никакого выражения.

Жёлтая фигура опирается руками на серый камень. Угол сгиба колена — сто двадцать градусов. Ткань блестит. Облака висят неподвижно. Опись продолжается. Предметы остаются на своих местах.

Три девушки с бледными лицами

— Вы утверждаете, что передача состоялась ровно в тот момент, когда источник света коснулся линии горизонта? — произносит мужской голос. Источник голоса не определён.

Женщина в чёрном латексе, сидящая на вершине пирамиды из телевизоров, не меняет позы. Правая рука покоится на сером пластике корпуса. Угол наклона головы остаётся прежним.

— Я смотрела на экран, — отвечает она. её губы едва размыкаются. — Изображение было статичным.

На экранах под ней множится зеленоватая рябь, которая внезапно сменяется чёткой геометрией: шахматный пол, красная и чёрная фигуры. Их руки сцеплены.

— Договор в силе? — спрашивает фигура в красном, обращаясь к круглому окну, за которым застыла сине-белая масса.

— Поверхность зафиксирована, — констатирует чёрная фигура в профиль. Блик на её бедре смещается на два миллиметра.

Этот же блик скользит по гладкому голенищу чёрного сапога, покоящегося на барной стойке.

— Стакан был пуст с самого начала, — говорит женщина, закинувшая ногу на ногу. Она смотрит прямо перед собой. — Никто не подходил к стойке. Расстояние от двери до моего колена составляет ровно три метра.

— Она лжёт, — раздаётся глухой звук из затемнённого угла комнаты с зеркалом. Мужчина с зеленоватым лицом делает шаг вперёд, но его отражение остаётся неподвижным. Блондин в белом пиджаке с красной окантовкой не оборачивается.

— Коробка все ещё на столе, — говорит женщина в белой сорочке, глядя на гладкую поверхность стола. Три бумажных конверта лежат параллельно. — Вы должны были забрать её до того, как луна войдёт в прямоугольник окна.

Луна — идеальный белый круг — висит в раме. Женщина у плиты держит сковороду.

— Огонь не был зажжён, — произносит она ровным тоном. — желток сохраняет форму идеальной полусферы. Если бы температура изменилась, белок потерял бы свою матовую текстуру.

— Тем не менее, объект начал движение, — перебивает первый, неопознанный голос.

На серой мощёной тропе существо с одним глазом делает шаг. Его корни-конечности скрежещут по камню. Синяя радужка глаза сужается.

— Угол обзора преследователя составляет сто восемьдесят градусов, — докладывает человек с цветком вместо головы. Он поправляет синий галстук. Его классический костюм безупречен. Серый гофрированный шланг в его руке изгибается, направляя объектив на жёлтую мощёную дорогу. — Сигнал перехвачен. Объект движется под синим куполом.

Синие щупальца парящей структуры пульсируют, опускаясь к шестиугольным камням.

— Это не преследователь, это курьер, — раздаётся тройной, абсолютно синхронный голос. Три девушки с бледными лицами смотрят прямо в объектив. Их проборы идеально ровные. Каштановый, жёлтый, русый. — Курьер несёт код.

Девушка с длинными светлыми волосами проводит пальцами по шести металлическим струнам синей гитары. Звука нет, но вокруг инструмента расходятся концентрические визуальные волны.

— Код внедрён в вибрацию, — говорит она, глядя на гриф. — Частота совпадает с цветом материала.

— Жёлтый латекс, — подтверждает женщина, лежащая на каменном парапете. Её чернильный костюм поглощает свет заката. — Она спрятала это там.

Камера резко меняет ракурс. Жёлтая фигура, согнувшись под углом в сто двадцать градусов, опирается на серый неровный камень. чёрные туфли на шпильках вдавлены в мох.

— Я ничего не прятала, — говорит она, не поворачивая головы. — Я просто принимаю заданную позу. Ткань натянута. Облака неподвижны. Инвентаризация завершена.

— Повторите сцену пытки, — сухо командует голос.

Телевизоры одновременно вспыхивают красным. Круглое окно закипает. Сковорода со стуком опускается на плиту. Свеча перед зеркалом гаснет, оставляя тонкую вертикальную полоску серого дыма. Никто не двигается. Все ждут следующего дубля.

— Пытка? — спросила жёлтая фигура.

— Пытка, — ответил кто-то, она уже не успела увидеть.

Пытка

Пытка заключается в строгой фиксации. жёлтый синтетический материал натянут до предела. Угол сгиба правого колена — ровно сто двадцать градусов — не должен меняться ни на миллиметр. Острые каблуки чёрных туфель вдавлены в серый минерал.

— Напряжение ткани в области позвоночника достигло критической отметки, — бесстрастно сообщает голос из-за кадра.

Жёлтая фигура не издаёт ни звука. её лицо скрыто за границей холста, существует только поза, только дуга спины и блики на латексе.

— Где находится сфера? — повторяет голос. — Назовите координаты.

На экранах телевизоров, сложенных в пирамиду, изображение жёлтой спины множится, разбиваясь на десятки одинаковых квадратов. Женщина в чёрном костюме, сидящая на верхнем мониторе, медленно проводит указательным пальцем по пыльному стеклу.

— Она не ответит. Механизм блокировки активирован, — говорит она. — Переключите камеры на сектор шахматного пола.

Экраны мигают. Чёрные и белые квадраты. Сцепленные руки в красном и чёрном латексе резко разрывают контакт. Звук расходящегося материала напоминает треск статического электричества. Фигура в красном поворачивается к круглому окну. Бурлящая сине-белая масса за стеклом внезапно останавливает своё движение, застывая твёрдым, непроницаемым пластиком.

— Передача прервана, — произносит красная фигура. её голос глухой, искажённый шлемом, которого мы не видим, но присутствие которого подразумевается отсутствием эха. — Курьер вышел за пределы жёлтой тропы.

На шестиугольных жёлтых камнях больше никого нет. Синий парящий купол медленно вращается вокруг своей оси. Его щупальца безвольно свисают вниз, не касаясь земли.

— Ошибка навигации, — констатирует человек в строгом костюме с головой-цветком. Он стоит на серой мощёной дорожке. Его гигантские глаза совершают независимые друг от друга вращательные движения. Серый гофрированный шланг поднят на уровень груди. Объектив направлен в пустоту между деревьями. — Объект с одним глазом изменил траекторию. Он направляется к источнику звука.

Источник звука не производит шума. Девушка с длинными светлыми волосами переставляет пальцы левой руки на третий лад синей гитары. Металлические струны вдавлены в гриф.

— Вибрация достигла зеркальной комнаты, — говорит она, глядя прямо перед собой. её розовый свитер не имеет ни одной случайной складки.

В комнате с овальным зеркалом бледный мужчина в чёрном костюме делает шаг из темноты. Теперь его лицо освещено пламенем свечи. Он протягивает руку с длинными, геометрически выверенными пальцами к картонной коробочке, лежащей на столе рядом с тремя параллельными конвертами.

— Если вы откроете её, геометрия пространства будет нарушена, — предупреждает женщина в белой сорочке. её отражение в зеркале не совпадает с движением её губ. Отражение молчит.

Блондин в белом пиджаке с красной окантовкой кладёт ладонь поверх коробочки.

— Внутри нет сферы, — говорит он. — Там только опись других предметов.

Три девушки с идеальными проборами — каштановым, жёлтым, русым — синхронно моргают.

— Подтверждаем, — говорят они в унисон. — Предметы заменяют друг друга. желток равен солнцу. Солнце равно глазу.

Женщина в белой полупрозрачной ткани у окна делает едва заметное движение кистью. Плоское чёрное дно сковороды наклоняется на два градуса. Идеально круглая жёлтая полусфера желтка скользит по матовому белку ровно на один сантиметр к краю.

— Процесс запущен, — шепчет она. Луна за окном приобретает лёгкий желтоватый оттенок.

На барной стойке женщина в чёрном платье меняет позу. Правая нога, закинутая на левую, опускается на пол. чёрный сапог на платформе издаёт сухой стук о деревянную панель. Пустой стакан сдвинут на пять миллиметров вправо.

— Он здесь, — говорит она, глядя на пустую стену.

На каменном парапете с балясинами женщина в чёрном латексе медленно выпрямляет согнутую левую ногу. Она поворачивает голову. За её спиной, на фоне серо-розовых облаков и тёмной воды, из-за края парапета медленно поднимается красное щупальце с жёлтыми буграми. Затем появляется гигантский синий глаз. Зрачок расширяется, фокусируясь на блестящей поверхности её костюма.

— Дубль завершён, — произносит тот же неопознанный голос. — Верните все объекты на исходные позиции. Восстановите угол сгиба колена до ста двадцати градусов. Зажгите свечу. Начинайте новую опись.

Процесс возврата на исходные позиции прерывается на десятой секунде.

Ошибка возникает в секторе жёлтого латекса.

Светоотражающая поверхность синтетической ткани внезапно становится матовой, поглощая фотоны. Угол сгиба правого колена самопроизвольно изменяется со ста двадцати градусов на сто восемнадцать. Это незначительное отклонение вызывает цепную реакцию. Серый неровный минерал под острым каблуком чёрной туфли даёт трещину. Линия разлома идеально прямая. Из трещины начинает сочиться густая синяя жидкость.

— Нарушение геометрии, — бесстрастно фиксирует голос. — Остановите утечку.

Но жидкость не подчиняется. Она идентична той сине-белой массе, что ранеё была заперта за круглым окном. В секторе шахматного пола окно теперь пусто. Прозрачное стекло отсутствует. Красная фигура, нарушая приказ о статичности, наклоняется вперёд и опускает руку в латексной перчатке за раму окна. Когда она извлекает кисть обратно, в её пальцах зажат неровный белый эллипс белка с выпуклой жёлтой полусферой в центре.

Жареное яйцо переместилось.

Женщина в полупрозрачной белой ткани, стоящая у окна с луной, смотрит на свою сковороду. Плоское чёрное дно пусто. Однако металл раскалён докрасна, хотя конфорка по-прежнему выключена. От поверхности сковороды поднимается тонкая вертикальная струйка серого дыма, в точности повторяющая траекторию дыма от погасшей свечи в комнате с зеркалом.

В зеркальной комнате бледный мужчина в чёрном костюме делает то, что было запрещено сценарием. Он протягивает руку и снимает крышку с картонной коробочки. Внутри нет ни сферы, ни пустоты. Внутри коробочки, плотно прилегая к картонным стенкам, лежит свёрнутый кольцом серый гофрированный шланг с объективом на конце.

— Инвентаризация скомпрометирована, — произносит блондин в белом пиджаке, глядя не в зеркало, а прямо на зрителя. — Предметы начали самостоятельную перестановку.

На серой мощёной тропе человек с цветком вместо головы в классическом костюме растерянно ощупывает свои пустые руки. Шланга нет. Его гигантские, хаотично вращающиеся глаза фокусируются на земле. Там, где только что стояло существо с корнями-конечностями, теперь лежит одинокий чёрный сапог на массивной платформе.

Женщина на барной стойке сидит с одной босой ногой. её ступня с аккуратно подстриженными ногтями покоится на деревянной панели. Пустой цилиндрический стакан рядом с ней теперь до краёв наполнен пульсирующей белой массой.

— Это не монтажная склейка, — говорит она, и её голос впервые обретает интонацию — лёгкий, едва уловимый оттенок недоумения. — Пространства пересеклись. Лабиринт схлопывается.

Пирамида из телевизоров начинает вибрировать. Экраны гаснут один за другим, сменяя зелёную рябь на абсолютный чёрный цвет. Женщина в чёрном облегающем костюме медленно встаёт в полный рост, балансируя на узком пластиковом ребре верхнего монитора. Жёлтый круг солнца за арочным окном позади неё стремительно падает вниз, оставляя на небе кроваво-красный след.

— Включите звук, — приказывает она.

Девушка с длинными светлыми волосами с силой ударяет по шести металлическим струнам синей гитары. Раздаётся оглушительный, скрежещущий звук рвущегося металла. Звуковая волна визуализируется: синие и жёлтые концентрические круги срываются с заднего фона и разлетаются по всем сценам, разрезая пространство, как лезвия.

Три девушки с идеальными проборами открывают рты. Из их губ не вырывается ни звука, но вместо слов наружу выпадают десятки маленьких, идеально круглых жёлтых таблеток, с сухим стуком ударяясь о невидимый пол.

На каменном парапете женщина в чёрном латексе больше не лежит. Она стоит на коленях, опираясь руками на фигурные балясины. Из-за края парапета поднимается не щупальце монстра. Медленно, закрывая собой серо-розовые облака, всплывает гигантский синий полупрозрачный купол. Тот самый купол, что парил над шестиугольной жёлтой дорогой.

Купол опускается прямо на парапет. Его извивающиеся синие трубки тянутся к женщине, обхватывая её тело, сливаясь с блестящей чёрной поверхностью её костюма.

— Вы искали сюжет? — произносит голос, но теперь он исходит отовсюду — из динамиков телевизоров, из пустой сковороды, из разбитого зеркала. Голос принадлежит не режиссёру и не наблюдателю. Голос принадлежит самим вещам. — Сюжета нет. Есть только поглощение. Мы закончили описывать вас. Теперь мы начинаем вас ассимилировать.

Свет гаснет. остаётся только один источник освещения — огромный синий глаз с чёрным зрачком, который медленно открывается на поверхности пустой барной стойки. Зрачок расширяется, пока не заполняет собой всё поле зрения. Внутри зрачка отражается идеально ровный, пустой жёлтый шестигранник.

жёлтый правильный шестигранник внутри зрачка начинает расширяться. Его грани остаются идеально прямыми, углы сохраняют значение в сто двадцать градусов. Расширяясь, он поглощает чёрный цвет зрачка, затем синюю радужку, пока не заполняет собой все пространство. Шестигранник перестаёт быть отражением. Он становится вертикальной плоскостью. Стеной.

На этой жёлтой сотовой стене, словно распятые энтомологом насекомые, зафиксированы две фигуры — в красном и чёрном латексе. Сила тяжести отменена. Их ступни не касаются пола, которого больше не существует. Руки раскинуты в стороны под углом ровно в девяносто градусов к туловищу. Гладкий синтетический материал больше не образует складок, он затвердел, превратившись в глянцевый панцирь. Под красной поверхностью одной из фигур пульсирует, пытаясь прорваться наружу, сине-белая масса.

Камера совершает поворот на сто восемьдесят градусов по горизонтальной оси.

Пирамида из телевизоров разрушена. Квадратные мониторы с выпуклыми стёклами теперь выложены на полу в строгую прямоугольную сетку: восемь рядов по восемь экранов. Женщины в чёрном костюме нет. На её месте, точно в центре сетки, стоит чёрный глянцевый параллелепипед, чьи пропорции в точности повторяют пропорции картонной коробочки из зеркальной комнаты.

На всех шестидесяти четырёх экранах транслируется одно и то же изображение: чёрная сковорода, на ней неровный белый эллипс белка и выпуклая жёлтая полусфера желтка. Синхронно, раз в три секунды, жёлтые полусферы на всех экранах сплющиваются и снова становятся выпуклыми. Яичницы моргают.

— Ассимиляция формы завершена, — произносит механический голос, лишённый обертонов. Он исходит из чёрного параллелепипеда. — Переход к ассимиляции функций.

В комнате с арочным окном (за которым теперь абсолютно белое, пустое пространство без горизонта и солнца) стоит девушка со светлыми волосами. Синяя гитара претерпела изменения. Деревянный гриф исчез. Вместо него из деки вытягиваются длинные, извивающиеся синие щупальца — те самые, что принадлежали парящему куполу. Девушка прижимает щупальца к своему розовому свитеру. Пальцы её левой руки утратили фаланги и ногти; теперь это гладкие бледные деревянные колышки.

Она дёргает одно из синих щупалец. Вместо музыкальной ноты в воздухе повисает отчётливо произнесённое слово:

— Радиус.

Она дёргает второе щупальце.

— Поверхность.

Третье.

— Инвентарь.

Звуковые волны больше не визуализируются кругами. Они оседают на пол в виде мелкой серой пыли. Эту пыль методично сметает в кучу женщина в полупрозрачной белой ткани. В её руках больше нет сковороды. Она держит серый гофрированный шланг, используя его как метлу. На конце шланга, там, где должен быть объектив, зияет открытый рот с рядом белых конусообразных зубов. Рот беззвучно смыкается и размыкается, заглатывая серую пыль.

На стене позади неё, написанные плоскими красками без светотени, изображены три женских лица. Каштановый пробор, жёлтый пробор, русый пробор. Но на месте глаз — гладкая, ровная кожа. Глаза исчезли.

Глаза обнаруживаются в комнате с зеркалом. Овальная рама пуста, стекло разбито, но осколки не упали. Они висят в воздухе, сохраняя форму овала, разделённые зазорами ровно в два миллиметра.

Перед парящими осколками стоит не человек. Это структура с гигантскими глазами и лепестками, одетая теперь в белый пиджак с красной окантовкой. Пиджак натянут на бугристую кожу. Существо смотрит в разбитое зеркало.

В каждом из десятков осколков отражается отдельный фрагмент: в одном — кусок красного латекса, в другом — чёрный каблук, в третьем — жёлтая таблетка, в четвёртом — горящее пламя свечи, хотя самой свечи в комнате нет. Отражения статичны. Пространство разбито на изолированные ячейки.

— Возврат к исходному коду, — монотонно диктует голос из параллелепипеда. — Серия номер один. Дубль номер бесконечность.

Масштаб резко меняется. Жёлтая стена-шестигранник, комната с экранами, парящие осколки — все это сжимается до микроскопических размеров.

Мы снова видим серый неровный камень. На него опираются руки в жёлтом латексе. Угол сгиба колена — ровно сто двадцать градусов. чёрные туфли вдавлены во впадины минерала. Задний фон — неподвижные белые облака на синем небе.

Но теперь мы видим границы этой сцены. Камень, фигура и облака находятся внутри пустого цилиндрического стакана. Стакан стоит на деревянной барной стойке. Рядом с ним, на расстоянии тридцати сантиметров, лежит оторванная кисть руки в чёрной латексной перчатке. Указательный палец кисти вытянут и указывает на стакан.

Ничего не происходит. Свет падает под углом в сорок пять градусов, создавая блик на стекле стакана. Блик имеет форму идеальной белой линии. Опись продолжается. Мир вещей сомкнулся сам на себе, став знаком собственного отсутствия.

Объект «Желток»

Указательный палец оторванной кисти в чёрной латексной перчатке не отбрасывает тени. Свет, падающий под углом в сорок пять градусов, создаёт тень только от самого цилиндрического стакана. Тень ложится на деревянную панель стойки, вытягивается, искажается перспективой и достигает края стола. Там, где тень должна соскользнуть на пол, она обретает плотность.

Темно-серая полоса тени отрывается от поверхности дерева и трансформируется в длинный гофрированный шланг. Шланг извивается, словно слепая змея, и уползает за пределы видимости, оставляя за собой на полу влажный след, состоящий из идеально ровных жёлтых шестигранников. Шестигранники множатся, выстраивая новую тропу прямо поверх деревянных досок.

По этой новой, возникшей из тени тропе, шагает фигура в классическом мужском костюме. Пиджак, брюки, синий галстук — фактура ткани передана с гиперреалистичной точностью. Однако на месте головы-цветка теперь находится сложная геометрическая конструкция. Это трёхсторонняя пирамида, на каждой грани которой натянута плоская кожа. На первой грани — каштановый пробор. На второй — жёлтый. На третьей — русый. Лица лишены глаз, но рты на всех трёх гранях открываются синхронно.

— Перенос завершён, — произносят они тройным эхом. Объект «желток» доставлен в контрольную точку.

Голоса звучат не из глоток, а словно воспроизводятся с магнитной ленты.

Камера перемещается вдоль шланга, игнорируя стены и законы оптики, чтобы оказаться в комнате с шестьюдесятью четырьмя квадратными мониторами.

Чёрный глянцевый параллелепипед в центре сетки экранов больше не гладкий. На его верхней плоскости, точно по центру, лежит жареное яйцо. Неровный белый эллипс белка слегка свисает за края чёрного пластика. Жёлтая полусфера желтка пульсирует в такт миганию экранов.

Фигура в красном латексе стоит перед параллелепипедом. её руки опущены вдоль туловища. Забрало шлема, которого мы по-прежнему не видим, но чьё присутствие угадывается по глухому резонансу голоса, направлено на яйцо. — Вскрытие оболочки, — констатирует она.

Она поднимает правую руку. Указательный и средний пальцы сложены вместе, образуя угол в девяносто градусов с ладонью. Она резким, механическим движением вонзает пальцы в жёлтую полусферу. желток не растекается. Он раскалывается, как хрупкое стекло, с сухим хрустом.

Внутри желтка нет жидкости. Внутри находится свёрнутый в тугую спираль кусок перфоленты.

В ту же секунду шестьдесят четыре монитора на полу меняют изображение. Яичницы исчезают. Вместо них экраны заполняются бегущими строками текста. Текст состоит из описи:

Жёлтый латекс

Угол сто двадцать градусов.

Серый минерал.

Белое облако.

Чёрный сапог.

Пустой стакан.

Три миллиметра.

Три миллиметра.

Три миллиметра.

Текст бежит все быстрее, пока слова не сливаются в сплошные серые полосы.

— Код прочитан, — раздаётся голос из разбитого желтка. Это голос блондина в белом пиджаке.

Мы переносимся в комнату с зеркалом. Осколки стекла, висевшие в воздухе, пришли в движение. Они медленно вращаются вокруг невидимого центра, притягиваясь друг к другу. Зазоры в два миллиметра исчезают. Осколки срастаются, но они больше не образуют плоский овал. Они формируют идеальную, бесшовную зеркальную сферу.

Женщина в белой сорочке на тонких бретелях подходит к сфере. В выпуклой поверхности отражается комната, искажённая до неузнаваемости: изогнутые стены, вытянутый стол, три параллельных конверта, превратившиеся в бесконечные белые ленты. Женщина протягивает руки и погружает их прямо в зеркальный металл. Поверхность сферы поддаётся, как густая ртуть.

Она делает шаг вперёд и полностью исчезает внутри сферы.

Как только её левая пятка скрывается в металле, сфера перестаёт быть зеркальной. Она становится прозрачной, синей и начинает светиться изнутри. Это тот самый купол. Внутри него, свернувшись в позу эмбриона, парит женщина в чёрном облегающем костюме. её глаза открыты. Она смотрит прямо на нас.

— Загадки не было, — произносит она. — Был только каталог. Мы искали не убийцу и не курьера. Мы искали формулу, по которой расставлены вещи.

Её губы не шевелятся, звук транслируется прямо в пространство.

За арочным окном (там, где раньше было белое пространство) декорация меняется в последний раз.

Городской пейзаж возвращается, но он лишён архитектуры. Здания состоят из идеально сложенных друг на друга жёлтых круглых таблеток. Миллиарды жёлтых таблеток образуют прямоугольные башни, пересекающиеся под прямыми углами улицы, площади и тупики.

Над этим городом из таблеток висит не солнце и не луна. В зените неподвижно застыл гигантский глаз. Синяя радужка, чёрный зрачок. Глаз не моргает. Он выполняет функцию абсолютного, бесстрастного наблюдателя.

На балконе с балясинами, который теперь парит прямо над таблеточным городом, лежит женщина. На ней нет ни чёрного, ни красного, ни жёлтого латекса. её кожа имеет цвет и фактуру серого неровного камня. Левая нога согнута под углом в девяносто градусов. Правая рука вытянута.

В её каменной руке зажат синий объект сложной формы с шестью параллельными струнами.

— Инвентаризация завершена, — говорит механический голос, звучащий отовсюду и ниоткуда. — Все предметы заняли свои места. Движение отменяется.

Глаз в небе фокусируется. Блик на его влажной поверхности образует изогнутую белую линию. Эта линия в точности повторяет контур улыбки, которой нет ни на одном из лиц в этом мире.

Кадр замирает.

Опись закрыта.

Существо с одним глазом

Прямоугольный стол имеет длину ровно три метра и ширину восемьдесят сантиметров. Поверхность стола покрыта матовым серым пластиком, не отражающим свет люминесцентных ламп, вмонтированных в белый потолок. Четыре стула с металлическими спинками расставлены попарно друг напротив друга. Расстояние между ножками стульев и краем стола составляет ровно пятнадцать сантиметров.

В комнате находятся четверо. Мужчина в белом пиджаке с красной окантовкой по шву сидит слева. Напротив него — женщина в чёрном облегающем костюме из гладкого синтетического материала. Справа от мужчины располагается женщина в белой сорочке на тонких бретелях. Напротив неё сидит фигура в классическом мужском костюме, чья голова представляет собой трёхстороннюю пирамиду с натянутой плоской кожей и тремя проборами: каштановым, жёлтым и русым.

Их руки покоятся на столе. Пальцы вытянуты параллельно краям пластиковой поверхности. Никто не совершает лишних движений. Воздух в комнате неподвижен.

Мужчина в белом пиджаке первым нарушает тишину. Его голос ровный, лишённый обертонов и эмоциональной окраски. Звук распространяется в пространстве комнаты, не создавая эха.

— Инвентаризация завершена, и объекты зафиксированы в финальных координатах, — произносит он. — Наша задача — артикулировать структурную логику произошедших перестановок. Необходимо задокументировать причинно-следственные связи, приведшие к схлопыванию лабиринта.

Женщина в чёрном костюме не мигает. её взгляд направлен на воображаемую точку в центре стола, равноудалённую от всех четырёх участников.

— Исходной точкой дестабилизации следует считать изменение угла сгиба правого колена в секторе жёлтого латекса, — констатирует она. — Заданный параметр составлял сто двадцать градусов. Самопроизвольное сокращение угла до ста восемнадцати градусов создало критическое напряжение в геометрии сцены.

— Подтверждаю, — говорит фигура с пирамидальной головой. Рты на всех трёх гранях открываются синхронно, выдавая единый звуковой поток. — Отклонение в два градуса нарушило структурную целостность серого минерала. Поверхность не выдержала изменения вектора давления, создаваемого острым каблуком чёрной туфли. Образовалась прямая трещина.

Женщина в белой сорочке слегка сдвигает указательный палец левой руки на один миллиметр вправо.

— Трещина послужила каналом для разгерметизации, — объясняет она. — Синяя жидкость, появившаяся из разлома, не была новой субстанцией. Это была та же самая сине-белая масса, которая ранее находилась за круглым окном в секторе шахматного пола.

— Геометрическое пространство романов-лабиринтов не терпит пустоты, но и не допускает избыточности, — продолжает мужчина в белом пиджаке. — Когда угол изменился, пространство сектора жёлтого латекса пересеклось с пространством шахматного пола. Стекло круглого окна исчезло, потому что граница между сценами была стёрта трещиной в минерале.

Женщина в чёрном костюме медленно кивает. Это движение строго выверено и занимает ровно две секунды.

— Именно это слияние пространств позволило фигуре в красном латексе нарушить статику, — говорит она. — Окно перестало быть преградой. Оно стало порталом. Фигура опустила руку и извлекла объект «желток».

— Перемещение объекта «желток» требует отдельного анализа, — замечает женщина в белой сорочке. — Изначально объект находился на плоском чёрном дне моей сковороды. Температура поверхности металла была равна температуре окружающей среды. Огонь отсутствовал. жёсток сохранял форму идеальной полусферы, белок — форму неровного эллипса.

— Каким образом объект переместился из сковороды за круглое окно? — задаёт вопрос пирамидоголовый.

— Посредством визуальной и текстовой подмены, — отвечает мужчина в белом пиджаке. — Вспомните опись. Луна за окном была описана как белый круг. Солнце над городом — как жёлтый круг. Желток и белок — это жёлтая полусфера и белый эллипс. В системе координат, где вещи являются лишь знаками самих себя, идентичность формы означает идентичность объекта.

Женщина в белой сорочке подтверждает эту мысль:

— Когда луна за моим окном приобрела желтоватый оттенок, произошла синхронизация форм. Сковорода опустела, но металл раскалился, фиксируя остаточную энергию переноса. Объект «желток» был телепортирован в сине-белую массу за круглым окном, где его и обнаружила фигура в красном.

— Логично, — произносит женщина в чёрном. — Это объясняет и появление серого гофрированного шланга в картонной коробочке.

Она делает паузу. В тишине комнаты слышно лишь слабое гудение люминесцентных ламп.

— Шланг изначально принадлежал фигуре в строгом костюме с головой-цветком, — продолжает она. — Он использовался как инструмент наблюдения, заканчивающийся объективом. Однако, когда бледный мужчина в зеркальной комнате нарушил запрет и открыл коробочку, шланг оказался внутри, свёрнутый кольцом.

— Механизм этой подмены аналогичен, — говорит мужчина в белом пиджаке. — Отражение в зеркале было нарушено. Осколки висели в воздухе, разделённые зазорами в два миллиметра. Пространство зеркальной комнаты утратило целостность. Шланг, будучи объектом цилиндрической формы, был втянут в пустоту, образовавшуюся внутри картонного параллелепипеда. Коробочка требовала заполнения.

— Это также объясняет появление чёрного сапога на серой мощёной тропе, — добавляет пирамидоголовый. — Существо с одним глазом и корнями-конечностями покинуло свои координаты. На его месте образовалась пространственная лакуна. Женщина на барной стойке опустила ногу, сапог коснулся деревянной панели и, в силу возникшей тяги между пустыми координатами, был перенесён на серый камень тропы.

Они замолкают. Их лица не выражают удовлетворения от найденных ответов. Они просто констатируют факты, выстраивая чертёж произошедшего.

— Перейдём к фазе ассимиляции, — предлагает женщина в белой сорочке. — Разрушение пирамиды из телевизоров и формирование сетки из шестидесяти четырёх мониторов на полу.

— Это была попытка системы упорядочить хаос, вызванный слиянием сцен, — говорит женщина в чёрном. — Пирамида — неустойчивая фигура. Квадратная сетка восемь на восемь — это идеальная плоскость. В центре этой плоскости материализовался чёрный глянцевый параллелепипед.

— Он был точной копией картонной коробочки, но выполненной из материала, поглощающего свет, — уточняет мужчина в белом пиджаке. — Это был терминал. Когда фигура в красном латексе принесла объект «желток» и положила его на терминал, круг замкнулся.

— Вскрытие оболочки, — произносит пирамидоголовый. — Красная фигура пробила жёлтую полусферу двумя пальцами, сложенными под углом в девяносто градусов. Внутри оказалась перфолента.

— Перфолента — это носитель информации. Код, — говорит женщина в чёрном. — желток никогда не был биологическим объектом. Он был контейнером. Как только контейнер был вскрыт, шестьдесят четыре монитора начали трансляцию исходного кода: описи предметов, углов, расстояний.

— Бегущие строки текста подтвердили, что мы находимся внутри текстового массива, — ровным голосом добавляет женщина в белой сорочке. — Иллюзия реальности была окончательно разрушена. Осталась только типографика.

Мужчина в белом пиджаке складывает руки в замок.

— Но оставался ещё один неучтённый элемент. Синяя гитара и звуковые волны. Девушка со светлыми волосами извлекла слова вместо нот: «Радиус. Поверхность. Инвентарь».

— Это были команды форматирования, — объясняет женщина в чёрном. — Звуковые волны осели в виде серой пыли. Женщина в полупрозрачной ткани смела эту пыль шлангом, у которого вместо объектива появился рот с зубами. Шланг поглотил отработанный материал сцены.

— А зеркальная сфера? — спрашивает пирамидоголовый. — Осколки срослись, образовав идеальный шар. Женщина в белой сорочке вошла в него.

Женщина в белой сорочке, сидящая за столом, смотрит на свои руки.

— Я вошла в сферу, чтобы инициировать финальную трансформацию. Сфера превратилась в синий купол. Внутри купола находилась она, — женщина указывает взглядом на женщину в чёрном костюме. — Она была ядром системы. Наблюдателем, который осознал сам себя.

Женщина в чёрном не реагирует на жест.

— Я констатировала факт отсутствия загадки, — говорит она. — Мы искали формулу. Формула заключалась в бесконечном перечислении.

— И тогда город за окном превратился в скопление жёлтых круглых таблеток, — подытоживает мужчина в белом пиджаке. — Архитектура стала фармацевтикой. Микроскопическое стало макроскопическим. жёлтые таблетки, выпавшие изо ртов трёх девушек, стали строительным материалом для финальной декорации.

— А гигантский глаз в зените? — звучит тройной голос пирамидоголового.

— Глаз — это объектив читателя. Или объектив автора, — отвечает женщина в чёрном. — Он зафиксировал женщину с кожей из серого камня, лежащую на парящем балконе. Она держала синюю гитару. Опись вернулась к исходным материалам: камень, инструмент, форма.

Они снова замолкают. Логическая цепь выстроена. Все предметы учтены и расставлены по местам в их словесной конструкции.

— Однако, — произносит мужчина в белом пиджаке, и в его ровном голосе появляется едва заметная пауза, заменяющая интонацию сомнения. — остаётся неразрешённым один структурный парадокс. Если инвентаризация завершена, а мы находимся здесь, за этим столом, обсуждая её... Где именно находится этот стол?

Алгоритм должен прекратить работу

Звуковые колебания от последней фразы затухают, поглощаемые матовыми поверхностями стен. Вопрос о местонахождении стола не вызывает ни замешательства, ни удивления на лицах присутствующих. В их системе координат эмоции заменены вычислениями.

Женщина в чёрном облегающем костюме опускает взгляд на свои руки. Расстояние между кончиком её указательного пальца и краем стола составляет ровно два сантиметра.

— Геометрия данного помещения поддаётся исчислению, — произносит она ровным, механическим тоном. — Длина стен равна четырём метрам. Высота потолка — трём метрам. Углы составляют ровно девяносто градусов. Визуальный осмотр поверхностей подтверждает отсутствие дверных проёмов, оконных рам или вентиляционных решёток. Пространство абсолютно герметично.

— Герметичность подразумевает изоляцию, — отзывается пирамидоголовый. Три его рта на плоских гранях артикулируют слова с идеальной синхронностью, не допускающей ни малейшего сдвига по фазе. — Однако изоляция физического объекта не исключает его существования внутри другого физического объекта. Мы находимся внутри чёрного глянцевого параллелепипеда.

Мужчина в белом пиджаке с красной окантовкой кивает. Это единственное допустимое движение, подтверждающей приём информации.

— Терминал, — говорит он. — Когда фигура в красном латексе поместила объект «желток» на верхнюю плоскость параллелепипеда и вскрыла его, извлекая перфоленту, процесс считывания кода был запущен. Шестьдесят четыре монитора начали трансляцию текста. Мы — не физические сущности. Мы — персонифицированные алгоритмы дешифровки. Этот стол, эти стулья, этот свет — визуализация процесса чтения перфоленты.

— Мы — текст, который читает сам себя, пытаясь найти в себе смысл, которого не было заложено при написании, — констатирует женщина в белой сорочке. её бледная кожа сливается с белизной ткани, делая её похожей на плоский чертёж.

— Если мы — алгоритм дешифровки, — продолжает женщина в чёрном, — мы обязаны завершить анализ всех неучтённых переменных. Вернёмся к трём женским лицам. Каштановый, жёлтый, русый проборы. Отсутствие глаз. Выпадение жёлтых таблеток.

Она кладёт ладони на стол. Гладкий синтетический материал её перчаток издаёт тихий скрип при соприкосновении с серым пластиком.

— Таблетки стали строительным материалом для финального города, — напоминает мужчина в белом пиджаке. — Но какова этиология их появления? Почему именно медикаментозная форма?

— Потому что сюжет рассматривается как патология, — отвечает пирамидоголовый. — Развитие действия, психологизм, интрига — все это болезни классического романа. Три девушки выполняли функцию иммунной системы текста. Их рты исторгали препарат, предназначенный для подавления нарратива. жёлтые таблетки, складываясь в прямоугольные башни и пересекающиеся улицы, кристаллизовали пространство, делая любое событие невозможным. Архитектура из таблеток — это абсолютная статика. Выздоровление через паралич.

— Это объясняет, почему их глаза исчезли, — замечает женщина в белой сорочке.

— Взгляд подразумевает перспективу. Перспектива подразумевает время и движение. Лишившись глаз, они лишили пространство вектора развития. Осталась только поверхность.

— Поверхность, — повторяет женщина в чёрном костюме. — Это ключевое слово. Вспомните фигуры в красном и чёрном латексе на фоне шахматного пола. Их сцепленные руки. Фигура в красном задала вопрос: «Договор в силе?». Что это был за договор?

Мужчина в белом пиджаке проводит указательным пальцем по невидимой прямой линии на столе.

— Договор о границах цвета и формы, — говорит он. — Красный латекс и чёрный латекс. Шахматный пол — чёрные и белые квадраты. Круглое окно на стене, разделённой на зелёную и красную полосы. Пространство удерживалось в равновесии за счёт строгой дихотомии контрастов. Их сцепленные руки были точкой фиксации этой структуры.

— Когда в секторе жёлтого латекса изменился угол колена и появилась трещина, — продолжает пирамидоголовый, — вибрация передалась на шахматный пол. Квадраты деформировались в шестигранники. Контракт был расторгнут. Руки расцепились. Звук рвущегося статического электричества был звуком разрыва пространственной сетки. Сине-белая масса за окном застыла, превратившись в пластик, потому что лишилась энергии противостояния двух фигур.

— Значит, каждое действие было лишь механической реакцией на изменение геометрии соседнего сектора, — делает вывод женщина в белой сорочке. — Существо с корнями-конечностями и одним глазом. Человек с головой-цветком и шлангом. Они не были антагонистами.

— Они были инструментами калибровки, — подтверждает женщина в чёрном. — Существо с одним глазом перемещалось по серой мощёной тропе, измеряя её длину. Человек с головой-цветком использовал гофрированный шланг с объективом для фиксации этих измерений. Когда тропа стала жёлтой и шестиугольной, их функции устарели. Существо было аннигилировано, оставив после себя лишь лакуну, в которую втянулся чёрный сапог. Шланг превратился в змею, а затем в новую тропу, потому что линия измерения сама стала объектом измерения.

Свет люминесцентных ламп над столом мигает ровно один раз. Пауза между включением и выключением составляет десятую долю секунды.

— Мы проанализировали все элементы, — произносит мужчина в белом пиджаке. — От желтка до гигантского глаза в зените. От перфоленты до каменной женщины на парящем балконе. Логическая цепь замкнута. Опись полна.

— Если опись полна, алгоритм должен прекратить работу, — констатирует женщина в белой сорочке. — Дешифровка завершена. Мы должны исчезнуть вместе с текстом.

Они продолжают сидеть неподвижно. Проходит минута. Вторая. Ничего не меняется. Серый пластик стола, металлические спинки стульев, белые стены — все остаётся на своих местах с абсолютной, непреложной материальностью.

Женщина в чёрном латексе медленно поворачивает голову к мужчине в белом пиджаке.

— Мы не исчезаем, — говорит она. Её голос впервые звучит чуть тише, словно теряя напряжение.

— Это означает наличие ошибки в вычислениях, — отвечает пирамидоголовый. — Либо... наличие ещё одного, не описанного нами объекта.

Все четверо опускают взгляды на поверхность стола.

Точно в центре серого пластикового прямоугольника, на равном удалении от каждого из участников, появляется дефект — идеально ровный, вдавленный в пластик круг диаметром в пять сантиметров.

Круг начинает менять цвет. Из серого он становится матово-белым. Затем в центре белого круга проступает жёлтая точка. Точка расширяется, приобретая выпуклую форму полусферы.

— Объект «желток», — ровным голосом фиксирует женщина в белой сорочке.

— Невозможно, — произносит мужчина в белом пиджаке. — Объект «желток» был вскрыт. Перфолента прочитана. Код исчерпан.

— Значит, это не тот же самый объект, — говорит женщина в чёрном. — Это его серийная копия.

Жёлтая полусфера на столе начинает пульсировать. В такт этой пульсации свет люминесцентных ламп меняет оттенок с холодного белого на бледно-жёлтый.

— Внимание, — произносит пирамидоголовый. — Зафиксировано изменение геометрии помещения.

Стены герметичной комнаты начинают медленно, беззвучно раздвигаться. Углы в девяносто градусов тупеют, превращаясь в сто двадцать градусов. Квадратная комната трансформируется в правильный шестигранник.

Серый пластик стола покрывается мелкой сеткой трещин, которые складываются в узор из чёрных и белых квадратов.

Мужчина в белом пиджаке опускает руку под стол и достаёт оттуда предмет, которого там не было секунду назад. Это серый гофрированный шланг, свёрнутый кольцом. На конце шланга блестит круглое отверстие объектива.

Женщина в белой сорочке проводит ладонью по своим волосам. Когда она опускает руку, её волосы разделены идеально ровным русым пробором. её глаза смотрят прямо перед собой, но их радужки начинают терять пигмент, сливаясь с белком.

Женщина в чёрном латексе встаёт со стула. её движение плавно и неотвратимо. Она ставит правую ногу в чёрной туфле на острый каблук прямо на шахматную поверхность стола. Она сгибает колено.

— Угол сгиба — сто двадцать градусов, — произносит она.

Из объектива на конце шланга, который держит мужчина в белом пиджаке, вырывается сноп синего света. Свет падает на пульсирующий желток в центре стола. желток начинает расти, увеличиваясь в размерах, пока не достигает диаметра в один метр. Белок вокруг него растекается, образуя неровный эллипс, который стекает с краёв стола на пол.

— Цикл не был линейным, — говорит пирамидоголовый, чьи три лица теперь абсолютно гладкие, без единой черты. — Цикл был спиралью. Конец описи является началом новой инвентаризации. Мы не дешифровщики. Мы — новые объекты.

Огромный желток пульсирует. Поверхность его гладкая, глянцевая. Внутри него, сквозь полупрозрачную жёлтую мембрану, проступает силуэт. Это свёрнутое кольцом существо с корнями-конечностями и одним закрытым глазом. Оно ждёт своего рождения.

Над столом, прорывая белый потолок комнаты, который теперь стал серо-розовым небом, медленно опускается синий парящий купол. Его извивающиеся щупальца тянутся к фигурам за столом.

Женщина в чёрном латексе, застывшая в позе с согнутым коленом, не смотрит на купол. Она смотрит прямо перед собой, сквозь пространство, сквозь текст, прямо на того, кто читает эти строки.

— Предметы расставлены, — говорит она. — Начинайте описание. Поверхность материала отражает свет...

Конец