Холодная речка

Холодная речка

1. Город, который никто не искал Городок Холодная речка честно оправдывал своё название. Речка там была ледяная даже в июле, а сам городок стоял в стороне и от больших дорог, и от больших событий. Поезда здесь не останавливались, а только сбавляли ход, словно извинялись. Автобус из райцентра приходил два раза в день, если водитель Михалыч был трезв, и один раз, если был трезв наполовину. Из достопримечательностей имелись воинская часть за бетонным забором, радиозавод «Импульс» с вечно мигающей вывеской «Ипульс» (буква «м» перегорела ещё при молодом Брежневе) и клуб, где по субботам крутили одно и то же индийское кино. Местные знали фильм наизусть и подсказывали героям реплики раньше, чем те успевали открыть рот. В июне в Холодную речку приехал стройотряд «Гиперборей»: двенадцать студентов-политехников из Новосибирска, все совершеннолетние, загорелые и голодные. Им предстояло построить коровник. Через неделю выяснилось, что коров в совхозе нет, но к осени обещают прислать. — Значит, строим с запасом на будущее, — сказал командир отряда Вадик Скворцов, человек серьёзный и в очках. Будущее Вадик любил больше настоящего. В будущем всё шло по плану, а в настоящем то не привозили цемент, то привозили, но не туда. Совсем иначе жил Лёха Бублик, гитарист, балагур и владелец единственных на весь отряд импортных джинсов. Лёха жил в настоящем, и с размахом. В первый же вечер он выяснил, где в городке продают пиво, где пекут лучшие пирожки и у какой калитки самая злая собака. Третьим героем этой истории был Коля Ветлугин, плотник от бога. За всю смену он сказал слов сорок, зато топором владел так, что бревно, кажется, само просило его обтесать.

2. Наблюдательный пункт Первыми отряд обнаружили десятиклассницы местной школы. Каникулы в Холодной речке тянулись бесконечно, и появление двенадцати молодых мужчин стало для девчонок событием покрупнее высадки на Луну. Они стаей висели на заборе стройки, грызли семечки и выставляли оценки, как на школьном экзамене. — Очкарик — четвёрка. Он умный.— Бублик — пятёрка с минусом. Минус за то, что сам знает, что он пятёрка.— А вон тот, молчаливый, с топором?— Это Коля. Коля — загадка. Главной в стае была Светка Пряникова: рыжая, конопатая, с косой до пояса и характером полководца. Рядом всегда держались тихая отличница Наташа, которая записывала наблюдения в тетрадку в клеточку, и хохотушка Галка, которая ничего не записывала, зато всё помнила. Вадик, человек ответственный, честно пытался девчонок разогнать. — Барышни, здесь стройка. Опасная зона. Может упасть кирпич.— А мы в каске, — ответила Светка и показала на Галку. Та надела на голову алюминиевую кастрюлю. Вадик сдался. Позже выяснилось, что это было мудрое решение: девчонки носили отряду квас, приносили свежие новости и знали всё обо всех в радиусе тридцати километров. Довольно скоро стая поняла главное: женихи им по возрасту не полагаются. Студенты обращались с ними как старшие братья, угощали ирисками и звали «мелочью». Девчонки сначала обиделись, потом посовещались на заборе и решили, что раз сами пока не годятся в невесты, то будут свахами. Они решили женить отряд на всём взрослом женском населении Холодной речки. — Начнём со сборочного цеха, — объявила Светка. — Там самые красивые.— Там Ирина Сергеевна, — испуганно сказала Наташа. — Она строгая.— Строгие лучше всех влюбляются, — авторитетно заявила Галка, прочитавшая за лето три романа из библиотеки.

3. Сборочный цех В сборочном цехе «Импульса» работали Тамара, Люба и Ирина Сергеевна. Тамара была крупная, весёлая и громкая. Её смех было слышно в соседнем цехе, а в хорошую погоду — даже в воинской части. Люба была маленькая и хорошенькая, с ямочками на щеках. Она мечтала уехать в большой город и выйти замуж за артиста. Ирина Сергеевна, технолог двадцати шести лет, была строгая, как ГОСТ, и красивая, как цветной телевизор, которого в Холодной речке не было ни у кого. Она приехала по распределению из Томска, носила белый халат, туго затянутый поясом, и укладывала волосы в такой тугой узел, что, казалось, он держит в напряжении весь завод. Мужчины городка её побаивались. Даже директор завода, разговаривая с ней, поправлял галстук. Девчонки провели разведку. Наташа записала в тетрадку:«Тамара — любит поесть и посмеяться. Подходит: кто угодно с аппетитом.Люба — любит музыку. Подходит: Бублик (гитара).Ирина Сергеевна — не любит ничего, кроме плана. Подходит: ???» — Коля, — сказала Светка, глядя на три знака вопроса. — Он тоже ничего не говорит. Будут молчать вместе.

4. Операция «Танцы» Первая операция называлась «Танцы». Светка развесила по всему городку афиши, нарисованные гуашью на обоях: «СУББОТНИЙ ВЕЧЕР. ТАНЦЫ. ЖИВАЯ МУЗЫКА — АНСАМБЛЬ „ГИПЕРБОРЕЙ“». Об этом не знал никто, включая сам ансамбль. Лёха узнал о своих гастролях в пятницу вечером от продавщицы сельпо. — Говорят, ты завтра поёшь, — сказала она, отсчитывая сдачу. — Я приду. Лёха пришёл к Вадику бледный. — Командир, у нас ансамбль.— У нас коровник, — ответил Вадик.— Коровник подождёт. Коров всё равно нет. А весь город придёт. В субботу Лёха вышел на сцену клуба с гитарой и двумя аккордами в голове. Третий он сочинил прямо там, от ужаса. Двое студентов стучали ложками по табуреткам, а Вадик, которому медведь наступил на оба уха, отвечал за свет: включал и выключал лампочку над сценой. Когда Лёха, закрыв глаза, запел «Как упоительны в Холодной речке вечера», хотя такой песни тогда ещё не существовало, Люба из сборочного уронила сумочку. Лёха открыл глаза, увидел ямочки на её щеках и понял, что жизнь удалась. На танцы пришли и солдаты во главе с сержантом Гогой Мамиашвили, которого командование отпустило «на культурное мероприятие». Солдаты считали радиозавод своей территорией с 1956 года. Назревал международный конфликт. — Слушай, студент, — сказал Гога, нависая над Вадиком, — это наши девушки.— По какому документу? — поправил очки Вадик. Гога задумался. Документа не было. Он посмотрел на своих солдат. Те тоже задумались. Конфликт решили по-сибирски: перетягиванием каната на берегу Холодной речки. Победители танцуют, проигравшие купаются. Судьёй назначили Тамару, потому что её голос перекрывал любой спор. Канат одолжили у пожарной части, предварительно пообещав вернуть. Студенты победили. Солдаты, как люди военные, приняли поражение с честью и вошли в воду строем. Визг, который они при этом издали, на радиозаводе потом использовали как эталон для настройки звуковой аппаратуры. Громче всех визжал сержант Гога. Тамара на берегу хохотала так, что у неё потекла тушь. — Какой голосистый мужчина, — сказала она, вытирая глаза. — Надо будет его потом согреть. Девчонки на заборе переглянулись. Наташа поставила в тетрадке галочку напротив Тамары.

5. Двое у реки Коля и Ирина Сергеевна в перетягивании не участвовали. Они стояли у реки в разных концах берега и делали вид, что не замечают друг друга. Это было удобно: Коля не умел говорить, а Ирина Сергеевна устала от разговоров о плане. Девчонки решили, что пора вмешаться. Галка подкралась к Ирине Сергеевне и громко сказала, что там, у ивы, что-то плавает и, кажется, тонет. Ирина Сергеевна пошла к иве. С другой стороны Светка точно так же отправила к иве Колю. У ивы ничего не плавало. Зато там стояли друг напротив друга двое очень смущённых людей. — Вы строите коровник без коров, — сказала наконец Ирина Сергеевна.— А вы делаете радиоприёмники, которые здесь ничего не ловят, — ответил Коля. Это была самая длинная его фраза за смену. Наташа, сидевшая в кустах, потом клялась, что посчитала: тринадцать слов. Ирина Сергеевна засмеялась. Смех у неё оказался совсем не строгий, а звонкий и немного девчачий, будто под белым халатом всё это время пряталась студентка, которая сбежала с лекции. Коля понял, что пропал, как бревно под его же топором. Через неделю на крыше коровника появился резной конёк. Ещё через неделю на подоконнике в общежитии радиозавода оказалась деревянная птица с расправленными крыльями. Записки не было, но весь городок точно знал, от кого птица. Особенно десятиклассницы. Птицу через форточку подбросили они, потому что Коля три вечера ходил с ней вокруг общежития и не решался постучать. На четвёртый вечер Светка не выдержала, отобрала птицу и сказала: — Коля, ну вы как маленький, честное слово. Это была, пожалуй, самая взрослая фраза за всё её лето.

6. Лёха делает серьёзное лицо Тем временем Лёха Бублик пытался доказать Любе, что серьёзен. Задача была непростая. Серьёзное лицо у Лёхи получалось секунды на три, а потом само расползалось в улыбку. Он пел под её окном. Соседи дважды вызывали участкового, а на третий раз участковый пришёл сам, без вызова, сел на лавочку и попросил исполнить «Мне нравится, что вы больны не мной». Он носил ей полевые ромашки. Оказалось, что у Любы на ромашки аллергия, и три дня она ходила с красным носом, но сказала, что это лучшие цветы в её жизни. Наконец Лёха решился на главную жертву: подарил ей свои импортные джинсы. Весь отряд замер. Это было всё равно что подарить автомобиль. Люба оценила жертву, но джинсы оказались на четыре размера больше. Она сшила из них сумку и чехол для его же гитары. Лёха растрогался до слёз и прямо на крыльце общежития сделал предложение. — Посмотрим до сентября, — ответила Люба. В Холодной речке это означало «да».

7. Одна станция Июль выдался жарким даже для Холодной речки. Ночи стали короткие и белёсые, пахли смолой, черёмухой и чьими-то пирожками. Комары в такие ночи звенели особенно торжественно, будто тоже готовились к свадьбе. Как-то раз Ирина Сергеевна пришла на стройку вечером, когда весь отряд ушёл в баню. Волосы у неё в тот вечер были уложены не так туго, как обычно, а вместо халата на ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий синий цветочек. В руках она держала самодельный радиоприёмник. — Я на проверку, — сказала она, и голос её чуть дрогнул. — Он ловит. Одну станцию. Я специально настроила. Коля отложил топор. Из динамика тихо, сквозь треск, пел Ободзинский: «Эти глаза напротив...» Коля взял её за руку. Рука оказалась тёплой и немного пахла канифолью. Под недостроенной крышей коровника, где сквозь стропила было видно полнеба, он поцеловал её. Сначала осторожно, будто проверял, выдержит ли балка. Потом увереннее, потому что балка выдержала. Ирина Сергеевна вынула из волос шпильку, потом вторую, и тугой строгий узел, державший в напряжении весь завод, рассыпался тёмной волной по её плечам. Коля замер. Он вдруг подумал, что ради такого стоило пять лет учиться на строителя, таскать брёвна и есть столовские котлеты. — Ты что-нибудь скажешь? — шёпотом спросила она.— Нет, — честно ответил Коля и поцеловал её в шею, туда, где под кожей часто-часто билась жилка. Она тихо засмеялась и прижалась к нему. Тонкое ситцевое платье почти не отделяло её от его ладоней. Кожа у неё была горячая, как нагретое за день дерево, а пахла черёмухой и чем-то совсем городским, может быть, духами «Красная Москва». Пуговки на спине платья оказались маленькими и упрямыми. Коля, который мог вырезать топором птицу с перьями, справлялся с ними долго, и Ирина Сергеевна, не выдержав, помогла ему сама. Свежее сено, привезённое для будущих коров, оказалось удивительно мягким. Над ними в просвете между стропилами висела первая бледная звезда. Приёмник, забытый на бревне, шипел и потрескивал, и в этом шипении им обоим слышалось что-то вроде музыки. Что было дальше, знает только сено на будущем сеновале. Сено молчит. Коля, как известно, тоже. Ирина Сергеевна потом рассказывала только одно: в ту ночь приёмник впервые поймал вторую станцию. Видимо, от вибрации.

8. Сено не умеет хранить тайны Наутро Ирина Сергеевна пришла в цех на двадцать минут позже. Такого не случалось за все два года её работы. Волосы у неё были уложены в узел, но узел был мягкий, домашний, и из него выбивалась непослушная прядь. На шее, чуть выше воротника халата, розовело маленькое пятнышко, которое она старательно прикрывала косынкой. В тот день она ни разу никого не отругала и бракованную плату назвала «ничего, бывает». Тамара посмотрела на неё и сразу всё поняла. Люба посмотрела и всё поняла тоже. Через час весь цех знал. Через два часа знал весь завод. К обеду новость дошла до воинской части, а к вечеру — до школьного забора. На заборе разразилась буря. — Как?! — Светка чуть не свалилась в крапиву. — Мы их свели! Мы птицу в форточку кидали! А нам даже не рассказали!— Сено, — мечтательно протянула Галка. — На сене. Под звёздами. Как в кино.— В индийском кино такого не показывают, — строго сказала Наташа и покраснела до ушей. Они помолчали. Потом Галка вздохнула так тяжело, будто несла на себе весь коровник. — Везёт же некоторым. Им двадцать шесть, и у них всё. А нам ещё два года сидеть на этом заборе.— Полтора, — поправила Наташа, сверившись с тетрадкой.— Всё равно вечность. Светка спрыгнула с забора и уперла руки в бока. — Значит, так. Через два года я поступаю в Новосибирск, в политех. Найду там себе своего Колю. Только чтобы разговаривал. Хотя бы иногда.— А я в Томск, — сказала Наташа. — Ирина Сергеевна оттуда. Там, говорят, все такие.— А я никуда не поеду, — объявила Галка. — Я подожду, когда к нам приедет следующий стройотряд. Пусть меня ищут сами. Зависть их была горячая, жгучая, но не злая. Так завидуют, когда хочется не отнять чужое счастье, а скорее вырасти и заиметь своё. Вечером девчонки пошли к Ирине Сергеевне в общежитие якобы за выкройкой. Они целый час сидели у неё на кровати, пили чай с вареньем и задавали самые невинные вопросы на свете. — Ирина Сергеевна, а сено колючее?— Ирина Сергеевна, а Коля что-нибудь сказал?— Ирина Сергеевна, а это у вас на шее комар укусил? Ирина Сергеевна, строгая, как ГОСТ, покраснела, как первоклассница, рассмеялась и выставила их за дверь. Но выкройку всё-таки дала. И варенье завернула с собой. — Вырастете — поймёте, — сказала она им вслед.— Мы уже понимаем! — хором крикнули девчонки с лестницы.— Вот этого я и боюсь, — сказала Ирина Сергеевна и закрыла дверь.

9. Как согревают сержантов После истории с сеном в Холодной речке будто прорвало плотину. Тамара, как и обещала, решила согреть сержанта Гогу. Сделала она это основательно: пригласила его на пельмени. Гога съел восемьдесят штук, похвалил тесто, похвалил фарш, похвалил скатерть и остался до утра. Утром он вернулся в часть с таким счастливым лицом, что дежурный офицер дал ему наряд вне очереди просто из зависти. Гога отмывал казарму и пел грузинские песни. Солдаты потом рассказывали, что пол в тот день блестел, как никогда. — Тамара — это женщина, — объяснял Гога Вадику. — Она меня на руках подняла. Меня! Сержанта!— Зачем? — удивился Вадик.— Сказала: проверить, сколько я вешу после пельменей. Девчонки на заборе узнали и об этом. — Ну вот, — горько сказала Галка. — Даже Тамаре повезло.— Тамаре всегда везёт, — ответила Светка. — Она громкая. Её все слышат.— Значит, будем громче, — решила Галка и на следующий день на уроке пения, который вела летняя трудовая бригада, спела «Миллион алых роз» так, что в учительской треснуло стекло.

10. Вадик и будущее Единственным, кто оставался в стороне от всеобщей любви, был командир Вадик. Он чертил, считал и сверялся с графиком. — Командир, а ты? — спросил его как-то Лёха.— У меня коровник, — ответил Вадик.— У нас у всех коровник. А у некоторых ещё и личная жизнь. Вадик снял очки и протёр их. — Личная жизнь — это тоже план, — сказал он. — Просто у меня он рассчитан на пятилетку. Неожиданно для всех именно Вадик подружился с Гогой. Солдаты помогли достроить коровник за три дня до срока, а Вадик за это начертил для части новую схему отопления казармы. Командир части прислал в отряд благодарность на бланке с печатью и ящик тушёнки. Тушёнку съели, а благодарность Вадик бережно положил в папку. Для будущего. А в последнюю неделю Вадика заметили в библиотеке. Библиотекарша Вера, тихая девушка в больших очках, выдала ему «Сопротивление материалов» и «Анну Каренину» одновременно. Что это значило, не понял никто, кроме девчонок. — Очки к очкам, — сказала Наташа и записала в тетрадку последний пункт. Против имени Вадика она поставила не галочку, а знак вопроса и рядом приписала: «до следующего лета».

11. Прощание В конце августа отряд уезжал. Провожала вся Холодная речка. Михалыч ради такого случая пришёл трезвым и даже помыл автобус. Десятиклассницы рыдали так, будто это их выдают замуж. Светка подарила каждому студенту по вышитому платочку с инициалами. Где она взяла столько ниток, так и осталось загадкой. — Пишите письма, — всхлипывала Галка. — Отчитывайтесь о проделанной личной работе!— И приезжайте через два года, — добавила Светка. — Мы как раз окончим школу. Посмотрим, кто чего стоит. Студенты засмеялись, но каждый спрятал платочек в нагрудный карман. Солдаты дали салют из ракетницы, за что Гога получил три наряда вне очереди и сказал, что оно того стоило. Тамара обняла его на прощание так, что у него хрустнула спина. Люба ехать в большой город за артистом передумала. Она решила, что Лёха и так артист, только неизвестный, и что это даже лучше: не придётся ни с кем делить. Коля стоял у автобуса и молчал. Ирина Сергеевна тоже молчала. Потом она сунула ему в рюкзак приёмник. — Он ловит только одну станцию, — сказала она. — Холодную речку. Настраивайся. Коля кивнул. А потом сказал, громко, при всех, четыре слова, которые девчонки запомнили на всю жизнь: — Я приеду. Жди меня. Автобус тронулся. Галка махала платком до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, потом обернулась к подругам. Глаза у неё были мокрые. — Знаете, девочки, — сказала она, — а я не завидую. Ну, почти. Теперь я хотя бы знаю, как это бывает.— Как в кино, — вздохнула Наташа.— Лучше, — сказала Светка. — В кино не пахнет черёмухой.

12. Эпилог В сентябре в совхоз привезли коров. Они вошли в коровник, увидели резной конёк, деревянных птиц под крышей и надпись на балке: «Здесь было лето». Коровы, говорят, дали рекордные удои. Председатель совхоза так и не понял почему. Девчонки понимали, но молчали. Зимой в Холодную речку приходили письма. Лёха писал Любе стихами, с ошибками в каждой строчке, и Люба читала их всему цеху. Гога писал Тамаре по-грузински, и она ничего не понимала, но всё равно плакала. Вадик написал один раз — библиотекарше Вере, на трёх листах в клеточку, с чертежом. Что на чертеже, Вера никому не показала. Коля писал Ирине Сергеевне коротко: «Всё хорошо. Скучаю. Коля». Зато каждую неделю. Следующим летом Коля Ветлугин приехал в Холодную речку уже без стройотряда, с чемоданом и обручальным кольцом в кармане. Надпись на вывеске к тому времени поправили, и завод снова назывался «Импульс». Свадьбу играли в том самом клубе. Пел Лёха, теперь уже на трёх аккордах. Тамара командовала столами. Гога произнёс тост на сорок минут, и никто не посмел его перебить. Светка, Наташа и Галка, уже выпускницы, в одинаковых белых фартуках, сидели во главе стола как почётные свахи. Ирина Сергеевна подарила каждой по деревянной птице, которые Коля вырезал всю зиму. — Это вам на счастье, — сказала она. — Чтобы и у вас было своё лето. Девчонки переглянулись. Через месяц Светка уезжала в Новосибирск, в политех. Наташа — в Томск. Галка оставалась ждать стройотряд. Приёмник Ирины Сергеевны до сих пор стоит у них дома на полке. Он по-прежнему ловит только одну станцию. Но иногда, в тёплые летние ночи, когда пахнет черёмухой, ловит и вторую. Других объяснений никто не требовал.