Хроно-5-1-2-3-4-Логия

Ваш выбор

Как читать это произведение — всегда будет вашим выбором, потому что мое предложение — это лишь резкое и недостаточно обоснованное решение, как можно взаимодействовать с историей. Вы можете читать эту книгу, погрузившись в историю с пятки и идти до самой головы, что, конечно, даст ей больше баллов в плане атмосферы и, возможно, «неожиданных» моментов, но вы также можете принять участие в этой повести — отказаться от пилюли, спасающей вас от всех неприятных исходов, и убить произведение с самого начала, чтобы, возможно, понять что-то для себя лучше или избавиться от страха узнавать что-то раньше времени, потому что это рано или поздно настает.

i

"Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют"

ДЕЙСТВИЕ В ЦЕРКВИ

За окном слышно, как над живыми смеются бессмертные

— Кхм-кхм, друзья мои, друзья-приятели. — Сказал он, сделав шаг вперед от гроба. — Какая радость-нерадость накрыла нас в этот день. Наш друг… Наш дружище-брат Ричард умер, и умер он достойно, поддавшись раку.

Оголтелые хлопки, наполнившие опустелое помещение, раздались из середины зала, всего от двух пар рук. Нон и Минор сидели друг с другом таким образом, будто им не хватало места, в общем, очень вызывающе, оттягивая нитки похоронных костюмов, взятых напрокат. Нон в такт своим хлопкам глупо пошевеливал языком, отдыхавшем на губах, а Минор заметно даже для Мажора, неважно стоящего оратора в конце зала, поглядывал на действия соседа и старался не поступать иначе.

— Трагедия! — Воскликнул Нон с налитым во рту достоинством.

— Благословление! Честь! Мужество! Я бы… — Минор смотрел сквозь гроб и терял дар речи. — Я бы так. Быстро. Не смог!

— Да-да! Именно, друзья мои, — глазок на труп и резкий разворот обратно, — не прибегая к химиотерапии и отказываясь ложиться в постель в первый месяц, этот человек свел себя в могилу…

Он продолжал говорить.

— Я тоже хотел на сцену. — Прошипел Нон, забывая каждое произнесенное слово Мажора по мере его нарастания в речи. — Не то чтобы я знал Ричарда как близкого, но и я могу что-то сказать, понимаешь?

— Понимаю ли я, что ты его знал? — Прошептал Минор тише своих хлопков.

— Да нет же, что и я могу выступать на сцене. — Нон заострил внимание на собеседнике, коля его взглядом своих налитых карамелью глазных яблок.

— Как ты это придумал? Звучит странно.

— Ничего странного в этом нет! Ты не видишь, что ли, стоит человек на сцене, значит, каждый может!

— Теперь вижу, что стоит! — Мажор стоял, — Вау, какое выступление!

Нон, оскорбившись, выключил хлопки. Минор резко сбросил руки к коленям. Мажор, как будто приняв это на заметку, срезал где-то тридцать страниц запланированной речи и переключился к главному.

— И ведь не смог бы Ричард умереть, если бы не было кому его провожать на тот свет, — последние слова он произнес с агрессией, так как немного не так планировал выразиться, ведь прозвучало на дольку старомодно и сложно, — В общем, э, прошу встретить овациями неравнодушную к нам всем гостью — Смерть!

— У-У-У!

— ДАВАЙ!!!

Из другого конца зала, как будто заигравшим А капеллой, визуализировалась Смерть, наряженная в блестящее мексиканское платье цвета кукурузы с плантацией изображений южных растений, всегда тянущихся к солнцу. Одеяние, по поверьям, имело в себе жизни всех погибших когда-то людей, можно сказать, имело безграничный, гефестовский размер без конца и рамок, но Смерть была свободна в нем. Она оставалась невероятной танцовщицей даже с этим нависшим шелком, хлопком и шерстью, и волосы, лежавшие сгоревшим дубом, не мешали ей грациозно делать свои раз-два-три вприпрыжку до сцены, оставляя за собой грады жемчужных слез, по мифам, являвшимися всеми грехами человеческими. Да, она Бог этого мира, который хранит в себе все деяния и воспоминания людские, но она не плакса, хоть и не может остановить поток из своих глазных щелей. Тогда был ее час проявить в себе мать и просто благодарного идола.

— Благодарю, благодарю вас всех покорно, хах! — Издала она смешок нервно. После этого все почувствовали, будто их гладит кто-то им любимый. — Вы мне так дороги, мои, хах-хах… Ха-ха-ха! — Каждый не позволял другому ее успокаивать. — Простите, ха-ха-ха! — Каждый почувствовал самый теплый поцелуй, который был в их жизни. — Мне неловко стоять над вами, дайте я спущусь.

— Нон, быстрее всех побежав за Смертью, подал ей свою руку, чтобы благополучно спустить ее с лестницы, ощутив, будто он спас чью-то жизнь, даже если такого никогда не случалось. Смерть держала обе руки кверху, словно ее поддерживали и с другой стороны. Поблагодарила она тоже: Нона и воздух.

— Вы знаете, как сильно я вас всех люблю. — В миг они узнали и размякли. — С момента создания лекарства я каждый день сталкиваюсь с невежеством в мою сторону. Хоть это и больно, — каждый вскрикнул от боли в почках, будто кто-то всадил туда нож, — очень больно, — такая же боль прошлась по всему их телу, — у меня еще не осталось сомнений, что кто-то захочет сойтись со мной и устроить вальс на свой последний вдох.

Она неожиданно сменила язык тела, как осознала, что ее никто не понял. Стала менее подвижной.

— Последний вдох полагается каждому. Просто закончите свою жизнь и ждите на том свете меня. Мы встретимся, как сейчас стоим живыми, и я дам вам сделать вдох.

Каждый вдохнул поглубже.

— А потом мы отправимся в пляс, и, пока вы будете держать этот воздух внутри вашей души, я вас не отпущу отсюда. — Каждый, кто слегка не понял мысль, получил дополнительную речь прямиком в сознание. — Станцуем отлично, и вы окажетесь в месте, которое заслуживаете.

— И как же… — Минор будто понял смысл своего имени. — Смысл жизни — это дыхание и танцы?

— Плавание и курсы? — Дополнил Нон

— Мне кажется, это фокусировка и открытость. — Заключил Мажор.

Смерть вместо ответов встретила своего старого знакомого и начала медленно с ним кружиться.

— Ричард, — говорила она, — не был резвым, но его подкрепляющая работа ступней… Я чувствую эти объятия.

Ее платье напоминало пламя своей отрывистостью, потому что заточало в себе больше жизни, чем мог позволить себе всего один человек, а черная шляпа подпрыгивала туда-сюда как облако. Но почему-то ее ноги запутались, и она споткнулась. Упав, она издала пронзающий звук, и все почувствовали мертвого ребенка у себя в животе.

— Ричард слишком хорошо пляшет даже для такого ветерана как я, ха-ха. — Произнесла она неуверенно, будто на другом конце земного шара произошла беда.

ii

ДЕЙСТВИЕ В КВАРТИРЕ МАЖОРА

Звучит радио из мира бессмертных, включен ТВ с новостями от бессмертных. В новостях говорится о группировке, убивающей смертных

— -х, твою мать! — Выстрелил Мажор, войдя со всеми в свою квартиру. — Матерь смертная!

— Что, что там? — Нон встрял в стрельбу ругательствами и заглянул в комнату через плечо Мажора. — О й!

— Только не говорите, что нас ограбили. — Минор, выделявшийся чутким обонянием, учуял старый запашок, что всегда его пугал. — О нет. Произошло снова. Да?

Прямо на пороге лежал другой участник общества смертных — Вай, весь в крови и насохших слезах на все еще влажных губах. Каждый в испуге перепрыгнул его и зашел в гостиную. Смерть была где-то в помещении, но ее не видно, может, затерялась в углу.

— Я---я — понимаю, — смутился Мажор и сел в кресло, — кто--о ему сказал п-о похороны?

— Ну. Он же всегда был. Грустный. — Все посмотрели на Минора, даже он будто бы взглянул на себя со стороны. — Ну помните, как он. Постоянно мрачный ходил. Брат как-никак умирал от рака.

— Т ы ем у сказал? — Нон дышал глубже всех и будто перехватывал чужое дыхание.

— Вчера. — Ответил Минор.

Каждый ненадолго погрузился в себя в поиске чужих воспоминаний, но они не поступали. Нон первым обратил свое внимание на телевизор и стал слушать очередную рекламу пилюли. Картинка не вполне понятна ему, так как бессмертные и смертные видят разные изображения — для общества эта коммерция всегда напоминала детские игры с геометрическими фигурами. Нон почувствовал успокоение в тревожных размышлениях.

— Он всегда был, знаете, зацикленным. — Произнес он. — Поэтому я всегда его сторонился.

— Я согласен, — высказался Мажор, нашедший свою нирвану в разглядывании угла комнаты, — и поэтому всегда сомневался в его лояльности.

— Так. — Минор не нашел покой. — Это же правильно.

— Что правильно? — Переспросил Мажор.

— То. Что он сделал.

— Ах… Ну да, просто я говорю о том, чт…

— Что мы будем делать с ним? Дать ему сделать вдох в квартире?

Мажор, обидевшийся на то, что его перебили, настроился злиться на труп.

— Ни в коем случае. Слышали ведь, что, наступив на место, где Смерть танцевала, вас тоже в скором времени встретит ваша участь.

Все посмотрели на труп и вспомнили первый закон общества — всегда стремиться к своему концу. «Разве это не знак?» — подумалось всем.

— Кажется. Надо говорить: «настанет участь». Не «встретит», — перевел тему Минор.

За окном орут, будто там солнечный теплый день.

— Мы закопаем его с Ричардом. — Утвердил Мажор.

— В такой дождь? — Удивился Нон.

— Да, именно в такой. — Срезал Мажор. — Земля мягкая, так что нечего жаловаться.

И все встали, как будто на работу, положили руки и ноги Вая в свои руки и потащили. Квартира опустела, хотя ее и до этого набитой нельзя было назвать, что удивительно, ведь здесь проживают сразу трое человек. Разве что, основная комната забитая, покоцанная и выжатая как мочалка. Она мокрая и, прямо как на глубине трех с лишним тысяч метров, обладает сдавливающим эффектом, будто совсем скоро лопнет, взорвется. Выглядит, к слову, крайне скучно, как бы обставлена не была, так как обладает несправедливо ровными четырьмя углами. Прямоугольная, пугающая коробка. Крайне страшно тут находиться. И герои все не поспевают. Должны уже быть дома, но их нет. Способность Мажора, как основная его черта, выбрасывать мусор в сей же час, как он появляется, высасывает душу из этого места. Любовь Минора оставлять мусор везде, где только возможно, превращает это пристанище в дешевый кабак. Нон же вообще своей блеклостью придавал комнатам дальтонизм. Звонок в дверь. Почему? Вот и скрежет в замке.

— Кому ты звонишь, я же не тут. — Сухо и устало произнес Мажор.

— Прости. — Извинился Минор и сразу пошел садиться за стол.

— За-зачем ты это делаешь? — Сменился Мажор. — Перестань тут все трогать… Руки хоть мыл? Ванная слева от тебя, ты знаешь… Не хватайся за ручку целой ладонью, идиот!..

Нон поперхнулся водой, когда услышал оскорбление в сторону младшего, но не возмутился. Просто поперхнулся. Мажор тоже захотел выпить.

— Бокалы-бокалы… Ах, вот один… — Мажор старательно натирал бортики, к которым раньше прикасались губы Минора и Нона.

Наконец, его рот перестал чувствовать жжение.

— А она выберется? — Почти выкрикнул Минор из уборной, не рассчитав расстояния.

— Кто, Смерть? — Мажор сказал. — Пусть лежит с ними, раз того захотела.

— Мне кажется, — вклинился Нон, — Ей тоже хочется почувствовать встречу с собой.

— Да говори ты проще! Хочется у-ме-ре--! — Со страхом закончил Мажор.

iii

ДЕЙСТВИЕ В АДУ

Бессмертные взводят курок

Мажор просыпался утром три-четыре раза только потому, что ему мерещилось, будто в дверь стучали — настолько был тихий и жалобный позыв человека за стенами. Неспособный заявить о себе, этот мужчина стоял и лишь иногда делал тук-тук-тук где-то в углу двери, где звук вздувался глуше всего. Когда Мажор проснулся сам по себе и снова услышал пощелкивание этого птенчика, то все-таки решил посмотреть — авось ребенок.

Открыл дверь — на пороге сорокалетний Альберт, младенец.

— Ну что ты, все это время стоял?! — Тут он заметил кровь на лице человека впереди. — Что с тобой, скажи?!

— Не больше часа ведь. — Пробормотал Альберт. — Да и кровь, кажется, сама по себе остановилась.

Мажору пришлось его впустить, хотя он никогда не жаловал его у себя в доме. Через неловкую минуту в квартиру вошел пухлый, редкий для меня персонаж, расхаживающий в костюме цвета его любимого нежного сливочно-голубого неба. Почти облысевший, слегка неловкий в своей уверенности человек, предпочитающий громко кашлять каждый раз, стоит ему подумать о чем-то неприятном. Любит дакать, пьет горький цикорий, когда хочет сладкого, потому что диабет, в общем — дэнди с затруднениями.

— Это же пилюльники тебя так, верно? — Мажор, догадавшись до этого с легкостью, почувствовал больше любви к себе и больше ненависти к Альберту. — Уроды!

— Да нам же никогда не понять, ударили они меня или я сам налетел на их кулак. Мы живем в разных плоскостях, да-да.

У Мажора только и крутилось в голове, что второй закон общества, — не жалеть слабых.

— Послушай, мы не жалуем людей, которые дают себя в обиду. Я не собираюсь сюсюкаться с тобой, когда кто-то ломает тебе нос.

— Да ведь… Они больше меня боятся, кхм… — Подумал Альберт и кашлянул раз.

— Чушь. — Резко не согласился Мажор, не послушав дальше.

— Они страшатся смерти, кхе-кхе. — Не обидевшись, продолжил Альберт. — Потому и приняли лекарство.

Альберт быстро прошел в зал, потому что давно хотел рассмотреть квартиру Мажора, но никогда он еще не был пропущен дальше порога. Квартиру он увидел милой и более уютной, чем считал свой собственный дом. Мажор позволил это ему, так как был спросонья и в состоянии утренней слабости.

— Ты меня прости, — проявил смелось Альберт, — но я всегда буду защищать чужой страх… А где Вай? В больнице с Ричардом, да?

Никто не сказал ему.

— Да.

Мажор не оставил тему и подошел к Альберту вплотную, а затем сунул руку ему в карман пиджака, достал пилюлю.

— Я смотрю, ты их защищаешь по той причине, что сам боишься. — Он глянул на пилюлю и завертел языком во рту. — Я сколько р-з тебе сказал, хватит — носить с собой! Ты оскорбляешь наш- общество!

— Да я просто…

Ключ в двери пытается открыть уже открытый замок.

— Не понимаю, — сказал вошедший Нон, — в такое-то время и что бы он уже куда-то выходил.

Нон и Минор остановились на пороге, так как увидели фальшивого сверстника.

— А он что тут делает? — Произнесли они оба.

— На него напали.

Нон и Минор с той же притворной энергией ответили:

— Поделом.

«Этого достаточно», — донесла Смерть, вышедшая из темного угла, раздав всем по порции хороших жизненных уроков. Маленький Мажор однажды решил пойти против матери и атаковать ее своими аргументами в ответ на обвинения в его безответственности. «Этого достаточно», — был ее ответ, закрепленный запретом на выход из дома, на любые сладости, на разговоры с друзьями — тогда он впервые научился повиноваться через ненависть. Минор вспомнил, как при неожиданной смерти его отца (предположительного убийства) он боялся разговаривать с детективом, потому что, насмотревшись фильмов, считал, что его нервное поведение будет казаться признаком, что он и есть нужный им маньяк (хотя он не был). «Этого достаточно», — был ответ, который нервировал его всю жизнь, так как ему еще было что сказать. Нон повторял эту фразу в голове из раза в раз, когда пытался остановить себя от безрассудных вещей. «Этого достаточно», — он фокусировался на этих словах больше, чем на своих многочисленных девушках во время первого свидания да и всех последующих. Альберту же положили невидимую конфету на язык — единственная сладость, которая ему не вредила.

В какой-то момент квартира фигурально перестала быть домом и превратилась в общественное место. Все занялись своей отчужденной рутинной терапией со Смертью, когда она позволяла облокотиться ей на плечо и вести небольшой диалог с умершими, сидящими в ней. Альберт наливал себе свой цикорий на кухне, чистой только в тех областях, где обычно готовил Мажор. Он и Минор нервно ждали своей очереди, думая, как уместить свои мысли в двенадцать слов.

— Сам кинешь? — Тихо спросила Смерть, держа игральные кости.

— Без разницы. — Ответил Нон, все-таки выхватив кубики, и бросил. — Два?! Это же самое маленькое число!

Остальные фыркнули, кроме Альберта, который обжегся горячим напитком и побежал в туалет. На самом деле он очень хотел облегчиться, но ему бы не позволили туда пройти без веской причины, а так у него получилось запереться и остаться наедине. Мажор и Минор же все жаловались друг другу на пустую трату времени, ожидая Нона, ведь тот собирался разговаривать со своей собакой.

— Хоть два слова, хоть десять, а собаке один хрен. — Заявил Мажор.

— Мг-бм. — Булькнул Минор, не прокашлявшись. — Один хрен, это верно.

Нон облокотился на плечо Смерти и на время застыл в поиске своей собаки. С годами он не выпускал из памяти ее породу, но окрас уже не раз менялся в его представлениях. Его серый питбуль умер от болезни, когда тот был уже совсем старым — Нон не дал его усыпить, так что тот страдал до конца. Увидев питбуля, цвета около черного, он уверился, что это его Коробочка.

— М-м-м-м-м-м-м-м. — Он думал, что сказать и затянул ритуал на лишние пять минут, пока Смерть чувствовала нестерпимую боль, ведь это сродни вскрытию грудной клетки. — Хороший мальчик! — Довольно доставил Нон.

Примерно эти слова он говорил на каждый ритуал, добавляя «люблю тебя» и еще что-то подобное. К всеобщему возмущению подоспел Альберт, который задержался в туалете, бесшумно заполнявший унитаз водой из раковины, чтобы не выдавать себя смывом.

— Что он сказал? Небось: «Хороший мальчик», — да, ха-ха?

Никто не хотел его игнорировать, но и притворяться, что он им нравился, тоже.

— Именно так и сказал. — Нерадостно сказал Мажор, чаще всех несущий на себе бремя ответа.

Мажор встал и взглядом указал Минору даже не пытаться выходить первым. Трагедия лидера казалась всем настолько очевидной, что именно эта жалость в былые времена и сделала его царем группы. Его шестилетнего сына заколол какой-то подросток, решивший устроить себе приключение из злоключений, а потом покончить с собой. Только не смог. Сил не хватило. Его забрали, посадили в тюрьму, а потом инновация — пилюля! Естественно, пилюлю принять мог абсолютно каждый — никого не ограничивали. «Что такое двадцать-тридцать лет в тюрьме, а потом бессовестная бесконечность?», — подумал подросток, которому нечего было терять. Заключенные в принципе были одними из первых, кто на свой страх и риск соглашался узнать Смерть в лицо. На этом свете остались закопанный труп невинного ребенка, бессмертный негодяй и поврежденный отец.

— Бросай. — Приказал Мажор, зная, что у Смерти к нему больше жалости, чем у него самого. — Бросай быстрее.

Естественно, выпало двенадцать — ему всегда выпадало двенадцать.

«Сынок, родной мой, сейчас мне нужно, чтобы ты рассказал, что видишь вокруг» — Произнеслось в комнате без постороннего шума, ведь даже Тишина перестала дышать на время. Сама Смерть забыла про свою боль, чтобы не мешать Мажору.

Выслушав (а слышал ответ только он), герой сел, и никто не спрашивал его о чем-либо.

— Иди, Мино…

— Давай, Минор, твоя очередь. — Прервал Альберт.

Минор по своему обыкновению повторял за последним человеком, которого он слышал, и так же приказал Смерти бросать, как это делал Мажор. Выпало пять.

— Ну и ладно! Больно надо мне больше! Мы с отцом всегда понимали друг друга с полуслова! — Гневно отреагировал он. — Отец! Я маме все еще-

— Больше ты сказать не можешь.

Действительно, как бы он не пытался, больше он сказать не мог.

— Всегда так! Не первый раз! — Каждый улыбнулся, Альберт тихо похихикал. — Вот почему, — сказал он в сторону Смерти, — почему тебе нужно было забирать моего отца так рано?!

Он немного шокировал общество этими словами. Все думали примерно о том же, а Мажор внутри пылал, — лишь один решил возразить.

— Я все-таки считаю, что это честная работа, да. — Ради справедливости добавил Альберт. — Когда, кхм-кхм, мой брат оставил меня, я не чувствовал, что хочу отмотать время и помешать ему в его решении. Единственное, да, я бы сказал ему совершенно другие вещи, если бы у меня был шанс.

— Вот твой шанс. — Заговорил Мажор о Смерти, словно о предмете. — Всегда можешь договорить.

— Ты же знаешь… — Ответил Альберт, раньше отказывавшийся от ритуала. Он думает и продолжает. — Вы спрашиваете, хотел бы я говорить с человеком, решившим отказаться от меня и от всего на свете. Я хочу, да. Но это не мое решение.

— Он снится тебе? — Поинтересовался Минор не для того, чтобы что-то доказать. Ему просто нужен был другой человек, который видел близкого во снах.

— Нет. Я сплю крепко и почти никогда не запоминаю снов. — Расстроил Минора Альберт, отпивший цикория. — Однако я из раза в раз вижу его, кхм-кмх, перед сном и стараюсь накрыть глаза руками, чтобы видеть цвет чернее черного.

— Скажи, — Мажор продумал слова, — в нашем долбаном мире есть ли хоть какая-то разница между картинкой в голове и картинкой внутри Смерти? Неужели вы до сих пор уверены, что она настоящая?

Смерть расстроилась.

— Разницы и вправду может и не быть, да. — Согласился Альберт. — Я недолюбливаю эти минуты перед сном, кхм-кхм, но никогда от них не откажусь.

— Ведь тебе не обязательно говорить и рушить его решение. — Мажор всегда считал, что с Альбертом что-то не так именно из-за недостатка разговоров с братом, как считал себя сломанным без сына. — Ведь можно, чтобы говорил брат, а не ты. Два слова: «Я слушаю».

И они передали кубики Альберту. Возможно, важнее этого он в своей жизни ничего не держал. Он бросил — один кубик показал один, а второй не удержался на месте и покатился куда-то за стол.

— У меня, кстати, всегда так закатывалось, когда я играл в настольные игры. — Прокомментировал он.

Он пополз на четвереньках к столу и раздался взрыв — БУМ. Стена в руины, стекло в осколки, одежда в клочья, кровь как выплеснулась, так сразу и побагровела из-за жара, огня и горячего крика бессмертного психа с ракетницей. Открылся городской пейзаж, еще затемненный из-за слоев нависающей пыли. Секунда, может, минута, — стал виден мир бессмертников, который столь тонок, что будто бы потерял третье измерение. Все очнулись, запаниковали и увидели кружащиеся мутные фигуры у себя перед глазами.

— В-- ж---, — н------?! — Вскричал Мажор. — Т--, М----! А------! Н-н--? Н--?!

— Э.т.о. н. е. л. е. п.о. п. р. о. с. т.о. н. е. л. е. п.о. — Бубнил Минор, скрывшийся за куском дивана.

— Г-- Н--?!

Альберт, гладивший себя по месту на голове, откуда текла кровь, еще не чувствовал большой осколок стекла в животе. Единственным разумным местом спрятаться от бессмертных, еще, кажется, не заметивших героев, казался туалет. Мажор заметил пропажу пилюли в кармане только в тот момент, когда почувствовал все девять пальцев на ногах — второго безымянного срезало.

— Если подумать, нам даже очень повезло, кхм-кхм… — Говорил Альберт, пока его и Минора Мажор силой затаскивал в туалет. — Кхм-кхм-кхм! — Пыль наполнила его рот.

Туалет, еще сохранивший и конструкцию, и свой декор, обычно не вмещал в себя больше трех человек, но адреналин и страсть к жизни захватили героев, просто выжгли лишние килограммы из их тел, позволив уместиться внутри.

Не успев выдохнуть клуб из носа, Мажор уже накинулся на сидящего поодаль Нона, трясущегося от боли.

— Я -б-ю тебя! -б-ю, с-ка! — Мажор накинулся на предателя.

Пилюля уже начала действовать, и тот почти не понимал его слов.

iv

ДЕЙСТВИЕ В ЧИСТИЛИЩЕ

Туалет в стиле 50-х напоминает смертным о жизни.

Третий закон общества нависал над Мажором, как лампочка на высоком напряжении, — не контактировать с бессмертными. И все же Нон сидел и несильно менялся. Мажор не выдержал.

— Ну и? — В этом эксперименте-наблюдении он нашел причину его не убивать. — Что чувствуешь?

— В ы в с е о ш и б а е т е с ь.

Никто его не понял.

— В такой момент все, что его заботит, — это смерть, да. — Альберт знал досконально о пилюлях и как они работают. — Пожалейте, у него шок.

— М.ы же в. с.е вид.им од.но .и. то. же. — Проштурмил Минор. — Же.нщ.ина, М.ексика. п.латье, шл.япа, та. н. ц.ы.

— Этот бред, — Альберт обратился ко Смерти с уважением, — лишь то, что мы способны увидеть. Пилюля всегда раскрывает карты естества. — Как человек, немного далекий от науки, но всегда к ней тянущийся, он описал явление, — человек в коме видит Смерть, кхм-кхм, но когда его затягивают обратно к нам, то он ее представляет в виде света или тьмы. Удивительная эта технология, да, — вытаскивание воспоминаний людей. Воспоминание людей в коме, заложенное в пилюлю, стало самым важным открытием всех времен. Двадцать один грамм внутри нас научился расширяться, как стал видеть не оболочку Смерти, а ее истинный организм. Может, Жизнь соединяется со Смертью и появляется Новый человек, да.

Нон, сидевший спокойно, в миг раскрылся каждым своим отрезком плоского тела на весь туалет. Стены в момент воссияли и завитражировались, стали тонкими и хрустящими, сквозящими безумным осознанием и жаждой выбраться из комнаты. Всех накрыло ощущение, что Нон окутал их и они сидели у него в нутре.

— <! # !>

— Ни у кого еще не получилось измерить душу после ее раскрытия. — Заключил Альберт, понимавший, что Нон уже не находился в одной лишь уборной, но распространился на всю планету.

— Или --, — Мажор, всегда интересовавшийся лишь в гуманитарных науках, выдал свою теорию. — Она пр--то фал-шивка, а настоящая См-рт- н-х--ится в пи-ю-е.

— В.с.е р. а. в.н.о… — Минор почти съел плитку со стены. — В.с.е р. а. в.н.о, к. т. о. р. е. а.л.е.н, .а. к. т.о не.т… кто. бы. то. ни. был. мы. о. к. а.ж.е.м.с.я у. нее. .в. р. у. к.а.х. в. о. д.н.о. мгн. ове. ние. к. о. г.д.а. сю. да. з. а. яв.ятся. э. т. и. пс. их.и!

Альберт, дакавший про себя столько раз, что начал забывать многосложные слова, решил подбодрить и себя, и Минора, который своим же взглядом умолял усыпить его сказкой.

— Мне кажется, суть любой утопии в ее глупости. — Начал он издалека. — В мире, знакомом лишь самым богатым, вроде Телемского аббатства, царит мир и покой, близкий к моему идеалу, да. Просто представьте золотое время, — кровь с молоком и изрядное тепло, источавшееся от его крупного тела, выдавало в нем грядущий полусон, — когда никто не умирает от болезней, никаких войн не происходит — нет абсолютно ничего негативного, кхм-кхм… Правда, я считаю, что глупости можно оставить в угоду приятному комизму, да.

Минор отвел от него голову.

— М.о.я. .с.и.т.у.а.ц.и.я. г. л. у.п.е.й.ш.а.я. Л.и.д.е.р?

Мажор не участвовал в их разговоре, а лишь глазами ловил отрывки его былого последователя Нона, которого он так яро старался не понять и в голове раскритиковать, но каждый осколок внутри него так или иначе оправдывал слабейшего в группе.

— Что ты хочешь от меня услышать? В мире не бывает утопий. Твой джекпот по жизни — это белая полоса длинною в несколько лет, как у типичного спортсмена. В этом же случае утопия — это одиссея человека. Возьмем, к примеру… да хоть меня. За те семьдесят или девяносто лет моей жизни, ну на что я способен? Пик, считай, прошел, а на надгробии написать нечего… В один год, если бы я наконец-то забылся и расправил крылья, я бы смог найти больше последователей, вести программы, записывать речи, стать мэром, а то и больше, но потом Смерть… Греческая эпопея в наших жалких человеческих рамках это не белая полоса, а сизифов труд. — В конце своей уверенной речи он представил, каково ему было бы сложить бесконечность в квадрат и жить в нем. Стало сладко.

Нечего было добавить, нечему было дать описание и окраску, будто само помещение осовременнилось и потеряло свою историю, лишившись запаха, царапин, потерянной монеты под душевой кабиной и чувства необходимости. Минор, вспомнив отца, сказал:

— «То, что абсолютно нормально, обычно выделяется больше всего», — учил меня. отец. Я и старался. Быть нормальным. Отец все знал. А умер рано. Так рано. ничего толком не сказав. толком не выделившись. оставив мне так мало возможностей просто что-то в. с. п.о.м.н.и.т.ь. .о. .н.е.м. к. а. к. .б.у.д.т.о. .я. .е.г.о. .и. .н.е……………………………

Минор, вытянувшись всем своим телом для борьбы с вражеской гравитацией, встал и медленно, но все равно незаметно для всех, побежал к выходу, издав хлопок дверью. Очнувшийся Альберт побежал за ним. Бдивший Мажор устало поднялся и облокотился на раковину, которая даже наклонилась под его тонновой тяжестью, посмотрел в зеркало, случайно положив руки на острые ножницы. Чем больше он смотрел в свое отражение, тем сильнее он ощущал, как кончик возможного решения всех проблем вонзался ему под ноготь, изрезая заусенцы. После вздоха, как при подсчете последних средств, он спросил:

— А твоя история? — Глазами он вильнул к краешку изломленного осколка стекла и увидел там больше света, чем где-либо еще.

— Мои дети ссорятся. — Отвечала Смерть со сломленной улыбкой. — Забывают меня, а после вылетают из гнезда.

— Может, если бы ты появлялась среди нас почаще, мы бы тебя слушали. — Произнес Мажор будто не своим голосом.

Показавшись, она заявила:

— Неужели меня и без этого недостаточно?

Смерть посмотрела в отражение и не увидела никого, кроме себя — Мажор с опаской глянул в зеркало и тоже увидел ее, усмехнулся.

— В моем пустом гробу тебе не найдется места. — Заключила она, заметив, как Мажор убрал руку с ножниц.

v

ДЕЙСТВИЕ В ПОТЕРЯННОМ РАЮ

Ситуация напоминает не конец, а, скорее, начало.

Мажор вышел из уборной, еще раз хлопнув дверью, расплавившиеся петли которой не сдержались да и рухнули на бетонные обломки больших размеров. Картинка в глазах не смазалась, а будто раскололась, подобно разбитой матрице, когда он глянул на улицу, словно из глубины пещеры. Перед образовавшимся обрывом Альберт, как обычно, хоть и с чувством сильнейшей боли, сидел и покашливал. Мажор уже примерно представлял, что произошло с Минором: страх одолел молодого, голодного по золотым воспоминаниям ученика, и тот нарушил четвертый и главнейший закон общества — ни в коем случае не принимать пилюлю.

— Но откуда у него она была? — Спросил он, и Альберт, дышащий ртом, его понял.

— Я дал. — Альберт сжимал рану на животе, которая выедала бушующий ветер и болела с небольшой щекоткой.

— Сколько у тебя их? — Завистливо сказал Мажор.

Альберт, вместо объяснений, полез в грудной карман над раной, не заботясь о том, что пальцами он немного поковырял дырку на теле. Не простонав, он протянул еще одну пилюлю в сторону Мажора и, не заметив дистанции, ударил его в живот тыльной стороной кисти.

— Еще одна осталась, да.

Мажор ее взял и, как раньше, начал его ругать за ее хранение. Альберт впервые не выслушивал очередную фальшивую речь. Как минимум в тот момент, он понял, что она фальшивая. Мажор тоже сел, но подальше от Альберта, как бы он делал это в мирное время. Лишь через одну из тех драгоценных минут, которые у Альберта оставались, он поглядел на Мажора с той улыбкой, с которой он и был рожден в этом мире, но Мажор ее даже не заметил, больше поглядывая на пилюлю. Альберт, чье дыхание замедлилось, выдавил:

— Ты особенный, Мажор, кхм-кхм. — На улыбку у него больше не хватало сил, и он произносил это просто серьезно. - Уверен, ты так хорошо умеешь казаться главным в любой истории, да, что бедняги не различат страх перед смертью, наполненный в твоих глазах. - Сказал он, когда не видел даже цвета в его радужках.

— Это н-пр-вда. Я -- боюсь см-рти.

— Я рад это слышать, кхм-кхм, значит, ты можешь идти.

Между ними возникла пауза, и Альберт, в последний раз взглянувший в глаза своему другу, снова впал в краткий сон, а когда он услышал радостные крики с улицы, еще человеческие, то разомкнул глаза и увидел бегущего среди плоскостей Мажора. Даже вдумчивый, глубокомысленный Альберт не справился со своей наивностью и на секунду поверил, что тот и вправду бессмертен без всяких пилюль, может, потому что тот - главный герой этой истории. А потом он раскрылся и просто разлетелся на измерения, а значит, не справился со страхом и тоже нарушил закон общества.

Вот и остался Альберт практически один. На него так надавило ощущение этой одинокой смерти, что он стал падать на спину, пока не почувствовал материнские ноги, и как коленочки его когда-то любимой женщины уперлись ему в лопатки. Без единого слова он стал укутываться в мягкое платье и засыпать, издавая лишь детские, похожие на щенячьи звуки. Губы его все еще дрожали, покуда тело боролось с неизбежным. И тут он почувствовал, как что-то небольшое, крохотное и сглаженное пыталось проникнуть в его рот, как пилюля. От этой мысли он резко открыл глаза, но увидел лишь пальцы и услышал смех, непохожий ни на один голос на свете, будто все милейшие женщины хором стали над ним хохотать. Стал посмеиваться и он, пока не умер.

Смерть долго сидела, держа его мертвую голову на своих коленях, так долго, что его тело уже стало походить на ее же собственное. Она была в мире и в покое с воспоминаниями об этом милом человеке, пока туда, где когда-то была квартира, не заявились бессмертные. Еще одна-пара изобретений, которые были неизбежны для бесконечного народа, и появилась возможность осязать Смерть, вконец, уничтожить ее раз и навсегда.

И выбрали они способ, крайне старомодный для человечества, - сжигание. Смерть жгли, и она кричала, покуда вдалеке шел Ной.