Хорошо заканчивающиеся истории. Чудеса в декабре

Глава 1. Боюсь

Как хорошо здесь пахнет. Как здесь тепло и уютно. Жёлтый свет настольной лампы совершенно не слепит, а лишь манит, будто я мотылёк.

Я не помню, когда я родился. Я не осознаю, что уже умер. Для меня есть только здесь и сейчас. Этот замерший промежуток времени, эта комната, в которой я жил раньше, предновогодняя суета у соседей за стеной, обезумевшей птицей бьющаяся в окна метель. И этот стакан с давно остывшим какао. Зефир, который я положил туда, уже давно растаял в ещё горячем напитке, а теперь был обветрен сухой коркой. Ядовитый цветок зелёной плесени разрастался прямо по центру круглого ободка.

Стрелка настенных часов двинулась ещё и ещё раз, а потом вновь замерла в ожидании.

Я услышал какое-то тихое, но настойчивое шебуршание, правда не сразу понял, откуда оно исходит. Окно. Это постучались в окно. С той стороны.

— Тринадцатый же этаж, — вслух пробормотал я, будто кто-то мог меня услышать.

Я, нехотя и сильно сомневаясь в собственной адекватности, подошёл к источнику моего беспокойства и открыл одну створку, даже не почувствовав декабрьского мороза. А она чувствовала.

— Пусти-пусти, срочно, ну отойди же! — чуть проскользив по отливу серыми кроссовками, на подоконник уже по мою сторону забралась девчушка примерно моего возраста.

Студентка то бишь.

Я послушно отошёл, девушка спрыгнула на пол, отряхнула ладони друг о друга и, пока я закрывал окно, огляделась, присвистывая.

— Ничего себе как у тебя тут пыльно. И цветок, смотри, завял совсем!

Я просто стоял и хлопал глазами, а моя гостья начала без перерыва щебетать какие-то странные слова про энергетику, негатив и даже фен-шуй, хотя ведь мы были не в Китае. Или это японское? Или… А, впрочем, неважно.

— Так где? — она стояла прямо передо мной и хмуро глядела в лицо.

— Что где?

— О! Так ты не глухонемой! — она всплеснула руками, наигранно изображая радость. — Тряпки где!

— А! В ванной! Но я… Не помню, где ванная…

— Как не помнишь? А из комнаты выходил?

— Не выходил.

— Почему?

— Боюсь.

Наступила тишина, в которой стрелка часов сдвинулась ещё раз.

— Хорошо, — наконец сказала девушка. — Тогда я тоже не буду. А как зовут тебя помнишь?

Я отрицательно покачал головой.

— Меня Марина зовут, — сказала Марина, немного смягчив свой напор. — Ничего, что я так влетела с разбега? Там холодно очень просто.

Я смотрел на Марину (было очень приятно проговаривать это похожее почему-то на пастилу имя в своей голове) и почти не моргал, не понимая, что вообще происходит. Со своей тишиной справиться не мог, а тут ещё такое…

— И одиноко, — добавила вдруг она и погрустнела. — А ты зиму любил?

В груди что-то кольнуло.

— Люблю, — вдруг неожиданно для самого себя сказал я.

Она улыбнулась.

Из удобств в комнате у меня был только диван и стул. Как истинный джентльмен, я хотел уступить лежачее место даме, но она настояла, чтобы мы сели на него вместе. Друг напротив друга. Затащив ноги прямо в грязной (меня вскоре передёрнуло от этого осознания) обуви и подогнув их под себя.

— Не переживай так, — последнее, что она сказала мне за всю предстоящую ночь. — Я тоже не сразу вспомнила. И за обивку не переживай, мы теперь не оставляем следов.

Мы просидели, разглядывая друг друга, до самого позднего рассвета. Ну, я точно разглядывал. Она была в голубых расклешённых джинсах и полосатой фуфайке. А я был просто прозрачным. Короткие волосы Марины едва закрывали её уши (эта стрижка по-моему называется «каре»), а на носу виднелись следы от очков, но очков не было. Я хотел спросить куда они делись, но так и не решился. Она не торопила меня, а я не хотел торопиться. Потому что, когда ты что-то уже знаешь, пути назад нет.

Глава 2. Вход и выход. А ещё кот!

Запах цветочных духов, приглушённый свет, Unchained Melody из настенных динамиков. Звук пощёчины, горький плач и надменный девичий смех.

— Саша! — раздавалось среди всхлипываний, но я по-прежнему никого не видел.

— Некому больше прийти на твой зов! А пригласил на танцы он, между прочим, меня! Сиди тут и плач!

Я приближался к спорящим голосам по длинному тёмному коридору и остался незамеченным, когда мимо, ритмично цокая каблуками, уверенно прошагало облако, похожее на молодую девушку: пышная короткая розовая юбка, рукава-фонарики, длинные светлые завитые волосы и бант на голове. Какая-то неживая кукла.

Я недолго смотрел ей в след, но снова услышал чей-то плач и двинулся в ту сторону. Идти почему-то стало тяжелее, а музыка играла всё громче. А может она играла в моей голове?

Приятное голубоватое свечение в тупике коридора исходило от сидящей на полу девушки. Она закрывала лицо ладонями, а на коленях, прикрытых подолом простого синего платья, лежали очки в грубой квадратной оправе.

— Марина, — произнёс я, а мелодия сразу сделалась тише.

Марина оторвала руки от заплаканных глаз и прищурилась.

По её недоумённому лицу я понял, что она не видит меня. Ситуация не изменилась и когда линзы оказались на её носу. Она долго вглядывалась в пустоту, а потом произнесла с надеждой:

— Так ты нашёл меня?

* * *

И всё-таки я задремал под утро. Такой странный сон. И Марина в этом своём платье. И очки, всё-таки были очки. А Саша — это я?..

Солнце через неплотные занавески освещало вычищенную до блеска комнату и намекало на новый морозный день там, снаружи. Цветок, название которого я не знал, расправил широкие листья над влажной чёрной землёй своего горшка. Марины нигде не было, и я почувствовал было облегчение, но ненадолго. Кусочек жёлтой смятой бумаги был вставлен в оконную раму: такой маленький я мог и не заметить.

Я встал, нерешительно взял записку и прочёл аккуратно выведенные буквы: «Тебе нужно выйти из комнаты. Ты его герой и спасение!»

Я хмыкнул, смял записку и бросил её на пол. Потом поднял, уважая старания другого человека. Человека? И тут я задумался, может ли вообще человек забраться в окно тринадцатого этажа?

Я расправил письмо Марины, сложил его аккуратнее и положил в карман джинс. А потом посмотрел на закрытую дверь. Комок страха застрял где-то посередине пищевода, а желудок намекал, что этому комку вообще не рад. Даже мои прозрачные ладони вспотели. Так что я собрался с духом и провернул круглую ручку, размывая очевидные границы, и уставился в ничто.

Сзади меня солнечные лучи разрывали комнату ярким светом, но совершенно не освещали остальную часть похожего на квартиру помещения, в котором я находился. Чёрным прямоугольным порталом передо мной зияла неизвестность.

— Да это смешно просто, — я фыркнул и развернулся. — Ничто не заставит меня выйти из моей комнаты.

Я замер на полушаге обратно к дивану, услышав из пустоты протяжное мяуканье.

Доли секунд на размышление и я вбежал в темноту.

Глава 3. Забота

Крупные снежинки медленно опускались на крышку деревянного гроба, стоящего на дне свежевырытой могилы. Часть собравшихся и без того немногочисленных прощающихся были студентами, желающими скорее плотно пообедать на поминках, нежели действительно проститься с однокурсником.

Горсти земли уже были давно кинуты в знак возращения плоти в плодородную почву, но сотрудники кладбища не торопились завершить свою работу. Марина поддерживала под локоть самую старшую из скорбящих. Бледная женщина с тёмным платком на голове не спускала глаз с посмертной «колыбели» своего сына. Сашин отец, закрыв лицо крупными ладонями, сидел на кованой лавке одного из ранее упокоенных: сегодня он был как никогда молчалив.

— Как же он там совсем один, да перед самым Новым годом будет, а? — дрожащим от эмоций голосом причитала потерявшая своего ребёнка мать. — Мариночка, дорогая… Узнай, пожалуйста, скоро они там?

— Вы не волнуйтесь так, Зинаида Андреевна, — Марина тщетно пыталась скрыть собственную скорбь по другу. — Вот, присядьте рядом с Петром Васильевичем, я быстро!

Она действительно довольно быстро нашла смотрителя и тот уже торопил своих сотрудников, а девушка петляла среди заботливо оставленных траурных венков. Внезапный толчок в спину не позволил ей удержать равновесие, и, чуть пролетев вперёд, Марина упала на снежную дорожку, зацепив остатки одного из ограждений.

— Дура детдомовская, — сказал кто-то из её группы, остальные рассмеялись.

А девушка смотрела на рассечённую острыми пиками чугунных наверший ладонь.

«Вот бы инфекция какая-нибудь и тоже…», — невольно подумала про себя Марина.

— А ну, вон пошли! — рявкнул где-то рядом Пётр Васильевич, а после одним рывком поставил подругу покойного сына на ноги.

Зинаида Андреевна, неожиданно оказавшаяся рядом, заботливо вытирала чистым платком запачканные Маринины ладони.

— Ты можешь к нам когда захочешь приходить, слышишь? И на выходные, и на праздники все… А хочешь, насовсем переезжай!

— Линза одна треснула, — Сашин отец протянул девушке найденные неподалёку в снегу очки.

— Это мне Саша подарил, — бережно приняла она незамысловатую вещицу и прижала подарок к сердцу.

* * *

Саша злился. Очень злился. Его прозрачная рука проходила сквозь все предметы, не позволяя воспользоваться ими как подобает.

Юпитер — пушистый рыжий кот — выглядел не очень хорошо. Шерсть его местами свалялась, и среди образовавшихся колтунов было видно выпирающие рёбра: одна миска питомца давно была пуста, в соседней не было ни капли питьевой воды, а барашек смесителя никак не хотел крутиться.

— Ну давай же, давай! — сквозь зубы процедил не очень хозяйственный призрак.

— Неправильно ты, дядя Саша, краном пользуешься! — раздался довольно весёлый, но какой-то потусторонний голос.

Юпитер зашипел и спрятался за кухонным диваном. Саша замер, не оборачиваясь.

— Ты его злостью победить хочешь, а надобно заботой! — продолжил кто-то.

«А, собственно, чего мне-то уже бояться?» — вздохнул Саша, начиная улавливать суть своего эфемерного происхождения.

На подоконнике лежали сломанные очки. Трещинки на одной из линз чем-то напоминали подглядывающий глаз, а говорящий рот необычной вещицы уютно расположился на мостике оправы.

Саша подошёл к окну, немного опасаясь ещё каких-нибудь гостей снаружи, и сверху вниз посмотрел на неожиданного советчика.

«Маринины!» — вспышкой пронёсся в голове фрагмент какого-то воспоминания.

— Посмотри, вон! — очки будто подпрыгнули, заушником указав в сторону холодильника.

Магнитом к дверце агрегата было прикреплено фото.

* * *

— Пожалуйста, ваш заказ! Носите с удовольствием!

Последняя неделя ноября, а предновогодняя суета в торговом центре уже в самом разгаре. Покупатели и просто ценители украшенных многочисленными огнями витрин бешено носятся по коридорам, сметая слишком медлительных со своего пути. Поэтому Саша прижимает к себе маленькую Марину. Она молчалива и восхищённо смотрит своими большими карими глазами, теперь спрятанными за тонкими линзами, на всё вокруг.

Наконец, они выходят, или даже точнее выносятся той же толпой на свежий воздух. На улице тоже есть на что посмотреть.

— Сашка… Я каждый листочек вижу, даже вон на том дереве!

— Рад, очень рад! — он смущённо улыбается и от того пытается шутить. — А как насчёт меня? Может я не так хорош, как ты думала раньше?

— Дурак! — Маринка легонько замахивается, но Саша ласково перехватывает её руку в воздухе и притягивает девушку к себе.

— Как насчёт селфи, именинница?

* * *

Стрелка висящих на кухне часов с характерным щелчком сдвинулась один раз. Саша вернулся к подоконнику и взял в руки очки, которые заказывал для своей девушки к дню её рождения.

— Ну вот, другое дело! — линза подмигнула призраку и замерла.

— Юпи, кис-кис-кис! — задумчиво позвал кота Саша.

Тот боязливо вылез из-за дивана и испуганно смотрел на прозрачного хозяина ярко-зелёными глазами.

— И как так все про тебя забыли? — говорил он с питомцем, насыпая в одну чашку корм, а в другую наливая холодной водопроводной воды. — Как так я про всё забыл?

Глава 4. Решения

Саша вздрогнул от резкого громкого звука: в квартиру позвонили. А он и при жизни не любил незваных гостей. Кто-то вставил в скважину ключ, провернул два раза, отворил дверь.

— Ну и к чему звонить-то было, Зин? — спросил низкий мужской голос.

— По привычке, Петруша, по привычке, — женский, несколько дрожащий, ответил не сразу.

Саша поплёлся посмотреть на вошедших, Юпитер засеменил следом.

— Боже, красавчик какой! — всплеснула руками женщина, увидев кота.

Тот сел, обернув лапы пушистым хвостом, и довольно прищурился. Саша непонимающе смотрел на незнакомые лица. Мужчина прошёл в комнату и вышел оттуда, неся цветок. Женщина взяла мурлычущего котика на руки и заглянула с ним на кухню, чтобы захватить и корм. Саша ринулся было вперёд, ведь его питомца собирались забрать, но кто-то удержал его за руку. Он обернулся и увидел Марину, всё в той же одежде.

— Прости, я совершенно не подумала о Юпи… — сказала она, невидящими глазами смотря куда-то мимо друга.

— Петечка, здесь их фото, они вместе и такие счастливые! — донёсся из кухни женский голос. Его обладательница вышла оттуда, зажав пачку с кормом под мышкой, удерживая кота одной рукой, а во второй несла снятую с холодильника фотографию.

— Нет, не забирайте и фото тоже, это всё, что у меня осталось! — безнадёжно крикнул Саша, но гости его не услышали.

Мужчина глубоко вздохнул, когда женщина показала ему памятное изображение.

— И оба живые, Петь! — она заплакала, двумя руками обняв Юпитера и уткнувшись в его макушку лицом. Мужчина поспешил помочь супруге и аккуратно выудил кошачье кушанье в свои руки.

— Оба… — Саша смотрел то на отца, то на мать, попутно вспоминая обоих. Вдруг глаза его расширились от ужаса, он развернулся к Марине, ухватил девушку за запястья. — Что?! Что ты наделала?!

Марина медленно повернула к другу лицо и, сфокусировав на нём взгляд, спросила:

— А ты уже видел свой свет в конце тоннеля?

Окно комнаты распахнулось, бурлящая воронка выпустила из своих недр канаты, подобные щупальцам, и вырвала Марину из Сашиных рук, затянув девушку в водоворот.

Саша схватился руками за голову. Очень удивлённый, Пётр Васильевич поспешил захлопнуть открытый портал морозных потоков воздуха.

— Петечка, давай ещё месяц оплатим и Новый год тут встретим, а? — немного успокоившись спросила Зинаида Андреевна.

— Не надо, Зин. Отпусти, — Сашин папа открыл платяной шкаф и устало вздохнул. — Вещи завтра заберу, один. Ты кота нянчи.

Комнату наполнил звон маленького колокольчика: Сашина мама рассматривала адресник кота.

— Никак не пойму, что тут написано и как его зовут…— задумчиво проговорила женщина.

— Ю-пи-тер! — закричал Саша, отрывая руки от головы.

Дверцы шкафов начали открываться и закрываться, с обувницы попадали ботинки. Адресник соскользнул с крепежа на ошейнике кота и закатился под стоящую рядом тумбу. Родители поспешили покинуть квартиру.

Наступила тишина.

— Да не переживай ты так, — заговорили вдруг очки, которые Саша засунул в тот же карман, что и записку. — Живая она. Пока ещё.

— Как к ней попасть?

— А зачем тебе?

Саша ударил по карману так, что оправа ойкнула.

— Ну, хорошо. С пустыми руками пойдёшь что ли?

— У меня нет ничего, — всё ещё раздражался призрак.

— А ты сделай, — не унималась говорящая вещица.

Саша покрутился вокруг своей оси, обследовал ванную, заглянул на кухню, вернулся в комнату и ещё раз огляделся, перебирая в уме свои немногочисленные таланты.

— Слишком просто, — вдруг сказал он, глядя на лежащий на столе скетчбук.

— Серая обыденность, — саркастически отозвались «карманные» очки. — Каждый день же умершие что-то делают для живых.

Спустя десяток скомканных черновиков и два сломанных грифеля, результат художника вполне устроил. Простой конверт без марки пришелся очень кстати. Недолго думая и потратив почти последние силы на взаимодействие с материальным, Саша нащупал и достал колокольчик с ошейника своего кота. Их кота.

— Вдруг она тоже забудет, — с этими словами он положил невзрачное украшение в конверт к наброску и подошёл к окну. — Мне же сюда, верно?

Никто не ответил. Никакой водоворот не подхватил Сашу так же, как Марину: он просто падал вниз.

Глава 5. (Не)желание

Стерильная чистота. Белый кафель. Механически заданный техникой микроклимат. Гудение поддерживающей жизнь аппаратуры. Яркие цифры на тёмном мониторе: давление, пульс, температура, дыхание.

Он не сразу понял, где оказался и почему. Падение неизбежно должно было окончиться в сугробе или на припаркованном у бордюра автомобиле, но мысли Сашины были только о Марине. И, примерно между четвёртым и пятым, яркая вспышка переместила его в реанимационную палату. Только он почему-то сам на себя похож не был.

— А это что… — с любопытством произнёс Саша, посмотрев вниз, и поспешил найти зеркало.

С серебряной поверхности на него смотрела… Медсестра?

— Ты думал, что кого попало сюда пускают? — донёсся откуда-то снизу голос очков.

Недалеко от единственной занятой койки валялся и конверт с Сашиным рисунком: артефакты, судя по всему, выпали при переносе. Ну и перевоплощении.

— Я таким теперь навсегда останусь или…

— Это вряд ли, — оправа одним прыжком запрыгнула на свою спящую хозяйку. — Ты здесь в своём виде просто быть вообще не должен. Никак не привязан. А вот она, — один заушник вытянулся вперёд, — привязана. Даже не представляю, как оказывалась дома.

Они немного помолчали.

— Любит тебя, наверное, сильно, — добавили очки и затихли.

— Что с ней случилось? — «медсестра» утёрла с глаз подступающие слёзы, но вопрос остался без ответа.

Чужими руками Саша полистал медицинскую карту Марины, но не понял ничего из того, что там написано. Какие-то показатели, заумные термины, местами и почерк был не очень разборчивым.

Какое-то время он просто стоял рядом с любимой девушкой. Лицо спящей было практически полностью закрыто дыхательным контуром аппарата, отвечающего за её дыхание. Он хотел-было коснуться её лба, дотронуться до щеки, подержать её руку, но не знал, как отреагирует на отсутствие отклика от едва живого человека.

— А я бы, — голос Марины прозвучал откуда-то со спины, — не раздумывая поддержала тебя в самую ужасную минуту.

Саша-медсестра обернулся и вздрогнул, увидев девушку уже почти совсем прозрачной и безликой, каким был он сам в своей квартире.

— До самого последнего вздоха, — Марина медленно подходила к «медсестре», — до последнего удара сердца. До ослабевших пальцев руки.

Она отвернулась в сторону окна и посмотрела на падающий декабрьский снег.

— В этом году чуда не случится, — продолжила призрачная девушка. — Жизни больше нет.

Вдруг приборы запищали и замигали. Довольно быстро в палату начали вбегать люди в халатах и масках, они оттолкнули Сашу и прошли сквозь Марину, чтобы восстановить жизненные показатели её земной оболочки.

Уже скоро знакомая воронка затянула своими канатами Марину в водоворот, персонал выдохнул, лечащий врач что-то помечал в прикреплённой к кушетке карте, а Саша решился задать вопрос.

— А что, — он прокашлялся, так как голос был совсем не женским, — что с ней? Почему пациентка не приходит в себя?

— Да мы и сами не знаем, — не отвлекаясь от записей, ответил доктор. — Все показатели в норме, на МРТ никаких отклонений, мозг живой, сердце сильное. Такое ощущение, — добавил он своё личное мнение, повернувшись к «медсестре», — что она просто не хочет жить.

— Да как же можно не хотеть! — всплеснул Саша не своими руками.

— Да нету у неё никого, — пожала плечами другая медсестра, собиравшая пустые ампулы и другие медицинские отходы. — Родственники не приходили ни разу, а пару ту пожилую никто не пустил, не положено.

Персонал прибрался и покинул палату, забыв выгнать подставного работника. Саша был этому рад.

Рука лежащей в забытьи Марина была холодной, её ладонь не сжала его в ответ, не замахнулась, шутливо сжавшись в кулак. Девушка не рассмеялась над странным обликом своего друга. Не закатила глаз от его нерешительности.

Тут он заметил очки, которые кто-то из работников откинул на тумбу, и вспомнил, с чем сюда пришёл. Конечно, Саша даже и не думал, что Марина тут же откроет глаза с желанием посмотреть на его новый рисунок, но… Едва конверт коснулся тумбочки и выскользнул из рук медсестры, занимая своё место рядом с другим артефактом, случилось кое-что волшебное.

Саша, правда, этого уже не увидел, вернувшись к себе домой.

Глава 6. Вера

Саша сидел на диване, смотря прямо перед собой, и молчал. А с кем, собственно, ему теперь говорить? Кота забрали родители, очки вместе с Мариной остались в больнице, а после последних событий, вероятно, девушка и вовсе не хотела его больше видеть.

Стрелка часов сдвинулась на целых четыре счёта. Засыпая, он не успел подумать о том, что может значить это движение.

* * *

Во сне Саша был маленьким, или скорее просто очень маленького роста, потому что забор около какого-то государственного учреждения, напоминающего садик, казался ему ну просто огромным. Чугунные завитушки приковали всё внимание не только задремавшего призрака, но и разновозрастных детей, находящихся по ту сторону.

— Ну давай же, — подзадоривали младшие. — Лезь! У тебя получится!

Прямо в нарядном платьице по забору карабкалась девочка лет десяти. Длинные волосы её были заплетены в толстую косу, а белые лакированные туфли уже практически сползли: настолько велики были.

— Думаешь, гр-рохнется? — совсем рядом прозвучал чей-то высокий картавый голосок.

Саша повернул голову и встретился лицом с усатой мордой какого-то мехового зверька.

— О, хорёк, — только и произнёс он, задумчиво.

— Обижаешь, — смешно зашевелил усиками зверёк. — Я вообще-то ласка!

И, не больно ударив Сашу массивным хвостом, ласка подбежала ближе к забору, внимательно принюхиваясь.

А девчушка была уже на самом верху, когда из здания по направлению к детворе выбежала довольно упитанная женщина:

— Круглова! Марина! Куда!

Девочка испуганно обернулась и почти оступилась уже, но зверёк, ярко засверкав темной шубкой, что-то быстро зашептал. Кованые прутья забора изогнулись самым выгоднейшим образом и более того даже подтолкнули ребёнка чуть выше, на другую сторону. Правда один ботиночек Круглова всё же потеряла: он спал с её ножки, пленником оставшись во дворе детского, как уже поняла Саша, дома. Но Марину это ничуть не расстроило. Приземлившись на ноги, она с довольной улыбкой понеслась прочь от нелюбимого места.

— Ого, — задумчиво произнёс Саша, глядя в след своей будущей подруге. — Даже и не думал, что она была такой…смелой.

— Это не смелость, — умыла лапками носик ласка, — это вер-ра в себя. Она вер-рила и в неё вер-рили, посмотр-ри.

Они оглядели детей, смеющихся и разбегающихся, как горох из лопнувшего стручка, от нянечки.

— Всем бы так волшебные зверята помогали, — всё равно недоверчиво проворчал Саша. — Тогда бы вообще несчастливых людей не было.

— Чудеса случаются там, — отвлеклась от своего важного занятия ласка, — где в них вер-рят. А не в них вер-рят, только когда они случаются.

Она наклонила голову на бок, наблюдая за пролетающей по воздуху мимо них рыбой.

— Это что такое, это как так? — непонимающе заморгал глазами Саша.

— Да пр-росто так р-рыбки захотелось! — облизнулась маленькая хищница.

— А я бы арбуз съел, — мечтательно проговорил Саша, тут же наблюдая, как по дороге, подгоняемый невидимой силой, в их сторону покатился ароматный полосатый шар.

— Иногда повер-рить в себя не так уж и сложно, пр-равда? — подмигнула ласка, а вокруг полетели разноцветные бабочки.

Вдруг всё исчезло. Саша оказался в прошлом и наблюдал со стороны за самим собой. Он уже битый час пытался нарисовать дракона по заданной на курсе дизайна теме. Марина что-то готовила на кухне, тихонько напевая под нос. Кота они ещё не завели.

— Какая дрянь! — Саша вырвал, смял и со злостью отшвырнул набросок в сторону.

— Можно посмотреть? — заглянула в комнату Марина.

— Нет, — юноша сложил руки на груди и недовольно надулся.

— А всё же? Я бы очень хотела, — настаивала девушка.

Он угрюмо кивнул, скрипя зубами, но смягчился, наблюдая за тем, как любимая, в смешном фартуке с котятами, наклонилась к полу, аккуратно расправила его не получившуюся работу и задумчиво её разглядывала.

— Это волшебно, Саша, — наконец сказала она.

— Да ты смеёшься надо мной! — он действительно засмеялся и закрыл усталые глаза ладонями.

— Почему смеюсь, зачем мне это? — Марина подошла ближе и положила листок на стол. — Что тебе здесь не нравится?

— Ну вот же, посмотри, — Саша взял карандаш и обвёл массивные лапы мифического животного. — Пропорции несоразмерны и никак не получаются реальными.

— Ну, драконы вообще не очень реальны, — она стояла, сильно наклонившись над поверхностью стола, так как была близорукой. — Быть может, он просто подросток?

— Подросток? — удивлённо переспросил юноша.

— Ну да, тело выросло, а лапы ещё не догнали, — она продолжала изучать каждый штрих на мятом листке. — Ты посмотри какие у него глаза живые, прямо светятся! А эти ушки на макушке! Как ты так сделал, у меня бы не получилось!

— Ты лучшая на курсе и превосходно рисуешь! — по-доброму улыбнулся друг.

— Да, — улыбнулась она в ответ, — зато готовлю отвратительно. Ой, котлеты!

На кухне всё ещё пахло дымом, живой Саша домывал тарелки, а в комнате Саша-призрак наблюдал, как Марина добавляет незаметные штрихи в его наброски: пару шипов на хвост, чуть более вытянутые когти на лапах, тени. Его отправили на городской, а после областной конкурс. И нет, не с этими работами: подправленные рисунки просто дали ему шанс.

Состязания длились по шесть часов без обеда, далее просмотр жюри и вердикт. После очередного первого места они с Мариной ели бургеры, запивая их молочными коктейлями и удивляясь своим крепким желудкам.

— Ты молодец, — говорила ему Марина.

— Практика и только практика! — с набитым ртом и подняв указательный палец вверх отвечал ей Саша. — Без этого не может быть успеха!

— Я всегда в тебя верила, — она улыбалась и медленно потягивала свой клубничный коктейль.

* * *

Саша проснулся у себя в квартире. Стрелка сдвинулась ещё на два деления. Юноша встал, собрал все смятые листки и, расправив, разложил их на столе. С каждого на него смотрела Марина. Настоящая. Грустная, весёлая, в очках и без; с правильными пропорциями и слишком маленькими ручками и большими глазами; в платье, в джинсах, в фартуке; с хвостиком и с распущенными волосами. Но везде живая и…

— Волшебная… — произнёс Саша.

Глава 7. Чуть не забыл

— Не верит она значит, не верит больше, — бурчал Саша, перетряхивая все полки в шкафу.

На пол летели книги, тетради с конспектами, фотоальбомы и разные безделушки. Юноша открывал все попадающиеся под руки папки, но никак не мог найти нужного. Входная дверь отворилась: Пётр Васильевич, как и обещался, пришел собрать оставшиеся вещи, и замер у входа, наблюдая за чем-то паранормальным. Через пару минут мужчина всё-таки разулся и тихонько прошёл в комнату.

— Саша? — осторожно спросил он.

Саша развернулся к отцу и вскинул руки:

— Она не верит, понимаешь! И я о ней ещё никогда не думал, вообще не думал! И найти не могу! — тут он заметил своё отражение в висящем на стене овальном зеркале. — Чего вылупился, ты обязан найти!

И продолжил поиски, переместившись уже к тумбе.

Конечно же, Пётр Васильевич не слышал сына, как и не видел. Но через какое-то время кивнул и пошёл разбирать шкаф с одеждой. Двое похожих людей, только один был постарше, а второй — прозрачным, переворачивали некогда уютное помещение вверх дном.

— Точно где-то здесь, точно были… — надежда угасала с каждой полкой, а маленькая ручка серванта никак не поддавалась.

Сквозь Сашино прозрачное тело вдруг прошла рука: отец повернул ажурный ключ и дверца легко распахнулась. Призрак замер. Папка с работами Марины была именно здесь. Саша неуклюже потащил её на себя, случайно зацепив маленькую бархатную коробочку, и в итоге уронил всё. Пётр Васильевич присел на пол и открыл самодельное портфолио. Одну за другой он рассматривал картины, выполненные маслом, акварелью, мастихином. Здесь были и карандашные рисунки, и чёрно-белые скетчи. Центральным героем почти каждого сюжета был необычный человек, да и человек ли: бледная кожа, такие же белые волосы и бесцветные глаза. Но самое пугающее: всё его тело покрывали грибы разных, причудливых форм, а пальцы связывали границы холстов нитями мицелия. «Грибар», — гласила подпись в самом низу. Тут мужчина понял, что в квартире наконец наступила тишина: они нашли то, что искали.

— Я в искусстве ничего не смыслю, — растерянно сказал Сашин отец. — Но я понял. Покажу кому надо.

Он поднялся, но, немного замешкавшись, наклонился и за любопытной коробочкой. Много лет прошло, но он прекрасно помнил, что такая может значить.

— На Новый год собирался, сделать, да? — Пётр Васильевич вернул футляр на место и, улыбнувшись, подмигнул, не ожидая ответа. — Точно мой пацан.

Он обулся и куда-то ушёл. А Саша не мог оторвать глаз от припрятанного им же подарка.

— Так я всё-таки думал о ней, — сказал он наконец. — Просто забыл об этом.

* * *

— Нет, если вы не знаете размера, мы ничем не сможем вам помочь! — консультант ювелирного, молоденькая девушка с пухлыми губами и длиннющими ресницами, барабанила острыми ногтями по прилавку. — Хотя бы у матери её спросите, проявите смекалку!

— У неё нету мамы, — ответил Саша с выражением боли на лице.

О таких нюансах он даже не подумал. И почему предложение нельзя сделать, подарив, скажем, серёжки?

Он уже почти покинул магазин, когда его догнала другая консультант, женщина постарше.

— А ваша девушка, — тут она очень по-доброму улыбнулась, — ваша будущая невеста случайно не в год Змеи родилась?

— А как вы узнали? — удивился Саша.

— Просто предположила, — довольно кивнула менеджер. — У нас есть замечательная коллекция, а что самое удивительное и так подходящее в вашем случае колечко: змея обвивает палец и при желании его можно легонько раздвинуть или даже наоборот, сжать! — щебеча с завидной скоростью, она подвела покупателя к нужной витрине и уже открыла её, демонстрируя крохотное изделие. — Оно, правда, не золотое, но знаете, каких только обручальных колец сейчас не делают!

— Очень красивое, — глаза Саши заблестели. — И коробочку подберите, как в кино!

Глава 8. Жертва

— Да не р-расчесывай ты так, пр-роплешина же будет! — ласка прижимала кулачки к пушистой грудке и взволнованно смотрела на рыжего кота.

Тот опустил лапу и недовольно фыркнул, усаживаясь поудобнее на придверный коврик.

— Ну и чего молчишь? — не отставала она. — Р-растр-роен, что ничего не получилось?

— Если бы эти милейшие двуногие, — низким басом удосужился ответить кот, — не забрали меня от Саши, он давно бы уже всё вспомнил и сделал то, что нужно.

— Так в себе увер-рен? — хихикнула ласка.

— После того, как меня назвали «Юпитером», уже не очень, — Юпитер скривился. — Как бы то ни было, ему нужна ещё одна подсказка, как считаешь?

— Есть идеи?

* * *

Саша сидел и смотрел на круглый циферблат часов в поисках смыслов. Полный оборот: час, год, жизнь от рождения до смерти. Были ли шагающие стрелки настолько же символичны, или механизмы их просто были испорчены?

Чтобы не сильно нагружать и без того больную голову (и кто бы мог подумать, что голова у призраков болит тоже!), он затеял уборку. В конце концов, когда-нибудь отец вернётся за вещами, чтобы освободить помещение. Пусть ему будет полегче.

Взяв в руки фотоальбом, призрачный юноша не удержался и принялся рассматривать своё прошлое. Но слишком многие фотографии видел будто впервые.

— Вот так вот, голова болит, а мыслей в ней всё равно нет.

Мимо пролетела бабочка. Потом ещё одна. Следом из тени осторожно выглянула усатая мордочка:

— Юпитер-р пер-редаёт тебе пр-ривет и искр-реннее негодование по поводу своей клички!

— А как ты тут… — Саша был очень удивлён.

— Я тут, потому что ты опять кое-что забыл, — с этими словами ласка кинулась вперёд, толкнув Сашу через стену.

* * *

— Мне нужна твоя помощь, — живой Саша обращался к своей одногруппнице: той светловолосой «кукле» из самого первого сна.

— То есть ты приглашаешь на новогодние танцы меня, а не свою девушку, чтобы… Сделать предложение ей? — Стася вопросительно подняла одну бровь. — Какие же вы все идиоты.

— Почему? Ты просто поможешь сделать всё красиво, я же могу испортить даже простую задачу, — он неловко рассмеялся.

— А впрочем, я согласна! — друзья пожали руки и разошлись.

— Эй, — откуда-то послышался шёпот ласки, — беги бегом в туалет, в женский!

— Ты что, с ума сошла? — призрачный Саша недоумённо оглядывался. — Не пойду я к девчонкам!

— Иди, иди! Они там болтают только, больше ничего!

Какая-то невидимая сила буквально проволокла его по коридорам и он оказался в одной кабинке с… Мариной. Девушка стояла, вжавшись в дальнюю стену, и закрывала ладонями уши. Снаружи вела свой монолог Стася.

— А ведь со стороны даже и не скажешь, что между вами кошка пробежала! — студентка стояла снаружи, фиксируя дверцу так, что изнутри её было возможно открыть только оттолкнув с усилием. — Ты можешь не сдерживаться! Доверься, расскажи всё! И тогда я откажусь от его предложения! — и чуть поразмыслив, добавила. — Возможно… Видишь ли, ты мне никогда не нравилась. Да ты никому не нравишься!

Она недобро хихикнула.

— У нас в-всё хор… хорошо, — немного заикаясь, ответила Марина.

Она была очень бледная и как будто ещё сильнее уменьшилась в росте.

— Конечно хорошо, — продолжила нападать Стася, — он ездит по конкурсам, побеждает и держит тебя в своей тени… Для чего? Если даже потанцевать с тобой нельзя.

Тут уже она рассмеялась во весь голос и отошла от кабинки, где держала свою пленницу. Марина, вся в слезах, сразу же покинула уборную.

А Сашу опять кинуло куда-то. Пространство искажалось и плыло мутными воронками. Из некоторых из них, как ему казалось, он даже слышал голоса и крики.

Воздух перестал дрожать, прямые предметы больше не искривлялись, настоящее время продолжало бить по совести реальным положением дел.

— У нас нет её в списках, — секретарь, грузная пожилая женщина в очках, разговаривала с Сашиным отцом.

Тот держал в руках папку с работами Марины.

— Ну так добавьте! Девочка хорошо рисует и… — он запнулся и, тяжело вздохнув, продолжил. — И жива, в отличие от моего сына.

— Фамилия какая, — также тяжело, но по иной причине, вздохнула секретарь, но услышав ответ ахнула, всплеснув руками. — Да вы что! Ваш Александр же наша звёздочка! Мы никак не можем заменить его на какую-то неизвестную, — она неприятно скривилась, — Круглову.

— Да как ты смеешь! — закричал вдруг Сашин призрак и волной сбросил с полки все папки с личными делами: это не даст секретарю скучать ещё много часов.

— Тихо ты, не буянь, — сбоку, семеня лапками, побежала ласка. — Я тебе всё это показала, чтобы ты что-нибудь пр-ридумал, её р-работы должны принять, потому что…

— Меняй! — угрюмо гаркнул Саша.

— Что? — непонимающе наклонила мордашку зверёк.

— Не что, а кого. Меняй нас с ней местами. С самого раннего возраста, — он посмотрел на отца, ещё помня пока счастливые моменты своего детства и юности. — Это теперь её отец. И мама тоже. И…

Пётр Васильевич снова протянул секретарю папку.

— Моя дочь — Мосур Марина.

Глава 9. Ритуал

— Моя дочь — Мосур Марина.

— Чего она там копается, Петечка? — Зинаида Андреевна обеспокоенно выглядывала из-за плеча мужа.

— У меня компьютер не находит у пациентки списка разрешённых посетителей, — с серьёзным видом проговорила старшая медсестра стационара, где находилась Марина. — Вы точно её уже навещали? В какой она палате?

— Конечно, навещали, — лоб Петра Васильевича нахмурился. — Однозначно должны были… Кхм, Зин, были же?

Но жена его только недоумённо моргала.

Все резко замерли, услышав негромкую трель колокольчика.

— Пойдёмте, провожу, — медсестра вдруг встала и, так и не найдя нужных записей, действительно сопроводила супружескую пару к Марине, предварительно выдав им одноразовые халаты и перчатки.

Юпитер, благополучно стащивший из Сашиного конверта свой звенящий адресник, наблюдал из-за угла.

— Ты слишком пушист для того, чтоб шляться по больнице! — зашипела на него выглядывающая с другой стороны коридора ласка.

— Ни один волосок ещё не упал здесь с моего тела! — ничуть не стесняясь, громко отвечал Юпи. — А вот к тебе у меня очень много вопросов! Ты что натворила, а?

— Я? А что я? Он же пожелал! — виновато опустила ушки ласка. — И потом, я кое-что им оставила!

— Это что? — кот прищурился, а потом удивлённо распрямился и передразнил картавую коллегу. — Ах ты, чер-ртовка!

— Но-но-но, попр-росила бы я вас, товарищ младший психопомп!

— Идём, посмотрим, что они там делают, — перешёл Юпитер на шёпот, и волшебные спутники двинулись в сторону реанимации.

Марина всё ещё была единственной пациенткой вычищенной до бела специализированной палаты. Зинаида Андреевна прижималась к мужу, заламывая руки, а Пётр Васильевич нежно обнимал расстроенную жену.

— Ой, Петечка, смотри! — вдруг спохватилась Зинаида Андреевна. — Очки-то целые!

— А с чего бы им быть не целыми? — напрягая свою память, ответил супруг.

— Ну, как…— замялась в ответ женщина. — Было же что-то такое… А это что?

Она взяла в руки конверт и вынула оттуда прекрасно выполненный Маринин портрет.

— О, это мальчик тот рисовал, наверное… Круглов! — задумчиво произнесла она знакомую фамилию.

— Он никогда мне не нравился, — хмыкнул Пётр Васильевич и демонстративно отошёл к спящей Марине.

Мужчина поправил одеяло дочери, заботливо попытался немного взбить застывшую подушку, погладил девушку по голове.

— Ты моему отцу тоже не нравился, — прервала затянувшееся молчание Зинаида Андреевна, пряча рисунок обратно. — Но, кажется, нам это совершенно не помешало.

— Ничуть, — улыбнулся мужчина.

Из-за плотно закрытого окна послышался какой-то шум. Пара подошла полюбопытствовать и увидела толпу молодых ребят с плакатами.

— Что они кричат, Петечка? Я не слышу…

— Они кричат: «Марина»…

* * *

Стрелка сдвинулась на одно деление вперёд.

«Пора», — подумал Саша и сел за стол. Он взял свой лучший карандаш, который всегда берёг раньше, и начал писать письмо. Письмо Марине.

— Он что, помнит? — Юпитер был уже тут, как и ласка.

— Цыц, давай послушаем! — она щёлкнула пальчиками на лапке, и они с котом стали слышать все передающиеся на бумагу мысли призрака.

«Я никогда не умел хорошо говорить и складно писать. Но теперь не знаю иного способа, чтобы сообщить о том, как тебя люблю, и как мне повезло быть с тобой эти годы.

Знаешь, когда я умер, сначала было ничто. Да, представляешь, ничто бывает тоже. Не темнота. Тьма. Не просто чёрная, всеобъемлющая. И она не пугала, она выедала нутро, совсем как ты ешь ложечкой мякоть киви.

Затем, я услышал голоса. Приглушённые, но они понравились мне. Казалось, что вот-вот я проснусь, ещё чуть-чуть и буду дома. И я действительно оказался дома. Но ничего не помнил.

Это было сложно. Впустить тебя, позабыв, доверившись одной интуиции. Было сложно выйти из комнаты и осознать то, что со мной произошло. Осознать свою беспомощность, своё одиночество. Но даже сюда ты пришла ко мне. Как у тебя получилось? Как у тебя всегда получается?»

— Это же восхитительно! — ласка плакала…Нет, рыдала во всё горло!

— И ты наш Стерегущий, кто бы мог подумать! —закатил глаза Юпитер.

— В следующем году, — всё ещё хныча пробормотала ласка, — назначу тебя! Всё, я устала!

Саша продолжал:

«Я сделал кое-что, о чём до сих пор помню. И не знаю, забуду ли, когда исчезну, но ведь если я исчезну, значит и память тоже, так? Я бы не хотел забывать тебя.

Ты — Марина Мосур при любом прошлом. Ничего не изменилось. Ничего…»

— Привет, — сказала ниоткуда взявшаяся вдруг Марина.

Саша отскочил от стола так, что стул повалился на пол, громко стукнув по паркету.

— Нет, не смей, не смей умирать! — он подбежал к Марине, и схватил её за плечи, отталкивая обратно к окну.

Лёгкое щекотание бесплотных тел ощутили оба.

— Послушай меня, я скоро уйду! — Саша кивнул в сторону циферблата. — Запомни, Марин, запомни! В тебя верят люди! Мои… Твои родители! Одногруппники, педагоги…

— Да плевать я хотела на их веру! — вдруг закричала Марина, когда уже знакомая воронка протянула к ней свои щупальца.

— Что ты говоришь такое? — удивился Саша, краем глаза заметив открывшийся проём с изливающимся из него ярким светом.

Маленькое круглое существо с щупальцами, схожими на те, что приходили за Мариной, ступило оттуда на пол квартиры и деловито зашаркало ножками по направлению к Саше.

— Ничья вера мне так не нужна, как твоя! — слова больно резанули осознанием реальности по Сашиному сердцу.

Тёмные щупальца, утягивающие девушку силами реаниматологов в жизнь, ещё крепче обвились вокруг её локтей и голеней. С мольбой в глазах Марина вцепилась в Сашины кисти.

— Но меня больше нет! — в отчаянии крикнул призрачный юноша. — Я умер!

— Ничего не изменилось! Ничего… — шёпотом, но уверенно ответила девушка.

«Я услышала вас», — раскатился звучный голос ласки по комнате.

Письмо признания на столе вспыхнуло пламенем. Колокольчик Юпитера прозвонил три раза. Стрелка на часах сдвинулась.

Глава 10. Магия жизни

Марина открыла глаза под удивлённые возгласы скрытых медицинскими масками работников. Зинаида Андреевна и Пётр Васильевич были выдворены за пределы палаты, но наблюдали за вторым рождением дочери через никем не задернутые рулонные шторы. Чуть позже, когда их заново одели в чистые медицинские халаты, Марина смогла впервые произнести такое драгоценное «мама» и «папа», пусть и саднящим от трахеотомической трубки горлом.

Ласка вовсю утирала льющиеся нескончаемым потоком слёзы, наблюдая за счастливой семьёй через окно снаружи.

— Я не понял, — ворчал сидящий рядом Юпи, — а вот это тогда к чему? Если…

— Цыц, — беззлобно шикнула на коллегу Стерегущая. — Это моя истор-рия, а не твоя! Он так стар-рался вер-рнуть ей эту магию, магию воли к жизни! Так пусть девочка запомнит, какого это, иметь р-родителей по-настоящему!

— Ты и это воспоминание ей оставишь? — удивился кот.

— Так точненько! — ответила ласка и тут же кинулась на шею к закатившему глаза Юпитеру.

— Ну всё-всё, будет тебе, — тот похлопал по гладкой спинке своего наставника, пока его мокрая от слёз ласки шерстка покрывалась блестящим инеем.

* * *

Тьма. Густая, всепоглощающая. Чёрными сгустками она отваливалась от просыпающегося сознания. «Марина!» — первая и одновременно последняя мысль в голове. Жгучая боль во всём теле. Хруст срастающихся костей. Чавканье зарастающей кожи. Мириады микроскопических осколков, принудительно выкарабкивающихся из мышц, жировой прослойки, светлой кожи. Затягивающиеся ссадины. Вправляющиеся позвонки. Люди, идущие задом наперед. Стирающиеся воспоминания.

А стрелки всё сдвигались и сдвигались, торопились, бежали. Назад.

— Ну вот, — существо из портала света сильно загрустило. — А я так хотела с ним поиграть!

Щупальца втянулись в округлое тело, проводник вошла в портал света, недавно раскрывшийся в Сашиной квартире, ещё раз обернулась на спешащие назад часы, вздохнула и исчезла вместе с любым напоминанием иного исхода.

Глава 11. Колокольчик

— Ну ладно, я всё, — отлипла от Юпитера ласка и вдруг стала очень серьёзной. — Тепер-рь самый важный ход, твой.

— Не понял? — до того спокойные зрачки кота расширились так, что стали совсем чёрными.

— Тебе нужно фур-ру остановить, — ответила зверёк и невинно улыбнулась. — И должность твоя.

— Всего-то, — прокричал Юпи, уже спрыгивая на землю.

Он трансформировался, увеличивался в размерах, менял структуру, распадался на части и складывался вновь. Но для выполнения и этой задачи самым удобным образом был всё ещё кошачий. Только больше, много больше домашнего кота.

Юпитер бежал, разрывая огромными острыми когтями асфальт вместе с покрывающим его толстым слоем слежавшегося снега.

* * *

— Не разговаривай за рулём, — нежный, но строгий Маринин голос заполнял салон старенького «Вольво», делая поездку более уютной.

— Да я по громкой, — отвечал Саша, улыбаясь. — Купить тебе пастилы?

— Ты же не единственный участник движения, — её голос стал немного дальше.

Саша остановился на перекрёстке на красный и прислушался, выкрутив динамик на максимум. Дыхание любимой было ровным: на четыре счёта, как любят учить разные специалисты. На заднем фоне что-то новогоднее шипели старые колонки, но самым ярким было ритмичное шур-шур-шур.

— Рисуешь, да? — узнал Саша шуршание грифеля по поверхности плотного ватмана. — А что рисуешь?

— Кота.

И тут он тоже увидел кота. Нет, не в воображении. Огромная пушистая котообразная махина пронеслась перпендикулярно движению куда-то влево, образуя за собой шлейф из тысяч и тысяч снежинок. На бегу меховой незнакомец повернулся к Саше, сверкнув яркими зелёными глазами. Трижды прозвенел колокольчик.

— Кажется, пора перестать пить столько кофе, — только и сказал он, протерев глаза, и продолжил путь домой.

* * *

Здесь должен быть совет о том, что не стоит садиться за руль усталым. Даже если начальство гонит вперёд. В конце концов, вас же кто-то наверняка ждёт? Ну, арендодатель в крайнем случае.

Как бы то ни было, до того перекрёстка фура с засыпающим шофёром так и не доехала. Юпитер, высотой в холке аккурат с пятиэтажку, разлёгся на дороге и раскрыл пасть, поглощая многотонную машину. Потом почесал за ухом, нервно выдирая куски шерсти на той самой проплешине, и вместе с металлическим грузом в желудке побежал к пункту логистического назначения.

* * *

Это случилось где-то накануне Нового Года. Сессию ребята закрыли досрочно и спокойно спали… Впрочем, не совсем спокойно.

— Вот это сон мне приснился! — резко села на кровати Марина, в темноте пытаясь нащупать очки на стоящей рядом тумбе.

От испуга запутавшись в одеяле, Саша шумно скатился на пол. Марина встала, включила свет. Достала чистый ватман и села за стол.

— Марин, ты с ума сошла, третий час ночи, — высвободившись от пут и снова уткнувшись лицом в подушку, пробурчал Саша. Потом вздохнул, тоже поднялся, подошёл к невесте и укутал её плечи пледом. — Может быть, чаю?

— С молоком, — ответила она, не отрываясь от наброска.

Электрический чайник в темноте выглядел как атрибут праздника: он освещал кухню разноцветными бликами своей подсветки. Всё ещё что-то бурча себе под нос, юноша заварил крепкий чай и уже поднял две одинаковых кружки, чтоб отнести их в комнату, как услышал знакомую трель колокольчика.

— Точно, с молоком, спасибо, — машинально ответил он.

— Ты с кем там разговариваешь? — крикнула из комнаты Марина.

— Ни с кем, — Саша вошёл, поставил на стол кружки и положил рядом пакетик с пастилой. — Твоя любимая, клубничная.

Он подошёл ближе и посмотрел на наброски.

— Грибы? — его брови в удивлении взлетели вверх.

— Да, ты знаешь, мне приснилось…

— А это что? — перебил он её, показывая на подпись в углу листа: она всегда ставила фамилию заранее. — Почему Круглова опять?

Он взял любимый карандаш из пенала и дописал чуть выше «Мосур».

— А может быть, вот так? — девушка добавила дефис и оценила результат. — Мосур-Круглова. Порисуем вместе?

Саша, весьма довольный, поцеловал девушку в макушку. Стрелки их часов шли вперёд и никуда не спешили.

Глава 12. Малая повесть

— А тебе… Вам правда больше ничего не нужно? — Зинаида Андреевна озабоченно наблюдала за тем, как Саша что-то судорожно ищет в многочисленных ящичках.

Пётр Васильевич, по обыкновению своему, молчал.

— Нет-нет, всё в порядке, — отвечал ей сын. — Просто нож никак найти не могу, а торт ведь надо нарезать!

— Я уже нарезала его дома, Саш, — женщина вздохнула.

— И вы опять забыли, что Марина медовик не любит, — не терял надежды сын.

— Сам съешь, — довольно грубо отрезал отец.

Саша остановился и внимательно посмотрел на родителей.

— Я думаю, вам уже пора, — медленнее, чем обычно, произнёс он. — У нас много работы, нам надо… Нам надо рисовать, да.

Мать с любовью обняла сына, отец только коротко кивнул.

Оставшись один, Саша присел у окна и долго смотрел на крупные, падающие на землю, хлопья снега. Этот Новый год будет совершенно особенным, несмотря на холодное прощание с родителями. Они стараются, они любят его таким, какой он есть. Мама так точно.

Трижды прозвонил знакомый колокольчик.

— У меня получилось, — вдруг сказал Саша, разрывая тишину мягким голосом. — Я справился, я смог. Это отличный финал. Да, точно. Спасибо тебе, кот, ты просто беспроигрышный вариант. Ведь все любят котиков.

Колокольчик ответил благодарными переливами.

— Моей целью было, — он продолжил, — чтобы Марина осталась жива. Она заслужила это своей кротостью и одновременной силой. Хотя, признаться, мою душу согрело её желание остаться со мной, пусть даже в образе бесплотного духа. Это приятно.

Он начал раскачиваться на табурете, напевая себе под нос что-то про часы.

— Не уверен, — вдруг снова начал Саша свой монолог, — что жить я тоже достоин был. Это не более, чем эгоистичное желание хоть где-то стать счастливым. Мама говорила мне раньше, что читатели любят хорошо заканчивающиеся истории.

Он отвернулся, наконец, от окна, и посмотрел на сидящего на полу Юпитера. Тот был размером чуть больше обычного кота, но в таком обличии проглотить мог разве что ноутбук, который вот-вот должны были вернуть уже заряженным.

— Но тогда объясни почему, — спросил он у Юпи, — такой популярностью пользуются триллеры, гримдарки, классические ужасы, наконец?

Кот смотрел на своего хозяина, не мигая.

— Может быть потому, — Саша решил сам ответить воображаемому другу, — что люди хотят читать, что кому-то ещё плохо, кроме них?

— Это просто любопытство, — Марина подкралась сзади и обняла Сашу за плечи. — Безопасное любопытство. Мы хотим эмоций, но ни у кого нет дополнительной жизни, ну знаешь, как в видеоиграх. Ведь, скажем, для того, чтоб узнать, что там, за чертой, нужно погибнуть, а как вернуться обратно?

— Я же тебя вернул, — хитро улыбнулся Саша.

— Мне очень повезло с тобой, — Марина поцеловала любимого в затылок, а потом забавно сморщила носик, глянув на оставленный на тумбе торт. — Не люблю медовик.

— Я съем, — заверил её Саша.

— Тогда я поставлю чай!

— С молоком, — добавил автор и грустно улыбнулся.

В двери повернулся ключ, вошли два санитара.

— Круглов, твой ноутбук. И давай без фокусов на этот раз, прими лекарства.

Марина деланно закатила глаза, чем очень рассмешила Сашу. Только Сашу.

— Хорошо, — отсмеявшись, согласился он. — У меня как раз родилась одна интересная история…

* * *

В холле пахло старыми пыльными простынями. Коричневый кожаный диван с проплешинами на обивке занимал большую часть пространства, но сидеть на нём совершенно не хотелось. Зинаида Андреевна смотрела в окно на те же снежинки, что и Саша в своей палате, а Пётр Васильевич заполнял на планшетке какие-то бумаги. Чуть позже к ним присоединился лечащий врач их сына.

— Невероятно будоражащая история, — он протянул женщине флешку. — Мы читали и плакали всей сменой, я бы даже сказал, что у вашего сына наблюдается положительная динамика. Если бы не побеседовал с ним вживую этим утром.

— Спасибо, — с трудом ответила Зинаида Андреевна, принимая в руки очередную рукопись любимого ребёнка.

— Когда это всё закончится-то, вы можете ответить? — ворвался в диалог Пётр Васильевич, с раздражением кинув заполненные документы на диван. — Или он до конца жизни здесь на казённых щах прохлаждаться будет?

— Петечка…

— Никакой я тебе не Петечка! — прервал бывшую супругу Пётр Васильевич. — Воспитала не пойми кого. Говорил же, в кадетское его надо.

— Абсолютно не панацея, — начал было доктор, но под тяжёлым взглядом повернувшегося к нему мужчины втянул голову в плечи и сменил тему. — Очень хорошо, что вы к нему приходите вместе. Но вы не думали… Быть может, придёте как-нибудь с Мариной? Он очень тепло о ней отзывается, возможно…

— Нет и не было никакой Марины, — рявкнул Пётр Васильевич и двинулся к холодному тамбуру.

Неловкое молчание повисло в холле стационара.

— Единственная Марина, — неуверенно и что-то вспоминая заговорила Зинаида Андреевна, — которую мы хоть как-то знаем, это редактор издательства, куда я рукописи приношу. Но ни я, ни тем более Саша её никогда не видели. Я только её письма читаю и отвечаю, да и то младший помогает...

— Вот как, — задумался врач.

— Да…А, ну и это она ему псевдоним придумала! — спохватилась женщина. — Что это, говорит, за Круглов такой.

* * *

— Ни черта не вижу…

— Вам очки нужны, Марина Сергеевна, перед Новым годом как раз скидки везде, — молоденькая секретарша старалась съязвить при любой возможности всем, кто получал оклад выше её.

То есть в принципе всем.

— Не дождётесь! — Марина, уткнувшись носом в рабочий монитор, изучала что-то на его экране. — Так, вёрстку закончили, вижу. А ты рукопись мне распечатала?

— Психа того? — она презрительно хмыкнула и протянула кипу листков. — Вот.

— Отлично! Меня ни для кого нет!

Каблуки громко стучали по гладкой поверхности пола, и Марина в очередной раз подумала о том, что хорошо бы принести на работу кроссовки или может быть кроксы какие-нибудь, чтобы у начальства не было ни единого шанса заранее узнать о её приближении.

Кабинет главного редактора был угловым, а потому это было просто идеальным местом для наблюдения за городом с высоты: с одной стороны постройки в стиле неомодернизма, с другой – роскошная зелень (летом, конечно) парка. Выбирай под любое настроение.

— Мне нужна ваша подпись, — девушка ворвалась без стука, — чтобы отправить в коммерцию, мои корректоры уже работают над опечатками!

— Марина, — главред, солидный, но достаточно молодой мужчина, тут же сбросил звонок: только этой сотруднице было позволено вести себя таким образом, ведь именно она находила самых талантливых звёздочек для издательства. — И тебе доброе утро!

— Можете прочитать, — она положила бумаги прямо перед начальником, не снимая с них своей ладони. — Но даю вам не больше пятнадцати минут на это.

— А сколько знаков? — с опаской уточнил он.

— Да шестьдесят тысяч всего, — хитро ответила она, зная нелюбовь начальника к быстрому чтению. — Малая повесть, но какая!

Мужчина вздохнул и взял печать. Девушка убрала ладонь с обложки, на её месте тут же образовалась фиолетово-синяя рамка: «одобрено», с инициалами главреда. Тот уже занёс над кипой листов серебристую ручку для собственноручной подписи, но ненадолго замер.

— Одно условие.

Девушка вопросительно подняла правую бровь.

— Выпьем кофе в обед? — он испытующе смотрел на подчинённую: это был опасный ход с его стороны.

— Чай, — ответила она, немного поколебавшись, — с молоком.

Начальник завизировал рукопись, которая тут же была вырвана из его рук, девушка побежала к следующему руководству.

— Мосур! — он окликнул её уже в дверях.

Марина обернулась на свою фамилию.

— В двенадцать.

Она кивнула.