Хороший человек
Глава 1
—Ты хороший человек?
Алиса уставилась на мужчину, широко раскрыв глаза, и от страха не могла произнести ни слова, хотя больше всего ей хотелось кричать — от страха.
—Ты хороший человек? — снова повторил он ей, не отпуская ее руку, в которую вцепился за несколько секунд до этого. — Мне важно знать, что я отдам это хорошему человеку. Это все, что я успею сделать.
Мужчина говорил тяжело, дышал со свистом, а стоял, согнувшись почти вдвое. Но он был очень сильным, и даже в этом состоянии мог удерживать женщину одной рукой. Второй он держался за живот, и сквозь пальцы капало страшное, не то черное, не то красное, что уносило его силы, уносило его жизнь.
—Ты хороший человек? — снова повторил он.
И тут Алиса поняла, что надо отвечать, что он безумен, и что он, возможно, умирает, а еще возможно, что в эту свою смерть он хочет забрать и ее, и все зависит от того, что она скажет. Всего за секунду промелькнуло это в ее голове, а еще то, что никогда она не боялась ходить домой короткой дорогой через гаражи, чем очень гордилась, и что никогда с ней ничего не случалось, а вот сегодня — пожалуйста! Схватили ее за руку, когда до дома осталось совсем ничего, а спрашивают не про кошелек или жизнь, а про то, хороший ли она человек. И она кивнула, словно головой дернула, попыталась что-то сказать, но только пискнула чуть слышно. Но видно, и этого хватило таинственному незнакомцу.
—Ты хороший человек, — повторил он, на этот раз утвердительно. — Я уже не спасусь. Я украл у них деньги, много денег, миллионы. Я думал, они меня не найдут, потому что я умнее. Но я не умнее, и они меня достали, а теперь я боюсь, боюсь умирать. Я сказал себе, что помогу хорошему человеку, и это мне зачтется ТАМ, если там что-то есть. Они забрали деньги, но не все. У меня осталась карточка, там всего полмиллиона, даже меньше, они подумают, что я их потратил, я ведь бегал от них целый год! Забери карточку, отдай деньги на доброе дело.
Хватка его ослабла, и он согнулся еще сильнее. Он захрипел, зашатался, но через пару секунд словно очнулся и продолжил:
—Не выдавай себя, не говори, что у тебя такие деньги. Раздели их, раздай, куда сама знаешь.
Теперь Алиса могла убежать, могла толкнуть его, но не стала. Она посмотрела ему в лицо и поняла, что не только она боится, но что и он полон ужаса.
—Ты боишься? — прошептала она и сама поразилась тому, что сказала. Разве это говорят преступникам, которые хватают тебя за руку на дороге мимо гаражей?
—Я боюсь, и я не хочу этого. Забирай карточку и уходи... В кармане куртки, рядом — записная книжка, там пин-код, последние четыре цифры... номера телефона, где написано... Эрик Риш. Эрик Риш — это я такое имя себе придумал, хотел уехать за границу, а сам…, — он открыл рот, ловя воздух, больше уже не в силах продолжать.
Вдруг он выпрямился во весь свой рост, и Алиса увидела, что он очень высокий и сильный, вытянулся в струну, а потом опять согнулся и упал.
—А сам умер на окраине города в гаражах, — закончила за него женщина, еще толком не придя в себя от страха. И опять она поразилась своим словам. Кто же говорит такое, когда так страшно?
Никогда на нее не нападали, никогда она не видела столько крови, никогда не видела, как умирает человек. И никто никогда не спрашивал у нее, хороший ли она человек, чтобы отдать ей кучу денег. Когда пришла мысль о деньгах, она словно встрепенулась, присела на корточки и аккуратно, чтобы не запачкаться, полезла рукой в карман покойника. В правом не оказалось ничего, а в левом — все, как он сказал: яркий кусочек пластика и аккуратная записная книжка в кожаном переплете. И что делать теперь? Куда-то звонить? Закричать, как в фильмах ужасов, и побежать сломя голову, пока кто-то не остановит, не успокоит, не решит все проблемы? Спокойно, как ни в чем не бывало, отправиться домой и провести вечер за ничего на значащими занятиями с мужем и ребенком? А что делать потом? И нужно ли рассказывать про карточку и про деньги, да и есть ли они вообще, эти деньги? Не бред ли все это умирающего? Да и стоит убедиться, он правда умер, этот человек? Может, надо проверить, найти пульс, сделать искусственное дыхание, надавить энергично на грудь и считать про себя — раз-два-три?
Сжав карточку в руке, Алиса решилась наконец-то сделать шаг. Она тихо-тихо ступила назад, отходя от того, что только что было живым, сильным, еще молодым мужчиной. Страх ее был странным, она осознавала, что боится, и в то же время часть ее была спокойной, именно эта часть забрала карточку и уже думала, стоит ли звонить в полицию, или пусть найдут этого человека другие, те, что придут за своими машинами утром, или пойдут здесь короткой дорогой. Вдруг в полиции захотят ее обыскать и найдут карточку, а там — кто знает? - много денег, которыми нужно правильно распорядиться. Ведь такова была последняя воля покойного, которую, кажется, принято уважать. Так думала спокойная Алисина половина, которая словно вступила с ней в диалог и шептала: «Там может быть много денег… И никто об этом не знает… А тебе так хотелось бы, чтобы хоть часть осталась тебе… Ведь можно отдать на добрые дела не все, совсем не все, чуть-чуть оставить себе, ведь правда?» Эту новую Алису, которая обнаружилась за Алисой-трусихой, надо было прогнать, потому что думала она что-то совсем неправильное и неуместное.
Алиса, настоящая Алиса, еще раз посмотрела на человека, под которым растеклась красно-черная лужа, встряхнулась и решила просто уйти — уйти домой. Там все привычное, знакомое, как каждый вечер. Там теплый ужин, там бормотание телевизора, там мягкие тапочки и родные люди, и никто из них не спросит, хороший ли она человек, держась рукой за окровавленный живот. И вдруг она поняла, что нет никакой второй Алисы, что есть только та, что боится, боится до ужаса, до крика, и тогда она развернулась и побежала со всех ног.
Блог испанской эмигрантки
Привет всем подписчикам, и у меня отличная новость, даже две! Во-первых, как я и обещала, если на мой блог подпишется сто тысяч человек, я покрашу волосы в зеленый цвет. И да, это случилось, нас уже сто тысяч! Всю голову не покрасила, но на челку смелости хватило, зацените фото! (Да-да, как всегда, лицо заблюрила, сохраняю конфиденциальность. А чтобы было понятно, что это точно я, внимание к деталям, верные подписчики поймут).
Я рада, что мой блог, который я начинала просто как записи скорее для себя, вдруг стал популярным. Мне пишут, что здесь рассказывают о хороших людях, и что это необходимо среди потока информации о преступлениях, обмане, интригах. Я и правда записываю простые истории о простых людях, с которыми свела меня жизнь. И я уверена, что каждый человек может быть хорошим, и с этим связан второй пункт этого короткого списка.
Вторая отличная новость — наша идея хороших поступков работает. Напоминаю тем, кто только присоединился: мы делаем хороший поступок и рассказываем о нем. Хотим нарушить то самое правило «пусть правая рука не знает, что делает левая», потому что о хороших делах надо тоже рассказывать, пусть в мире будет больше позитива. Хороший человек делает хорошие дела! И выбираем небанальные вещи, чтобы все знали, что можно помогать по-разному. Под прошлым постом больше тысячи комментариев, и многие уже поделились тем, какое добро сотворили.
Как и обещала, я тоже внесу свою крошечную лепту. Вчера в мой ресторан пришла какая-то грязная пожилая женщина, может, бездомная, может, наркоманка. Я не стала ее прогонять, а дала ей хороший столик. Я подумала, что она просто хочет снова вспомнить, как это — быть человеком, обедать в ресторане, быть среди людей. Мне было все равно, если бы она не заплатила, но мне показалось, что она не собиралась есть на халяву. Возможно, насобирала какие-то деньги или даже заработала. Я так прониклась желанием сделать что-то для нее, что мне показалось, что я знаю ее давным-давно, всю жизнь. С ней потом, правда, приключилась печальная история, но об этом потом, сегодня только позитив! Пишите в комментариях, какие добрые дела сделали вы!
И напоминаю, что на следующей неделе — фоторепортаж с улиц Барселоны, не пропустите, фото получились просто отличные! Никаких туристических заезженных достопримечательностей, настоящая реальная жизнь.
До встречи на страницах моего блога. Как всегда,
Ваша А.
Глава 2
Три недели только и разговору было о трупе мужчины, найденном в гаражах на окраине маленького спокойного города. Три недели без перерыва все обсуждали, пересказывали подробности, придумывали новые, строили версии, звонили в другие города родным и друзьям, чтобы сказать: «Ты представляешь, что у нас произошло?» И снова, в который раз принимались рассказывать про то, как нашли утром труп мужчины с огнестрельным (огнестрельным, это из пистолета, как в кино!) ранением живота, который приехал сюда на машине, бросил ее за два квартала и пешком, истекая кровью, зачем-то шел по улицам, не обращаясь за помощью, даже не позвонив в скорую! А ведь был и телефон в его куртке, и деньги в бумажнике, а что осталось от человека? Кровавая лужа в салоне машины (угнанной, конечно, как же иначе), кровавые следы на первом, быстро растаявшем ноябрьском снегу, и вторая кровавая лужа там, где он умер. Так и не понял никто, куда он шел, кого искал, и почему не обратился за помощью. И не понял никто, кто он вообще, потому что в маленьком городке Замирске никогда он не жил, и никто здесь его не знал. В областном центре, в Миропольске, тоже ничего про него сказать не смогли. Через три недели новость перестала удивлять и пугать, и постепенно про таинственный труп забыли, только в полиции продолжали пытаться вести расследование, которое тоже пока никуда не вело.
Алиса новость с соседками обсуждала, но без всякого рвения. Ее страх так и не прошел, и она все боялась, что придут к ней и спросят, о чем она говорила с покойным, и не отдавал ли он ей банковскую карточку. Иногда она надеялась, что вот-вот вернется та спокойная Алиса, которая рассуждала о совсем странных вещах, но она ушла, и некому было защитить ее от Алисы-трусихи. Карточку она спрятала в банку из под кофе, а банку — на верхнюю полку за книгами, и с того самого вечера так и не решалась снова посмотреть на нее, не то что отправиться к банкомату и проверить, есть ли на ней деньги, и сколько их.
А когда кончился ноябрь, и начался декабрь с его суматошными новогодними приготовлениями, Алиса подхватила грипп. Три дня провела она в постели, и все три дня не было ей покоя. Снился ей мужчина, державший ее за руку, снилась ей проклятая пластиковая карточка, снились гаражи и лужа на снегу. А когда просыпалась она, вспоминала она тот вопрос, что задал ей человек. «А и правда, хороший ли я человек? И как бы узнать это?» — думала она, то ли от температуры, то ли от того, что не может никому рассказать свой секрет.
—Миша, а я хороший человек? — спросила она у своего мужа, когда он пришел с работы однажды вечером.
—Что это тебя на такие размышления потянуло? — бросил он ей и уселся, как всегда, смотреть новости по новостному каналу, который Алиса тихо ненавидела. Как только муж его включал, больше он ничего не слышал и ничего ей не отвечал. Сегодня это ее разозлило, и она встала между ним и экраном.
—Просто скажи, я хороший человек? — повторила она вопрос.
—Да, да, отстань!
—А как ты это понял? Почему ты решил, что я хорошая?
—Ну ты же моя жена, ты же не можешь быть плохой, — и он сделал звук погромче и пересел, чтобы больная Алиса не мешала ему смотреть передачу. — Не веришь мне, спроси еще у кого-нибудь. Вон у священника в церкви, он разбирается, наверное.
Женщина отошла в сторону и посмотрела на своего мужа внимательно. «Почему я живу с ним?» — вдруг подумалось ей. Эта мысль испугала ее и удивила. Почему он все время смотрит этот дурацкий канал? Почему никогда не спрашивает, как прошел ее день? Почему никогда и никуда с ней не ходит? Почему почти не занимается их шестилетним сыном? Ему все равно. И ей все равно. Они вместе уже двенадцать лет, она даже не может вспомнить, как прошло их первое свидание. Им просто уже ничего друг от друга не нужно. «А он сам, он хороший человек? Наверное, он убежден, что да. И про меня тоже. Он никогда про это не думал. Все, что я, все, что вокруг меня — все хорошо. Зачем сомневаться?» И ей стало противно, противно от этой убогой уверенности. И вдруг снова почувствовала она в себе другую, спокойную, которая шептала ей: «Тебе не нужен ни он, ни его ответ. Тебе вообще не нужно спрашивать. Что тебе нужно, так это взять карточку, поехать в Миропольск и там ее проверить. Ты же не дура, чтобы пользоваться банкоматами в своем городе. Завтра тебе не надо на работу, ты же еще на больничном. У тебя будет весь день, пока Юрка в садике, ты доберешься на автобусе за сорок минут. И ты будешь знать, правда это или нет, вот и все, что стоит выяснять.» И вслед за ее страхом и робким сопротивлением снова раздался голос: «И если будут у тебя эти деньги, ты просто возьмешь сына и уйдешь, уедешь в Москву, тебе хватит на первое время. Это и есть доброе дело, и там никто тебя не найдет.»
***
Нет, не поехала на следующий день Алиса к банкомату с карточкой в руках, а поехала она, в длинной юбке и в красивом шарфе на голове, в местную церковь, отстроенную пару лет назад. Она была там на Пасху, и тогда ей стало плохо от духоты и тесноты, а до этого — на крестинах у сына коллеги, где они с подружками обсуждали девицу в короткой юбке, заявившуюся креститься в таком возрасте и — о боже! — в такой одежде и даже с помадой на губах. Они тихо хихикали и выбегали на улицу, боясь гневных взглядов местных церковных бабушек, которые девицу обсуждали совсем не тихо, а не стесняясь, периодически осеняя себя крестным знамением.
В этот раз Алиса надеялась, что в церкви будет тихо, спокойно, и будет с кем поговорить. Только раз ощущала она благостный трепет в храме, но было это не здесь. Тогда не была она еще замужем, и ребенка еще у нее не было, и попала она в старенькую церковь, выстроенную еще в советское время среди частного сектора. Пришли они с Михаилом, тогда женихом, чтобы поговорить по поводу венчания. В церкви было всего несколько человек, и был священник — старенький, согбенный, с улыбающимися глазами и ласковым голосом. Он сразу понял, что никогда они не были в церкви, и что им неловко, и что крестятся они неумело, потому что не знают, когда и как это делается. И он подошел к ним и заговорил с ними ласково. Не было в этой церкви суровых старушек, которые вершат свой скорый суд, а было здесь тепло, светло и уютно. Тогда Алиса испытала какую-то новую для себя душевную радость, она дала себе слово, что обязательно станет регулярно приходить сюда. Но потом накрыла ее с головой подготовка к свадьбе, да и от венчания они решили отказаться (ну смешно, венчаться в такой крохотной некрасивой церкви, куда все гости поместятся?), а потом обещание, данное самой себе, забылось, смылось из души. И только иногда думала женщина о том, что испытала, и хотела снова почувствовать то же самое. Не за этим ли пошла она снова в церковь?
Новый храм был большим, красивым, но каким-то бездушным. Он давил своей позолотой, деревянными резными украшениями и запахом ладана. Так же неумело, как и много лет назад, Алиса перекрестилась, и так же стала озираться по сторонам. Службы не было, да и людей почти не было. Горели несколько свечей, а из церковной лавки, где можно было купить все, от иконок до свечек, от крестиков до тяжелых подарочных книг, доносились веселые женские голоса. Не было старенького священника с ласковыми глазами, некому было подойти к растерянной гостье, чтобы приободрить ее, чтобы помочь ей. Она решила просто подождать, а уж если ничего не произойдет в этом красивом зале, где она чувствовала себя чужой и одинокой, то пойдет она к смешливым продавщицам в лавке и попробует спросить у них, что же ей делать.
Алиса медленно обходила зал, рассматривая иконы, вглядываясь в лица святых. Они все показались ей грустными и ненастоящими. И вот когда она почти закончила свой обход, вышел молодой священник с черной бородой и в очках. Он говорил по мобильному телефону недовольным голосом, не стесняясь ни печальных икон, ни Алисы, ни двух старушек, которые быстро и мелко крестились в углу, где еще горели свечки.
—Что? — крикнул он в трубку, — Я же сказал, что мне нужно сегодня, сегодня! Сколько можно откладывать?
Алиса не знала, что и подумать, и как подойти к этому священнику, который говорит о каких-то обыденных вещах в такой обычный телефон и вообще похож скорее на системного администратора, которому пришла в голову фантазия нарядиться в рясу, чем на батюшку. Но после того как умер на ее глазах незнакомец, что-то в ней изменилось. Она поняла, что не испугается подойти к этому мужчине, который выглядел довольно смешно в черном платье, совершенно не подходящем оправе его вполне дорогих очков.
—Извините, — сказала она, подойдя к нему поближе. — Можно у вас спросить?
—Что у вас? — деловито спросил священник. — Если крестить или отпевать, вы в лавке запишитесь, там и оплатите.
И снова поразилась Алиса, как непохож этот служитель церкви на того, который говорил с ней тихим голосом, и который казался самой добротой.
—А вы не знаете, раньше был такой священник, я, к сожалению, не помню, как его зовут, он еще в старой церкви служил, и сам он был старенький.
—А, это отец Афанасий, он умер еще два года назад, как раз когда старую церковь закрыли, а новую построили. Не дождался нашей радости, к сожалению. А вам зачем?
—Понимаете, он когда-то сказал, еще очень давно, что я могу прийти поговорить, если у меня будут вопросы. И вот у меня есть вопросы, а теперь я не знаю, кому их задать.
Молодой священник внимательно посмотрел на Алису, и она вдруг поняла, что она отвлекает его от важных дел, и на его лице явно читаются недовольство и нетерпение. Где же тот старенький батюшка, которого что-то в ней заставило поверить, что не просто так она пришла, и что, возможно, нужна ей помощь? Почему на смену ему пришел… обычный офисный работник?
—А вы у меня спросите, может, я вам что-то посоветую, — довольно безразлично сказал он. Наверное, у них есть протокол. Он не может просто так ее выгнать, иначе сделал бы это, у Алисы не было никаких сомнений.
—Это, может, странно немного, но мне надо знать, надо понять, хороший человек — это кто? Вот вы на исповеди как-то определяете, грешник человек или нет? Какие-то вопросы задаете? — говорила Алиса быстро, но вдруг поняла, что говорит какие-то глупости, что развернется сейчас ее собеседник, а ее оставит здесь, а то и вовсе прогонит.
Но священник не прогнал ее и не засмеялся, чего она очень боялась. Он старался делать свою работу, как исполнительный менеджер и был вполне искренним в своем желании.
—Когда приходит ко мне женщина на исповедь и не знает, с чего начать, я спрашиваю, делала ли она аборты, изменяла ли она мужу, часто ли она молится, соблюдает ли заповеди, приходит ли в церковь. Ну и спрашиваю, нет ли у нее какого-то постыдного секрета, из-за которого она пришла на исповедь. Но чаще всего ко мне приходят мои прихожанки, они и так все знают, на исповедь ходят перед причастием. А такие как вы… Этих вопросов обычно достаточно. А как понять, грешен ли человек… Все мы грешны, и все должны это понимать.
—Спасибо вам, — сказала Алиса. Она хотела добавить «батюшка» или «святой отец», но не была уверена, подходит ли такому молодому служителю эти обращения, и вообще, принято ли так говорить. И тогда она просто подтянула все время спадающий с головы шарф, развернулась и пошла к выходу. Только на улице она вспомнила, что принято, кажется, креститься, уходя, а потом осознала, что ей неловко. Поговорить-то она поговорила, а исповеди-то как таковой и не было.
Помог ли ей священник? Об этом она думала по дороге домой. На все его вопросы она могла ответить «нет». Значит, нечего ей стыдиться? Ведь не делала она никогда абортов, чем очень гордилась. Всего одна беременность была у нее, которая закончилась рождением ее сына. И измен не было в ее жизни, и уж конечно, ни воровства, ни убийства. А постыдный секрет? Вот разве эта самая карточка, что лежит за томиками Мопассана, которые никто никогда в ее семье не читал, да то, что видела она своими глазами смерть.
«Ничего не стоят эти твои выводы», — вдруг зашептала внутри нее та Алиса, которая неприглядную правду говорила легко и прямо, — «Аборт ты не делала, но готова была сделать. Помнишь, как пару лет назад была у тебя задержка? Помнишь, как ходила ты к врачу и прямо сказала, что дети тебе пока не нужны? Помнишь? И пошла бы ты на аборт, если бы это действительно была беременность. Тебе просто повезло чуть больше, чем твоим подружкам, ты никогда не залетала, как они. И мужу ты не изменяла не потому, что ты такая белая и пушистая, а потому что не с кем было. А помнишь, как в прошлом году крышу тебе снесло и ты влюбилась в своего нового шефа? Ты даже делала ему намеки, наряжалась в короткие юбки, приглашала его танцевать, когда вы все ходили в ресторан на Новый год. Он просто тебя не захотел, вот ты и не изменила. А захотел бы, что бы ты сказала на исповеди священнику-сисадмину, который наверняка тебя бы осудил и наложил на тебя какую-нибудь епитимью, или что там у них накладывают в таком случае? А потом твоя глупая любовь прошла, и ты сама себе удивлялась. Ты такая же, как все, ты слабая, просто в твоей жизни было не так много искушений. Не притворяйся, что ты хочешь что-то узнать. Ты хочешь посмотреть, сколько там денег, а потом купить себе новое платье или даже путевку на море. Почему ты должна от этого отказываться? Зачем тебе все это? Не будь дурой, не упусти свой шанс!»
И Алиса приняла решение.
Блог испанской эмигрантки
От Барселоны, где я живу, до Франции, — всего три часа пути на автобусе. Конечно, если ты хочешь доехать до Парижа, придется протрястись по дорогам еще часов двенадцать, но зачем обязательно Париж? Я частенько езжу во Францию на маленькие каникулы или даже на выходные, в самые разные города, маленькие и большие. Чаще всего это юг страны, добираться проще и времени в пути меньше.
Сегодня я вспомнила об одной из поездок и хочу вам рассказать. В то время у меня еще не было этого блога, а значит, у меня не было и возможности поделиться с людьми тем, что я увидела, рассказать о людях, которых встретила.
Тулузу называют розовым городом из-за цвета домов, хотя на мой взгляд, они скорее оранжевые, чем розовые. Этот город я люблю за оперу и за южную открытость, а еще за множество живописных церквей. Храмы я посещаю в любом городе в первую очередь. Во-первых, чаще всего это бесплатно, а во-вторых, красиво и интересно. Но иногда их так много, что они сливаются в какое-то общее пятно, все эти статуи, распятия, часовни, витражи перестают приносить эстетическую радость, а становятся рядовыми элементами декора. И тогда какая-то маленькая деталь разбивает этот бесконечный ряд, и ты останавливаешься, словно натыкаешься на стену.
Вот и в этот раз череда католических соборов, которые я обходила с фотоаппаратом, тщательно документируя каждую «красивость», перестала быть просто списком достопримечательностей, обязательных к посещению. В боковой часовне одной из церквей я заметила молодого парня, который сидел на лавке, смотрел на статую святого и плакал. Он не рыдал, слезы беззвучно катились по его щекам, а лицо его было каким-то светлым и добрым, на него хотелось смотреть и смотреть. А еще я почувствовала, что что-то в этой картинке меня смущает, что-то не складывалось. И вдруг я поняла: парень был арабом, а значит, скорее всего, мусульманином, и при этом сидел в католическом храме, и не просто так, чтобы передохнуть, например, во время прогулки, или чтобы осмотреть достопримечательности.
Он был наполнен тем, что я так безуспешно искала во всех этих церквях — благодатью. Только один раз мне удалось почувствовать это, и это было так давно, что уже и не верится, что это было со мной… В той, другой жизни, много лет назад… И вот он, чужеверец, нашел то, что я так долго искала. Я испытала острую зависть, и наверное, все это отразилось на моем лице. Я вдруг поняла, что он заметил меня, заметил, как я стою и разглядываю его. Он улыбнулся мне, вытер слезы, посмотрел на фотоаппарат в моих руках и спросил что-то по-французски. Я смущенно ответила по-английски, что не понимаю его, и он легко перешел на этот язык и повторил свой вопрос:
—Вам нравится эта церковь?
Я ответила, что она такая же, как и другие. Красивая, величественная, но похожа на все остальные католические церкви.
—Конечно, нет! — воскликнул он и тут же предложил показать мне ее.
Он водил меня от статуи к статуе, рассказывал о святых, об истории каждого камня, о разрушении и реставрации, о могилах епископов, об истории создания часовен. Он рассказывал легко, шутил, и мне было ясно, что для него это не просто историческое здание, он был исполнен уважения ко всему, о чем говорил. Мне не хотелось, чтобы эта импровизированная экскурсия заканчивалась, так мне было хорошо здесь, в этой церкви, рядом с ним.
—Ты католик? — наконец решилась я на мучивший меня вопрос.
—Нет, я марокканец, мусульманин.
—Ты гид? Историк? Ты столько всего про это знаешь.
—Нет, я просто люблю сюда приходить. И много читаю. Это же не скрытая информация, — он засмеялся.
—Имеющий уши да услышит? — в тон ему ответила я, смеясь, и он кивнул.
Мы прошли круг и вернулись туда, откуда начали — в маленькую часовню, где еще час назад он сидел и тихо плакал, а я так бесцеремонно ворвалась в его… в его что? Общение с богом? Медитацию? Молитву?
—Это святой Себастьян, — сказал он, показывая на статую, стоящую в этой маленькой часовне. - А ты знаешь, что каждый святой — чей-то покровитель? Моряков, путешественников, сапожников, сирот… Но мир меняется, и появляются новые группы людей, и им тоже нужен покровитель. Вот и святой Себастьян стал им для… А впрочем, это неважно, — и он улыбнулся.
Нет, я не знала, чьим покровителем стал святой Себастьян, но, кажется, догадалась, почему мой милый собеседник приходил именно сюда, и почему плакал. Нам всем нужен покровитель, защитник, добрый бог. А что если тебе отказывают в этом, твоя религия не дает тебе этого права, потому что ты… не такой, как положено? И надежда только найти это где-то рядом, в другой… вере, которая оказалась не так сурова, или которая пошла на какие-то уступки?
Я не полезла с расспросами, но он понял, что я поняла. Мой новый знакомец сказал, что ему пора возвращаться на работу в какой-то ресторан неподалеку, где он трудился посудомойщиком в свободное от учебы время. Когда он ушел, я вдруг осознала, что даже не спросила, как его зовут, не взяла телефон, не поинтересовалась названием ресторана, ничего!
А на следующий день я уехала. Когда в следующий раз я приехала в Тулузу, первым делом пошла в этот же собор. Там были люди, некоторые сидели на скамейках и молились, другие осматривали убранство. Но в маленькой часовне не было никого. На что я надеялась? Что он будет ждать меня там? Что он приходит сюда часто-часто, и мы обязательно пересечемся, как только я этого возжелаю? Самоуверенность, граничащая с самовлюбленностью, заставила меня поверить в это? Спускайся же со своего пьедестала, Ваша А., и стукнись хорошенько о землю своим деревянным лбом, чтобы прийти в чувство!
Эта несостоявшаяся новая встреча такой горечью отозвалась в моем сердце, что я не смогла получить никакого удовольствия от поездки. Я вдруг поняла, что затевала путешествие ради одного — ради этого храма, этой маленькой часовни и того человека, которого надеялась увидеть снова. Глупая надежда глупой женщины, упустившей шанс на дружбу, которая порой оказывается намного важнее и нужнее любви, карьеры, богатства и успеха. Мне сделали этот подарок, а я не оценила и не приняла его. Я потеряла свой единственный шанс.
Я все еще храню в своем сердце эту надежду, что однажды я приду в этот храм, и увижу его, ставшего мне близким за какой-то час общения, и уже не отпущу из своей жизни. С тех пор я стала замечать, что я больше не осматриваю церкви, я ищу его — этого человека, который осветил мою жизнь на такой короткий, слишком короткий срок. В любом городе теперь я смутно надеюсь встретить этого парня, и в любой церкви шла в первую очередь искать статую святого Себастьяна.
Я перестала надеяться снова испытать ту благодать, которая сошла на меня в маленькой русской церквушке много лет назад, и которую я видела на лице моего нового знакомца в Тулузе. Но я все же испытала ее. Не здесь, в Испании, и не там, во Франции. Это было в Индии, в храме лотоса в Нью-Дели, храме всех религий. Мы с товарищами по поездке долго добирались до него на туристическом автобусе, отстояли длинную очередь на сумасшедшей жаре, получили сумку для обуви (в храм можно было входить только босиком), и наконец смогли войти. К тому моменту я думала только о холодном душе, воде со льдом и мягкой кровати. Храм оказался почти пустым внутри, там были только сиденья, и больше ничего, и я решила просто передохнуть, а не пытаться понять эту концепцию места, в котором молиться могут и индуисты, и мусульмане, и христиане, и все остальные. Храм успокаивал своей тишиной, несмотря на сотни людей в нем.
Я только присела на деревянную скамью, как вдруг неожиданно для самой себя начала плакать. Вспоминала о своем несостоявшемся друге, который наверняка смог бы рассказать об этом месте так, что я поняла бы и просила бы говорить еще и еще... О том, что натворила за всю жизнь, о сыне... И вдруг показалось, что мне все прощают, меня очищают и исцеляют. Это было так остро, так сильно, что потом еще неделю я была опустошенной и уставшей. Но я точно знаю, что все это имеет свой исток, свое начало. Все это стало возможным благодаря той встрече в Тулузе.
Расскажите мне, что вы об этом думаете.
Ваша А.
Глава 3
На следующий день, так и не выйдя на работу (пришлось звонить и врать, что она все еще плохо себя чувствует), Алиса отправилась в Миропольск. В кармашке ее сумки лежала та самая карточка, а рядом с ней — записная книжка. Книжку можно было и не брать, потому что она столько раз за вчерашний день рассматривала тот самый номер, что заучила пин-код наизусть. У нее немного тряслись от волнения руки, и она не сразу смогла выудить из кармана мелочь, чтобы оплатить проезд. Мысли вертелись только вокруг карточки, и она не замечала ничего вокруг. Нужно найти банкомат, проверить карточку, а потом… Потом нужно решить, что же делать. Мужчина утверждал, что там полмиллиона. Полмиллиона рублей, это огромная сумма! Это почти свобода, на эти деньги можно целый год снимать квартиру в столице, найти наконец достойную работу, уйти от мужа. Или отправиться с Юркой в путешествие, или купить себе машину. Если, конечно, она сможет объяснить, откуда у нее такая сумма.
Автобус неторопливо ехал по улицам города, больше всего пассажиров выходило у торговых центров. Было только начало декабря, но перед всеми магазинами уже стояли новогодние елки, а в витринах сверкали гирлянды, и живописными горками высились подарки в яркой оберточной бумаге. От этого нарочитого праздничного настроения, которое царило в городе, Алисе стало тоскливо. Ей тоже полагалось, как и всем, продумывать праздничное меню, покупать подарки и елочные украшения, бегать с пакетами по торговым центрам. Но радость от Нового года ушла еще несколько лет назад. Все проходило всегда по одному сценарию, и в саму праздничную ночь они ели, пили, смотрели фейерверк, пели новогодние песни для Юры, а иногда ходили навещать друзей, живших по соседству. Ничего нового в новогоднем празднике не было. Тоскливым казалось даже прошлогоднее приключение, когда так хотелось понравиться новому начальнику, так хотелось романтики, чтобы снесло голову, чтобы забыть всех, чтобы ее целовали и говорили о любви! После него Новый год окончательно стал ассоциироваться у нее с разочарованием и суетой, а не с надеждами и радостью.
Иногда Алиса смотрела на сына и видела, что только он еще по-настоящему радуется всему этому, что только он в их доме ждет чуда. Она никакого чуда не ждала и, наверное, не хотела. Она просто забыла, как это, забыла, хотя было ей всего тридцать пять лет, и была она еще молода и вполне симпатична. Может, что-то изменится, если там и вправду есть деньги? Можно придумать какое-нибудь приключение, пойти туда, куда вход ей обычно закрыт. Может, встретит она еще такого же, как ее шеф, красивого, высокого, с безупречной фигурой и небрежной прической, и он поцелует ее нежно, сначала в губы, а потом в шею, а потом проведет рукой по ее волосам и скажет такое, отчего перехватит дыхание… Но для этого нужно сначала уйти, покончить с этой скучной жизнью. Хороший человек… Да, она хороший человек, и она должна найти свое счастье!
Автобус остановился, и кондуктор крикнула: «Конечная!», вырвав Алису из ее раздумий. Это и правда была конечная остановка, в той части города, куда она обычно не ездила. Здесь не было магазинов или ресторанов, не жили ее друзья. Но здесь должен быть банкомат, вдали от празднично настроенной толпы, вдали от знакомых, с которыми пришлось бы объясняться. Женщина вышла на зимнюю улицу и просто решила идти, пока не найдет отделение какого-нибудь банка. Всего пять минут пришлось потратить ей, чтобы достичь своей цели.
***
Она смотрела на маленький квадратик бумаги, не веря своим глазам. Еще там, в маленьком закуточке, в котором стоял банкомат, она увидела эти цифры, которые ее потрясли. Она доставала клочок гладкой бумаги в автобусе два раза, чтобы убедиться, что ей это не показалось. Теперь, когда она была дома, она могла смотреть на него, не отрываясь, не беспокоясь, что любопытные пассажиры с соседнего сиденья могут увидеть то же, что и она. Как могла она подумать, что речь шла о четырехстах тысячах рублей? Разве убивают выстрелом в живот, когда на кону такие жалкие суммы? Четыреста восемьдесят девять тысяч долларов — вот что подарил ей таинственный мертвец. Поэтому он и говорил, что их нужно разделить, что их нужно скрывать. Ей снова стало страшно, и снова захотелось убрать карточку на книжную полку, чтобы больше никогда не доставать. Но теперь не вернуть ей прошлую жизнь, когда она уже мечтала о другой! Ей нужно все продумать, все решить.
Во-первых, ей надо уехать из страны. С такими деньгами ей можно несколько лет совсем не работать. Можно жить в Испании, на берегу моря, в маленьком живописном домике с крохотным садиком. Там всегда тепло, и там жизнь будет наполнена яркими красками, запахом цветов и красным вином, которое она так любит. Она была там лишь раз, когда они купили с Мишей путевки в кредит, а потом расплачивались за них два года! Это было еще до рождения Юры, когда еще было возможно взять и совершить такую глупость. Когда родился ребенок, денег стало не хватать буквально на все, и в отпуск они больше не ездили. Да и муж ее не любил никаких путешествий и в отпуске предпочитал отсыпаться дома и смотреть днями напролет свой любимый новостной канал.
Конечно, ехать ей надо без него. Но как вывезти Юру без разрешения отца? Придется придумать, а может, уговорить мужа, исхитриться. Может, он будет не против? Только вот никак нельзя говорить, что у нее есть такие деньги. Он занудный дурак, он запросто захочет заставить ее выбросить карточку или отнести ее в полицию. А она теперь не хотела, не хотела ее отдавать!
Во-вторых, надо снять небольшую сумму сейчас, когда так хочется перед праздниками купить себе новый наряд и хороший подарок сыну. Там, у банкомата, она не решилась сделать это сразу, о чем уже жалела. Тысяч десять или двадцать ей точно не помешали бы, конечно, рублей, пока она не могла думать «в долларах». А значит, нужно вернуться туда же, там хорошее место, тихое и почти безлюдное. Только не завтра, в субботу, и не в воскресенье, потому что на выходных людей может быть больше.
И вот теперь ехала она в автобусе, машинально повернувшись к окну, а видела за окном — нет, не зимний серый город, а ярко-синее море, женщин в цветастых платьях, которые они шьют, чтобы танцевать фламенко, Юру в нарочито-небрежной футболке, которая стоит, как треть ее зарплаты, и себя — красивую, в новом сарафане, легко развевающемся на морском ветру. Вот чего она хотела! Вот что видела она за стеклами автобуса, и все это так скоро станет реальностью.
Блог испанской эмигрантки
Те, кто давно читают мой блог, знают, что я в Испании уже пятый год. Расскажу вам о своей первой работе — официанткой в ресторане.
Когда я только переехала, у меня не было необходимости искать работу сразу. У меня была определенная сумма, которую я получила… скажем, в наследство. И мне эти деньги казались огромными, фантастическими. У меня была мечта — купить маленький домик в Испании, и я это сделала. Оставалось еще немало, и я спокойно жила, записалась в университет на курсы испанского, училась, занималась сыном, и так провела года два. А потом поняла, что мои «фантастические» деньги не такие уж и фантастические, и что хватит их на несколько лет, а потом все! Мне хотелось сохранить какую-то сумму на черный день, а жить, как и всем, на зарплату. Язык я уже знала прилично, начала искать работу и устроилась в ресторан (директором финансовой корпорации почему-то не взяли).
И вот прихожу я такая вся университетская, начитанная, работать с простым ресторанным людом. Трудилась там официантка по имени Исабель. Когда народ почему-то не шел, была у нее такая «остроумная» шутка. Через дорогу от ресторана росло дерево, и под это дерево все ресторанные работники выходили покурить. Она стояла там со своей сигаретой, окруженная официантами, помощниками поваров, барменами и кричала, глядя на вход ресторана:
—Как тебя зовут?
Наш кондитер, который был не просто внутри, а в полуподвальном помещении, где находилась кухня, изо всех сил орал ей в ответ:
—Джо!
Она не унималась:
—Как тебя зовут?
—Джо!
И когда все прохожие останавливались, чтобы понять, что происходит, она кричала:
—Иди в жопу, Джо!
И вся их компания начинала ржать, как безумные. А когда хихикающие или возмущенные прохожие уходили, Исабель начинала свой содержательный диалог заново.
Когда я услышала это в первый раз, я подумала: «Боже, куда я попала!» Исабель казалась мне настоящей хабалкой, хамкой, вульгарной теткой с прокуренным голосом (не то что я, красавица и умница, конечно же).
Наш администратор иногда учил меня уму-разуму, делился всякими секретами, подсказывал, как делать лучше. Когда я отвечала за рассадку клиентов, он мне говорил, кого и куда лучше сажать:
—Семьи с младенцами веди за тридцать первый, сорок пятый или пятьдесят первый столик, там есть место для коляски. Молодых клиентов, особенно красивых, сажай поближе к окнам и к выходу, чтобы их с улицы было видно. А если будут парочки, у которых не все ладно, ну ты знаешь, может, поссорились или видно, что что-то не так, сажай за любой столик Исабель.
—Почему?
—Она такая… Любому настроение поднимет. С ней легко, даже если она всего лишь у тебя заказ берет, она как будто тебя сканирует и все твои проблемы убирает.
Исабель? Хамка и вульгарная тетка Иди-в-жопу-Джо-Исабель? Конечно, я не поверила. Пока глаза не открыла и не убедилась, что это так.
А еще открытые глазки мои показали и другое: Исабель никогда не уходит домой одна, ее провожает или администратор, или бармен, не позволяют уходить ей поздно без сопровождения.
—Это из-за ее бывшего. Тот еще мудак, подкарауливает ее, угрожает. Но мы своих в обиду не даем.
Все эти предосторожности не помогли. Однажды ее бывший все-таки ее достал. Он подговорил четырех дружков (где только нашел столько козлов), и они ждали Исабель все вместе на парковке поздно ночью. Сам отверженный любовник и его дружок держали бармена, который ее провожал, а трое били бывшую возлюбленную своего друга. Весу в ней сорок пять килограммов, а потому упала она после второго удара кулаком по лицу, дальше подонки пинали ее ногами. Разбили лицо, сломали ребра.
Через неделю в больнице Исабель упрямо вернулась на работу. На входе проплакала в объятьях одного из официантов минут пять, а потом взяла поднос со стаканами и пошла накрывать столики.
Когда пришла парочка с мрачным видом, эти двое почти не смотрели друга на друга. Я по привычке посадила их за столик Исабель, а потом подумала, что ей-то, наверное, сейчас не до того. А потом с удивлением увидела, как она опять творит свое привычное волшебство: говорит с ними, шутит, улыбается. В середине обеда парень убежал и вернулся с розой для своей спутницы. Я смотрела на них и на Исабель, которая в уголочке за баром держалась за бок с перекошенным от боли лицом, и спросила сама себя:
—Так как, ты сказала, тебя зовут, любительница тонкого английского юмора и интеллектуального чтива?
—Ваша А.
—Как-как тебя зовут?
—Ваша А.!
—Иди-ка ты в жопу, Ваша А.!
И когда через пару дней Исабель опять устроила свою любимую шутку и орала через улицу, я стояла рядом и смеялась вместе со всеми, и меня наполняла гордость за то, что я работаю с такими людьми.
Засим откланиваюсь и спешу проследовать в любезно указанном направлении,
Ваша А.
Глава 4
Реальность ждала Алису дома — уборка, суета, составление списка подарков для многочисленных родственников и второго списка — продуктов для новогоднего меню. И на работу надо было выходить, и водить сына каждый день в сад, вся эта реальность засосала Алису, вырвала ее из плена мечты, заставила пока отложить планы снятия денег и побега. Три недели, опять три недели понадобилось ей, чтобы снова прикоснуться к карточке. На этот раз она просто разозлилась. Муж начал ворчать: и денег она тратит много, и праздник она организовать не может как надо, и гостей они опять позвали, а могли бы обойтись и без них, так было бы спокойно и тихо без всяких гостей! И заявил в который раз, что ему мешают смотреть новости, когда в мире такое происходит, а они лезут к нему с глупыми вопросами, что готовить на Новый год и где взять деньги на подарок Юре, потому что попросил он у Деда Мороза настоящий смартфон.
—Миша, а ты меня любишь? — вдруг спросила Алиса.
«О да!», — оживилась ее внутренняя ироничная половинка, — «Ты становишься предсказуемой. Ты такая как все. Такая, над которой смеются в мужских анекдотах. Ты теперь еще скажи, что ты ему молодость отдала и носила под сердцем его ребенка. Он это, конечно, оценит, упадет на колени и будет молить о прощении, а потом подхватит тебя на руки, унесет в постель, усыпанную лепестками роз и долго будет заниматься с тобой любовью под тихую ненавязчивую музыку… А утром подарит тебе бриллиантовое кольцо и назовет в твою честь только что открытую им звезду! Ты этого ждешь? Ты и вправду думаешь, что он такой? Что он романтик с нежным сердцем? Оставь его в покое, возьми, наконец, деньги, и просто купи Юрке самый крутой телефон. А себе — то голубое платье, которое ты видела в витрине, и пару туфель к нему. И я тебя уверяю, тебе после этого будет совсем не интересно, любит ли он тебя, и готов ли он оборвать лепестки у сотни роз, чтобы усыпать ими твою кровать».
***
И снова Алиса собралась в Миропольск, чтобы пойти к тому же самому банкомату. Это логично — снова вернуться туда же и довести до конца начатое, проявить в этом постоянство. Бедная Алиса, которая в предвкушении покупок почти вприпрыжку бежала к уже знакомому банкомату, уже скоро убедится в том, что не было в этом постоянстве ни логики, ни разумного решения. Не сказал ей внутренний голос, что лучше выбрать другой район, и другую машину, наполненную деньгами, а лучше и другой город, потому что таинственная карточка, так греющая ее душу, привела к ней и другое — темное, страшное, опасное…
Но пока она ни о чем это не задумывалась, и голоса в ее голове умолкли, она просто хотела успеть все — успеть забрать деньги, купить подарок, купить платье. Всего-то три дела, но как же они были для нее наполнены радостью и даже немного волшебством. Она гордилась собой, что сообразила не платить карточкой, что решила снять вполне разумную сумму (ну не больше ста тысяч рублей, не будем жадничать), что всем, кто спросит, легко скажет, что специально копила на праздники в течение всего года, поэтому теперь есть что тратить. И так ей было легко, так было хорошо, что ничего вокруг себя она не замечала. Ни того, что настроение у людей такое же приподнятое, что вокруг как никогда много влюбленных парочек, что один прохожий не мог отвести от нее своего восхищенного взгляда (такая красивая женщина, и так улыбается, и так легко идет), и что чуть поодаль от перекрестка, где находился банкомат, была припаркована машина, а в ней — человек, который весь подобрался, как только увидел ее. И усталый его взгляд превратился во взгляд злобный, опасный, полный черной решимости.
Никого не было у этого банкомата, да и вообще, улица была почти безлюдной, недаром Алиса ее и выбрала. Она легко, уже не волнуясь, вставила карточку, ее пальцы, как у заправской пианистки, одним движением набрали код, и деньги она получила быстро, такую полную надежд пачку разноцветной бумаги, от которой стало ей еще веселее! Спокойно она собрала все в свою сумку, рассовала по внутренним кармашкам — карточку отдельно, деньги отдельно, надела перчатки и собралась идти. В голове промелькнула лишь одна мысль: одно дело сделано, осталось еще два, и они пройдут так же легко и приятно. И именно в этот момент кто-то обхватил ее рукой сзади, закрыл ей рот и потащил куда-то. Ей пришлось идти задом, спотыкаясь, пытаясь кричать и вырваться, но ничего у нее не выходило. А потом ее похититель, видимо, добрался до того места, где хотел ее убить (конечно, убить, как же иначе, она сразу это поняла, и конечно, сразу сообразила, что виной всему те самые разноцветные бумажки, лежащие теперь в ее старой потертой черной сумке), и стал говорить ей в ухо, так и держа ее спиной к себе, не позволяя вырваться, не позволяя ей увидеть себя.
—Ты пришла, сука, я так и думал, что ты придешь сюда еще раз. Я три недели дежурил у этого банкомата, я почти не спал, я ждал тебя. Я уже решил, что ты все-таки умнее, чем кажешься, но нет, ты такая же тупая, как все! Я ждал тебя, и ты пришла, и теперь ты отдашь мне карточку.
Алиса похолодела, потому что поняла, что не простой это вор, который подстерегает у банкоматов людей, решившись снять пару тысяч рублей. Не наркоман, который готов убить даже ради пары сотен, лишь бы они были в кармане у несчастной жертвы. Нет, этот был намного страшнее, этот точно был тем, кого нельзя назвать «хорошим человеком»! И самое страшное, то чего она подспудно боялась, — он знал про карточку! И он как-то узнал, что она приходила сюда, именно в этот банкомат, и он выжидал ее, как охотник, ждущий добычу.
—Ты дура, и я не знаю, как к тебе попала карточка. Я знаю, что на ней Валерка хранил какую-то, как он сказал, маленькую сумму на всякий случай. Маленькую в его понимании, конечно. Он хотел провернуть все тайно, но он нанял меня, чтобы сделать эту карточку и перевести деньги. Я всего лишь мелкая сошка, но я сразу понял, когда увидел фото его трупа по телевизору, что эту карточку никто не нашел. А я — не тупой, я изначально поставил программу отслеживания операций. Как только ты воспользовалась карточкой после его смерти, я получил сообщение и адрес банкомата в нем. Я не знаю, как карточка попала к тебе, и откуда у тебя код, но ты не похожа на тех, кто его убил. Ты просто какая-то баба, к которой она попала случайно. Поэтому я просто заберу ее у тебя и даже не стану убивать. А ты пойдешь домой, выпьешь водки и забудешь это. И в ментовку ты не пойдешь, кишка у тебя тонка, да и придется говорить, откуда у тебя карточка. Может, это ты Валерку убила, а? Так что давай по-хорошему.
Алиса почти потеряла сознание от страха, горячий шепот мужчины не просто пугал ее, он словно ввел ее в транс. Он сказал, что не убьет ее — это хорошо. Но он сказал, что отберет у нее карточку, а значит, голубое платье, Юркин телефон, домик у моря и жизнь, в которой будет Испания, фламенко и красивые люди. А что ей останется? Серая грязь улиц, канал «Новости 24 часа» каждый вечер, работа в офисе, где все знают друг про друга всё, и от этого так скучно, так тоскливо! И она будет знать, что у нее был шанс, а она сама упустила его. Она не простит себя, и жить так не сможет. Но что может она против мужчины, который наверняка способен задушить ее или убить выстрелом, ведь может, и оружие есть у него. И в переулке никого нет, стены глухие, без окон, он отлично выбрал место.
—Карточка в сумке, я отдам, только отпустите меня, — жалобно прошептала она, как только мужчина ослабил хватку и чуть освободил ей рот, а у самой в мыслях было одно — тянуть время, придумать что-то, убежать!
«Он ослаб», — вдруг зазвучал в ее голове голос, — «Он сам сказала, что три недели ждал тебя. Он почти не спал, плохо ел, нервничал. Он поставил все на карту, он почти проиграл, он отчаялся. Ты справишься с ним, надо только притвориться, что ты готова все отдать». И она поняла, что эта внутренняя Алиса права, что у нее есть преимущество — она выглядит такой обыкновенной, слабой женщиной, но она сильнее, чем кажется. И она готова биться до смерти, чтобы защитить свою новую жизнь, пусть пока это только возможность новой жизни, только туманная перспектива. А тот, кто умер, он хотел, чтобы карточку досталась хорошему человеку, а не этому программисту-неудачнику, он выбрал Алису, это было его завещание! И она запустила руку в свою сумку.
Сумка у Алиса была как у тысяч других женщин — бездонной сокровищницей. В ней была косметичка, расческа, кошелек, лекарства на разные случаи жизни, ручки и карандаши, авоська для похода в магазин, телефон, записная книжка, какие-то шпильки, Юркина машинка и много других мелочей. И на самом дне там лежало еще кое-что — складной нож. Его Алиса купила ради штопора, как раз в той самой поездке в Испании, когда они с Мишей покупали вино и устраивали себе пикник на пляже. Само лезвие ножа было тонким, но достаточно длинным, оно вполне подходило, чтобы разрезать яблоко или нарезать колбасу во время офисных обедов. Она делала вид, что роется в сумке, чтобы найти карточку, а сама потихоньку открыла нож, расправила его и зажала в кулаке. А потом она просто резко взмахнула рукой и ударила куда-то позади и чуть выше своей головы, там, откуда шел тот страшный шепот. Он не закричал, как боялась Алиса, а просто отпустил ее. Она все еще держала нож и поняла, что попала. Она еще раз дернула рукой, теперь — чтобы выдернуть нож. С лезвия капала кровь и что-то другое — склизкое, мягкое, полупрозрачное. Как завороженная, смотрела она на свое маленькое оружие — всего лишь нож со штопором, который она несколько лет проносила то в одной, то в другой сумке. Она не могла оторвать взгляд от того, что было теперь на нем, а оно продолжало капать — в снег. Я опять это вижу — подумала она. Опять чья-то жизнь проваливается в снег, а я смотрю. И только потом она решилась посмотреть за себя. Она увидела мужчину, но не поняла, как он выглядит, молодой он или старый, красивый или нет. Она видела только страшную дыру там, где когда-то был его правый глаз, и видела, что левый — стеклянный, из которого только что ушла жизнь. Мужчина медленно стал заваливаться назад, в колючие кусты. Теперь она знала, что делать — бежать. И она побежала.
Блог испанской эмигрантки
Странная штука — смерть. Она каждый день с нами, но мы словно отгорожены от нее. А потом она врывается в нашу жизнь, сокрушая в ней все ураганом, и уходит творить свое дело дальше. А мы остаемся, растерянные, неловкие, потому что к смерти привыкнуть или относиться к ней равнодушно нельзя. Даже самые черствые люди, покрывшие коркой свою душу, оказываются перед ней робкими и слабыми, стоит лишь колупнуть коросту и обнажить даже самый крошечный нерв. Что уж говорить о тех, кто сталкивается с этим нечасто!
Так уж вышло, что я видела, как умирает человек. Но не эта картина больше всего меня испугала, и не она врезалась в мою память. Когда я думаю о смерти, я вспоминаю своего соседа по лестничной клетки из той, другой жизни, до переезда в Испанию.
Его звали дедушка Болат, и было ему, наверное, лет восемьдесят, как и его жене Зауре. Они переехали в нашу многоэтажку из деревни, как они рассказывали, потому что из-за возраста управляться с домом им стало все сложнее, да и дети настаивали. Старушка была довольно бойкой и почти каждый день уходила на рынок, где вела какую-то нехитрую торговлю вязаными носками, варежками и баночками с домашним вареньем. Дедушка Болат же почти все время сидел дома.
У них в квартире не было телефона. Дети купили им мобильник, но они пользовались им с опаской и иногда забывали поставить на зарядку. Когда такое случалось, и им не могли дозвониться, звонили нам и просили позвать кого-нибудь из них к телефону. Это было не так уж и часто, мне это было несложно, поэтому когда в очередной раз попросили позвать соседей, меня это не удивило. Соседки, как водится, не было дома, она еще не вернулась с рынка, поэтому к телефону пошел дедушка Болат. Обменявшись несколькими фразами на казахском со своей дочкой, он повесил трубку. Выглядел он смущенным, видимо, его отчитали за то, что они снова не зарядили сотовый. Старик пробормотал «спасибо» и ушел, но почти сразу же снова постучал в дверь. Еще больше смутившись, он признался, что забыл ключ, а дверь в его квартиру захлопнулась. Разумеется, я предложила подождать у нас, через час должна была вернуться его жена, у которой ключ был.
Дедушка отказался от чая, но был явно доволен тем, что я осталась рядом с ним и попросила рассказать о себе. Есть у меня эта слабость — говорить со старыми людьми, которые пережили порой такое, что нам и не снилось. Оказалось, что у них десять детей, и почти у всех есть свои дети, и они постоянно их навещают, некоторые даже предлагали забрать родителей к себе. Но дедушка Болат и его жена все время отказываются.
—Пока здоровье позволяет, будем сами себе хозяевами, — сказал он мне, хитро подмигнув. — Думаешь, Зауре тяжело ходить на рынок и стоять там по несколько часов?
Честно говоря, я так и думала. Мне казалось, что старики так борются с бедностью, пытаются заработать на какие-то свои маленькие радости.
—Нам дети деньгами помогают, продукты привозят, телевизор купили. Все есть! Да куда ей сидеть дома? Не привыкла она, с молодости работает, в колхозе бухгалтером была, да еще и свой дом, огород, раньше мы и корову держали, и кур. А когда дети были маленькие, так и не присесть ей было. Все ворчала, а как дом продали, говорит, хоть на старости лет отдохну. Вон и отдыхает, на рынке своем, — и дед Болат опять мне подмигнул.
—Десять детей! Как же вы управлялись?
Тут дедушка помрачнел.
—Эх дочка, ведь было-то у нас их не десять, а одиннадцать. Четыре сына, семь дочек. А видишь как, один сын-то наш умер двадцать лет назад, ему только двадцать два было.
—Расскажите мне, дедушка, — я почувствовала, что для старика это важно, — Он болел?
—Нет, дочка, не болел. Только как будто неприкаянный какой был. Ничего ему не нравилось, ни учиться, ни работать, и девушки не было. Любил только на своем мотоцикле гонять. Всю зарплату на это тратил, запчасти покупал, все мечтал проехать всю страну, каждый вечер гонял. Так и разбился на нем.
Дедушка замолчал, в глазах у него стояли слезы.
—Вот сколько лет прошло, а я каждый день про него думаю. Каждый день вспоминаю. Тяжело это, дочка, своих детей в гробу видеть. Как будто жизнь в тот день остановилась для меня. Один дома — про него думаю. С бабкой своей говорю — про него думаю. На праздник детишки приедут, я вроде как веселюсь, а все равно про него думаю.
Я была потрясена. Конечно, это большое горе, и понять его легко. Но ведь у него осталось еще десять детей! И кажется, не меньше тридцати внуков! Я помню, как со мной часто заговаривали родственницы, убеждая меня, что мне нужно прям вот сейчас срочно рожать второго ребенка. «А что, если с твоим сыном что-то случится, и будет уже поздно! А так хоть второй ребеночек будет», — был их главный аргумент. Так вот, любезные мои тетушки, оказывается, не лечит наличие второго, третьего и даже десятого ребенка от этого горя.
Скоро пришла бабушка Зауре и забрала своего мужа домой, отругав его за рассеянность. А я с тех пор часто думаю о дедушке Болате и его сыне. Вот говорят нам «Такой-то и такой-то умер», а мы пожимаем плечами. Ну умер и умер, что ж такого, бывает. Может, он вообще был преступник, вор и убийца, чего его жалеть? А ведь останется на земле человек, для которого его смерть станет новой точкой отсчета, днем, когда жизнь остановилась…
На этой печальной ноте я с вами прощаюсь,
Ваша А.
Глава 5
Алиса опять проснулась от кошмара посреди ночи. Снился ей тот, второй, который холодными руками тянулся к ней, пытался задушить, закрывал рот, так что она не могла кричать. Ему уже не нужна была карточка, мертвым ни к чему такие глупости, ему нужна была ее жизнь, ее душа. Она просыпалась от ужаса каждую ночь и потом долго не могла уснуть, боясь, что снова увидит его — того, у кого она отняла жизнь одним взмахом руки.
Сначала она боялась, что ее найдут, арестуют, посадят в тюрьму. Но потом поняла, что никто никак не свяжет убитого человека (программиста с мутным прошлым, который работал в банке, и которого уволили по подозрению в мошенничестве — вот что она узнала из газет и статей в интернете) и простую, ничем не примечательную женщину, которая живет в маленьком городе. Она так и не узнала его имени, почему-то издания решили держать его в тайне, а может, просто им не показалось это достаточно интересным. Говорили, что его ограбили и убили пьяные подростки или наркоманы, но это были только сплетни и пустые предположения. Говорили, что камер на улицах не было, даже в банкомате напротив камера уже несколько дней была сломана. Совпадение? Или неизвестный программист постарался, подготовился?
Когда этот ужас прошел, появился другой вопрос: а что если он сам вернется за ней оттуда, где сейчас пребывает? Это было нелогично, иррационально, смешно, но эта боязнь была намного сильнее страха тюрьмы и ареста. Алиса не могла спать, плохо ела. Когда она увидела, как ее муж жарит себе яичницу, она снова вспомнила о том, что капало с ее ножа, и ее вырвало. Убитый приходил к ней по ночам, мучил ее, и она совсем забыла про проклятую карточку и деньги. Ей только хотелось снова нормально спать, нормально работать, нормально жить. Но постепенно и этот страх стал слабеть, растворяться в повседневной суете, а потом окончательно ушел.
И тогда ему на смену пришел третий, самый сильный: Алиса поняла, что именно это чувство победило своих предшественников. Она вдруг подумала, что, наверное, есть и другие, кто знает или догадывается про карточку. Да, убитый за гаражами сказал ей, что они не знают про нее. Но он даже не подумал про мелкого мошенника айтишника, который эту карточку помог сделать. А вдруг есть и другие? Незначительные, мелькавшие рядом, узнавшие что-то совершенно случайно, но сумевшие сложить два и два? Вдруг кто-то еще поймет, что карточка у какой-то дурехи из Замирска, которая надеялась ранить своим ножом напавшего на нее бандита, чтобы убежать, а сама случайно убила его? И что этот нож — единственное ее оружие, которым она умеет пользоваться, чтобы разрезать фрукты, а значит, нечем ей защитить себя и свою неожиданную добычу?
И самое страшное было в том, что некому ей было рассказать об этом. Не было у нее такой бесстрашной лучшей подруги, которая есть у всех героинь фильмов и романов, с которой можно было бы и в огонь, и в воду. Был у нее муж, с которым она не могла поговорить даже о предстоящем отпуске, настолько он раздражался, когда его отвлекают, не то что признаться, что она убила человека. Да он пришел бы в ужас и сам собрал бы ее вещи, чтобы отправить в тюрьму.
«Что люди скажут?» — запричитала бы ее мама, если бы она вздумала поделиться с ней. Ей было безразлично, что чувствует ее дочь, и как сильно она боится. Неведомые «люди» и их бесценное мнение были намного важнее. Была пара приятельниц, с которыми она могла пройтись по магазинам, пригласить их выпить чаю и обсудить ничего не значащие вещи. А друзей у нее просто не было.
А потом пришли последние дни перед Новым годом, и она немного ожила. На работе обычная рутина сменилась обсуждениями подарков, нарядов, рецептов, планов на длинные каникулы. Никто толком не работал в последние дни перед праздником, все ждали выходных, желанного отдыха, вкусной еды и хмельного веселья. Алиса перестала переживать, что работать в полную силу она не может, бессонница и страх не позволяли. Но теперь, когда не работал почти никто, это было не так заметно. Да и ей стало легче. «Ты не можешь все время бояться. Ты просто дурочка, если упустишь свой шанс», — шептала ей та, другая Алиса. «Да, есть риск. Но лучше рискнуть и получить совсем другую жизнь. Да и чем ты рискуешь? Никто о тебе не знает, иначе они бы уже пришли. Никто тебя никогда не найдет, если будешь действовать с умом».
Алиса сказала себе, что дает срок до Нового года. Если ничего не случится, она начнет претворять свой план в жизнь. А план был и простым, и сложным одновременно. Во-первых, надо потратить небольшую сумму на маленькие радости и посмотреть, что из этого выйдет. Во-вторых, надо понять, есть ли на этой карточке без имени лимит, это пригодится на будущее, когда ей нужно будет оплачивать крупные покупки. Скорее всего, никакого лимита не было, ведь тот, кто отдал ей карточку, ни о чем подобном не упомянул, но проверить все же стоит. В-третьих, ей нужно ухитриться уехать из страны, лучше всего в Испанию, как ей хотелось в начале, но в принципе, другая страна с теплым климатом, морем и недорогой недвижимостью тоже подойдет. Самая большая проблема при этом — взять с собой сына. Всего три пункта плана, а выполнить их совсем не просто! Но и тянуть нельзя, ведь у карточки есть срок действия, ее могут найти случайно, и тогда ей придется оправдываться, придумывать истории, лгать.
Ей так и не удалось купить Юрке смартфон до праздника, но она подумала, что обязательно сделает это потом. Он родился в апреле, и она намекнула ему, что такой дорогой подарок получают на день рождения, а не на новый год. И платье она себе новое не купила, но дала себе слово, что обязательно купит. Эти простые мысли помогали ей прийти в себя. Она удивилась, что в ее планах на будущее никак не фигурирует муж, ведь она столько лет провела с ним в одном доме, в одной постели. А потом это удивление прошло. «Он нам не нужен. От него уже давно ничего не осталось, только новостной канал и интернет, больше он ничего вокруг не замечает. Если мы исчезнем, он только вздохнет с облегчением, что его никто не отвлекает дурацкими просьбами поиграть, помочь по дому или сходить в кино». Думать так было легко, она словно успокаивала сама себя.
Но главное было в том, что страх наконец ушел. Вместо него пришла какая-то настороженность и недоверие ко всем.
—Алиса, ты мне не займешь до праздников? — спросила у нее Оксана Степановна, которая работала в их конторе столько лет, что никто и не мог припомнить. Она хорошо зарабатывала, но вечно занимала у всех и брала очередной кредит, чтобы помочь двум своим взрослым дочерям. Обе остались без мужа с «маленькими» детьми десяти и тринадцати лет, работать не могли или не желали и жили со своей матерью. Алиса иногда поражалась, как они могли уживаться в двухкомнатной квартире, а главное, как хватает наглости девицам жить за счет матери не один год.
Вопрос Оксаны Степановны был совершенно будничным.
—Внукам хочу подарки купить, а после нового года будет аванс, я тебе отдам, — повторила она свою просьбу, словно оправдываясь.
В другое время эта просьба показалась бы Алисе невинной. Может быть, она ощутила бы раздражение из-за того, что придется отрывать от семейного бюджета деньги, но Оксана Степановна всегда аккуратно отдавала долги и никогда не просила непосильные суммы. В этот раз реакция Алисы была совсем другой:
—Праздники скоро, Оксана Степановна! Мне тоже своим подарки надо покупать, цены на все сами знаете какие! И уж точно я не собираюсь занимать всем подряд, когда самой не хватает.
Алиса сама удивилась тону, которым она разговаривала со своей коллегой. Обычно она была вежливой, боялась кого-то обидеть, легко соглашалась подменить коллегу или остаться вечером поработать дополнительно. Теперь она говорила так, что у Оксаны Степановны вытянулось лицо. Она явно не ожидала грубости.
—Ну извините, Алисочка, пойду у Володи спрошу.
—Знаете, Оксана Степановна, если бы ваши дочки начали наконец работать, вам бы хватало и на подарки внукам, и на новую обувь! — не удержалась она.
Это было не просто невежливо, это было жестоко. Все знали, что Оксана Степановна ходит в одних и тех же сапогах уже пятый год, даже удивительно, что они так долго держались. Она ходила в одном и том же пуховике зимой, и в одном и том же пальто осенью и весной, сама красила волосы и никогда не ездила в отпуск, предпочитая оплачивать поездки на курорты своим дочерям и внукам.
За спиной любили позлословить на счет ее дочерей и ее собственной бесхребетности, но в лицо обычно ничего не высказывали. Алисе стало стыдно, но в ее голове уже звучал знакомый ей голос: «Зачем она попросила деньги именно у тебя? Ты же обычный ассистент и зарабатываешь меньше, чем она. Она что, догадывается? Может, ее подослали, чтобы проверить, можешь ли ты легко дать крупную сумму? Нельзя, чтобы они догадались! Нельзя, чтобы хоть кто-нибудь догадался!»
А потом вдруг ей пришел в голову вопрос: а Оксана Степановна — хороший человек или нет? Отличный работник, помогает другим, никогда не повышает голос. «А еще она воспитала двух великовозрастных нахлебниц, которые вышли замуж, а потом одна за другой развелись, потому что для них «настоящий мужик должен», а они могут оставаться никакими, но их требуется любить. А когда с мужьями не вышло, они сели на шею матери, прикрываясь детьми. А теперь, когда дети большие, они говорят, что на работу устроиться невозможно, потому что везде нужен блат или предлагают слишком маленькую для их высочеств зарплату. И внуки у нее такие же, а она словно этого не видит. И никакая она не добренькая, она просто бесхарактерная дура», — подумала за нее вторая Алиса, — «А дурам помогать нельзя. Она виновата в том, что породила на свет двух бездельниц, которым она потакает во всем. И какими же вырастут ее внуки, если знают, что работать необязательно, а можно просто заставить бабушку купить все, что тебе хочется?»
—Так ей и надо! Пусть идет порыдает, — злорадно сказала Лидочка, самая молодая работница в их офисе. Она не любила Оксану Степановну, потому что та вечно указывала на ошибки в ее документах, и потому что делала ей замечания по поводу опозданий. — Молодец, Алиска. Надо людям правду в глаза говорить.
Алиса посмотрела на нее, и ей стало противно. Она была уверена, что если бы Лидочка узнала, что у нее есть деньги, она первая бы попыталась с этого что-нибудь поиметь. Ей было нелегко оставаться здесь, среди всех этих людей. Но пришедшие праздники сгладили обстановку, Оксана Степановна уже через пару часов улыбалась Алисе, как ни в чем не бывало, все обсуждали очередной поход в ресторан и длинные выходные. И как всегда, стало казаться, что после волшебного боя курантов жизнь переменится. Все станет по-другому, проблемы решатся, неприятности исчезнут, на работе всех будут ждать повышение и премии, а дома — любящая семья и дом полная чаша.
Очарование праздника повлияло и на Алису. Но она, в отличие от других, точно представляла, как изменится ее жизнь. В ее руках было то, что способно действительно сделать ее лучше — большие деньги. И она так испугалась, что кто-то может прийти и лишить ее этой надежды на новую красивую жизнь, что она поклялась самой себе никому не уступать это богатство. «Я лучше умру от рук очередного бандита, но больше не соглашусь жить так, как жила. Я выберусь из этой жизни, потому что я этого достойна. Я еще молода, мне хочется жить по-настоящему, а не умирать медленно в этом тоскливом городе», — думала она, и ее кулаки непроизвольно сжимались. «Правильно, ты все делаешь правильно», — отвечала ей другая Алиса, — «Охраняй то, что ты получила, не будь дурой, воспользуйся своим шансом, он выпадает только однажды. Не упусти его!» И на ее лице снова начала появляться та мечтательная улыбка, которая уже однажды очаровала случайного прохожего. Ее глаза светились надеждой, ее перестали раздражать мелочи, которые раздражали ее раньше. Когда она уставала, она закрывала глаза и видела маленький домик с садиком в Испании, в котором она будет жить легко, непринужденно, весело.
Блог испанской эмигрантки
У меня здесь нет друзей, я очень закрытая и какая-то недоверчивая. Наверное, поэтому у меня так хорошо получается вести этот блог, я делюсь с вами всем тем, чем люди обычно делятся с друзьями. Возможно, это из-за того, что мне довелось пережить в своей прошлой жизни, а возможно, это все мой несносный характер и разница менталитетов. Но все же есть у меня здесь один человек, с которым я в хороших отношениях, и с которым мне легче, чем с другими. Мы часто ходим вместе на обед или в бар выпить бокал вина, и я знаю, что если у меня будет проблема, я смогу с ним поговорить.
Я познакомилась с Хуаном давно, еще когда ходила на курсы испанского языка при университете. Он работал в секретариате, студентам часто приходилось общаться с ним по разным организационным вопросам. Я его сначала сильно невзлюбила, и было за что! Он никогда не сюсюкал с обучающимися, не стеснялся повышать голос и всячески намекал на «низкие умственные способности», когда ему задавали, как он думал, глупые вопросы. Я и сама попала под горячую руку, когда однажды заявилась в его офис и попросила разъяснить, как и когда проходят экзамены.
—Ты что, читать не умеешь? — язвительно спросил он. — Так мы тебя переведем в группу для безграмотных.
Я моментально оскорбилась и начала мысленно строить планы мести: написать жалобу в администрацию университета, нанять киллера или просто выйти с невозмутимым видом, бросив напоследок какой-нибудь остроумный и обидный ответ, так чтобы он начал рыдать, побежал за мной и попросил прощения. Все три плана показались мне слишком тяжелыми для исполнения: писать «донос» не хотелось, тем более что в испанском я еще была не сильна, киллера искать хлопотно, да и где вообще прикажете его искать, а меткая, короткая и умная фраза почему-то в голову не приходила, даже на русском языке, что уж говорить про испанский. И я просто решила молча уйти, но Хуан уже начал открывать на своем компьютере электронные письма, которые рассылались всем студентам нашей группы. Мне стало очень стыдно, когда он показал мне письмо, в котором подробно, с рисунками (и правда, как для безграмотных), схемами, выделенными датами было расписано все, что касается экзаменов. Мне было совестно, но прощать его за грубость я не собиралась. Я сухо пробормотала «gracias», надеясь, что это прозвучало как «да пошел ты!», и вышла. План по найму киллера показался мне в тот момент особенно привлекательным, и я даже начала мысленно придумывать указания для убийцы, чтобы он максимально продлил страдания Хуана. На следующий день я прогнала кровожадные мысли и решила просто максимально избегать общения с этим неприятным испанцем.
Для студентов-иностранцев частенько устраивали экскурсии по Барселоне и окрестностям, и именно он был сопровождающим, поэтому совсем его не видеть не получалось. Однажды мы приехали осматривать очередные красоты архитектуры, выслушали лекцию гида и разбрелись делать фотографии для социальных сетей. Вдруг я услышала голос за спиной:
—Смотри, это твои!
Я обернулась и увидела Хуана с его мерзкой ухмылкой.
—Мои?
—Ну да, твои соотечественники. Русские.
Я проследила взглядом за его рукой, которой он мне что-то показывал, и увидела двух девушек. Одна из них сидела на низкой каменной стене, вытянув ноги и пытаясь красиво изогнуть спину, а вторая бегала вокруг с телефоном и делала снимки.
—Почему ты решил, что это русские? — моментально обиделась я.
—Только ваши девушки делают такие фото, залезают на эти стены и просят их сфотографировать.
—Вовсе нет! — этим ответом я решила прекратить этот неприятный разговор. Хотя почему он был неприятным, я понять не могла: Хуан не сказал ни одного обидного слова, но мне все равно показалось, что он смеется и над этими конкретными девушками, и над всеми русскими, и конкретно надо мной.
Я сделала вид, что меня очень заинтересовали кусты и пошла фотографировать цветочки на ветках. Шаг за шагом, как будто случайно, я постепенно приблизилась к крепостной стене.
—Давай еще вот так, а потом с другой стороны. И подожди, я еще в шляпе не позировала, — услышала я от тех двух девушек на чистейшем русском языке.
«Козел», — подумала я про Хуана, потому что мне была невыносима мысль, что он оказался прав. И зачем эти дуры пришли сюда? Как будто Барселона маленькая! Наконец их фотосессия с шляпой, очками, шелковым шарфиком и другими необходимыми аксессуарами закончилась, и они переместились в какой-то другой антураж для новой серии снимков. К стене подошли две женщины постарше, и одна из них начала смело взбираться на нее.
—Галя, сфоткай меня здесь, как я сижу! — услышала я.
«Придурок», — наградила я мысленно еще одним словом Хуана. Ну почему надо было обязательно, чтобы он угадал? Я потихоньку начала оглядываться, ища его глазами. Он стоял неподалеку, не прячась, смотрел на меня и ухмылялся самой мерзкой улыбкой. По моему вытянувшемуся лицу он все понял, и его это явно веселило. Я гордо удалилась и подошла к своим одногруппникам, пытаясь найти кого-то, кому могла бы выговориться.
—Этот Хуан, он настоящий придурок! — сказала я Соне, девушке из Германии.
—Хуан? — удивилась она. — Да ты что, он же всем помогает!
—Помогает?
—Ну да, разве ты не знала? Обзывается, конечно, но всегда с упражнениями поможет, и с документами. А по вечерам он в одной ассоциации испанский преподает иммигрантам бесплатно, а некоторых даже берет к себе, если у них с жильем туго. И студентам подсказывает, если социальная помощь нужна или еще что.
—Хуан? — опять потрясенно повторила я.
—Ну да, Хуан.
Я повернулась, и, покорная судьбе и словно влекомая неведомым зовом, побрела назад к каменной стене, с которой, к счастью, уже слезла подружка Гали.
—Хуан! — позвала я.
—Ну что тебе?
—Сфотографируй меня здесь, как я сижу, — сказала я, протянула ему свой телефон и пошла вскарабкиваться на камни, заботливо сложенные трудолюбивыми предками современных испанцев в…, а впрочем, я уже забыла кто и когда создал это сооружение. Единственное, о чем я думала, что снимки получатся и правда классными.
Один из этих снимков вы и видите в этом посте (как всегда, со спины). Ну и как, красиво я уселась? Напишите в комментариях.
Ваша А.
Глава 6
Тридцать первого декабря все было, как всегда. И первого января, и второго. Менялись на экране кадры из фильмов, старых и не очень, знакомых до каждой реплики, до каждой интонации, до каждой мелодии. Это успокаивало, усыпляло, позволяло не думать. Можно просто притвориться, что смотришь старую комедию и при этом строить планы на будущее. Такие, в которых некоторым людям места не будет. Ни мужу с его безразличием, ни маме с ее суетой и страхом перед соседями, ни Оксане Степановне, ни даже красавцу-начальнику. Алиса решила действовать третьего числа, когда наконец открывались магазины после праздничного анабиоза. Пока ее конкретных планов хватало только на это — купить себе новое платье. Все остальное было красивой мечтой, к которой она не знала, как подступиться. Странно, ведь у нее были даже деньги, но не было элементарного понимания, как же ей действовать. Она не могла и не хотела просить о помощи у других. Чего проще — пойти в агентство по недвижимости и попросить купить себе крохотный домик в Испании. Там ей предложили бы кофе и засыпали бы предложениями. Но она боялась, что ей придется объяснять, откуда деньги. Платье — первый этап. Она сказала, что после этого все пойдет проще.
Третьего января она поехала в Миропольск в тот магазин, мимо которого она всегда проходила со вздохом. Больно уж хорошо было голубое платье, выставленное на витрине, и очень уж безнадежна цена на него. Но той суммы, что она сняла в прошлый раз, хватило бы на него и на многое другое, и это грело ее душу. Пускай это платье слишком нарядное для ее серой жизни, она бы придумала, куда его надеть. Она пошла бы в ресторан, красивая, с безупречной прической из парикмахерской и с модным макияжем от лучшего визажиста. Она заказала бы что-то безумное, например, бокал шампанского, ломтик крутона с тонким слоем фуа гра и мидии с соусом рокфор, а на десерт — легкий кокосовый мусс. А потом отправилась бы пить лавандовый раф в кофейню, окна которой выходят на главную улицу, и где сидят богатые бездельницы, вечно спешащие бизнесмены с очередными партнерами и молодые парочки, пытающиеся вести «стильную» жизнь.
***
Платья не было.
—Продали перед праздниками, — заявила продавщица, которая выглядела усталой и измотанной, несмотря на два выходных. — У нас хорошие скидки были, вся старая коллекция ушла, Новый год же.
Продавщица явно хотела ее задержать. Суматоха Нового года сменилась абсолютным покупательским безразличием. Теперь целый месяц будут продавать по несколько платьев в неделю, на большее рассчитывать не приходится. Потом, конечно, все опять оживятся, прибегут покупать платья для свиданий на день святого Валентина. Хоть по телевизору по всем каналам и утверждают, что праздник-то не наш, чужой, привозной, но девчонки почему-то очень хотят, чтобы у них было романтическое свидание именно в этот день, и именно в новом платье! Но до февраля далеко, а Алиса близко, уже тут, да еще и с явным намерением что-то купить. Продавщица старалась, как могла.
—Посмотрите, вот новая коллекция. На вас хорошо будет смотреться, давайте померим?
Этот вопрос всегда казался Алисе странным, как будто продавщица тоже собиралась участвовать в примерке. Она ясно представила себя в тесной примерочной кабинке рядом с этой немолодой женщиной, по очереди примеряющих одно и то же платье. Эта мысль показалась ей отвратительной, как и то, что ЕЕ платье, о котором она так мечтала, носит теперь какая-то другая женщина.
Она вяло прошлась вдоль стоек с одеждой, вежливо задержалась возле нескольких манекенов, обряженных в новые платья, дополненные бусиками, сумочками и шарфиками. Это продавщица так сказала: «Посмотрите, тут уже все с бусиками, сумочками и шарфиками, можно купить весь лук». Лук никак не привлекал Алису. Она хотела голубое платье, которое какая-то другая женщина купила вместо нее. Продавщица казалось ей помятой, а платья — мешковатыми и плохо сшитыми. Она не могла представить себя в одном из них, заказывающей фуа гра и шампанское. Снова оглянулась в последний раз, решила, что уже достаточно посмотрела, чтобы соблюсти приличия, и сказала, что подумает.
Платья не было, а значит, незачем идти в парикмахерскую, к визажисту и в ресторан. Она даже не представляла, что так мечтала именно об этом голубом платье. Вон ведь сколько бутиков вокруг — выбирай, что хочешь. А ей не хотелось.
Чтобы утешить себя, Алиса решила все-таки пойти в кофейню, где подавали лавандовый раф. Она чувствовал себя там неуютно, потому что была одна, а у нее не было привычки одной ходить по кофейням. Ей казалось, что все смотрят на ее сапоги, фасон «универсальный», которые покупались одни на всю зиму и носились со всем, включая офисные платья и джинсы, а потому были нейтрального черного цвета и такого же нейтрального пошива. Это была обувь, в которой не было ни стиля, ни цвета, ни индивидуальности. Такие сапоги стилистами не прощаются и не допускаются, и в модной кофейне они смотрятся как пришельцы, как старые жигули во дворе среди хищных иномарок.
Она заказала тот самый лавандовый раф, который нахваливали модницы из офиса, но он показался ей слишком сладким. Она не получила никакого удовольствия ни от напитка, ни от самой кофейни. Женщина просидела там от силы пятнадцать минут, расплатилась и ушла.
Весь день, который она собиралась посвятить тому, чтобы тратить деньги, прошел впустую. «И все из-за платья?» — шипела внутри ироничная Алиса. «Ты могла бы купить другое, ты просто дура, которая не умеет одеваться и покупать», — продолжала она. А настоящая Алиса только мысленно кивала и соглашалась. Конечно, дура. Конечно, не умеет. Даже фантазии у нее нет. Деньги есть, а воображения нет. Была одна мечта, такая мелкая, куцая какая-то, мечта о голубом платье. Платье купили, и все. Жизнь остановилась, мечты больше нет. Ведь можно же было пойти в ресторан и так, в чем есть. «Просто ты слишком глупая и ограниченная, у тебя желания не идут дальше голубого платья из заурядного магазина и стакана невкусного кофе из заведения, невесть почему ставшего популярным. Думай шире. Действуй! Или ты пережила все это просто так? Все эти страхи, кошмары, разве ты не заслужила хоть маленькой награды?» — продолжал шипеть голос в голове. «Ты так и останешься здесь, в этой жизни. И жизнь твоя скоро пройдет, ты станешь старухой и однажды убьешь своего мужа, потому что у тебя больше не будет ни надежды, ни страсти», — голос словно кричал. «Заткнись», — наконец сказала сама себе Алиса. «Я больше не позволю себе тратить свою жизнь, я буду действовать».
Глава 7
Алиса купила себе платье, другое. А потом второе, третье, четвертое. И сапоги, и туфли, и ботинки. Наврала мужу, что это подарок от мамы, а матери — что подарок от мужа. Сделала новую стрижку и записалась в салон красоты на полный список всех процедур. Администраторша в салоне была в восторге, когда увидела итоговую сумму на маленьком экранчике калькулятора.
И сразу после окончания новогодних выходных она уволилась. Ей нужно претворить в жизнь свой план, а для этого нужно свободное время. На работе наврала, что собирается переезжать в Москву с мужем, якобы он нашел там хорошую работу. Каждое утро уходила из дома — в салон красоты, в фитнес-клуб, потом в какое-нибудь кафе: думать, решать. Муж заметил, что она изменилась, одевается по-другому, выглядит иначе, но как-то не придал этому значения. Однажды вечером вдруг вместо своих бесконечных новостей он пришел к ней в постель и попытался прижать ее к себе.
—Ты чего? — искренне удивилась она. Все их любовные игры давно свелись к нескольким минутам движений, когда он будил ее после просмотра своих новостей, пару раз в месяц. Алиса относилась к этому, как к долгу, который надо исполнять, она просто ждала, когда все это кончится. Никакого удовольствия она уже давно не чувствовала. В этот раз он смотрел не так, он был… заинтересованным.
—Ничего. Ты что, не хочешь? — спросил он и снова прижался к ней. Ему явно было неудобно говорить.
И тут она разозлилась.
—А тебя это что, интересует? Хочу или не хочу? Тебе вдруг стало интересно? С чего это? Кабельное и интернет отключили, что ли?
—Ты с ума сошла? Ты же никогда не отказывалась… Ну это… Чего это вдруг сейчас? У тебя, что, кто-то появился?
Алиса поразилась этой внезапной мужниной интуиции. Нет, никого у нее не было, но и ЕГО у нее больше не было. Она уже так привыкла планировать свою жизнь БЕЗ него, что он казался ей чужим, лишним.
Она ничего не ответила, а он снова начал свой приступ. Она решила не сопротивляться, и поддалась ему, как обычно. И как обычно, все прошло быстро, хотя, может, он тискал ее немного сильнее, чем всегда. И от этого тисканья, от этой его мужской уверенности, что и ей так же хорошо, как и ему, ей стало противно. Она почувствовала, что ею просто пользуются, потому что это удобно и легко, а не потому что ее любят и хотят.
Она встала, как только Михаил захрапел, ушла в гостиную и постелила себе на диване. Она не могла спать рядом с мужем, настолько ей было не по себе. И ей приснилось, что она снова убивает того неизвестного программиста длинным и тонким ножом из своей сумочки. Она вонзает в его глаз лезвие, а потом оборачивается и понимает, что это не незнакомец, который требовал вернуть пластиковую карточку, а ее собственный муж. И она не кричит от страха, не убегает, а смеется от счастья и от внезапно наступившей свободы.
***
—Откуда у тебя столько денег?
Вопрос заставил ее похолодеть и судорожно проглотить слюну.
—Откуда все это? Новое платье, пальто, да еще и этот салон красоты. Уж я-то знаю, сколько здесь все стоит. Так откуда у тебя деньги? Хотя я, кажется, догадываюсь…
Лидочка смотрела на нее, прищурив свои глаза. Угораздило же встретить ее в салоне красоты, который уже стал таким привычным, почти родным. Да, Миропольск — это не Замирск, в Миропольске полно салонов, и город это большой, но рано или поздно обязательно настигнет тебя встреча со знакомыми!
—Догадываешься, откуда у меня деньги? — Алиса зацепилась за последнюю фразу, чтобы дать себе время придумать логичный ответ, в который бы поверила ее собеседница. Лидочка слыла в офисе глупой и очень нерасторопной. Но Алиса понимала, что у нее была цепкая хватка, способность мгновенно оценить стоимость твоего гардероба, прически и косметики.
—Ты наврала, что твой муж получил работу в Москве. Я его видела, он не из тех, кто шевелится. Я тогда удивилась, но подумала, мало ли. Может, по знакомству. А теперь я понимаю, в чем дело.
—Понимаешь, в чем дело?
—Конечно. Ты завела любовника. И он тебе дает денег, и он же запретил тебе работать. Я бы даже подумала на Игорька, я же видела, как ты на него пялилась, когда он пришел. Но он голубой, так что это не он.
—Игорь Валерьевич голубой? — Алиса не хотела продолжать разговор, но и уйти просто так боялась. Неизвестно, что же знает эта идиотка. И кто ее знает, не охотится ли она тоже за банковской карточкой?
—Я хотела с ним переспать, он отказался. Почему? Наверное, потому что девушки его не привлекают.
«Боже, какая дура», — подумала Алиса. «Ей бы очень подошла маленькая дырочка в голове вместо правого глаза», — зашипел заговорщицкий голос. «Ты же не забыла положить в новую сумку твой славный ножичек?»
—Да, ты угадала. У меня есть мужчина. Ему почти шестьдесят лет, и у него странные фантазии в постели. За то что я соглашаюсь их исполнять, он меня содержит. И мы скоро уезжаем в Москву, навсегда.
Мысль о ножике придала ее голосу твердость. Она говорила так, как когда-то с Оксаной Степановной. Она защищала свое богатство.
—Повезло тебе, — ответила Лидочка. На этот раз ее высокомерие испарилось. Она говорила уважительно.
«Боже мой, она уважает меня, потому что считает меня шлюхой, как она сама, только более удачливой. Она никакая не сообщница того придурка. Она просто дура, которая пытается себя продать подороже и считает, что все так и поступают. Но она же начнет болтать, у меня будут неприятности», — пронеслось в голове у Алисы, пока она пыталась улыбаться бывшей коллеге.
—Пойдем выпьем кофе? — сказала она приторным голосом.
В кофейне, где она пила лавандовый раф всего пару месяцев назад, было многолюдно, но им удалось найти столик в стороне от остальных, под лестницей, ведущей на второй этаж. Там они обменивались ничего не значащими фразами, с лицемерным восторгом заказывали пирожные, делали друг другу такие же лицемерные комплименты по поводу причесок.
«Мне надо ее задобрить. Надо сделать так, чтобы она заткнулась», — думала при этом Алиса.
—Ты знаешь, мой… мужчина (она споткнулась на этом слове, тяжело было выразиться так, чтобы собеседница поняла, но та поняла)… у него есть друг. И ты бы ему подошла… Он тоже щедрый, внимательный… Только они оба очень не любят, когда про них рассказывают. Оба женаты, понимаешь? Если хоть что-то узнают, все, все будет кончено, да еще и может, бандитам продадут.
Про бандитов было явно лишнее, но Лидочка пропустила мимо ушей. Возможность найти наконец богатого папика прельщала ее гораздо больше, чем Алиса надеялась.
—Правда? И ты меня с ним познакомишь?
—Ну да, мне прям повезло, что я тебя встретила. Я сразу подумала о тебе, когда этот друг говорил, что хочет себе красивую молодую девушку. Это судьба! Но тебе нельзя говорить ни про меня, ни про него! Никому! Иначе обе останемся у разбитого корыта. А так летом поедем на Лазурный берег, а осенью на Мальдивы. Хочешь?
Возможно, в другой ситуации Лидочка почувствовала бы фальшь. Но перед ней сидела Алиса — в дорогой одежде, только что из модного салона. А ведь она уже пару месяцев как не работает! Это ее успокоило.
—И когда?
—Давай сегодня вечером.
Долго тоже тянуть нельзя. Эта дура обязательно проболтается, надо принимать меры.
—Ты одна живешь?
—Нет, с мамой.
Этот ответ Алису устроил.
—Сними квартиру, ну из тех, что сдаются посуточно, но хорошую, не халупу возле вокзала. Сними до понедельника, побудете вместе пару дней. Гостиница не подойдет, тот мужчина не захочет светиться. Потом он, конечно, сам снимет квартиру для тебя, а сегодня ты уж постарайся. И о деньгах не беспокойся, он все отдаст. Я тебе позвоню сама, и ты продиктуешь адрес мне. И сначала я приеду тоже, дождусь его, познакомлю вас и оставлю наедине… ворковать.
Алиса говорила очень уверенно, не позволяя Лидочке себя перебить и вставить хоть слово. Ей важно было сделать так, чтобы эта идиотка все сделала как надо и не задавала лишних вопросов. Девушка только кивала, а в глазах ее читался восторг — наконец-то, мечты сбываются! Алиса не позволила ей заговорить, бросила ей «до вечера» и ушла скорым шагом. У нее было еще много срочных дел.
***
Покупок оказалось не так уж много: предоплаченная сим-карта, дешевый пуховик и теплый платок. Ну и конечно, нужно было успеть зайти в хозяйственный магазин.
Уже стемнело, когда Алиса добралась по адресу. Квартира была с новой мебелью и дизайнерским ремонтом, наверное, Лидочке пришлось выложить половину зарплаты, чтобы оплатить аренду. Интересно, кто же снимает посуточно такие хоромы? Дорогие проститутки и их клиенты? Высокопоставленные командированные? Мужчины, которые приводят сюда любовниц? Все эти вопросы не давали молодой женщине покоя.
Куртку и платок Алиса предусмотрительно сняла в подъезде, прежде чем позвонить, и надеялась, что сумка с вещами не вызовет у Лидочки вопросов. В конце концов, какая разница, придумает что-нибудь.
Но волновалась Алиса напрасно: Лидочка была слишком поглощена собой и предстоящей встречей. На ней было яркое короткое платье, туфли на высоких каблуках, и, Алиса была уверена, какое-нибудь эротическое белье. «По крайней мере, она счастлива в свой последний день», — прошептал злорадно голос в ее голове. — «Маленьким дурочкам так мало надо для радости, их мелкого грубого счастья хватит на один день, а потом и жить им незачем...»
—Ну как? Нормально? Может, сережки другие надеть? — вертелась Лидочка, демонстрируя свой наряд.
—У тебя что-то в волосах… какие-то нитки, неаккуратно смотрится.
Лидочка встревоженно начала ощупывать голову руками.
—Подожди, не надо, прическу испортишь. Я сейчас поправлю. Сядь, мне так неудобно.
Алиса потянула Лидочку за руки вниз, буквально заставив ее сесть на пол на колени. Сумка из хозяйственного магазина стояла рядом, наклониться и достать то, что лежало на дне — одна секунда. Еще одна секунда замахнуться и опустить новенький молоток на голову встревоженной несовершенством своей укладки девушки. Зато потом время как будто остановилось: Алиса смотрела, как медленно, будто в новомодных фильмах, съезжает на бок тело ее бывшей коллеги, заваливается на пол, и светлые волосы на затылке становятся темными, и с них стекает на белый ковер густая жидкость. Несколько минут прошло, прежде чем Алиса вышла из этого необычного оцепенения.
Лидочка больше не казалась ни красивой, ни сексуальной. Она лежала в странной позе, уткнувшись лицом в пол, а потому Алиса не видела, с каким выражением на лице встретила она свою смерть. Короткое платье задралось, обнажая крохотные трусики красного цвета, резко выделявшиеся на фоне очень белой кожи. Наверное, она долго выбирала их, надеясь впечатлить нового любовника. Алиса не стала поправлять платье «подруги». У нее не было уважения к ней при жизни, и даже после смерти она не хотела придать ей более благообразный вид. Пусть ее найдут так, скрючившуюся, выставившую на показ свое тело и свое белье, которое покупалось именно за этим — продемонстрировать, соблазнить, возбудить.
Очень спокойно, почти не производя шума, Алиса завернула молоток в полотенце и положила обратно в сумку. Она выбросит его в Замирске в канал, который летом затягивался тиной и дурно пах, а зимой никак не хотел покрываться льдом. Даже если его там и найдут, то нескоро, и вряд ли к тому времени там останутся следы.
Повязала пуховый платок, надела пуховик, в котором казалась в два раза крупнее, чем была на самом деле. Дверь ей открыла Лидочка, а когда она звонила в звонок, на ней были перчатки, как и сейчас, когда она собралась уходить. Не придется протирать за собой отпечатки пальцев.
Напоследок она оглянулась, чтобы посмотреть, не забыла ли она чего-нибудь в комнате. Взгляд упал на мертвую девушку, и Алиса поняла, что совсем не чувствует ни жалости к ней, ни страха. «Я все правильно сделала. Она бы начала болтать. И все равно ее никто не любил».
Глава 8
Два месяца походов по салонам красоты и шопинга не прошли даром. Алиса смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Она видела молодую красивую женщину, способную заинтересовать. Замечала взгляды, которые бросают на нее мужчины. Уже несколько раз с ней пытались заговорить в ресторане, где она обедала, и в кофейне, где она проводила час или два за чашкой кофе и просмотром сайтов в интернете. И каждый раз она пугалась, что это опять кто-то, кто охотится за заветной карточкой.
Ее новая красота придавала ей уверенности в себе. И еще большую уверенность она чувствовала из-за денег, наконец появившихся в ее жизни. Она стала разговаривать холодно, едва отвечала на приветствие соседок и матерей из детского сада, куда она водила Юру. Она бы и вовсе забрала его оттуда, чтобы не общаться с ними и не отвечать на их вопросы, но тогда она потеряла бы свою свободу, те несколько часов, когда она была предоставлена сама себе. Нет, Юра помешал бы ей организовать все так, как нужно.
Вся эта… ситуация с Лидочкой немного охладила ее пыл. Из-за нее ей придется торопиться, делать все не так, как по плану. Да и плана-то никакого не было, она так толком ничего и не придумала! А сейчас придется все бросать, включая уютную кофейню, где она наконец-то начала чувствовать себя в своей тарелке. И все из-за этой дуры Лидочки! Вдруг кто-то свяжет их обеих? Они… как бы это сказать... виделись вчера, а сегодня суббота, на работе ее не хватятся до понедельника. Маловероятно, но ведь бывает всякое! Алиса сидела в кофейне и мысленно с ней прощалась. Это последний раз. А потом я уеду в Москву. И там затаюсь.
—Алиса?
Она вздрогнула. Не хватало еще одного знакомого, которому придется объясняться. Ей даже не хотелось поворачиваться на голос, только что произнесший ее имя.
—Алиса? Это ты?
Обернуться все-таки пришлось. Перед ее столиком стоял он — тот, в кого она была влюблена так сильно и так коротко. Ее новый шеф, молодой, высокий, красивый, мужчина с обложки. Голубой, по мнению Лидочки, потому что отказался с ней переспать. Или просто достаточно опытный, чтобы разглядеть в Лидочке хваткого клеща.
—Здравствуйте, Игорь, — нехотя произнесла она, надеясь, что он торопится и уйдет. Даже по отчеству она его не назвала, чтобы показаться более… грубой.
Он не только не ушел, а еще и бесцеремонно уселся за ее столик.
—А я думал, что вы уехали. Вы же вроде в Москву собирались.
Опять двадцать пять. Опять выкручиваться, врать, придумывать. Но он не Лидочка, про любовника ему соврать не получится.
—Я ненадолго вернулась, по делам. Документы из поликлиники забрать для сына.
«Хорошо», — прошептала внутренняя Алиса. Ты уехала, вернулась на пару дней, это просто случайная встреча. И пусть помнит, что ты замужем, у тебя есть сын, а значит, ты совершенно неинтересная тетка для него».
Игорь словно не замечал холодность, с которой Алиса произнесла свою фразу.
—Вы как-то изменились… Вам очень идет новая прическа.
—Спасибо.
Алисе хватило ума не начинать пространные оправдания про московских парикмахеров, новую зарплату мужа, она не стала хихикать, как сделала бы еще год назад.
«Главное — не поддерживать разговор, и он быстро уйдет. А если он не уйдет, уйдешь сама. Скажешь, что скоро поезд», - голос в голове не мог угомониться. Алиса вся сжалась. «От него мало вреда, если он поболтает с тобой и забудет. Но если он тоже начнет рассказывать о тебе? Что увидел тебя с новой прической, в дорогой кофейне? А вдруг узнают те, кто ищут карточку? Может, они пока ничего не знают про тебя, но насторожатся при рассказе о безликой женщине средних лет, которая вдруг стала ходить по модным бутикам и к стилистам? А может, он тоже ищет ее — твою карточку?»
Надо уезжать. И не через неделю, а сегодня. Завтра в крайнем случае. Плевать на план. Надо уехать, снять комнату или квартиру в спальном районе подальше от центра и сидеть там, не высовываясь. И больше не возвращаться.
Игорь не уходил. Его взгляд стал таким, каким бы она хотела его видеть год назад — восхищенным, ищущим, желающим. Год назад от такого взгляда Алиса умерла бы от счастья, растаяла бы, как дешевая шоколадка. Полгода назад ей бы такой взгляд польстил, она бы почувствовала свою женскую силу, она бы собой гордилась. Сегодня ее этот взгляд раздражал. Не хватало еще одного идиота, который помешал бы ей уехать. Помешал бы глупыми ухаживаниями, попытками затащить в постель на один раз или на несколько, а может, неуместной влюбленностью.
Уйти просто так — самое простое решение. Но в ней еще оставался тот самый страх, который сковывает неуверенного в себе человека, не смеющего просто противостоять тому, кто «важнее». И пусть эта важность придуманная, ничего не стоящая, но она крепко сидела у нее в голове. Он был ее начальником, и она привыкла его слушаться. А еще он был мужчиной, и Алису с детства учили, как и всех ее подружек, мужчинам поклоняться, мужчинами восторгаться и всячески искать их расположения. И вот она добилась своего, даже не желая этого — он оделил ее своим вниманием. И готов на большее, одарить ее своими ласками, своим временем. И Алиса медлила, злясь на себя.
«Ну давай, запрыгни к нему в постель. Поймешь, что он такой же, как и все. Что ничегошеньки он не стоит, а когда ты ему надоешь, он тебя выкинет», — шептал злорадный голос. И Алиса мысленно соглашалась. Да, выкинет. Да, ему интересна она прямо сейчас, но этот интерес может закончиться ровно через пять минут, когда они окажутся в одной постели. Он получит свое незамысловатое удовольствие, она не получит ничего, кроме морального удовлетворения от своей красоты, и на этом они разойдутся. Он — до новой счастливой встречи, которая всколыхнет его интерес, она — зализывать раны, пока не пройдет боль, которую ощущаешь от своей ненужности. Она этого больше не хотела. В его любовь она не верила. Когда она была влюблена, она была счастлива просто находиться рядом, случайно прикасаться к его руке, когда она подавала ему документы, улыбалась от его улыбки. Сейчас он ее не интересовал. Он ей мешал.
—Мне нужно идти. У меня поезд скоро, — наконец решилась она. — Надо возвращаться в Москву.
—Я вас подвезу на вокзал, вы же не на машине, наверное.
От этого предложения ей стало не по себе. Ну почему он не может просто отпустить ее?
—Меня Лидочка придет провожать, мы с ней договорились встретиться, — вдруг осенило ее. Это даст ей алиби. Она ведь не знает, что «подруга» лежит на съемной квартире с раздробленным черепом.
—Лидочка? Я не знал, что вы с ней приятельницы, — его лицо вытянулось, словно она предложила присесть на грязный кишащий клопами диван с помойки.
—Да, Лидочка — моя подруга. Вы нас вместе подвезете?
Она наслаждалась этой маленькой победой и явно видела, как пришла его очередь искать оправдания. Пусть эта дура Лидочка послужит ей, после смерти ей наконец удастся сделать что-то хорошее. Алиса решила ни за что не помогать ему.
—Мне нужно еще здесь задержаться… Если поезд скоро, то вы идите, конечно… Жалко, что у вас времени нет…
—До свидания, — бросила Алиса, направляясь к двери и не оборачиваясь ни на секунду. Это было забавно, но ей нужно уезжать.
***
Утром в понедельник Алиса не встала, чтобы приготовить завтрак мужу и отвести сына в сад, как обычно. Она уже привыкла врать, и ложь больше не заставляла ее краснеть, не учащала ее сердцебиение.
—У меня отгул, мне дали за то, что я оставалась сверхурочно. Юрку в садик не поведу, хочу с ним провести день.
Михаил удивился отгулу, но ничего не сказал. Попросил только, раз уж она остается дома, налепить пельменей, а то магазинные уже надоели. В Алисе поднялась злость. Да, таким был ее муж, убежденным, что ей не надо ни отдыхать, ни гулять с сыном, а все свободное время тратить на то, чего хочет он.
—Ладно, — буркнула она.
Какая разница? Они уедут поездом в четырнадцать тридцать, она отключит свой телефон, оставит записку. Мол, разлюбила, ухожу, не жди, не ищи. Искать он, конечно, будет. От злости, от ревности, от желания вернуть в свою жизнь кого-то, кто будет лепить пельмени и готовить борщи. Только вряд ли догадается, что она в Москве. А может, и не будет искать. С сыном сложнее. Он им не очень-то и занимается, но кто знает, как он отреагирует на то, что она его увезла. Впрочем, это ее не волновало. В Москве она сможет решить, как увезти сына за границу, и там он их точно не найдет. Может, придется дать взятку, подделать доверенность, говорят, в этой стране еще полно продажных нотариусов. Вот только как их искать? Ну а муж... Побесится годик или два, а потом найдет себе новую дуру. Почему-то с тех пор, как Алиса стала обладательницей заветной карточки, муж стал ее особенно раздражать Любые его слова и действия вызывали в ней ненависть, какими бы заурядными они не были.
Михаил ушел, а Алиса встала с постели. Она неважно себя чувствовала, но ей нужно было накормить сына, поесть самой, а потом начать собираться. На кухне, когда она начала лить молоко в кастрюльку, чтобы сварить кашу, ее вдруг внезапно замутило. Едва успела она добежать до ванной комнаты, сложилась пополам над унитазом, ее рвало, и это не приносило облегчения.
«Не может быть», — подумала Алиса, — «Этого просто не может быть!» Она судорожно начала вспоминать. Тот последний раз, это было около четырех недель назад, потом Михаил успокоился и к ней не приставал. Она давно бросила пить таблетки, настолько редким у них был секс, оно того не стоило. Обходились презервативами, и Алиса всегда следила, чтобы Михаил про них не забывал. Но в тот раз она была слишком зла. Она оттолкнула его, а потом позволила ему делать свое дело. И из-за этой злости она совсем забыла о безопасности! Но какая же это насмешка! Чтобы зачать Юру, им пришлось потратить почти шесть лет. Были проблемы, походы к врачам, подозрения на бесплодие… И вот всего один раз, когда она забыла про презерватив, она снова забеременела. И как же это не вовремя! С ее первым сыном и так полно проблем, чтобы осуществить свой план, а новый младенец сделает его невозможным. В ее мечтах не было места малышу, тем более ребенку Михаила. Это связало бы их еще крепче, а этого она допустить не могла.
Что же делать? Уезжать в Москву, как планировала, и уже там пытаться решить «проблему»? Или остаться, все сделать здесь, но рисковать всем из-за Лидочки, которую наверняка скоро найдут? У Алисы раскалывалась голова.
—Мама, а я что, сегодня в садик не иду? — Юра пришел на кухню, где Алиса сидела за кухонным столом с календариком в руках.
—Нет, солнышко, сегодня выходной. Мы поедем кататься на поезде. Хочешь?
Теперь выхода нет. Придется уезжать, иначе Юрка расскажет отцу, что мама обещала пойти кататься на поезде. Это лучше, в Москве куча частных клиник, где ей все сделают за один день. В Замирске только местная поликлиника, туда обращаться нельзя. В Миропольск ехать тоже, она обязательно встретит очередного знакомого. В Москве Алиса была пару раз, ходила по туристическим местам, и обычная Москва, в которой люди живут обычную жизнь, ей была незнакома. Но она разберется. В интернете найдет ближайшую клинику. А когда все будет кончено, займется выполнением плана. Испания ждет ее, там море, страстная музыка и ее маленький домик, где им с Юрой будет так уютно!
Вещей брать надо немного. Если не брать совсем, будет подозрительно. Могут понять, что у нее есть деньги, чтобы обосноваться на новом месте. Одежду, косметику, обувь — все это она купит на месте. Просто нужно собрать сумку на первые дни себе и Юре, взять старенький планшет, пару игрушек, и можно ехать налегке.
И напоследок — записку мужу и звонок маме. Это самое сложное. Нужно просто не позволить ей начать причитать и вспоминать людей, которые что-то там по ее поводу скажут. Поразмыслив, Алиса решила звонить не сейчас, а к вечеру, когда они будут уже на полпути к Москве, в поезде. Нужно рассчитать так, чтобы Михаил еще не вернулся с работы и не начал панику. Примерно за полчаса до возвращения мужа позвонить маме, а потом выбросить симку в унитаз поезда, чтобы ей не смогли перезвонить. В Москве она купит новую. Они приедут почти в полночь, это не очень удобно. Придется ехать в гостиницу и показывать там паспорт. Но утром она постарается найти квартиру как можно быстрее. Лучше в дальнем районе, невзрачную, сдаваемую бабулей-пенсионеркой, которая возьмет плату за три месяца вперед и успокоится. Почему-то Алиса была уверена, что у нее все получится быстро.
Тошнота мешала ей спокойно собираться. Нужно сделать что-то с этим побыстрее. Ее первая беременность почти выключила ее из жизни. Улыбчивая докторица из поликлиники обещала, что к концу первого триместра тошнота пройдет. У Алисы была не просто тошнота. Ее рвало несколько раз в день, она стремительно худела, вместо того чтобы набирать вес, ей тяжело было передвигаться, даже просто выходить на улицу. К концу первого триместра и правда стало получше. Тошнота никуда не делась, но рвать ее стало меньше, только с утра. Зато слабость никуда не исчезла, она не могла работать и почти всю беременность провела на больничном. Если это все начнется заново, она просто не сможет все хорошо организовать! А ведь ей еще и за ребенком ухаживать, устраивать его, хоть и временную, но достаточно долгую жизнь в Москве. Вряд ли ей удастся решить все за неделю, у нее может уйти на все несколько месяцев.
Алисе было страшно. Ее единственная мысль, которая билась, словно попавшая под абажур бабочка, возвращалась снова и снова: «Надо покончить с этим как можно быстрее!» Эта мысль мешала ей собираться еще больше, чем тошнота и слабость. Она кидала в сумку какие-то вещи, не особенно думая, что ей и Юре действительно необходимо. Кидала одно за одним, просто чтобы наполнить сумку. Хорошо, что вспомнила про Юркины игрушки, прихватила пару дисков с мультиками и планшет, который рассчитывала подсунуть ему в поезде, если он раскапризничается. Потом написала записку, перечитала ее, поняла, что вышло глупо и коряво, но переписывать не стала. Положила ее на видное место — на кухонный стол. Наскоро одев Юру, взяла его за руку и вышла из квартиры. Как она надеялась, навсегда.
***
Юрка просыпался и хныкал. Он замучил ее постоянными вопросами и капризами. Он просил есть, пить, спрашивал, когда они наконец приедут. Он говорил, что ему жарко, что он хочет к папе, что хочет смотреть мультики. Алиса злилась на него, а еще больше — на себя. Злополучный планшет оказался разряжен, а зарядку она забыла дома. Да и негде было заряжать, в старом вагоне не было розеток. Алиса совсем не подумала купить билеты заранее, ей казалось, что если путешествуешь не летом, места есть почти всегда. Как оказалось, два билета даже в один вагон продать ей не могут, места были только разрозненные. Юрка был еще маленьким, и потому ей предложили купить детский билет, а спать на одной полке. Единственное место снизу оказалось в старом прицепном вагоне, о чем ее честно предупредили.
Поездка стала настоящим кошмаром. Ее тошнило, а туалет периодически оказывался закрытым — из-за постоянных остановок на станциях и полустанках. Вагона-ресторана в поезде не было, и ей удалось купить только пачку печенья и пакет чипсов для Юрки, все остальное, что предлагала вокзальная торговля, показалось ей слишком подозрительным. Сама она есть просто не могла, из-за жуткого запаха, въевшегося в стены вагона, в каждую полку, в каждое одеяло. Или это играет шутку ее беременное обоняние? Лечь поспать рядом с Юрой было невозможно, он плохо спал, и каждый раз, как мать пыталась приткнуться рядом, просыпался и начинал хныкать.
Из-за всего этого она пропустила время, когда ей нужно было позвонить матери. Она опомнилась, когда телефон в ее сумке начала вибрировать. На экране высветилось имя мужа. Алиса в ужасе нажала на отбой и уставилась на телефон. Итак, он знает. Он будет пытаться ей дозвониться. И может, уже позвонил ее матери. Это логично: если жена ушла из дома, она нашла приют у своих родителей. Алиса быстро стала искать в контактах телефон матери, когда он завибрировал снова. Она быстро нажал отбой.
—Это кто, папа звонит? А почему ты не отвечаешь? — снова проснулся только что задремавший Юра.
—Нет, это не папа, это по работе. Это не срочно, я потом отвечу.
—А можно я позвоню папе? — Юра уже тянул руки к телефону.
—Нет!
Он испугался ее крика, ее злого лица. Он даже не стал спрашивать почему, он просто начал плакать. На соседнем месте заворочалась соседка — полная женщина средних лет, которой явно не нравилось соседство с ребенком.
—Да успокойте вы его наконец! — процедил сквозь зубы мужчина, который ехал на верхнем боковом месте напротив. — Невозможно же ехать!
Алиса не ответила ни ему, ни соседке. Телефон в ее руке опять завибрировал. Юра плакал. К ворчанию соседа с боковушки добавились какие-то «остроумные» замечания мужчины с верхней полки над нею, которые она не разобрала, и которые содержали слова «овуляшка», «прицеп» и «нормальные люди». Он явно противопоставлял нормального себя — ненормальным Алисе и ее ребенку. Боже мой, ведь ехать еще четыре часа! А кажется, как будто четыре дня. Всхлипывания Юрки стихали. Соседи тоже перестали ворчать. Видимо, то, что Алиса никак не отреагировала, сделало ситуацию не такой интересной. Соседка снова захрапела.
Наконец Алиса стала чуть-чуть соображать. Она стала нажимать, путаясь, ошибаясь, но наконец нашла то, что искала. Она просто отправила номер мужа в черный список. Больше он ей не позвонит. Теперь мама. Но как звонить ей при всех? Если уж хныкающий ребенок вызвал такую реакцию, то что будет, если она при всем вагоне будет объяснять матери, что ушла от мужа, и что ее не надо искать? Вот уж будет развлечение для всех, никакое реалити-шоу не сравнится!
—Юрочка, я пойду в туалет, я быстро.
—Мама, мне одному будет страшно, — его личико опять скривилось, обещая новую порцию плача.
—Юрочка, я тебе обещаю. Если ты не будешь плакать, то завтра я куплю тебе смартфон, как ты мечтал. И разрешу играть целый день, сколько захочешь.
Подкуп явно подействовал. Лицо мальчика разгладилось.
—Это правда? Ты не обманываешь?
—Нет, я тебе клянусь. Завтра мы будем в Москве, пойдем в большой магазин, и ты сам выберешь.
—Хорошо, мама.
Алиса встала и пошла к туалету. Лишь бы там не было занято, тогда ей не придется оставлять сына надолго.
Конечно, там было занято. По непонятной причине один из туалетов был закрыт полностью. Все пятьдесят четыре пассажира вынуждены были ходить в один, образуя очереди в узком тамбуре. Вот и сейчас там стояло два человека, каждый из которых посматривал на другого с ненавистью.
«Почему я не купила билет заранее? В мягкий вагон, чтобы у нас с Юркой было отдельное купе. И чтобы мы там пили чай с шоколадкой, смотрели вместе мультики на планшете, рисовали… Больше я никогда не поеду в плацкартном вагоне и не буду стоять в очереди в туалет! Я буду путешествовать так, чтобы чувствовать себя человеком».
Ее размышления прервала мелкая ссора. Только что пришедшая женщина с ребенком лет двух пыталась сказать, что она пойдет в туалет без очереди. Стоявший мужчина явно был против, но он ничего не сказал, только нахмурился. А вот девушка высказала все, что она думает. «С какой стати!» - визжала она, переругиваясь с незадачливой мамашей. - «Нет, ну с какой стати!» Алисе было противно слушать их обеих. Она закрыла глаза, пытаясь представить свой домик в Испании и хоть немного отвлечься от тошноты. Наконец голоса стихли. Она так и не поняла, кто победил в этой схватке, оказалось, что в тамбуре стояла только она и мужчина.
—Идите вы, что-то вы неважно выглядите, — вдруг сказал он приятным низким голосом, так резко контрастировавшим с визгливым и неприятным голосом девушки. — Зеленая прям вся.
—Спасибо, — пробормотала Алиса, залетела в туалет, закрылась и согнулась над унитазом. Когда спазмы прошли, она умылась и вышла. В туалете было мокро и неприятно. Ей не хотелось оставаться там даже одну минуту. Она потихоньку пробиралась к своему месту, надеясь, что Юра сдержал обещание и не заплакал. И только когда она добралась и тяжело села на полку, она вспомнила, что так и не позвонила. «Ну и пусть», — сказала она себе, закрывая глаза. Тошнота возвращалась, и телефон опять вибрировал в ее руке. Она не хотела открывать глаза, потому так ей снова стало бы хуже. «Пусть звонит», — решила она. — «Как-нибудь разрешится». Юра наконец уснул. Алиса прислонилась к стенке, и хотя ей было неудобно поначалу, тоже заснула. Телефон выпал у нее из руки в складку одеяла, периодически вибрируя, сначала через короткие промежутки, потом через длинные.
Блог испанской эмигрантки
Говорят, что счастье — в детях. И несчастье — тоже. А самое смешное, что то же самое можно сказать и про их отсутствие. Счастье — когда у тебя нет детей. Несчастье — когда у тебя нет детей. Это уж как посмотреть. Зависит не только от конкретного человека, а и от момента в его жизни. Представьте, когда у вас на руках маленький ребенок, а вы вынуждены сидеть в очереди к врачу или лететь на самолете. И он плачет, выматывая все нервы, не желая успокаиваться, нервируя всех вокруг. Вы думаете, в такие моменты мама действительно счастлива? Наверное, многие в эти минуты допускают крамольную мысль «Как было бы хорошо, если бы детей у меня не было!»
И сколько вообще длится это чистое незамутненное счастье, связанное с простым фактом наличия ребенка? Пока он не начал курить и таскать у вас из кошелька деньги? Пока он не стал окончательным двоечником и позором класса? Пока не выяснилось, что он не станет ни одаренным музыкантом, ни знаменитым художником, ни успешным инженером? Тогда все меняется. Вы счастливы быть матерью, но уже вопреки всему этому. Материнская любовь — вопреки всему миру. Легко любить идеального ребенка, послушного, умного, покладистого, успешного в общении и не имеющего проблем со здоровьем, короче, несуществующего в реальной жизни. А вот чтобы любить ребенка неидеального, нужно прилагать немало усилий. И мы, матери, все равно счастливы, хотя наша любовь принимает такие причудливые, а порой и уродливые формы.
Я знаю женщину, которая детей ненавидит. Ненавидит все, что связано с упоминанием детей. И я видела, как эта ненависть родилась, это было буквально на моих глазах. И страшно сказать, я стала тесно общаться с ней именно после этого.
Я познакомилась с ней в роддоме после рождения сына. У меня не очень много воспоминаний, связанных непосредственно с родами. Помню только, как лежала в предродовой и думала, что эта пытка никогда не кончится. Помню, как врач сказала примерно в восемь вечера: «Ты первородка, раскрытия почти нет, ждать тебе до утра». И как, она же, после осмотра пару часов спустя, подняла на меня слегка встревоженный взгляд и, подмигнув, сказала:
—Побежали?
—Побежали, — покорно ответила я, и мы побежали в родзал.
Остальное все словно стерлось из памяти. Были определенные проблемы, описанием которых я не буду утомлять, скажу только, что мое состояние было не очень хорошим, у меня была температура, которую пытались сбить почти сутки. И именно поэтому в итоге я попала в особую палату, в которой были женщины с разными патологиями после родов. Детей с нами не оставляли, приносили на кормление. В остальное время делать было нечего, и мы проводили дни напролет, болтая друг с другом, рассказывая свои истории, делясь «страшными» подробностями родов. И все было нормально, пока не поступила Надя — совсем молодая, лет двадцати.
Моя не очень тактичная соседка тут же приступила к допросу: «Что случилось? Как прошли роды? Как проходила беременность?» Под ее натиском Надя раскололась. Это была ее первая и желанная беременность, во время которой муж носил ее буквально на руках. Все желания исполнялись, все беременные капризы принимались во внимание, даже работать он ей запретил, говоря, что ребенок важнее.
Что случилось, никто толком так и не понял. На уже очень большом сроке, когда до родов оставалось недели четыре, у Нади отошли воды. Почему она не поехала сразу в роддом, даже она не могла объяснить. Ждала схваток, которые так и не пришли. Думала, что все нормально. Ожидание затянулось на несколько дней, пока она не потеряла сознание. Ребенок, конечно же, погиб. Но самое страшное, что развился сепсис, с которым врачи не смогли справиться, и пришлось удалять матку. Надя лишилась не только ребенка, но и возможности их иметь. Все это она рассказала нам совершенно бесстрастно, а потом отвернулась к стенке. В таком положении она проводила почти все время. И только когда приносили детей, мы видели, как тряслись ее плечи, хотя она и пыталась скрыть рыдания, укрывшись одеялом с головой. На второй день во время кормления она повернулась и заявила:
—Ненавижу детей! Как только можно их любить, посмотрите, какие они страшные!
Никто не ответил ей, а в глазах соседок я увидела вовсе не осуждение, а простую человеческую жалость.
На следующем обходе Надя попросила перевести ее в другую палату, где нет кормящих. Ее оформили в гинекологическое отделение и перевели, но я успела взять ее телефон.
Мы встретились примерно через месяца два в парке, договорившись о совместной прогулке. Почти все время, пока мы гуляли, Надя рассказывала, как ненавидит детей. А я просто внимательно слушала, понимая, что человек вырастил панцирь, защищающий его от жестокого внешнего мира, и этим панцирем стала ненависть к детям. Она довольно скоро ушла от мужа, а потом и вовсе переехала в другую страну. Но угадайте, кто помогал мне, когда сын болел, а моему тогдашнему мужу было наплевать? Кто гулял со мной, толкая коляску, чтобы я могла передохнуть? Кто приходил ко мне приглядывать за ребенком, чтобы я могла спокойно принять душ, приготовить обед и погладить белье, сопровождая каждый визит, конечно, словами о ненависти к детям?
Мы потерялись со временем, и сегодня я даже не могу вспомнить ее фамилию, чтобы найти в социальных сетях. Но я буду помнить о ней, и о том, как она говорила каждый раз «Ненавижу детей», а мне слышалось «Защити меня».
А что вы сказали бы человеку, который открыто признался бы, что ненавидит детей?
Ваша А.
Глава 9
Прошла неделя, пока Алиса наконец нашла квартиру. Она позвонила матери утром после прибытия и не дала ей вставить ни слова. Та зарыдала в трубку, и ее плач напомнил ей плач Юры в поезде. От этого Алиса разозлилась и крикнула, что больше пока звонить не будет.
У нее было немало поводов для раздражения. Ее побег проходил совсем не так гладко. Остатки денег с той первой снятой суммы, довольно значительной, таяли на глазах, а значит, скоро придется рисковать и опять снимать деньги в банкомате или платить карточкой. Она уже ругала себя на безрассудные покупки одежды и походы в ресторан. Зачем все это? Нужно было сохранить деньги для побега.
Она сняла номер в маленьком хостеле, куда привез ее таксист, надеясь провести здесь день, максимум два. Но она недооценила Москву. Огромные расстояния, часы, которые она проводила в транспорте, чтобы ехать на встречу с очередными квартировладельцами, съедали всю ее энергию. Ей приходилось везде таскать с собой сына, который утомлял ее еще больше. Постоянная тошнота была вишенкой на тортике. Ей хотелось одного — найти наконец квартиру, где она чувствовала бы себя спокойнее. Она так и не купила сыну обещанный телефон, у нее просто не хватало наличных денег, а момент, когда придется пользоваться карточкой, она оттягивала, как могла.
Неделя поисков завершилась успехом, как раз тогда, когда Алиса решила, что у нее ничего не выйдет. Пожилая женщина с ярким макияжем и короткой стрижкой смотрела на нее с сомнением, но проглотила сказку о том, что она снимает квартиру для всей семьи, и муж вот-вот прибудет, как только вернется из командировки.
—Ты в положении, что ли? — вдруг спросила она.
—Да, — ответила Алиса, поразившись такой прозорливости. — Муж на вахте, зарабатывает на роды. А потом у него контракт начнется в Москве, вот мы и переезжаем. Обустроимся сначала.
—Ну ладно, — сказала после минутного молчания женщина. — Живите.
Они кое-как договорились об оплате. Алиса пообещала заплатить за три месяца вперед, чем явно поднялась в глазах своей хозяйки.
Ей пришлось принимать сложное решение. Нужно найти банкомат и снять большую сумму, чтобы хватило на жизнь в Москве, оформление визы и решение «проблемы». Она боялась повторения того, что произошло в Миропольске, боялась, что еще кто-то сможет отследить карточку, боялась, что ее найдет муж и заставит вернуться в Замирск, в квартиру, который вдруг перестал быть ее домом. Ее дом был не здесь, он ждал ее, он был уютным, теплым зимой и прохладным летом, из его окна были видны морские волны, а в саду перед ним росли цветы. Именно туда она ехала, именно там была ее жизнь. Надо просто немного подождать. Немного постараться.
В хостеле ее ждал неприятный сюрприз: ей пришлось доплатить за последний день, а денег уже не хватало. И она решилась. Она просто вышла за порог, замотала голову косынкой так, чтобы лицо было почти закрыто, и сняла деньги в банкомате, который был через дорогу. Даже если они и получат сигнал, она соберется и уедет за несколько минут, больше сюда не вернется. Как только она вернулась к стойке администратора, ее снова охватил липкий страх. Дрожащими руками протянула купюру, а когда девушка обернулась, чтобы найти ей сдачу, почти закричала:
—Не надо! Сдачу не надо, это вам! На чай, да, вам на чай, спасибо за хорошее проживание.
Она сама понимала, как глупо это прозвучало. Вернуть своих слов она не могла, пришлось быстро идти в номер, чтобы забрать вещи. Все время администраторша смотрела ей вслед, как на безумную.
Бегом Алиса взлетела на второй этаж, где была их комната, схватила сумку и начала запихивать те несколько вещей, которые она вытащила: косметичку, планшет, расческу, Юркины машинки, полотенце. Юрка, обрадовавшийся, что мама вернулась, сначала дергал ее за рукав, а потом отступил и скривил лицо, явно собираясь захныкать. Этого еще не хватало — успокаивать плачущего ребенка. В ее голове билась только одна мысль: бежать, бежать, бежать как можно быстрее от этого банкомата. Она схватила сына за руку и постаралась улыбнуться и говорить спокойно:
—Мы переезжаем, поедем в новую квартиру, там хорошо, есть телевизор, будешь смотреть мультики. И во двор будем ходить гулять.
Последнее было враньем, выходить из дома Алиса не планировала, тем более с ребенком. Но ей надо было как-то успокоить зарождающиеся рыдания, отвлечь Юру и заставить его тоже спешить. Такси, надо было попросить вызвать такси... Нет, ни в коем случае! Поймать машину подальше от хостела, чтобы если что, ее не нашли по новому адресу. Или постараться сесть в любой автобус, отъехать подальше, а потом пересесть в такси. Запутать следы. У нее заболела голова. Она же не шпион, и у нее ребенок! Может, ей все бросить, вернуться домой, не к мужу, нет, к маме. Накатившая тошнота заставила вспомнить о том, что есть еще одна проблема. Она так и думала — «проблема». Даже в мыслях она не хотела называть себя беременной или признаваться, что ждет еще одного ребенка. Если не думать об этом, как о ребенке, легче будет со всем этим покончить. Наконец сборы были закончены, и она потащила сына за руку в коридор.
Внизу надо было дождаться звонка дежурной по этажу, чтобы забрать паспорт. К счастью, вместо девушки был другой администратор, молодой парень. Он сказал, что все в порядке и протянул ей документы. Алиса уже мысленно испытала облегчение, когда, обернувшись, увидела то, что заставило ее похолодеть.
***
Мужчина в черном костюме смотрел на нее, не мигая. Он был слишком похож на плохих парней из фильмов, чтобы она просто прошла мимо. Он смотрел на нее, а рядом стояла та самая администраторша и что-то говорила ему, чуть склонив голову. Они оказались быстрее, чем она думала. Они прочесывают все заведения рядом с банкоматом, возможно, у них уже есть ее изображение с видеокамеры. Они убьют ее, не пожалев, и не испытав ни капли сомнения. И никто из них даже не вспомнит о ней, она станет просто еще одним досадным препятствием на пути к денежному призу, этаким валуном, который перекрыл дорогу, из-за чего стало неудобно, но не так уж сложно этот валун отодвинуть и сбросить в канаву. Она будет лежать в какой-нибудь яме с перерезанным горлом, с так и неисполненными мечтами. А ее мать и муж так никогда и не узнают, что с ней произошло. И Юрка! Только сейчас она подумала о сыне, словно напрочь забыла о нем. Разве его они пожалеют? Отбросят носком тяжелого ботинка, как грязного уличного котенка. В ту же канаву, что и ее. Так же безжалостно и просто.
Все это пронеслось в голове у Алисы за миг, и она выскочила из здания, схватив в охапку сына и сумку. Она не чувствовала тяжести, не оглядывалась, не знала, бежит ли за ней мужчина в черном один или со своими пособниками. На улице было людно, и она расталкивала прохожих, чтобы убежать, скрыться, спрятаться. Всего в нескольких метрах от выхода была автобусная остановка, и она влетела в автобус, который уже вот-вот должен был от нее отъехать. Он был заполнен, и это было хорошо, потому что она сразу пробилась, просочилась между людьми в середину, ее невозможно было заметить с улицы. Если они не поняли, что она именно в этом автобусе, они долго будут ее искать. От остановки отъехал еще один следом, а потом маршрутка. Может, ей повезет, и они подумают, что она села в другой автобус или в такси, которое тоже по случайности отъехало от хостела.
Ей должно повезти! Повезло раз, когда она получила карточку. Повезло второй, когда она так ловко прикончила горе-программиста, выслеживающего ее днем и ночью, и не ожидавшего от нее никакого сопротивления. Мужчина в холле хостела никак не походил на него, с таким бы она не справилась ни за что. Но у нее есть шанс, что ей повезет и в третий раз. Как в сказке, всё всегда случается три раза. С ней должно быть так же. Это будет третье, последнее испытание, которое она пройдет, и у нее наконец начнется та самая замечательная жизнь, о которой она грезила последние месяцы. У нее уже почти получилось! Она уже столько сделала такого, о чем раньше и думать не смела, она просто обязана справиться и в этот раз.
Алиса не видела, что происходит на улице, не знала, едет ли за автобусом машина, набитая наемниками-убийцами. Через несколько остановок народу стало намного меньше. Автобус остановился за маршруткой, и тогда она решилась. Схватив на руки ничего не понимающего, странно молчащего сына, она выскочила из автобуса и залетела в маршрутку. Куда она едет? Как потом доберется до только что снятой квартиры? Из маршрутки было лучше видно дорогу, машин было много, но Алисе никак не удавалось понять, едет ли определенный автомобиль за ними. Когда она успокоилась, она вышла из маршрутки и тут же зашла в супермаркет, который стоял у остановки. Вроде все спокойно. Пора успокоить Юрку, купить ему шоколадку, а себе вина, продукты на ужин, а потом вызвать такси и поехать по заветному адресу, написанному на клочке бумаги. Сердце все еще бешено колотилось, зато совершенно исчезла тошнота. Люди равнодушно проходили мимо, и Алиса вздохнула от облегчения.
***
—Мама, я хочу гулять!
—Нет!
—Мама, ты обещала! Я хочу во двор!
—Нет!
Алиса злилась и на сына, и на себя. Вторую неделю они уже жили в новой квартире. Денег, которые она сняла в банкомате, должно было хватить на три-четыре месяца жизни, но ей хотелось уехать быстрее.
—Ну мама!
—Иди смотри мультики! Или поиграй во что-нибудь!
Сын все больше раздражал ее. Он постоянно спрашивал про папу, хотел пойти гулять, ему не нравился этот дом и невыветриваемый запах старости и убогости. Ей все сложнее становилось объяснять ему, что они вообще здесь делают. Она так и не купила ему обещанный телефон, боялась потратить слишком много, ведь у нее так и осталась «проблема». Именно из-за этого она все еще торчала в этой стране, нужно сначала покончить с ней, а потом уже двигаться дальше. В клинике, куда она ходила одна, оставив плачущего Юрку на свой страх и риск одного, сделали УЗИ и сказали, что срок слишком маленький, плод не разглядеть. Нужно подождать неделю, снова провести обследование, а потом уже проводить процедуру. Она, как могла, пыталась убедить гинеколога выписать ей таблетки прямо сейчас, обещала деньги «за срочность», вдобавок к тем, что уже заплатила за прием и анализы.
—Не переживайте, еще недельку можно потерпеть. У вас не больше четырех недель, медикаментозный аборт делают и на больших сроках.
Алиса подозревала, что все эти разговоры о маленьком сроке — только отговорка, повод, чтобы дать ей время на раздумье. Возможно, у них есть свои протоколы, а может быть, именно у этого врача такой моральный кодекс. Хорошо хоть не заставили пойти к психологу объясняться, она слышала, что в государственных поликлиниках могут и такое заставить сделать. От этого пустого ожидания, Юркиных капризов, тошноты, страха и бессонных ночей она совсем озверела. Никогда столько она не кричала на сына, как за эту неделю.
«А вот бы у тебя не было детей, ни Юрки, ни того, что в животе, насколько было бы легче! Ты уже сидела бы в своем саду в Испании и ходила бы каждый день купаться на пляж», — шептал мерзкий голос другой Алисы, — «А ведь с Юркой проблемы не кончились еще, его же надо будет вывозить, а разрешения от отца у тебя нет», — продолжала она, словно насмехаясь над ней.
«Замолчи!» — мысленно кричала Алиса мерзкому голосу, а в глубине души понимала, что он прав. И нерожденный ребенок, похожий на уродливого червячка, как она представляла его себе, и ее любимый Юрка были большой проблемой.
«У меня все получится», — неустанно говорила она себе. — «Решу одну проблему, потом займусь разрешением на выезд, я все смогу. И на пляж мы будем ходить с Юркой вместе, я смогу сделать так, чтобы она был счастлив, я дам ему все!»
Но пока Юрка совершенно не был счастлив. Он канючил, просился на улицу, хотел снова вернуться в садик к друзьям, хотел играть с детьми во дворе. Он боялся матери, настолько сильно она поменялась, поэтому хныкал тихо, чтобы она не услышала. Но когда она не орала на него пару часов, он снова начинал требовать прогулок.
Надо что-то сделать. Заставить его замолчать, хотя бы ненадолго. Телефон покупать нельзя, слишком дорого. И она рискнула выйти с ним в магазин, чтобы купить шоколадок, печенья, чипсов, всего того, в чем разумные матери разумно ограничивают своих детей. «Ничего, это просто на несколько дней. С ним ничего не случится от пары шоколадок и пачки чипсов, а мне будет спокойнее, да и он сможет прогуляться».
Юрка собирался, прыгая от нетерпения. Еще бы, столько дней в закрытой квартире, да еще и несколько раз она оставляла его совсем одного, когда ходила в клинику, а потом пару раз в ближайший продуктовый. Сейчас они собрались в супермаркет, который был недалеко, и который Алиса заприметила во время своих коротких перемещений. Она опять неловко повязала на голову платок, прикрывая волосы, и надеясь, что так ее тяжелее будет узнать, а Юрку она попросила сильно не шуметь и на улице не задерживаться.
—Я знаю, ты хочешь поиграть на детской площадке. Но во дворе нельзя, это не наш двор, нас заругают. Я тебе обещаю, мы купим все, что захочешь, а скоро поедем на море, и там я буду водить тебя на площадку каждый день. Даже на работу ходить не буду, каждый день мы будем проводить вместе, хорошо?
Юрка не проявил никакого энтузиазма при упоминании моря. Где оно это море, далеко, он и не видел его никогда. А детская площадка — вот она, близко, из окна ее хорошо видно! Все же он побоялся, что мать снова разозлится и отменит поход в магазин, поэтому просто кивнул.
В супермаркете все прошло отлично, они набрали полную тележку вредной еды, Юрка выпросил новую машинку и игрушку с лампочками и кнопочками, похожую на инопланетный космический корабль из фантастических фильмов середины двадцатого века. Алиса купила себе еще одну бутылку вина, чтобы расслабиться и выспаться наконец. Когда они уже почти собрались идти к кассе, она передумала и снова вернулась в отдел алкогольных напитков, чтобы взять еще две бутылки. «Чтобы потом не возвращаться», — подумала она. — «Неизвестно, сколько еще с документами придется возиться». «Жалко, что больше купить нельзя, не унесешь», — иронично произнесла другая Алиса. «Жалко», — покорно согласилась с этим голосом Алиса настоящая. При мысли о вине ей стало веселее и спокойнее на душе.
Вечером, когда Юрка уснул, она выпила всю бутылку, почти не делая пауз между бокалами, а потом расплакалась, размазывая по лицу слезы и остатки косметики. У нее не было сил даже умыться, и она пошла спать так, как была, продолжая реветь, пока у нее не осталось сил, и она не уснула.
Глава 10
—Вот эту таблетку надо выпить прямо сейчас. Она остановит развитие эмбриона. После уже отказаться будет нельзя. Потом, через два дня, вы должны прийти сюда снова, и мы дадим вам другие таблетки, которые спровоцируют выкидыш.
—А после этой таблетки разве не будет выкидыша?
—Нет, эмбрион перестанет развиваться, но он останется в матке. Нужно будет принять другие таблетки и остаться на несколько часов в клинике, у нас есть специальные палаты. Мы должны проследить, что все проходит нормально, а если вдруг что-то пойдет не так, мы сможем оперативно помочь.
—А нельзя эти таблетки мне просто с собой дать, а я их сама приму? — Алиса нетерпеливо поерзала на стуле. Как там Юрка? Он не хотел отпускать ее, плакал, она фактически сбежала, оставив его одного, ревущего в прихожей под дверью. А если придется опять уходить, почти на весь день! Надо убедить докторшу отдать ей таблетки с собой.
—Нет, вы должны гарантировать, что придете, чтобы принять вторые таблетки. Иначе это опасно для вашего здоровья.
«Успокойся и пообещай, что все сделаешь», — зашептала ей другая Алиса, — «Придешь, выпьешь таблетки и сбежишь, они же тебя не запрут в карцер!»
—Да, я поняла, я просто не знала, просто спросила, — ответила Алиса и сама себя обругала за излишнюю торопливость в выражении согласия. Надо вести себя естественней. А может, она зря переживает, ей же можно волноваться, она на аборт пришла!
Врач пододвинула к ней таблетку и показала на пластиковый стаканчик с водой. Алиса быстро взяла ее, положила в рот и выпила всю воду до капли, хотя таблетку удалось проглотить с первого глотка. Даже после целого стакана воды рот у нее моментально пересох, но она постеснялась попросить еще. Руки начали дрожать, и она сжала коленки, чтобы унять их. Неужели все так просто, и все будет кончено?
—Скажите, а что будет? Ну, как это произойдет? Это больно?
—Нет, у вас будут небольшие спазмы, как боли при месячных, может, чуть сильнее. Пойдет кровь, поэтому вам нужно будет принести прокладки. Если кровотечение будет слишком обильным, скажете нам, мы будем рядом. Но обычно все проходит нормально, как будто месячные пошли. Вам придется следить, должно выйти плодное яйцо, оно небольшое, но заметное, похоже на кусочек слизи. Потом мы сделаем вам УЗИ на контрольном приеме, чтобы убедиться, что все вышло. Если что, сделаем чистку, но я уверена, что все обойдется и без нее.
Алиса вздохнула от облегчения. Вот и все. Одну проблему почти решила, осталось оформить документы на выезд, и все. Она ждала, что в ней что-то изменится после приема таблетки, но все осталось, как было, даже легкая тошнота не прошла.
—Вы можете идти отдыхать, но послезавтра обязательно вы должны быть здесь, ровно в два часа.
—Да, конечно, послезавтра в два часа, — рассеянно ответила Алиса и вышла из кабинета.
Когда она вернулась домой, Юрка уже не ревел, но был весь грязный от размазанных по лицу слез. Он выглядел неопрятным и бледным. Его не мешало бы постричь и переодеть, одежда была в каких-то пятнах. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей неприятно смотреть на собственного ребенка. Неужели так было всегда? Она помнила день, когда он родился. Она вдыхала его запах и никак не могла надышаться. Он пах чем-то приятным, успокаивающим. Смотреть на него было настоящим блаженством. Ей не было дела до домашних дел, мужа, новых сериалов, хотелось проводить все время со своим сыном. Почему же сейчас все не так? Юрка вырос, и младенческий запах исчез. Он еще долго был забавным, хорошеньким, она не уставала смотреть на него, пока он спал или играл. Когда же это кончилось? Она, конечно же, продолжала любить его, но он перестал быть для нее самым красивым ребенком на свете. Она видела все его недостатки: неказистую внешность, все время торчащие волосы непонятного цвета, плаксивость, нежелание учиться читать. Юрка совсем не желал становиться умненьким ребенком, которым так гордятся мамочки на форумах, он был… слишком обычным. А сейчас, когда он выглядел так неопрятно, ей не хотелось даже смотреть на него, а при мысли, что он опять может начать плакать, в ней просыпалось раздражение.
Алисе стало стыдно за такие мысли. Откуда вообще они взялись? Она же мать, и ее главная цель в жизни — заботиться о ребенке, защищать ее. «А кто о тебе позаботится? Кто тебя защитит?» - услышала она мерзкий ироничный голос. «Заткнись!» - подумала она и удивилась. Кому она приказывает заткнуться? Самой себе? Запретить себе думать? Возможно ли это? «Да, возможно, это плохие мысли, я не позволю себе думать так о собственном ребенке!» Даже в ее голове это прозвучало настолько пафосно, что она тут же ощутила фальшь. Ее мысли были фальшивыми, как и вся ее предыдущая жизнь. Почему вообще она стала жить так, как жила? Потому что так положено? Потому что ее мама была уверена, что жить надо так, чтобы все было как у людей? Потому что самый страшный страх — что люди скажут? Ведь могла она уехать из Замирска, попробовать найти работу в Испании, хоть кем, хоть нянечкой, хоть рабочей на ферме. Или попробовать выучить язык и уехать учиться. Кто мешал ей сделать это раньше? Неземная любовь с Михаилом? Невероятная карьера ассистентки с перспективой стать к пенсии старшим менеджером? Да, у нее не было денег, но она же даже и не пыталась. Она просто жила так, как было положено, и чем же все это закончилось? Попыткой воспользоваться единственным шансом, который ей подарила жизнь и возникновением кучи проблем из-за этого.
У нее заболела голова, и она с облегчением подумала, что на кухне еще осталось вино. Она приготовит хороший ужин, Юрка успокоится, они посмотрят мультики вместе. Поиграют, и сын уснет. А она выпьет, расслабится и хорошенько отдохнет. Она вдруг осознала, что ее больше не тошнит, и она спокойно думает о еде. Что же, видимо подействовала волшебная таблетка, которую ей дала врач. Одной проблемой меньше.
***
Это была кровь. Как будто пошли месячные, только очень уж обильно. Гинеколог в больнице сказала, что ей нужно вернуться, чтобы выпить таблетки, и тогда произойдет выкидыш. Кажется, природа решила позаботиться об этом сама, кровотечение началось на следующий день после приема первой таблетки. Алиса обрадовалась: ей не придется возвращаться в клинику. Все случилось и так, кровь идет, а значит, беременность закончилась. Надо просто постирать трусики, запастись прокладками и ждать, когда все кончится. Вряд ли это продлится очень долго. Спазмы были довольно сильными, но это ничего, она останется дома, на радость Юрке, поспит, приготовит поесть. А за обедом выпьет немножко, чтобы расслабиться. Пожалуй, один бокал она может себе позволить и сейчас. Ничего, что только десять утра, это просто исключение, чтобы немножко притупить боль.
Она выпила пару глотков и почувствовала новый спазм, довольно сильный. Ей пришлось лечь, потому что сил оставаться на ногах просто не было. Голова слегка закружилась, наверное, от вина.
—Мама, я хочу гулять!
—Нет, ты видишь, мама болеет.
—А можно я сам пойду? Во дворе все сами играют.
—Нет!
—Я хочу гулять! Гулять, гулять, гулять!
Юркин голос отзывался в ее голове глухими ударами, как будто кто-то стучал мягким молотком прямо изнутри по черепу. Ну пускай он идет погуляет, ну что может случиться? А она сможет отдохнуть, ляжет поспать.
—Хорошо, одевайся, только ненадолго.
Юрка изумился. Он никак не рассчитывал, что мама согласится. Он ныл уже больше по привычке, а еще потому что ему было скучно оставаться в этом чужом доме. Он быстро бросился в спальню, где его одежда была просто брошена на стул неаккуратной кучкой. Алиса так плохо себя чувствовала, что даже не стала ему помогать. Как мог, он оделся и бросился в прихожую.
—Погуляешь немножко, потом придешь назад. Я спущусь за тобой, если ты не вернешься через полчаса.
Юрка схватил свою машинку и выбежал из квартиры. Главное, чтобы он не забыл вернуться вовремя, и чтобы не ушел в соседний парк или на улицу. Но ничего, если что, она просто выйдет во двор сама.
—Оставайся на площадке, чтобы я видела тебя из окна! Если уйдешь, я тебя накажу, и больше никаких прогулок! — крикнула она ему вслед, надеясь, что он расслышал ее, и что ему хватит ума ее послушаться.
Юрка убежал, и Алиса, еле передвигая ноги, дотащилась до окна, чтобы убедиться, что он добрался до детской площадки. Когда она увидела его рядом с другими детьми, она выдохнула и побрела к дивану, на котором спала. «Полежу немного, а потом пойду за Юркой», — подумала она прежде чем провалиться в сон.
***
Когда она проснулась, за окном начало темнеть. Юрки не было. Она вскочила, и тело тут же пронзил спазм, заставивший ее согнуться пополам. На простыне дивана было небольшое красное пятно. Плевать на спазмы, боли в животе, кровь, надо найти Юрку! Почему он до сих пор не вернулся?
Накинув куртку, Алиса спустилась вниз и тут же увидела сына. Он сидел на скамейке соседнего подъезда и ревел.
—Юрка! — закричала она.
Сын бросился к ней, продолжая плакать:
—Я забыл… где мы живем… забыл… я постучался, а там была злая тетя, она меня выгнала… сказала, убирайся из нашего подъезда…
Алиса подхватила мальчика на руки, и тут же почувствовала, как что-то потекло между ног. Пожалуй, поднимать пятилетнего ребенка было не лучшей идеей, но в ее голове был только страх, злость на саму себя и неизвестную соседку, оказавшейся бесчувственной дурой. Кое-как она добралась до квартиры, поставила сына на пол и тяжело опустилась на стул в прихожей. Только сейчас она поняла, что Юрка был весь мокрым.
—Ты почему мокрый?
—Дождик пошел, я хотел домой пойти, но не знал куда, а потом сидел на скамейке, а там мокро, — он говорил уже спокойно, не плача.
Его надо было переодеть в сухое, покормить и напоить чаем. Сил на это просто не было, голова кружилась.
—Юрочка, разденься и иди в ванную. Я сейчас приду.
С трудом Алиса собрала одежду для сына и отнесла ее в ванную. Одевать его было слишком тяжело, она только проследила, чтобы он вытерся и оделся сам. Про чай и еду и думать было нечего. Она дала сыну пакет с чипсами и шоколадку, а сама вернулась в ванную — чтобы переодеться самой. А потом она опять добралась до дивана, на который рухнула, так и не поменяв простыню. Это ничего, главное, что Юрка дома, теперь можно поспать спокойно.
Блог испанской эмигрантки
Когда я была маленькой, я проводила много времени у своих бабушки и дедушки, которые жили неподалеку. Так уж вышло, что в их доме, состоящем всего из одного подъезда, жили одни пенсионеры. На самом деле ничего удивительного в этом не было: дом принадлежал предприятию, на котором работал дедушка, квартиры в нем распределяли молодым работникам, которые по какой-то неведомой причине никуда не переехали, а почти все остались жить здесь. Несмотря на это, во дворе всегда было много детей: к старикам приезжали внуки, прибегала ребятня из соседних дворов, привлеченная почти незанятой детской площадкой, иногда здесь останавливались по дороге домой школьники.
Однажды я вдруг поняла, как по-разному мы, дети всех возрастов, обращаемся к живущим в доме женщинам, хотя все они были почти одного возраста (по крайней мере, мне так казалось тогда, хотя кто знает, может, я принимала за глубоких стариков молодых пятидесятилетних пенсионеров).
На первом этаже жила Валентина Степановна — неприятная, часто выгоняющая детей со словами «Это не ваш двор!» и носящая гребешок на седых волосах. Когда она выходила, мы прекращали шуметь и старались спрятаться за песочницей или качелями.
Напротив моей бабушки жила баба Неля, у которой была смешная собака Бимка, изначально белая, но почти всегда такая грязная после самостоятельных прогулок по двору и окрестностям, что казалась серо-коричневой. Баба Неля проводила все вечера, отмывая свою непоседливую любимицу, и почти никогда не обращая внимания на детей во дворе. Бимку мы любили, а ее хозяйку считали вроде как приложением к ней.
Еще одну бабушку во дворе все почему-то называли Бисой. За что дали ей такое прозвище, и что оно означает, мне до сих пор неведомо, как и причины ярой нелюбви к этой вообще-то безобидной и мирной старушке. Она была маленькой, худенькой, тихой до бессловесности. Но почему-то все во дворе, завидев ее, начинали орать: «Биса! Биса!» и неприлично ржать. Кто начал эту дразнилку, и чем ее заслужила старушка, я не могу понять даже сейчас, имея за плечами жизненный опыт и университетское образование.
И, наконец, была еще одна соседка, которую все называли бабочка Тома, а все потому, что именно так она обращалась к своим подружкам, с которыми порой проводила вечера на лавочке у входа в подъезд: «Бабочки, ну что вы орете на детей? А ну, бабочки, пойдемте-ка все ко мне чай пить!» А мы слышали все это, да так и стали ее называть, причем для меня «бабочка» ассоциировалась с настоящей бабочкой — летящей, разноцветной, легкой. Бабочка Тома не поджимала презрительно губ при виде детей, даже пришедших из других дворов, угощала всех семечками и ранетками, а когда ее товарки почему-то не выходили, разговаривала с нами. Она была общительной и говорила с нами, как со взрослыми. Может, поэтому мы не называли ее ни по имени-отчеству, ни бабушкой? Поначалу мне казалось, что «бабочка» — это первая часть ее имени, и это было так красиво!
Однажды она разговаривала с нами особенно долго, рассказывая про молодость. А работала она киномехаником мобильной бригады, которая состояла всего из двух человек — из нее и ее мужа, который был по совместительству еще и шофером. Они ездили по деревням и показывали фильмы. В послевоенное время это было порой главным событием недели, а то и месяца — прибытие киномехаников с их грузовичком, проектором и набором пленок. Их ждали с нетерпением, встречали, спрашивали о новинках кино и фильмах, которые успели полюбиться. До эпохи телевизоров в каждом доме было еще далеко, за развлечениями сельские жители ходили в клуб.
Иногда Тому и ее мужа посылали совсем далеко, туда, куда еще ни одна кинобригада не добиралась. Однажды они попали в какую-то маленькую деревеньку, населенную почти одними женщинами — грустное последствие войны. Большая часть из них была в возрасте, молодежь уезжала в города и в большие колхозы. И почти никто из них еще не видел кино. Томе пришлось не просто устанавливать и настраивать оборудование, как обычно, но и проводить ликбез.
—Бабочки, это будет экран, смотрите сюда, там будет кино.
Бабочки про кино слышали, но на экран смотрели с опаской. Как назло, в этот раз в синематеке им выдали патриотический фильм — с батальными сценами, перестрелками, взрывами. После того как в первый раз зазвучали выстрелы, женщины начали кричать, некоторые пытались прятаться под деревянные лавки, установленные в клубе. Сеанс пришлось остановить, и молоденькая Тома выбежала на низенькую сцену перед экраном и начала успокаивать зрительниц:
—Бабочки мои, это кино, не бойтесь! Это не по-настоящему! Смотрите дальше, там будет интересно.
Женщины успокоились, расселись по местам, свет в зале погасили, и сеанс возобновился. Не обошлось без слабых выкриков, но больше никто под скамейки не прятался. К концу фильма большинство женщин плакало от чувств, а когда все закончилось, еще долго оставались на местах и шумно обсуждали увиденное.
Из деревни их долго не хотели отпускать. Томин муж, как и в других местах, вызвался помочь починить-поправить-смастерить то, что требовалось починить и смастерить, а сама Тома отвечала на многочисленные женские вопросы. Их попросили приезжать почаще и привозить побольше кино.
—Мы уж больше под лавки-то не полезем! Ученые теперь! — все повторяла одна старушка, которая до сих пор была под впечатлением от фильма.
—Не полезем, не полезем! Вы уж только приезжайте! — вторили ее соседки.
И Тома пообещала, что обязательно вернется, привезет комедию, чтобы немного повеселить это невольно чисто женское общество.
Когда бабочка Тома закончила свой рассказ и ушла, мы были озадачены. И тем, что были места, где жили почти одни женщины. И тем, что были такие люди, которые увидели настоящий фильм только во взрослом возрасте. И тем, что чтобы посмотреть кино, надо было ждать, когда приедет специальный грузовичок. А ведь это было еще до того, как наши дома завоевало спутниковое и кабельное телевидение, и до того как найти любой фильм в интернете стало занимать несколько секунд.
А сейчас, когда я вспоминаю этот рассказ, я понимаю и другое. Я понимаю, почему все дети так ласково называли эту женщину «бабочкой» и это совсем не казалось странным. Я понимаю, что есть и кое-что более ценное, что она привозила в далекие деревни, кроме кино и новостей большого мира. И я почему-то улыбаюсь, вспоминая эту соседку моей бабушки.
А если бы вам показывали только один фильм в неделю, какой бы вы выбрали и заказали? Напишите в комментариях!
Ваша А.
Глава 11
На следующее утро Алисе стало легче. Пропала боль, кровотечение почти остановилось. Осталась только слабость, но она надеялась, что и это скоро пройдет, ведь у нее столько дел! Она даже приготовила нормальный завтрак для сына, перед которым чувствовал особую вину — за так и некупленный телефон, за крики без причины, за чипсы вместо нормальной еды и за то, что оставила его вчера плакать под дождем.
Юрка ел плохо и выглядел вялым. Встревоженная Алиса пощупала его лоб — так и есть, температура. Неизвестно, сколько он провел вчера в мокрой одежде на улице, в мартовский холод! Придется опять рисковать и идти в аптеку за лекарствами. Алиса решила убить сразу двух зайцев: сходить в турфирму, которая в рекламе обещала взять на себя все заботы по оформлению визы, а на обратном пути сделать необходимые покупки — продукты и лекарства для сына. На этот раз он оставался по-странному безразличным, когда увидел, как она собирается. Он не просил ее остаться, не умолял взять с собой, как раньше, он просто после завтрака опять улегся в постель. Алиса включила ему телевизор и надеялась, что он поспит, пока она решает дела.
В турфирме полная девушка с яркими короткими волосами и пугающе длинными ногтями терпеливо объяснила, какие документы нужны на туристическую визу. По счастью, у Алисы уже был загранпаспорт, сделанный когда-то в порыве мечты, когда ей вдруг показалось, что это приблизит ее на шаг к новому путешествию. Паспорт валялся с тех пор без дела, и Михаил иногда упрекал ее за “лишние траты”, но сейчас она была рада, что была такой предусмотрительной. Проблема снова была в Юрке — для выезда ему требовалась доверенность от отца. Так как Алиса согласилась на самый высокий тариф, ей пообещали, что проблем с визой не будет — все будет сделано по доверенности без ее участия.
—Но вы доверенность сделайте обязательно, без нее не выпустят! — еще раз напомнила девица с ногтями, довольно выписывая какие-то бумаги.
—А скажите…, — начала робко Алиса, — у вас есть нотариус, которого вы могли бы порекомендовать? Чтобы все быстро сделал?
Она постаралась мысленно вложить в этот вопрос другой — согласится ли нотариус подделать доверенность за щедрую плату? “Какая же ты дура”, — зашептала ей та, другая Алиса, — “Ну как она тебе такое скажет? Вот, пожалуйста, Михаил Петрович, специалист по подделке доверенностей, а вот за подложными завещаниями я рекомендую обратиться к Александру Викентьичу, он такой мастер! Ты так это себе представляешь?” Алиса замерла, ожидая ответа, и спрашивая себя — поняла ее девица или нет?
—Я вам адрес напишу, мы к нему часто обращаемся, недалеко здесь, — ответила наконец та совершенно равнодушно.
“Может, так и надо? Она же не может себя выдать? Должна же она понять, что я не просто так спрашиваю, где тут нотариус”, — пыталась убедить себя Алиса, слыша в голове злые смешки своего дьявольского альтер эго. Все же бумажку с именем и адресом она благодарно взяла и пообещала прийти, как только позвонят, недели через две. “Как раз Юрка выздоровеет, и я тоже немного отойду от… от проблемы”, — думала она. Конечно, было бы лучше уехать прямо сейчас и лечиться целительным воздухом Средиземного моря, но никакой возможности уехать без визы не было. Хорошо бы выпить — один бокал вина, чтобы расслабиться, чтобы поднялось настроение, захотелось улыбаться. Надо обязательно купить вина, ведь говорят, оно полезно для здоровья.
Выпить прямо сейчас в одном из московских баров хотелось ужасно, но Алиса решила сначала сходить к нотариусу, тем более что девица была права — его контора была совсем рядом.
***
В приемной, где предполагалось ждать, пока пригласят к нотариусу, Алиса совсем оробела. Как она приступит к такой деликатной теме? Как вообще это происходит? У людей, наверное, есть какие-то хитрости, какие-то нужные слова, чтобы предложить взятку или темные делишки, но Алиса никогда с подобным не сталкивалась. У нее начали дрожать руки и ноги, и желание глотнуть терпкого красного вина охватило ее. “Ничего, потом все устроится”, — утешала она сама себя. “Надо постараться сейчас, и потом все будет хорошо. Для меня, и для Юрки”. Мысли о больном сыне беспокоили ее, но дело было неотложным, да и выходить лишний раз не хотелось.
Наконец лощеный, одетый в безупречный костюм молодой человек проводил ее в кабинет нотариуса. Алиса успела выучить его имя-отчество, пока смотрела на дверь с табличкой — Александр Георгиевич. Она подумала, что если сразу обратится, как к давно знакомому, все устроится проще. Надо только подождать, пока помощник со стильной прической не оставит их наедине, и тогда можно попробовать попросить.
Но помощник и не думал уходить. Он уселся за соседний стол за компьютер и явно ждал указаний от начальника. Алиса растерялась — все было совсем не так, как она воображала. Она вдруг поняла, что даже не поздоровалась, войдя, настолько ее поглотили мысли.
—Здравствуйте, — пропищала она тонким оробевшим голосом, забав добавить “Александр Георгиевич”, чтобы произвести хорошее впечатление. Это прозвучало так неестественно, что оба, и нотариус, и его ассистент, посмотрели на нее с удивлением. Она вдруг явно прочитала легкое презрение в их взглядах — конечно, она всего лишь провинциалка, это совсем не ее мир, да и делами она заниматься не привыкла.
—Чем могу помочь? — нетерпеливо и довольно холодно спросил наконец нотариус.
—Мне нужна доверенность… Я с сыном еду в Испанию, нужно разрешение от мужа, — запинаясь, сказала наконец Алиса.
—А где же ваш супруг? Он, что, опаздывает?
—Нет… Понимаете… Я бы хотела как-то уладить… Ну, вы знаете… Вы наверняка такое делаете… За хорошее вознаграждение, конечно, вы не смотрите, у меня деньги есть, я заплачу, сколько надо, — забормотала, сбиваясь, Алиса.
Александр Георгичевич сначала нахмурился, а потом, когда понял, чего она хочет, рассвирепел:
—За кого вы меня принимаете? Я вам кто по вашему? С виду приличная женщина, а такое предлагаете! Только время с вами потерял! Берите ваши вещи и убирайтесь немедленно!
Алиса, с которой никогда никто подобным образом не разговаривал, не знала, куда деваться от стыда. Она судорожно пыталась поднять с пола свою сумку, но та никак не давалась, выскальзывала, падала снова. Молодой помощник смотрел на спектакль с явным удовольствием. Он не скрывал улыбки и не собирался ни отводить взгляд, ни помогать неловкой гостье с вещами. Алиса схватила наконец сумку в охапку и ринулась к дверям, долго нажимала на ручку, пока та поддалась, пытаясь сдержать слезы хотя бы до улицы.
В приемной, где, по счастью, больше никого не было, она остановилась, чтобы перевести дух. Слезы предательски катились по щекам, в голове все еще звучал голос нотариуса, и ей было плохо, так плохо, как не было до этого никогда. Почему он так говорил с ней? Она ведь хороший человек, она не преступница! Ей просто надо увезти сына, а ее упрямый муж, которому на сына наплевать, никогда не согласится! Почему нотариус этого не видит? Она ведь правильная, всегда жила, как надо, с ней нельзя так разговаривать! И что делать теперь? Пытаться найти другого нотариуса? Искать не такого принципиального, но вот как? У кого спросить?
Слезы перестали течь градом, и Алиса смогла видеть нормально вокруг себя. Она вытерла лицо бумажной салфеткой, тихо высморкалась, чтобы никак не привлекать внимания тех, кто был за дверью, и вышла на улицу. Она не успела сделать и трех шагов, когда кто-то окликнул:
—Женщина, стойте! Подождите минуту!
К ее удивлению, это был тот самый стильный насмешливый помощник. На плечах у него было модное пальто, а в руках — пачка сигарет и зажигалка.
—Сигарету? — нарочито вежливо спросил он, и когда Алиса помахала головой, пожал плечами и сам закурил. — Ну вы даете, девушка! Кто же так в лоб о таких вещах говорит, да еще и в кабинете?
Алиса перестала плакать. Она вдруг поняла, что ее собеседник не просто так вышел на улицу покурить, что он хотел догнать ее. Значит, надежда есть? Внутренне она вся собралась, чтобы не упустить этот шанс.
—А вы… Вы можете мне помочь? Можно как-то это устроить, ну то, о чем я говорила?
—Я вам дам адрес, приглашаю вас в гости. Сегодня вечером. Не опаздывайте. Это в коттеджном поселке, автобус туда не ходит, если у вас машины нет, возьмите такси, но адрес не говорите, пусть довезет до шлагбаума, там недалеко, найдете. Там еще кое-что написано, под адресом, это то, что надо взять с собой. И не надо, пожалуйста, подставлять людей, которые согласились вам помочь. Никому ничего не говорите. Оденьтесь, как положено, когда идете в гости. И прекратите нервничать, меньше всего вам и нам нужно привлекать в себе внимание.
Ассистент не дал ей ответить, сунул в руку пачку сигарет и ушел, не попрощавшись. Алиса осталась в недоумении, потом потихоньку приоткрыла пачку и увидела, что никаких сигарет в ней нет, а есть скрученная бумажка, на которой оказался адрес, а под ним — сумма, немаленькая, но вполне ей посильная. Что ж, деньги у нее есть, а теперь есть еще и надежда. Слезы у нее высохли, она вздохнула всей грудью и даже заулыбалась. Есть время сходить в аптеку, вернуться домой, убедиться, что с Юркой все в порядке, переодеться и даже выпить бокал или два вина. Настроение у нее улучшилось, она спрятала туго скрученную бумажку с адресом в кармашек джинсов и отправилась назад.
Глава 12
Юрка выглядел очень плохо. Он слабо реагировал на вопросы Алисы, не хотел есть, жаловался, что ему холодно. Алиса заставила его выпить чаю с медом и сироп от жара. Она забыла купить градусник и не понимала, насколько высокая у него температура. Куплю завтра обязательно — пообещала она сама себе.
—Юрка, мне надо срочно сходить в одно место. Я недолго, обещаю. Пей водичку, я оставлю тебе здесь.
Сын не протестовал, он вообще ничего не говорил. Алисе стало стыдно. Зачем ей уходить? Надо остаться с сыном, вызвать ему врача, и будь что будет! Плевать на карточку, на деньги, на Испанию, разве сын не дороже всего этого? “Не глупи!” — зашептал знакомый голос, — “Это всего лишь простуда. Она пройдет за несколько дней. А вот искать другого нотариуса ты, может, будешь еще год, если вообще найдешь! Неужели ты сдашься сейчас, когда уже почти все готово? После всего, что пришлось пройти? После программиста, Лидочки, после всего этого? Ты просто откажешься, вернешься к мужу и его телевизору и заживешь своей скучной, никому не нужной жизнью?” Алиса не нашлась, что возразить, а потому поцеловала Юрку в горячий лоб, укрыла его хорошенько, надела лучшее, что у нее было, накрасилась, постаралась причесать уже отросшие волосы покрасивее и ушла в наступающий вечер — искать такси подальше от дома и добывать вожделенную доверенность.
Вечер был по-мартовски холодным, промозглым. Алиса прижимала к себе сумочку, в которой были деньги, карточку она благоразумно спрятала дома. Хорошо, что уже темнеет, и никто к ней не присматривается. Если ее выслеживают, нельзя показываться. Она постаралась слиться с толпой, пройти как можно дальше от дома, и только потом стала искать такси. Водителю она назвала адрес как можно более равнодушно, и как только машина тронулась, закрыла глаза, сделав вид, что задремала — чтобы не отвечать на любопытные вопросы, если вдруг они возникнут.
В поселок они доехали, когда было уже совсем темно. Здесь почти не было прохожих на улице, и спросить дорогу было не у кого. Хорошо, что молодой помощник, имя которого она так и не спросила, был прав — нужный дом отыскался довольно быстро. С любопытством оглядела его Алиса — вот, значит, как живут нечистые на руку нотариусы! Не слишком шикарный, но все же довольно дорогой коттедж в современном поселке, наверняка жить здесь престижно и комфортно.
Когда после звонка дверь отворилась, Алиса изумилась: дверь открыл сам помощник. Она была уверена, что он был только посредником, а по адресу живет нотариус. Или он приходит к нему помогать на дому? Помня о своей неловкой попытке задать вопрос в кабинете, она не решилась спросить, почему молодой помощник здесь, и где сам Александр Георгиевич. Из гостиной слышалась музыка, голоса и смех. Похоже, ее действительно пригласили в гости — или она неправильно все поняла?
Покорно проследовала она за молодым человеком в комнату, где на диване и креслах вокруг низкого столика сидело еще трое мужчин. Они все замолчали и уставились на нее, как только она вошла. Александра Георгиевича среди них не было.
—Здравствуйте, — так же робко, как и раньше в кабинете, произнесла она.
“Что все это значит? Зачем я здесь? Или кто-то из них тоже нотариус?” — бились в ее голове вопросы.
—Андрюху ты, понятное дело, уже видела, — начал один из них, показывая жестом на помощника нотариуса, — я Вадим, это Ден, а это Леха.
Алиса вдруг внутри вся сжалась. Ей не нравилось то, что происходит. Ни один из них не походил на нотариуса. “Может, это просто… специалисты по поддельным документам”, — утешала она себя.
—Садись, выпить хочешь? — довольно бесцеремонно толкнул ее Андрюха к дивану.
—Да, спасибо, — опять пропищала она не своим голосом. Ей стало страшно.
—Ну? — вдруг спросил один из них, то ли Ден, то ли Леха, она забыла, кто из них кто.
На ее лице явно читалось недоумение, а потому говоривший начал снова:
—Тебя как зовут?
—Алиса, — просто ответила она. — Я по поводу доверенности… Вам, наверное, Андрей сказал…
Она замолчала, боясь опять сказать лишнего.
—Ага, сказал. Дурак этот Андрюха. Я думал, ты помоложе будешь.
“Уходи”, — прозвучал в голове голос, и Алиса одним махом вскочила со своего места.
—Какая прыткая, — засмеялся Вадим и в два счета перегородил ей путь, — А платить за приглашение кто будет?
—У меня есть деньги… в сумочке… Берите все, мне все равно, я уйду и все, — умоляющим голосом затараторила Алиса. — Берите все, я просто уйду.
Боковым зрением она увидела, что один из них уже роется в сумочке, пока второй равнодушно смотрит на них, продолжая потягивать пиво прямо из бутылки.
—Я пойду… я никому не скажу, выпустите…
Мужчина держал ее за руку чуть выше локтя и совершенно не собирался отпускать. “Кричи!” — потребовал голос в голове, и она попыталась закричать. Крик получился слабым, сдавленным, такой не слышно будет даже в соседней комнате. И тут Вадим одним быстрым движением ударил ее под дых, так что не то что кричать, даже дышать она больше не могла. Алиса открывала и закрывала рот, пытаясь вздохнуть, но у нее никак не выходило.
Вадим сильным движением потянул ее к дивану, уложил ее и положил ей на лицо диванную подушку. Алиса пыталась вдохнуть, но воздуха не было. И когда она почти потеряла сознание, подушку с лица убрали. Дышать, она снова могла дышать! Шумно она глотала воздух, но после двух-трех вдохов подушка снова оказалась у нее на лице, и все повторилось еще несколько раз. Обессилевшая, неспособная ни кричать, ни сопротивляться, она не сделала ничего, когда с нее начали срывать колготки и трусики. Только бы мне позволили дышать! Пусть мне дадут дышать!
Кто-то сильно навалился на нее, зашевелился, она не хотела этого видеть и закрыла глаза. У нее пропали все мысли, она думала только о том, что может дышать, и боялась, что ее опять этого лишат. Спустя какое-то время ее телу стало легче, но она так и не открыла глаза. Вдруг кто-то заорал, и она узнала голос помощника нотариуса:
—Какого черта? Что вы наделали? Я же сказал, никаких следов! Откуда столько крови?
Алиса чувствовала, что лежит на мокром, но не хотела видеть, что это.
—Я ничего такого не делал просто… ну все как обычно! У нее месячные, что ли?
—Ты издеваешься? Да с нее льет, как из ведра! Какие месячные? Весь диван изгадили! Никаких следов — никаких доказательств, а так что будем делать?
Алиса застонала. Она как будто была не здесь, ей стало все равно, что происходит. Ее поднимали, одевали, а ей казалось, что это не она, что это кто-то другой. Кажется, ей что-то говорили, но она плохо понимала, голоса сливались, деформировались, слова теряли смысл. Ее куда-то вели, ей было холодно, а по ногам текло. Потом вдруг она оказалась одна — за пределами поселка, с сумкой на плече, не соображая, где она и куда идти. Она просто шла и шла по дороге через ночь, не понимая, что ей делать.
Она не понимала, сколько шла, пока не увидела дачный поселок, а рядом — остановку автобуса. На остановке были люди, а значит, автобус должен прийти. Когда автобус пришел, она села в него, не зная, куда он едет. Лишь бы уехать. Вернуться на городские улицы. Взять такси. Забыть обо всем.
***
Она добралась домой глубокой ночью, так полностью и не придя в себя. Юрка спал, и она пошла в ванную, чтобы помыться, смыть с себя все, что текло и текло. И хотя кровотечение постепенно остановилось, резкая боль в животе возвращалась снова и снова. Чтобы унять ее, Алиса выпила пол-бутылки вина прямо из горлышка, не теряя времени на поиски чистого бокала. Она рухнула на постель рядом с сыном и забылась тревожным сном, полным кошмаров, в которых кто-то клал ей на лицо подушку и не давал дышать.
Алиса с трудом пришла в себя на следующий день. Странная тишина беспокоила ее, тревожила, пугала. Почему так тихо? Почему в доме все словно застыло? Она боялась пошевелиться, потому что живот все еще болел, и как она чувствовала, у нее опять было кровотечение. А еще она боялась понять, почему эта тишина давит и страшит ее. В глубине души она догадывалась, но боялась даже повернуть голову, чтобы убедиться, что она права. Когда чувство тревоги стало невыносимым, она села на кровати, оттягивая момент, когда она повернется к сыну, но ей все равно пришлось это сделать.
Он был совершенно белым и очень холодным. Она попыталась взять его за руку, но рука была негнущейся, странной.
—Юра, просыпайся, — прошептала она, — Юрочка, просыпайся, мама пришла. Просыпайся, будем пить чай. Хочешь шоколадку, Юрочка? Юра, ты хочешь еще немножко поспать? Ну тогда поспи, сегодня выходной. Я тебе колыбельную спою, Юрочка, хочешь? Отдохнем вместе, а потом пойдем гулять. Пойдем в парк, хочешь, на карусели? Надо просто отдохнуть немного, да, сыночек?
***
Дни были похожи один на другой. Алиса покупала вино и немного продуктов, пела неподвижно лежащему Юрке колыбельные, читала ему книжки, рассказывала истории, включала мультики.
—Ты стал такой послушный, такой хороший. Мы с тобой поедем в Испанию, на море. Я куплю тебе машинку и железную дорогу с поездом. Вот послушай, что говорят про Испанию…
Алиса не знала, сколько прошло времени, пока однажды не зазвонил телефон.
—Ваша виза готова, можете забирать, — сказала чужой голос в трубке.
Глава 13
Алиса стояла в туалете в ресторане, куда она зашла, чтобы передохнуть после перелета и поездки из аэропорта Барселоны на пляж. Ей было важно увидеть море и понять, что ее долгий путь наконец-то закончен. Позади перелет, паспортный контроль и несколько часов в аэропорту, когда она пыталась хоть как-то сориентироваться и найти правильное направление метро.
Как в тумане, она доехала до центра, потом села на автобус, который, как ей показалось, поедет к пляжу. Она ехала, пока не осознала, что не понимает, куда направляться и где выходить. Она вышла на неизвестной остановке и зашла в ресторан. Она уже почти у моря, она это чувствовала! Осталось совсем немного!
В ресторане было малолюдно. Испанцы обедают поздно, сейчас было не больше часу дня. Столики были пустыми, покрытыми яркими оранжевыми скатертями. Ресторан уже принимал клиентов, и официантка, симпатичная женщина лет сорока с неожиданной зеленой прядью в челке проводила ее к столику возле окна. Скорее всего, она хотела сделать ей приятное, усадив ее на лучшее место, она ласково ей улыбалась, подавая меню. Зеленая челка привлекала внимание Алисы, но она стеснялась разглядывать женщину. Алиса чуть было не пробормотала «спасибо» по-русски, но вовремя осознала свою ошибку. Она больше не в России. Здесь ее никто не поймет. Нужно вспоминать испанские слова, которые она знала, нужно говорить по-английски. Но почему-то она не смогла вспомнить ни одной фразы. Ничего, в ресторане от нее никто не ждет пространных речей. Она разберется потом.
Алиса сделала заказ, ткнув наугад в меню, и отправилась в туалет. Ей не хотелось есть, ей просто хотелось посидеть, перед тем как искать отель, квартиру или даже целую виллу. Ей нужна маленькая передышка, осознание того, что ее путешествие закончилось. По крайней мере на несколько дней.
В туалете она прошла к умывальнику мимо молодой блондинки и слегка ее задела. Девушка автоматически улыбнулась, подняла голову, чтобы взглянуть на нее, и вдруг отдернула руку. И хотя она тут же извинилась, на ее лице явно читалось скрываемая брезгливость. Она быстро вымыла руки и вышла из туалета.
Такая реакция удивила Алису. Она оперлась о раковину, закрыв на секунду глаза. Как же она устала! Потом она подняла взгляд и посмотрела на себя в зеркало, которое занимало всю стену напротив. Она неприятно поразилась тому, что увидела. Еще год назад она была обычной тридцатипятилетней женщиной, симпатичной, стройной. Это было в другой жизни, такой далекой... Она не строила тогда никаких планов, у нее не было особых надежд, но она еще чувствовала свое очарование.
Когда она активно посещала салон красоты после нового года и отдавалась всей душой приобретению новых красивых вещей, она выглядела просто потрясающе. Даже ее бывший шеф не смог пройти мимо. Она была молодой, сексуальной, притягательной, ей едва можно было дать тридцать лет. Даже дура Лидочка почуяла в ней равную, соперницу по красоте, по умению нравиться мужчинам.
Сейчас на нее из зеркала смотрела старуха. Модная стрижка давно отросла неаккуратными прядями, краска едва сохранилась только на кончиках. Отросшие корни были почти полностью седыми. Волосы были грязными, с перхотью, было видно, что она расчесывалась в последний раз несколько дней назад. Глубокие морщины на лбу и у рта превратили ее в незнакомку. Под глазами залегли темные круги, сами глаза были уставшими, белки покраснели. Она забыла, когда последний раз пользовалась косметикой или кремом для лица. Уголки губ были опущены, а на щеках проступали какие-то красные пятна. Она стала нездорово худой, ее грудь пропала, одежда висела мешком, так что казалось, что она надела вещи не по размеру, с чужого плеча. Футболка, когда-то белая, явно нуждалась в стирке, под мышками у нее были отталкивающие желтые пятна. Сколько она ее носит? Неделю? Две? Она не помнила. Ей было все равно.
Она перевела взгляд на руки. Отросшие ногти были неаккуратными, под ними была грязь. Но даже не это ее поразило. Ее руки тряслись, и она никак не могла справиться с этим. Она еще раз посмотрела на себя. Неудивительно, что та молодая незнакомка испытала отвращение. Скорее всего, приняла ее за бездомную или за наркоманку. Как ее вообще пустили в ресторан?
Когда она последний раз ела? Три дня назад или четыре. В самолете она не могла ни есть, ни спать, зато выпила три бокала вина в надежде успокоиться и уснуть, а еще чтобы отпраздновать начало новой жизни. Теперь она жалела об этом — вино было дешевым и невкусным, а уснуть так и не удалось. Из-за него от нее, наверное, пахнет перегаром, зубы она не чистила тоже давно.
Отражение в зеркале напугало ее. Она не могла оторвать от него взгляд. Разве это она? Это настоящая она? Как же так произошло, что всего за несколько месяцев она превратилась вот в это? Уже привычный спазм внизу живота заставил ее согнуться. Даже идти она не может. Что происходит там, в ее утробе? Неужели она так и будет страдать от боли? Впервые она испугалась не преследователей, не потери карточки, она испугалась болезни и мучительной смерти в чужой стране. Она испугалась, что попадет в больницу, так и не став счастливой владелицей домика своей мечты. Нет, только не так. Она не может начинать свою новую жизнь в больнице. Надо собраться.
Она открыла воду и умыла лицо. Ей не стало легче. Она по-прежнему чувствовала себя грязной, уставшей, больной.
«Ничего», — сказала она сама себе, — «Ничего, это все пройдет. Это все поправимо. Нужно просто заняться собой, и я снова стану молодой, здоровой и красивой». Она продолжала шептать себе утешительные слова, как будто сумасшедшая. Она не могла оторваться от раковины и заставить себя выйти из туалета. Новый спазм заставил ее согнуться почти вдвое. «Это бывает… У меня, наверное, скоро месячные… Или из-за перелета...» Ей хотелось снять с себя грязную одежду, принять душ, но у нее не было сил даже просто сделать несколько шагов.
Наконец она собралась с силами. Она шла, чуть согнувшись, по направлению к выходу. Она не вернулась за свой столик, ей совсем не хотелось есть. Она решила выйти наружу, подышать свежим воздухом. Она шла, как зомби, и каждый шаг давался ей невероятным трудом.
Ей было важно пройти эти несколько метров, потому что там ждет ее исполнение мечты. Там, за дверью ресторана, она увидит перед собой море, освещенное ярким солнцем. Она увидит пляж, который простирается на много километров в обе стороны. Она вдохнет соленый воздух, который придаст ей сил. Она добилась своего. Она получила жизнь своей мечты. Она все преодолела. Потому что она заслуживает этого. «Потому что я хороший человек», — подумала она перед тем как упасть замертво у входной двери, протянув к ней правую руку, прижимая уже привычным жестом левой рукой внутренний кармашек курточки, в которой лежала заветная карточка.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге