Хорхе Лавандера (плюрализм мировзглядов)

Глава 1

Знакомьтесь! Это Хорхе Лавандера — скриптор-нарратор, автор динамических мемуаров.

Конечно, если человека, который редко пишет и произведения которого нигде не опубликованы, можно называть автором. Однако перманентное желание творить у Хорхе есть. Ведь писатель, который не пишет, всегда хочет стать писателем, который пишет.

Кто-то скажет, что все это ебошь и Хорхе никакой не писатель. Но должен ли человек быть признан безликой толпой, этим безымянным кем-то, чтобы иметь право называть себя той или иной структурой? Или достаточно самопровозглашения? Будем следовать второму принципу и провозгласим Хорхе скриптором-нарратором.

У Хорхе диссоциативное расстройство идентичности: когда он есть, его всегда много. Хорхе обращается к себе во втором или даже третьем лице, потому что ежесекундно его сменяют разные сущности. Он больше не имеет права обращаться к себе — «я». Согласно постмодернистскому мировзгляду — личности, мнения и идеи не имеют никакой ценности, поэтому в Хорхе их множество. И каждая личность, мнение или идея так себе.

— Мнение, — сказал Клинт, — как и дырка в заднице, есть у каждого.

— А у меня их много, — заявил Хорхе. — Мне слишком мало одного мировзгляда.

— А мирозада? Дырок тоже много?

— Мне б с одной совладать, — погрустнел Хорхе.

Многие люди нашей дружной планеты не имеют и одной личности, а в Хорхе их целый сонм. И каждый день эти личности сменяют друг друга у главного руля экзистенции. Вива, Хорхе!

Кто-то посчитает это слабостью характера, полным отсутствием собственного мнения и жалкой попыткой мимикрировать под пафосные постулаты.

— Автор мертв, — провозгласили французы и умерли сами.

— Вот именно, — буркнул Хорхе. — Жить нужно так, словно пишешь роман о самом себе. Чтобы было непонятно, что первичнее — автор или текст.

— Ты сумашедший, — сказала первая.

— Да и пусть Хорхе не автор! — подали голос мертвые французы. — Но скриптором уж он всегда имеет право себя называть. Ну нет у Хорхе четкой позиции по актуальным вопросам. Ну и что? Отсутствие мнения — это вообще большая ценность в наше время, когда у каждой прошмандовки есть политическая сознательность.

После просмотра фильма «Контроль» Иэн Кёртис закурил сигарету и сказал:

— Если ты создаешь прекрасные произведения — какая нахрен разница, с кем ты спишь, чем болеешь и какие таблетки принимаешь? Уничтожить фигуру автора! Уничтожить биографические книги и фильмы! Автор мертв!

— Важна не изначальная идея произведения, — согласилась одна из сущностей Хорхе, — а то, как и кем произведение воспринимается в данный конкретный момент. Совсем не важно, как думает автор. Важно, как думает читатель. Иной постижимой правды нет. А пока я говорю эти слова, даже постижимая правда перестанет быть правдой и станет чем-то другим. Поэтому мои мировзгляды всегда скользят и меняются.

— Я интегрирован по Вселенной и дифференцирован в сингулярности, — добавил доппельгангер пустоты.

— Я мыслю широко, — сболтнул мизантроп и агностик Килгор Траут, — поэтому не отрицаю двойных смыслов. И в то же время я разочарован. Мною столько всего сказано и написано, но эти слова не отражают и не репрезентуют меня.

— Я редко придерживаюсь категоричных мировзглядов, — после долгого молчания сказал солипсист, деконструктор и плюралист мировзглядов GoreTesque. — Особенно это касается сложных социальных конструктов, таких как война, инфляция, гей-парады и смерть. Здесь не может быть однозначной интерпретации.

— Хррр! — сказал Хорхе. — Ошо!

— Я убью тебя, Куликов, — зло прошептал Руслан Бацалов a-ka Прусяк.

— Можешь взять все мои диски Джорджа Харрисона, — примирительно заявил Хорхе, — только не убивай.

Сколько сущностей пронеслось через Хорхе за одно только утро? В этом вихре он почти уподобился своей Родине.

После Джунгарии, Тюркского каганата и Монгольской империи в бешеном водовороте вспыхивали и исчезали каганаты, халифаты, ханства и княжества. Кто вспомнит Туркестан или Персию, Византию и Константинополь? Да и Средняя Азия уже забывается. Долго ли продержится Центральная Азия?

Возможно, кочевая и преходящая суть земли, на которой родился и вырос Хорхе, отразилась на его собственной сути. Поэтому он кочевой, поэтому он меняет имена и лица. Именно так выглядит Бог.

Шестнадцатого октября две тысячи седьмого года на уроке русской литературы и словесности Хорхе записал в своей тетрадке «Мысль о Родине». Приведем ее почти дословно:

...дали задание проанализировать на ассоциативном уровне слово «Родина». У всех оно ассоциировалось с местом рождения, с мамой, с местом, где тебя всегда любят и ждут... короче, с той самой Родиной-Матерью в Сталинграде. Я ничего не ответил, но погрузился в размышления. Оказалось, что я понимаю Родину совсем иначе, чем все. Родина для меня — это мое нутро, мое сознание, то, где я выстраиваю любовь, тепло, милосердие, где анализирую то, о чем мне сообщают органы чувств. Как поется у ГО: «это наш химический дом для печальных жителей Земли». А объективную реальность, в состав которой входит Родина-Мать, я не признаю, я ее отрицаю и не верю в нее. Ведь эту самую реальность мне навязало общество. Родина внутри, а не снаружи. Родина там, где живет любовь, где живет доброта.

Хорхе смахнул набежавшую слезу и с ностальгией и грустью вспомнил родной Усть-Каменогорск, что в Восточном Казахстане, вспомнил Опытное поле и Ферму. Он вспомнил самого себя из далекого две тысячи седьмого года — и не узнал. То был совсем не Хорхе. Ведь Хорхе даже этим утром не был собой. Не был он собой и в автобусе, когда ни с того ни с сего подумал о Русе Бацалове.

Хорхе свободен. У него нет идентичности, нет мировзглядов, нет идей. В том же две тысячи седьмом году на уроке истории... впрочем, не важно. Одна из сущностей Хорхе записала «Мысль о свободе»:

Свобода — это когда тебе разрешено насиловать всю Вселенную разом. Человек же может насиловать только свой ум, что он и делает. Однако (Фалло)Человечеству позволено насиловать (Матку-)Природу планеты Земля. На протяжении всего своего существования человечество торопливо практикует данное насилие. Возможно, рыбьим чувством оно понимает, насколько коротко и жалко его существование.

Главная трагедия Хорхе в том, что он вышел из себя и не знает, как попасть обратно. Он не понимает, кто этот он на самом деле. Из чего он выходит, зачем и куда. Хорхе желает найти себя и свое место в мире, но для этого надо ответить хотя бы на один вопрос.

Может, он всего лишь инструмент в руках обезличенного Автора-Вседержителя? Призма, сквозь которую проходят эманации чистого творчества, чтобы нервно выплеснуться на серебряные страницы?

Сегодня Хорхе написал автобусный рассказ на один день — это был слепок мира, это был слепок взгляда. Мир в версии тринадцатого марта две тысячи двадцать третьего года прочитал рассказ и растворился.

Хотелось еще рассказать о симулякрах, о друзьях и родственниках, о мифах, но уже поздно. В другой раз. На кухню завалились три курицы и оккупировали стол, за которым писал Хорхе. На работе тяжело урвать даже минуту для творчества.

Это было пять лет назад.