Хвостик рыбки

Хвостик рыбки

— Галина Ивановна, дорогая, я всё понимаю. Работа, проект жизни, премия. Но вы беременная, уже семнадцать недель. Почти «Экватор». Поберегите себя! — настойчиво твердила врач.

— Анна Николаевна, я и так много пережила и продолжаю терпеть! Меня тошнило почти всё лето. Я передвигалась как сонная муха, я отчёты сдала на два дня позже. Сейчас мне легче. Но мы обе знаем, что это временно. Мне нужно наверстать упущенное!

— Ну вот видите, задержка на два дня с отчётами никого не убила. Вам нужно больше отдыхать. Гулять.

— Конечно, всех устроило — до дедлайна ещё пять дней. Я всегда сдаю все отчёты за неделю. Хорошая привычка, между прочим, — всё делать досрочно. А от ваших прогулок у меня ноги отекают, я к концу рабочего дня в лодочки не влезаю.

Анна Николаевна посмотрела на ноги своей пациентки, на её узкие туфли на высоком каблуке и с грустью заметила:

— Вы бы обувь поменяли, а то так и родите по привычке — досрочно. А это не есть хорошо.

— Ну давайте, прочитайте мне мораль, что я плохая мать.

— Зачем? Вот появится у вас в животе рыбка, хвостиком махнёт, и вы сами все мои советы выполните, — с улыбкой ответила врач.

— Какая ещё рыбка? — с ужасом и раздражением спросила Галина Ивановна.

— Первые движения ребёночка в утробе напоминают рыбку. Как будто она хвостиком вас касается, ласково так.

Анна Николаевна провела рукой по невидимой поверхности живота, имитируя движения плавника, и улыбнулась, нежно смотря в сторону. Она вспомнила момент, когда первый раз почувствовала свою дочку.

Галина Ивановна выскочила из кабинета врача в пятнадцать минут четвертого. Внизу её уже ждал служебный «джип» — ей было нужно было ещё проинспектировать ещё три объекта. А потом встретить у метро мужа, который после аварии отказывался ездить на машине. «Сорок минут пешком до дома. Я за это время на кучу писем успею ответить и на завтра раздать указания! Терять столько времени впустую!» — эта мысль не давала покоя бедной женщине. Она успокаивалась, только когда всё это выполняла, сидя на унитазе, спрятавшись от мужа и всего мира в ванной минут на двадцать.

Надо сказать, что день у Галины Ивановны не задался с самого утра. Первым звоночком в шесть часов стал развалившийся диспенсер с гелем для душа. Женщина не убилась на скользком полу в ванной только благодаря пяти годам, по настоянию мамы отданным фигурному катанию. «Ну хоть где-то пригодилось!» — буркнула Галина, повиснув на стеклянной перегородке, отделяющей душевую от основного помещения.

Следующая неприятность поджидала её на кухне. Известная фирма не успела вовремя закончить монтаж кухонной мебели. Всё из-за ошибки дизайнера. Ну спроектировал он шкаф для холодильника на пять сантиметров меньше. «Бывает — личность творческая, поймите», — лепетал месяц назад директор, когда Галина ругалась с ним по телефону. Из-за творческой личности она каждый день билась коленкой, проходя между пустым шкафом и холодильником, временно приютившимся в проходе. Сегодняшний день не стал исключением.

— М-м-м, — это всё, что мог позволить Галине образ приличной маминой дочки.

— А, Галочка! С добрым утром, моя пташка! — весело, почти нараспев отозвался муж Геннадий Александрович. — Кофе твоего любимого всё ещё нет в магазине. Но на завтрак нам зёрен хватит. Вот твои пончики.

Уже больше двух месяцев, как Галочка осталась без кофе на работе. Покупать бодрящий напиток, как все — каждый раз, когда захочется, — женщина отказалась уже много лет назад. Просто в один день она посчитала, сколько тратит на кофе. После этого она купила домой термос и кофемашину. Обе покупки окупились за четыре месяца. И вот теперь, когда любимый сорт кофе пропал из магазинов, заваривать стало нечего. Но «внутренний Мойша» не позволял снова вернуться на покупной напиток. Да ещё муж. Он вообще стал странный с тех пор, как узнал, что его любимая пташка беременна — вечно всё путал, забывал. Да ещё эта новая прихоть: теперь он боялся машин.

– Геша, а ты, когда пончики покупаешь, на дату смотришь?

– Галочка, а разве в пекарне бывает несвежая выпечка?

Галочка уже кипела, но сдержалась. Пончик был, что называется, «деревянный». Женщина взяла пакет и посмотрела дату. К её удивлению, она оказалась вчерашней.

– Возьми мою овсянку. Я только что сделал.

Галина ненавидела есть с утра, но голод был сильнее.

В шесть пятьдесят Галина Ивановна уже неслась на стацию метро через парк, окутанный утренним туманом. Она с грустью вспомнила о своём “ягуаре”, стоящем в гараже. Но отказаться от традиции возвращаться домой вдвоём с мужем она не хотела.

В восемь тридцать она уже была на рабочем месте и сразу окунулась в рутину. Планёрка, на которой пришлось краснеть перед инвестором, сложные звонки в мэрию, письма, прочая документация, разнос отдела поставок за несоблюдение сроков, жёсткий разговор с главным маркетологом при обсуждении макета — всё в этот день шло тяжело и требовало больших усилий, чем обычно.

В какой-то момент всё подзатихло. Женщина устало откинулась в кресле. Её взгляд упал на стул, где лежала забытая с утра сумка. Она выглядела достаточно большой, хотя хозяйка ничего, кроме зонта и крохотной косметички, в неё не складывала. Галина Ивановна подошла и открыла свою красную лаковую сумку, свою незаменимую спутницу. Она была уже слегка потрёпанная на уголках, но ни одна другая, купленная на замену, не смогла занять место «красотульки». Так её любя называла Галина.

В этот раз «красотулька» опять удивила хозяйку. В сумке, завёрнутый в пакет, обнаружился контейнер с обедом. Нарезанные овощи в фольге, бульон в баночке и куриная грудка в лоточке, компот в термосе и долька чеснока. Галина Ивановна никогда не брала с собой обед. Весь день она «жила» на кофе и пончиках. Если бы она умела печь, то их бы тоже таскала из дома.

Женщина тяжело вздохнула. За последние три недели это был пятнадцатый раз, когда Геннадий Александрович перепутал сумки и положил свой обед ей. Как можно было принять красную сумку за синий рюкзак? Да ещё и пятнадцать раз кряду?

— К врачу его записать, что ли? — рассуждала красивая дама лет тридцати пяти, с модной стрижкой. Она расправила складки на платье цвета индиго, удачно скрывающем её положение. — Да и что это за мужской обед? Кажется, у меня уже есть один ребёнок, а второй появится после новогодних праздников, — съязвила она, закусывая курицу листом салата. Уже пятнадцатый раз ей приходилось есть обед мужа. Ну не тащить же его домой.

В час с небольшим, когда компот был допит, на пороге кабинета появилась помощница Нелли. Это была высокая и очень худая девушка в очках. Она немного сутулилась и картавила, но зато была ответственная и пунктуальная. Нелли ничего не забывала. Вот и сейчас, она зашла напомнить, что Галину Ивановну ждёт врач. Зашла раньше напоминания в телефоне. «Хоть что-то стабильно!» — подумала женщина.

— Ещё вам звонил Демьян Фелолетович, я сказала, что вы уже уехали. Не забудьте ему позвонить. И сегодня День лождения у Виктолии. Вы будете?

— Да, если позовёте.

Нелли запнулась. Её начальница была профессионалом с большой буквы. За это её уважало и любило начальство. Но требовательность и жёсткость настолько набили оскомину подчинённым Галины Ивановны, что те старались всячески избегать встречи с ней.

— Я передам это Виктолии, — наконец, выдавила помощница. Она, как и все, надеялась, что начальница уйдёт по своим делам.

После визита к врачу день засиял ярким солнышком. Поездка прошла в меру удачно. Замечаний к работникам почти не было, и Галина Ивановна была довольна и тихо радовалась. На выезде она остановила водителя и вышла. Перед её взглядом раскинулся новый городской район. Объёмы жилых домов и административных зданий уже заняли свои места, очерчивая улицы и дворы. Первые деревья и газоны зеленели у готовых корпусов. Женщина прошлась немного по будущей улице, заглянула во двор и замерла. Там, на высоте, ветер гнал стаи облаков. А тут, внизу, всё было тихо. Комфортная среда для жизни на берегу северного моря. Мечта Галины Ивановны сбылась.

— Эй, куда без каски! Совсем уже… — заорал мужик в спецовке, но увидев, кто перед ним, осёкся и быстро удалился. Женщина, раздосадованная такой грубостью и своей безалаберностью, непозволительной для руководителя, поспешила вернуться в машину.

По дороге в офис Галина позвонила шефу. Тот сказал, что очень доволен тем, как завершается проект. И добавил, что он решил приехать на открытие микрорайона и сам перерезать ленточку.

Такое неожиданное решение обескуражило женщину, ведь проект от эскиза до воплощения был её детищем.

— А как же я? Это всегда была моя обязанность, — робко спросила Галина Ивановна.

— А вы, Галина, постоите в сторонке. Это не ваш уровень — открывать такие большие объекты.

После этих слов на глазах «железной леди» появились слёзы. Она, не прощаясь, повесила трубку. Машина уже подъезжала к зданию, где на верхних этажах был офис. Женщина быстро привела себя в порядок. И чтобы не разревется по дороге до кабинета, сильно давила ногтем указательного пальца в подушечку большого. Быстро прошмыгнув к себе, Галина Ивановна хлебнула остатки остывшего компота из чашки и, не раздеваясь, погрузилась в работу. Так прошло ещё несколько часов. Наконец, пришло время ехать домой, на встречу с мужем.

Галина вышла из кабинета в надежде, что все уже ушли. Но вместо этого наткнулась на весь отдел. Они праздновали день рождения Виктории. Появления начальницы никто не ожидал. Поэтому смех сразу прекратился. Все посмотрели на руководителя с явной надеждой, что он уйдёт. Галина Ивановна поёжилась от взглядов подчинённых. Она взглянула на торт, праздничные колпачки, шары, и ей опять стало обидно. «Учишь их работать, делаешь классными специалистами, а что они? Тихо тебя ненавидят», — с грустью подумала она.

Начальница громко поздравила всех с праздником, напомнила, что завтра рабочий день, и удалилась.

В семь вечера она уже была на родной станции метро Выучейского. Под панно с оленями её ждал муж. Высокий, статный мужчина, гладковыбритый и улыбающийся. Галина Ивановна подошла, кивнула и, не сказав ни слова, пошла домой. Геннадий Александрович нагнал жену и приобнял её. И парочка молча пошла через парк.

Ужин, приготовленный в четыре руки, был тих, пока разговор не зашёл о звонке шефа.

Итогом непродолжительной беседы стало то, что Геннадий Александрович был выслан из спальни на диван в будущую детскую.

Оставшись одна, Галина Николаевна сначала приняла ванну, в которой больше рыдала, чем расслаблялась. А потом, несмотря на ранее время, легла спать. Но даже новомодный матрац с множеством слоёв и эффектом памяти так и не дал желаемого расслабления. Женщина легла набок, подтянула колени поближе к груди и снова тихо заплакала. Мысли её занимала обида на шефа, на своих подчинённых, на мужа, да и на весь мир в целом. Наконец, вдоволь наобижавшись на всех, Галина Ивановна решила, что она никому не нужна, никто её не любит, и жить ей совсем не хочется.

Сон начал подкрадываться к женщине, наливая её веки свинцом. «Я одна, и никому не нужна…» — мелькнула в голове Галины. И тут же кто-то погладил её по животу. Сон ушёл моментально. Невидимая рука снова прошлась от пупка влево. Женщина вскочила с кровати, а одеяло уронило всё с прикроватной тумбы. Галина стояла перед зеркалом и смотрела на живот. Через мгновение лёгкое поглаживание возобновилось. Но оно было необычным. Движение исходило изнутри. Как будто маленькая рыбка поселилась в животе и своим хвостиком щекотала борта новенького аквариума.

Маленькая жизнь внутри Галины напомнила ей, что она не одна. Женщина села на кровать, обняла живот и заплакала.

— Галочка, что случилось? — спросил вошедший на крик Геннадий Александрович.

— Он шевелится.

— Кто?

— Ребёнок.

Улыбка растеклась по лицу Геннадия Александровича. Он сел рядом с женой, обнял её и начал покачивать, убаюкивая будущую маму.

— А гори оно всё огнём. Пусть он эту ленту режет. А эти торт свой жрут. Вот уйду от них в декрет. Ещё наплачутся.

— Конечно, Галочка, конечно, — поддержал муж.

— И вот завтра на работу не пойду, возьму выходной. Кроссовки мои достань, ладно? Ну их, эти туфли. Надо о ребёнке думать. И да, теперь мы изгои.

— Пташка моя, ты что такое говоришь?

— Теперь от нас отвернутся Ачиловы, Порховские, а еще Дима с Машей.

— Почему?

— У них же нет детей. Теперь мы в разных мирах. А ещё нас будут ненавидеть в самолёте.

— Не страшно. Найдём новых друзей. А в самолёте, ты как зыркнешь своим фирменным взглядом «удава» — и все притихнут.

— А как я буду ходить в музей эстетики? Помнишь, когда были там последний раз, пришла девушка с коляской. На неё так ругались смотрительницы за следы на паркете.

— Ты пойдёшь одна вперёд. А мы с малышом сзади. На меня бабки не ругаются. Они меня любят.

— Наивный, они работу свою любят. А ещё в пекарню мне с коляской не зайти…

— Не страшно, там Анечка администратор. Она нас знает и вынесет заказ нам.

— А на Поперечной в пекарне нет Анечки! — сердито буркнула Галина Николаевна. — Это столкновение двух миров: привычного для всех и мира родителей маленьких детей. Поэтому мы изгои. Это как две непримиримые цивилизации. Всё, что ты предлагаешь — это костыли, а не решение проблемы.

— Пташка моя, у меня идея. Давай ты спроектируешь новый квартал, где всё будет устроено для семей с маленькими детьми. Такой микрорайон "Большой детский сад", а? — перевод темы на проектирование был старым приёмом Геннадия Александровича. Он спасал всегда, когда у мужа заканчивались веские аргументы, а его жена начинала погружаться в негативные мысли. Сработал он и сейчас.

— Вот представь. Никаких порогов, только гладкие покрытия или большие плиты с минимальными зазорами, широкие тротуары, чтобы было удобно расходится с колясками для двойни. И обязательно отдельные дорожки для велосипедистов, чтобы никто никому не мешал. А в домах запланируем колясочные на каждом этаже. И было бы неплохо иметь место в подъезде, где можно помыть колёса.

— Романтик, ты мой! — Галочка устроилась поудобнее и вскоре трогательно засопела на руках у мужа.

Геннадий Александрович погладил живот жены и тихонько спросил:

— Эй, ребёнок, как у тебя дела?

Конечно, прикосновение рыбки он не почувствовал, только как дрогнули мышцы будущей мамы.

— Слышишь. Это хорошо. Ты давай расти. Мы тебя ждём. Я за мамой послежу. Рожать тебя, она, конечно, поедет с очередной стройки. Но я сразу к вам приеду. Ты не думай, я машин не боюсь. Просто нужно же как-то маму заставить гулять. И обеды буду дальше организовывать на работе. И кофе от неё прятать. А вот за чеснок прости. Это как маркер для мамы, что это мой обед. Без него она разгадает наш план.

Муж ещё раз бережно погладил живот жены и прошептал:

— Ты только знай, что мы тебя очень ждём.