Холодильник

I

Порой все становится очередным. Куда ни посмотри, о чем ни подумай – все уже бесконечность раз увидено и обдумано. Мир сужается до скудного набора неких его комплектующих и замыкается в себе. Он как замусоленная жвачка – ни вкуса, ни сладости, от нее уже давно не получаешь никакого удовольствия, но почему-то все равно продолжаешь жевать. Сейчас ночь, Донни только что лег спать, а значит, осознание этого не заставит себя долго ждать. Сомневаться не приходится, ибо вот уже которую ночь оно будто вместе с лунным светом проливается ему в голову через приоткрытое окно у кровати и тревожит его вечный покой.

Пытаясь себя убаюкать, он считает количество дней, которое ему осталось прожить. «Уже скоро. Уже совсем скоро» – успокаивается он, затем долго ловит шум проезжающих снаружи машин и гадает, откуда те берутся и куда исчезают. Они кажутся ему роботами. Кто-то запрограммировал их шуметь ночью у него под окнами. Какой-то злой гений, не иначе. Донни не сумасшедший, ему просто трудно принять, что даже в столь поздний час у людей есть причины куда-то спешить. За гулом каждого мотора кроется такой же обычный человек. Только человек едет по дороге, а он лежит в кровати и пытается вспомнить, когда сам спешил куда-либо в последний раз. Так он окончательно приходит к мысли, что его жизнь пора как-то менять, потом засыпает, а на утро…

Будильник играет эту проклятую мелодию. В очередной раз. Сколько лет можно просыпаться под гром одних и тех же звуков? Донни высовывает из-под одеяла руку, нащупывает источник шума и борется с желанием его съесть. Запустить им в окно или разбить о стену было бы слишком просто. Другое дело взять и разгрызть пластиковый корпус, выпотрошить содержимое, искрошить зубы, но прожевать все до последнего винтика, переварить и в итоге спустить в унитаз. Чем не начало для перемен?

Он подымает громыхающий будильник, с минуту терпеливо ковыряет ногтем западающую кнопку выключения и бережно ставит его обратно на тумбу. Как ни странно, ценность многих вещей измеряется для него именно в объемах ненависти, которую они в нем пробуждают. Осточертевшая мелодия служит первым глотком проталкивающей его сквозь жизнь злобы. Если представить, что дни это огромные шоссе, то возбудители злости – расставленные вдоль них бензоколонки. Он без понятия, как пришел к такому. Просто как-то так оно сложилось.

Следующие полчаса из ежедневника Донни выглядят безлико даже на фоне остальных звеньев в цепи его иллюзорной занятости. Они настолько до омерзения унылы и бессмысленны, что даже получили специальное название – «Мертвый Получас». Подобно восстающим из могил мертвецам в прологе очередного фильма про зомби, Донни восстает из кровати. Сходство почти неотличимое: жуткие стоны, нелепые телодвижения, понурое выражение лица и пустой взгляд. Только у мертвецов сей процесс отнимает обычно порядка минуты, а «Мертвый Получас» Донни имеет свойство всеми мыслимыми и немыслимыми образами растягиваться. Если бы не ждущие за ним бензоколонки, дни бы заканчивались, не успев начаться.

Донни включает телевизор, готовит завтрак, садится за стол и вот происходит страшное. Потемневшая от старости ложка не иначе как контрабандой проносит в рот первую порцию прописанной врачом ненавистной субстанции. Вторая ложка заставляет задуматься о смысле жизни. Третья толкает к вечной дилемме – что же он все-таки ненавидит сильнее: «Кашу с дерьмом» или утренние ток-шоу, которыми телевизор пичкает его во время завтраков. Само собой канал можно переключить. Однажды он так и сделал, променяв кулинарное шоу на политическое. Дальше хуже – новостной канал. Переключил еще – безумная передача про инопланетян и вселенские заговоры. Ударил кулаком по пульту – вернулось кулинарное шоу, с которого все началось.

Еще одно само собой – проклятый ящик можно не включать вовсе. Как-то Донни попробовал и это. На первый вкус тишина показалась приятной, но вскоре у нее обнаружился один существенный минус. В ней слишком отчетливо слышны мысли. Разные мысли о всяком, которые Донни предпочитает любой ценой заглушать. Может поэтому он и не замечает, что все вокруг него изжито. Будильник призывает к давно потерянной работе, «Каша с дерьмом» уже искоренила тот несчастный недуг, на который была нацелена, календарь на стене не соответствует десятилетию, контактный лист в мобильном озадачивает (кто, черт возьми, все эти люди?!) и список только начинается. Это как если бы настоящее было не следствием прошлого, а его рвотой. Мерзко, конечно, но так уж оно сложилось.

День за днем Донни барахтается в болоте из этой отвратной субстанции, в которую переработалась его собственная жизнь, и лишь благодаря одной маленькой вещи никак в нем не утонет. Она своего рода спасательный круг, единственное комплектующее в уравнении его существования, которое не обнулилось и сохранило былую значимость.

В темной комнате по обыкновению тихо и темно. Шторы здесь всегда плотно задернуты, выключатель света никогда не меняет положения. Кромешная тьма и глухая тишина – двое стражей, издревле ее оберегающих. С дальнего конца комнаты на Донни смотрят разноцветные глаза. Некоторые из них ему подмигивают, словно подманивая. Он медленно пробирается сквозь мрак, садится перед ними в кресло и одним движением руки будит своего самого близкого и понимающего товарища.

Тихий гул охладительной системы сладкой песней проливается из корпуса компьютера, загорается монитор, и Донни падает в объятья его теплого сияния. Что там за великие осознания и тревожные думы половину ночи мешали ему спать? Он уже не помнит. Вроде, что-то связанное с переменами… Вздор какой-то. На кой они сдались повелителю миров и времени? Спешка, суета, мелочные цели – оставьте эту чушь поганому миру дорог! Донни она противна.

Шум охладительной системы смешивается с быстрым стуком пальцев по клавишам клавиатуры. Слыша его, страшный и необъятный мир за стенами темной комнаты осознает, какой он на самом деле хрупкий и жалкий. Что ж, так и надо! Трепещите, вонючие бензоколонки! Трепещите, ибо здесь и сейчас Донни сделает так, что мигом исчезнет всякое «здесь» и прахом обернется «сейчас»!

«Они запомнят». Так называется сериал, который он сейчас будет пересматривать. Вчера как раз закончился последний сезон «Томного греха», под конец окончательно превратившегося в томную тупость. Почему-то нынче все больше сериалов берут бодрый старт, но быстро скатываются в невыносимый бред. «Томный грех» в свою очередь не просто скатился. Он побил все рекорды скорости по падению и вдребезги разбился о самое дно безвкусицы. Донни сопровождал его на протяжении всего этого жуткого полета и, по сути, должен испытывать недовольство, но нет. Во-первых, нелепые сериалы здорово умеют веселить, во-вторых, после каждого действительно тупого он условился с самим собой пересматривать «Они запомнят».

Да, так он называется. Донни смотрел его уже столько раз, что давно сбился со счета, а ему все еще мало. Семь сезонов по двенадцать эпизодов, тридцать минут продолжительности каждый, сорок два часа суммарно. Вроде бы не так уж и мало? Как бы ни так. Надо всего-то заранее сходить в туалет, обставиться едой, потом устроиться поудобней, запустить первый эпизод и время сойдет с ума. Сорок два часа разлетятся на мимолетные мгновенья, словно разбитое войско на убегающих кто куда солдат. Вместе они внушительная сила, но поодиночке едва ли заметны.

Итак, эпизод первый! Вступительные титры, название сериала и… Донни оказывается в другом мире. Небо, земля, деревья, солнце, люди и животные – все здесь выглядит иначе! Ярче, чище и привлекательней! Все здесь хочется детально рассмотреть, все здесь хочется потрогать. Затравленный куда-то в самые отдаленные уголки сознания червяк здравого смысла назвал бы это хорошим дизайном и превосходной работой художников. Однако червяк молчит. От первого эпизода не прошло и пяти минут, а Донни уже теряет голову от восторга.

Этап следующий – знакомство с персонажами. Они здесь сногсшибательные. Как главные, так и второстепенные, так и эпизодические. Каждый бьет колоритом, каждому есть что рассказать! Донни чувствует, как связан с ними. В их компании он оживает, дает волю чувствам, грустит и смеется. Червь здравого смысла мог бы сказать, что они все кем-то выдуманы, их разговоры прописаны сценаристами, а эмоции разыграны аниматорами. Червь даже пытается что-то пропищать, но тут появляется главная героиня сериала. «Сентра!» – звучит ее имя, она оборачивается, смотрит на Донни этими своими вдумчивыми глазами, и окончательно раздавленный червяк бесшумно проглатывает так и не родившийся писк.

Сентра, как всегда, производит самое яркое впечатление. Она по-настоящему живая и как от по-настоящему живой, от нее порой не знаешь, чего ожидать. Даже на двадцатый просмотр Донни не покидает ощущение, что вот сейчас она выкинет какой-нибудь новый фокус. Порой неким невероятным образом так и выходит. Этому нет рационального объяснения. Червь здравого смысла, конечно, мог бы и касательно этого высказать пару предположений, но кому он к черту сдался? Донни плавится в кресле и стекает на пол, когда Сентра улыбается чему-то с экрана. Он убежден, что понимает ее. В точности так же, как она понимает его. Здесь червяку пора бы уже собрать волю в кулак и завопить, наконец, от ужаса и возмущения, но… опять на пути у него возникает какое-то но.

Проходит час, другой, может и третий. Сюжет рвется вперед, кипят всякие события, вовсю уже орудует хитрый гений Аривук. Он здесь в роли антагониста, хотя злодеем как таковым не является. С определенной точки зрения его легко понять. Ему просто очень сильно не повезло. Всего один шаг в сторону и кто знает, может он бы стал настоящим героем. Но все сложилось так, как сложилось. Поэтому Аривук вызывает симпатию и ненависть одновременно.

Проходит еще какое-то время. Донни смотрит один из своих любимых эпизодов – «Одинокая Сентра». По сюжету, как не трудно догадаться, Сентра оказывается одна в чужих и далеких краях. Не разбирая пути, она подавлено бредет по захолустному городку сквозь серые картины людской повседневности, их усталости и груза мелочных забот. Рядом нет ни шумных друзей, ни грозного Аривука и не происходит ничего особенного. Лишь обычная, вяло текущая по руслу рутины жизнь. Все здесь такое бесцветное, такое изношенное… Донни захватывает волнительное чувство, словно прямо сейчас, в этот самый момент Сентра проходит под окнами его дома.

Дальше она волею случая останавливается у доски объявлений в центре города. «Коробейник Крид ищет помощника! Желательно не слишком страшную, крепкую барышню! Работка тяжелая, зато честная и плачу на совесть! Остановился в постоялом доме, отбываю уже скоро!» – таков текст первого же объявления, которое попадается ей на глаза. «Не соглашайся!», – тут же кричит Донни, но Сентра уже обдумывает предлагаемую коробейником работу. В два счета она может навсегда сбежать от постоянных проблем, ответственности и опасности. Одно за другим ей вспоминаются пережитые за последнее время невзгоды: предательство, ранения, несправедливость, смерть верного друга. Черт, да ей уже столько всего пришлось пережить, а самое трудное еще обещает быть впереди! Не слишком ли для одного человека? Сентра бросает хмурый взгляд в сторону постоялого дома. Вон он, совсем рядом. Перейди через дорогу и никаких тебе больше изнуряющих сражений, безумных погонь и горьких потерь. «Не надо!», – опять кричит Донни. Он знает, к чему это в итоге приведет, ведь на ее месте он бы уже обговаривал с Кридом детали сотрудничества. Сентра оборачивается, словно поймав чей-то далекий-придалекий крик, еще раз окидывает взглядом объявление и вдруг начинает громко смеяться. Заканчивается эпизод тем, что она с улыбкой покидает это скучное и серое место.

Финальные титры, экран темнеет, виснет тишина. Дальше по плану минутка перерыва, чтобы отдышаться от скопившихся эмоций. Время, пока длится перерыв, восстанавливает привычный темп, отчего кажется жутко заторможенным. Донни собирается вновь разогнать его по трамплину следующего эпизода, как нежданно-негаданно в его дверь раздается звонок.

И кто же там, черт возьми? Он вроде бы ничего не заказывал, а значит это не курьер. Соседи к нему не ходят, бродячих попрошаек в городе давно не осталось… Так кого же это нелегкая занесла?

Донни подкрадывается к двери, смотрит в глазок, видит двух парней в хорошо знакомой красно-черной униформе с логотипом в виде вытянутого указательного пальца на груди и бесшумно отшагивает вбок. Его нет дома.

Секунду спустя звонок раздается вновь. Чтобы случайно себя не выдать, Донни замирает, но пришелец не успокаивается.

- Мы знаем, что вы дома! – подкрепляет он следующий звонок криком. – Откройте, мы всего на минутку!

Донни чувствует, что если услышит сегодня еще хоть одно дзинь, сойдет с ума. Выхода не остается – дрожащими руками он открывает дверь и предстает лицом к лицу с пришельцами. Ближний эскортируется сразу двумя голографическими планшетами, дальний удерживает на плече плотно запечатанную коробку с тем же пальцем на каждой грани. Оба вызывают брезгливость.

- Это вы Дональд Кросс? – спрашивает ближний.

- Ну допустим, – предполагает Донни.

- Мистер Райт шлет вам привет и поздравляет с праздником. Также он велел добавить вас в списки испытателей нового изобретения корпорации «Перст будущего». Мы как раз приехали его установить.

Донни смотрит на них с отвращением, но говорить старается вежливо:

- Со стороны мистера Райта это очень любезно, но я ни в чем не нуждаюсь. Тем более в каких-то его неиспытанных изобретениях. Будьте добры передать ему мои наилучшие пожелания, – он пытается закрыть дверь, однако парень с планшетом его останавливает.

- Стойте! Мистер Райт предупреждал, что вы откажетесь и потому велел доставать вас, пока вы не согласитесь.

- Да ну? – умей взгляд убивать, Донни бы вписал свое имя в число самых жестоких маньяков-психопатов. – Я сейчас вызову копов.

Парень с планшетами встречает его угрозу обескураживающим безразличием.

- Мистер Райт предупреждал, что вы будете угрожать нам копами и велел не верить. Слушайте, давайте не будем отнимать друг у друга время. Установка займет от силы пару минут. Мы сделаем, что нам сказано и тут же уйдем.

Донни выдерживает паузу в надежде, что вся эта ситуация как-то разрешится сама собой и вдруг осознает, какой же он все-таки ничтожный комок бессилия. Почему он не может просто послать их, как изначально планировал, открывая дверь? Они намерены пройти в его дом, испачкать полы грязными ботинками, насильно скормить ему какую-то дрянь, оставить повсюду едкий запах пота и сигарет, а он ничего не может сделать.

- Господи, ну что он опять выдумал? – бормочет Донни, как умалишенный. – Какой еще к черту праздник? Ладно, дьявол с вами. Проходите, только быстро.

- Нам понадобится какой-нибудь электроприбор, – говорит парень с коробкой, пройдя в прихожую. – К нему мы привяжем устройство. – Он хлопает ладонью по коробке. – Ему необходим постоянный выход в сеть. Подойдет все что угодно, даже ваш чип мобильной связи. Большинство испытателей, кстати, его и выбирает.

- Я выбираю холодильник, – отмахивается Донни.

- Холодильник? – переспрашивает тот, который с планшетами. – Позвольте уточнить. Изобретение пока лишь в разработке и потому должно быть интегрировано в какой-нибудь другой прибор. От него оно будет получать необходимую энергию и доступ к сети. Размеры не имеют значения.

- Холодильник, – повторяет Донни.

- Может, электронные часы?

- ХОЛОДИЛЬНИК! – рявкает Донни.

Оба парня пугливо отшатываются, однако ближний быстро берет себя в руки.

- Но вы не сможете выйти из дома вместе с холодильником! – по его возмущенной интонации становится ясно, что сам бы он таскал это их «изобретение» везде, где только можно. – Мы ведь как лучше для вас хотим, а вы тут кричите.

- Я не выхожу из дома, – холодно говорит Донни, тяжело дыша.

Паренек понимает, что спорить бесполезно и сдается:

- Ну, холодильник так холодильник. Боб, давай за дело.

Сотрудники «Перста будущего» проходят в дом и направляются в кухню. Вместо того чтобы по-хозяйски их вести, Донни каким-то образом оказывается позади и плетется за ними, словно какой-то чужак. И откуда они вообще знают, где у него кухня? А, ну да, в этом городе же все делается по единому образцу. Дома не исключение.

До непосредственно кухни Донни не доходит, застряв в одной из предшествующих ей комнат. Ему глубоко безразлично, чем эти двое будут там заниматься. В худшем случае они опустошат его буфет с печеньками, но пусть так. Что угодно, только бы не находиться с ними в одном помещении. Донни без понятия, почему ненавидит их. Просто они часть того мира… просто так сложилось.

Он бесшумно подступает к ведущему в кухню коридору, прислоняется к стене и ловит неразборчивое бормотание пришельцев. Из всех сказанных фраз четко слышится лишь одна: «И это тот самый Кросс? С виду обычный придурок…»

«Дожили, – вздыхает червяк, – тебя называют придурком в твоей собственной кухне. Обидно, конечно, но ты это… нож все-таки убери, ладно?»

Не в силах удержать потяжелевший взгляд, Донни роняет его вниз и видит расчехленную армейскую Дельту у себя в руке. Он всегда любил ее больше Альфы за более массивное острие. Очень эффективно при рубящих ударах. А до чего у нее приятная форма клинка! Загляденье! Изящно, в меру агрессивно, так и хочется показать всем, какой этот нож красивый и… острый.

Донни прячет Дельту и смотрит на часы. Парень с планшетом не обманул – проходит чуть больше двух минут, как они с напарником заканчивают свои дела.

- Активируется изобретение голосовой командой, – сообщает напоследок Боб. – Скажите холодильнику «Проснись и пой!» и готово. Отключается оно тем же образом. Рабочая фраза – «Спи крепко». Есть еще разные команды, но их надо записать. Если хотите, мы можем…

- Не хочу, – прерывает его Донни. – Проваливайте уже, ладно?

Парни переглядываются и без слов выполняют требование.

Донни опять один. Он стоит посреди прихожей и считает количество оставшихся дней, чтобы успокоиться, но оставленные нарушителями следы, вроде постороннего запаха или задетых и вставших под непривычным углом объектов, не дают ему покоя. Помимо всего прочего страдает и выдвинутый стул. Никто другой бы и в жизни не заметил, но угол его разворота увеличился на несколько градусов. Донни с точностью часовщика целых пятнадцать минут выправляет погрешность, продолжает считать дни, однако умиротвориться никак не может.

Какой еще праздник? Что этот Райт постоянно выдумывает…

Он возвращается в темную комнату, падает в кресло, выводит компьютер из спящего режима и совершает чудовищное открытие. Печеньки. Они закончились. И когда только успели? Может Боб все-таки до них добрался? Так или иначе, придется идти за новыми.

Донни покидает темную комнату и направляется в кухню через гостевую. По пути его взгляд цепляется за старомодный телефон, автоответчик которого под завязку забит годами не прослушанных сообщений. Донни знал, что одно из них совсем свеженькое – сегодня днем кто-то звонил. Он проходит мимо, попадет в кухню, достает из буфета печеньки и уже собирается уходить, как его взгляд вновь цепляется. В этот раз за холодильник.

Любопытство штука злая. Даже Донни иногда перед ней пасует. Ноги отводят его в гостиную и ставят перед телефоном. Он уже не помнит, когда в последний раз к нему прикасался и уж тем более не помнит зачем. Телефон вообще никогда ему не нравился. Инструмент связи с другими людьми, а значит – источник проблем. Стоит лишь поднять трубку – и пожалуйста. Сколько угодно, на любой вкус!

Донни долго думает, все внутри него борется друг с другом. Полная анархия чувств, мыслей и желаний. Проклятый телефон – прямой портал в гадкое прошлое. Он столько лет прятался, однако сегодня чувствует в себе силы бросить ему скромный вызов. Взглянуть разок в глаза, плюнуть в лицо! Это пример отважной Сентры вдохновляет его на великие совершения! Он как никто знает, что прошлое умеет затягивать, словно зыбучие пески. Он боится его и все же решает прослушать последнее сообщение на автоответчике.

«Эй, старина, угадай кто! Надеюсь, ты хотя бы голос мой еще не забыл, а засранец? Но к черту любезности, перейдем сразу к делу. Если ты прослушиваешь это сообщение, значит мой план сработал. Я сегодня ребят своих запряг, велел им любой ценой штуковину одну у тебя поставить. Уверен, ты до глубины души возмущен столь беспринципным нападением на твою берлогу и потому ждешь от меня объяснений. Что ж, это прекрасно! Ты ведь до сих пор не посмотрел, что за изобретение я тебе прислал? Разумеется, нет. Не буду здесь долго распинаться и говорить, что это самая передовая и дорогая технология нашего «Перста будущего». Не буду, ибо знаю, что этим тебя не заинтересовать. Поэтому я скажу по-другому. Всего два слова: «Они запомнят». Так ведь этот сериал назывался? Тот самый, по которому ты с ума сходил! Да-да, мы с ребятами все помним. Это кстати их идея была. Ну да ладно, больше ничего не говорю. Только это… если вдруг надумаешь, не слушай мои старые сообщения, ладно? И еще одно, чуть не забыл! С днем рожденья тебя, старик!»

В смешанных чувствах Донни отходит от телефона. Вот значит, о каком празднике шла речь… Странный, конечно, выдался денек. Голос старого друга напомнил ему о былых временах. Преимущественно о дерьмовой их части, но и кое о чем хорошем тоже. А еще Райт заинтриговал его. Директоры таких корпораций, как «Перст будущего» хорошо это умеют. Сказал именно те два слова, которые имеют над ним высшую власть. «Тобой пытаются манипулировать» – предостерегает червь здравого смысла. Донни соглашается и все равно обнаруживает себя в кухне, прямо перед холодильником. «Самая передовая и дорогая технология… Всего два слова… С днем рожденья…» – эхом блуждает в голове голос Райта. В солнечном сплетении что-то замыкает, к горлу подкатывает и застревает в нем командная фраза. Пусть и с натугой она все же выталкивается на свет, где принимает форму звуковых волн: «Проснись и пой».

Яркая вспышка ослепляет его на секунду, заставляет вздрогнуть и насторожиться. Затем больше минуты ничего не происходит. В равной мере с облегчением и разочарованием Донни устает ждать, разворачивается к выходу и как раз в этот момент ловит краешком глаза какое-то движение под потолком. Медленно оборачивается назад к холодильнику, подымает взгляд к его верхушке и забывает, как дышать. Ему следовало бы ожидать нечто подобное и, тем не менее, он стоит будто парализованный. Все процессы его жизнедеятельности, даже способность трезво мыслить, разом онемели.

- Ну и вид у тебя, парень, – говорит ему Сентра. Запрокинув нога на ногу, она сидит на холодильнике, поигрывает одним из своих кинжалов и с интересом смотрит на Донни.

В ответ он мычит нечто бессвязное. Сентра склоняет набок голову и хмурит брови.

«Она голограмма!» – приходит на выручку червяк.

- Ты голограмма, – растерянно повторяет за ним Донни.

- Как ты меня назвал? – Она соскальзывает с холодильника и оказывается у окна.

«Она не настоящая!» – добавляет червяк.

- Ты не настоящая, – мямлит Донни.

- Да ну? – Сентра смеется. Звонко, весело и заразно. – Тебя как звать, парень?

- Д-д-донни, – еле выговаривает он собственное имя.

«Ты совсем уже спятил?! Представляешься голограмме!»

- Так вот, Донни. Не знаю, что это за место, каким образом тут оказалась и какого дьявола вообще происходит, но не я здесь выгляжу, как приведение.

Краем глаза он непроизвольно ловит в стеклянной витрине бара свое отражение. Старая ночнушка белой простыней висит на худощавом теле, торчащие из-под нее ноги ежатся в изодранных тапках, лицо ­мертвецки-бледное, щеки обвисшие, под глазами мешки.

«А она права…»

- Но стоит отдать тебе должное, – говорит Сентра, отсмеявшись, – антуражу ты соответствуешь идеально. Никогда не видела такого странного места. Напоминает слегка мир духов. Такая же серая и унылая дыра, только еще более неестественная на вид. Не пойму правда, какая сволочь меня сюда засунула. Дай-ка подумать…

Донни понимает, к чему могут привести ее думы, всей душой хочет что-то сказать, но не находит слов и потому молчит. Он боится выставить себя дураком и… «Так, только не говори, что боишься задеть чувства запрограммированной ГОЛОГРАММЫ! О, господь всемогущий…»

Осматриваясь, Сентра проходит мимо покрытого толстым слоем пыли обеденного стола, заглядывает в застекленный буфет с печеньем и пытается его открыть. Безуспешно. Она пробует снова – то же самое. Попытка третья – по Сентре видно, что она старается изо всех сил и опять ничего.

- Я чувствую стекло под рукой, но не могу его сдвинуть, – по голосу чувствуется, что ей уже не до шуток. Она возвращается к столу и пытается сдвинуть один из приставленных к нему стульев. Неудача отражается недоумением на ее лице. – Эй, Донни, не подскажешь, какого хрена происходит? Тут, мать его, приклеено все что ли?

Возникает неловка тишина. Сентра облокачивается спиной о холодильник и смотрит выжидающе.

- Я… я не знаю, – отвечает Донни с запинкой.

«Ага, конечно. Не знает он»

- Уверен? Ну ладно. А ты кем вообще будешь?

Реагируя на вопросы, ум Донни постепенно оживает. Глотнув последний, словно живительную пилюлю, он выходит из оцепенения, скрипит шестеренками и выдает:

- Когда-то… когда-то я был богатым и успешным купцом. Очень давно, правда. Я много путешествовал в то время. Прожигал жизнь, обладал всем, о чем только можно мечтать. А потом оказался здесь. Запертым.

«Что ты несешь? Хватит ей подыгрывать! Это уже не смешно»

- Купцом, значит? – кивает Сентра. – А где товары возил, если не секрет?

- С дальнего юга Арии на ближний восток, – уверенно отвечает Донни. Впервые его доскональному знанию не только сериала, но и всего что с ним связано, находится какое-то применение.

«Прикидывайся кем хочешь, в этом все равно нет смысла. Правда вскроется, не успеешь даже глазом моргнуть»

- Печальная у тебя история, парень, – качает Сентра головой. – Ничего, я нас отсюда вытащу. Кстати, не мог бы ты встать вон туда?

Кинжалом она указывает место недалеко напротив себя. Донни подчиняется без малейших колебаний. Скажи она ему выпрыгнуть в окно, он бы уже летел с двадцатого этажа.

- Ближе. Теперь чуть левее. Вот так хорошо.

Добрых полторы минуты Сентра хранит гробовое молчание, испытывает его пристальным взглядом, дает напряжению собраться в кулак…

- БУ! – она меняется в лице и резко подается вперед.

От испуга и неожиданности Донни шарахается назад, налетает на выдвинутый стул и с грохотом его опрокидывает.

- Я ложь за версту чую! – цедит Сентра, перехватывая кинжал на боевой манер и начиная грозно наступать.

«А я тебе говорил…»

- Кто ты такой?!

Донни пугливо пятится, выставив перед собой руки.

- Что тебе известно?

Сентра делает новый шаг.

- Может ты не такой безобидный, каким кажешься?

Еще один.

- Ты расскажешь мне, что здесь происходит!

Она выбрасывает вперед руку, рассчитывая схватить отступающего Донни за шиворот. Он отшагивает в коридор, ее рука протягивается за ним через дверной порог и по локоть исчезает.

Вот теперь настает момент поистине неловкой тишины. Сентра роняет присущую ей уверенность, водит рукой в воздухе, прощупывая грань, за которой та перестает существовать и тихо переадресовывает самой себе вопрос:

- Что здесь происходит?

Несколько секунд Донни мнется на месте, потом ловит ее острый, как бритва взгляд и сбегает в другую комнату. Этот самый взгляд не раз возникал крупным планом на мониторе его компьютера. Он часто ловил нужный кадр, ставил паузу и любовался им часами напролет. Такой выразительный, такой особенный. Им она обычно предрекает кому-то смерть.

Ошеломленный, Донни возвращается в темную комнату, падает в кресло, машинально будит уснувший компьютер и видит застывший фрагмент оставленного на паузе сериала. При любых других обстоятельствах, будь то хоть третья мировая или падающий на землю метеорит размером с Африку, он бы уже спокойно смотрел его дальше. Однако сегодня по меркам Донни произошло нечто куда более значительное. Мысль, что там в кухне сейчас находится самая настоящая Сентра сводит его с ума. «Настоящая?..» Конечно настоящая! Она выглядит как Сентра, говорит, как Сентра, ведет себя, как Сентра! У нее тот же самый вдумчивый взгляд, такой же веселый смех, и она точно также хмурит брови, когда злится! Она настолько настоящая, что лишает его морального права смотреть описывающий ее жизнь сериал. Это теперь просто неэтично!

«Похоже, ты окончательно спятил, старик…»

Чтобы заглушить червяка, Донни трясущимися руками включает музыку. Перед глазами начинает плыть, стены комнаты раскачиваются из стороны в сторону, а тяжелые гитарные рифы носятся в голове, словно охотящиеся на мысли крылатые бензопилы. Эмоциональная перегрузка накатывает на него волнами и сжимает с такой силой, что в скором времени буквально лишает сознания. Ему даже не приходится подсчитывать количество оставшихся дней. Впервые за долгое-долгое время он засыпает не в кровати, а затем впервые за не менее долгое-долгое время…

Будильник не играет свою адскую мелодию. Впрочем, показалось. Адская мелодия приглушенно слышится из-за стены. Дотянуться до ее источника в этот раз проблематично, вследствие чего Донни вынужден встать и пройти в соседнюю комнату. Таким чудовищно бесславным образом погибает его «Мертвый получас». Ритуал поедания «каши с дерьмом» также выпадет из графика. Оставленную им пустую нишу занимает варка кофе в темной комнате. А все этот Райт виноват! Всего один звонок и пожалуйста – перемен хоть отбавляй!

Взбодрившись физически и созрев морально, Донни решается пойти в кухню. На полпути он останавливается, сворачивает в душевую, моется, бреется, не забывает о приличной одежде и спустя несколько секунд раздумий душится остатками очень дорогих и редких духов многолетней давности.

«Идиот…» – обреченно комментирует червяк, уже не надеясь быть услышанным.

Донни возвращается к своему великому паломничеству в кухню, останавливается у ее порога и дрожащим от волнения голосом спрашивает:

- Можно войти?

- Входи, – слышится ответ, – как я могу тебе помешать?

Сентра сидит на полу около холодильника, поджав колени. При виде нее Донни опять теряет контроль над своими мыслительными процессами и обращается за помощью к одной из заученных заранее фраз:

- Как спалось?

«И в номинации на самый глупый вопрос побеждает…»

В ответ Сентра подымает на него настолько колкий взгляд, что он чуть ли не физически прошивает пространство двумя иглами.

«… Мистер Дональд Кросс! Все гнилые помидоры из зрительского зала исключительно для вас!»

- Никак.

С некоторой задержкой Донни понимает, что первая фраза не возымела успеха и потому не временит выслать ей на подмогу следующую:

- Можно спросить, помнишь ли ты тот случай, когда культ Семи Отцов заточил твой дух под камень на самом дне Мирийской бездны?

- Такое не забывается. – Сентра плавно и бесшумно встает на ноги, оказывается у стола и упирает в него руки. – Откуда тебе это известно?

- Я был там с тобой, – говорит Донни, стараясь держать голос ровным и спокойным. От нервов он даже не замечает, как на уровне инстинктов подымает опрокинутый вчера выдвинутый стул и придает ему правильное положение. – Не представляю, как странно это должно прозвучать, но я часто был рядом.

- Как это понимать? – спрашивает она, соблюдя равные пропорции интереса и недоверия в интонации.

Донни без слов кладет на стол и раскрывает старый ноутбук. Он уже не помнит, когда включал его в последний раз, зато прекрасно помнит, с какой целью это делал. Догадаться вовсе не трудно. Затем он выдвигает для Сентры стул, предлагает ей сесть, включает случайный эпизод из «Они запомнят», становится сбоку и ждет.

Все тридцать последующих минут она молчит. Любая другая на ее месте уже в первые пять секунд начала бы кричать, задавать вопросы, носиться по комнате, размахивая руками и всячески паниковать. Но только не Сентра. Она молчит и внимательно смотрит. Спокойно и хладнокровно. Порой даже заметно, как ее голова покачивается в такт сопровождающей волнительные события музыки. Единственный выброс эмоций происходит, когда эпизод уже заканчивается, и по экрану начинают бежать титры.

Сентра наклоняется ближе к ноутбуку, впивается глазами в изображение и шевелит губами, читая бегущие одно за другим имена с их должностями. Сценаристы, художники, аниматоры… актеры озвучки…

- Сентра – Марла Роуз! – восклицает она, выхватывая свое имя из начала списка. – Какая еще Марла? Не знаю я никакой Марлы! Что все это значит?

Донни перезаряжает арсенал заранее подготовленных фраз, садится напротив нее за стол и пытается вразумительно все объяснить. Поначалу ему это дается с трудом. Он постоянно запинается, теряет нить повествования и отклоняется от темы, но уже через какую-то четверть часа старые коммуникационные навыки частично к нему возвращаются. Раньше он гордился своим талантом убеждать людей в возможности существования самых невероятных вещей. Что тут сказать, основатель такой корпорации, как «Перст будущего» обязан был владеть навыком убеждения в совершенстве.

Сентра внемлет каждому его слову со зловещим молчанием, а когда он смолкает, в две короткие фразы резюмирует все сказанное:

- Значит, это правда. Я не настоящая.

- Прости, что все так, – молвит Донни. – Представить не могу, каково это оказаться вдруг в незнакомом месте, откуда нет выхода, да еще и в такой компании.

- Ладно тебе, – вздыхает Сентра, – не извиняйся. Все так, как оно есть. И компания не худшая из тех, что мне попадались. По крайней мере, ты больше не похож на приведение.

На лицо Донни лезет счастливая улыбка…

«Не обольщайся. Запах твоего парфюма она все равно не чует»

… но поскальзывается и падает в царство следующего раза.

- А оказываться в незнакомых местах, где все вокруг чужое мне не в первой, – напоминает Сентра. – Куда интересней обнаружить, что ты плод чьей-то фантазии. Похоже на безумие, не так ли? Это просто в голове не укладывается. Представить только: кто-то придумал меня и описал словами, кто-то другой изобразил рисунком, третий подарил голос и так далее. Вот это я называю свежими впечатлениями!

Несколько озадаченный ее неожиданно благосклонным настроением, Донни проверяет не ослышался ли он:

- Ты из-за всего этого не переживаешь?

- А с чего бы мне? – усмехается она. – Ты доказал, что я не существую. Для тебя это так, но вот я здесь – говорю, думаю и чувствую, как раньше. Так с чего бы мне переживать?

- Ну как же, – «Давай, старик, выдай что-нибудь умное», – ведь все оборвалось, разве нет? Твои планы и надежды. Ты хотела побывать в легендарной Стране Теней на далеком востоке, найти того друга, о котором часто рассказывала, обыграть наконец-то в реверс этого старого хитреца Балмора и столько еще всего, о чем я наверняка понятия не имею.

- Так и есть, – признает Сентра, – но иными словами мне всегда хотелось отдыха. Путешествие в далекие страны, беседа с Балмором за игрой или находиться здесь в совершенно новом мире, где нет ни Аривука, ни культа Семи Отцов и никуда не надо спешить – какая по сути разница? Я наконец-то отдыхаю.

«Она лжет. Это ведь Сентра, отдых не для нее придуман»

- Ты это серьезно?

- Какой толк мне лгать? Плохо только, что я выйти отсюда не могу. Вечно сидеть в одной затхлой комнатке не самая радужная перспектива.

- Это вовсе не проблема! – воодушевляется Донни возможностью оказаться для нее полезным. – Все дело в той большой белой штуковине. Ты, образно говоря, привязана к ней, но я могу устроить так, что тебя повторно привяжут к предмету поменьше, и я смогу носить его везде, где захочешь!

- Целый новый мир, – с жадной мечтательностью повторяет она и улыбается. – Но как я заставлю тебя всюду со мной носиться?

- Тебе не придется, – заверяет Донни с таким чувством, будто приносит кровавую клятву, – я всю жизнь за тобой следовал, и никто меня не заставлял.

Встряхнув головой, Сентра прогоняет от глаз непослушную прядь волос и смотрит на него с помесью сомнения и вроде бы интереса в неясных пропорциях.

- Но в этот раз я буду следовать за тобой. Ведь куда ты – туда и я. Даже если не захочу.

- Мы будем сопровождать друг друга, – находит Донни компромисс и вскакивает из-за бурлящих эмоций на ноги. – Как раньше!

- Также как делали это всегда? – не сдерживает она смешок.

- Только теперь будем друг друга видеть! – дополняет он.

Несколько томительных ударов сердца Сентра размышляет, а после благосклонно улыбается.

- Ну так и быть, возьму тебя в оруженосцы, – соглашается она и под предлогом закрепить их уговор пожатием протягивает ему руку. В тот же миг Донни пронимает странная дрожь, словно ее пальцы незримыми нитями опутывают его нервы и посылают им легкую вибрацию. Для него это все равно что коснуться мечты. Только лучше. Он берет мечту за руку и… чувствует передаваемое ее крепкой хваткой тепло. Оно впитывается в его кожу, смешивается с кровью, струится по венам и разгоняемое сердцем, обволакивает весь организм.

Все еще держа Донни за руку, Сентра до неестественного плавно встает перед ним во весь рост. Встревоженный ею воздух обращается в ледяной порыв высокогорного ветра, солнце за окном тускнеет и мигает, словно неисправная лампочка.

«Я держал тебя за руку!» – воскликнул бы Донни, позволь ему перехватившее дух волнение. И будто того было мало…

- От тебя пахнет дождем, – замечает Сентра.

Благоговейное онемение собеседника, кажется, ничуть ее не смущает.

«Не может этого быть» – едва слышимо шепчет умирающий червяк. Ему еще никогда не было так плохо. «Не верь…» – умоляет он, растворяясь в безразличии, но как тут не верить? Ведь Донни всегда любил эти редкие и дорогие духи с ароматом дождя.

II

Сегодня объявили штормовое предупреждение. Недаром погода только и делала, что ухудшалась в последние дни. Очнулся от осенней дремоты холод, окрепший ветер выстроил в небе редуты туч, те распухли, почернели и один за другим стали высылать на разведку дожди.

Будучи еще совсем юнцами, эти вездесущие агенты сезона штормов успевают объять весь город, проникнуть в каждую щель, собрать урожай из тысячи тысяч секретов и конечно заглянуть в окно одной полюбившейся им комнаты. Раньше в ней ничего не происходило, лишь напрасно работающий по причине абсолютной пустоты содержания холодильник простаивал в одиночестве года. Теперь же она задышала и наполнилась смыслом плетущихся в ее нутре разговоров. Таких шелковистых и увлекательных, плавно перетекающих с одной темы на другую, а иногда и прыгающих по ним, словно по ступенькам гигантской лестницы. Взад-вперед, через одну и вновь вперед и вновь назад…

-… ночь играет вещами, искажает их, делает красивей и загадочней. По крайней мере, с моим новым кораблем было так. Сгорающие в мореплавательской рутине дни заметали его пеплом дремоты и усталости, сгущалась тишина, отчетливей слышался разговор скрипучих мачт с ветром. Кого-то одолевал сон, остальные с головой погружались в те отрадные дела, на которые вечно не хватает времени: игры, споры, возведение планов по прожиганию денег и много-много неизвестно откуда берущегося рома.

Была как раз одна из тех милых ночей. Ничто не предвещало беды, наша «Тень Времен» на всех парусах рассекала воды великого Мунфара, и тут с верхней палубы раздался громкий звон тревожного колокола. Секундой после все судно от трюма до верхушки грот-мачты откликнулось на него гулом криков и топающих ног. Как и подобает настоящему капитану, я схватила саблю и бросилась защищать свой корабль от чего бы там ему не угрожало.

По пути выкрик одного матроса напомнил об увиденном вчера морском гиганте, другой советовал следить за небом, лично я ожидала очередной стычки с пиратами, но все мы ошибались.

В колокол звонил не дозорный, мир праху его. Это был старик Крум-Крум. Ни крепкие замки, ни тяжелые оковы, ни приставленная охрана – как видно, ничто не могло его сдержать! Он опять выбрался из каюты, прокрался на верхнюю палубу и созвал тревогой всю команду. Зачем? В этот раз ему хотелось попросту привлечь зрителей. А посмотреть там, стоит признать, было на что.

Его ритуалы вообще всегда выделялись особым шармом. Плавающие в воздухе кольца из рун мерцали в полутьме и окрашивали ее в сепию, яркие точки ритуальных огней сцеплялись лучами света в замысловатые фигуры, хор украденных им неизвестно у кого и неизвестно когда голосов угнетал звуковой вакуум заунывным пением мантр. Как он успел все это устроить? Я без понятия, но поверь, выжившие из ума и страдающие ритуаломанией колдуны и не на такое способны.

Крум-Крум, можно сказать, поставил нас перед фактом, что сейчас будет колдовать. Фактически он уже это делал. Горький опыт научил нас, что прерывать его ритуалы опасно, так что никто и не пытался. Большая часть команды скрылась на нижних палубах, кто-то по пьяни сиганул за борт и лишь несколько совсем отчаянных храбрецов безмолвно застыли у меня за спиной.

Далее мы с Крум-Крумом обменялись несколькими фразами, он опять принял меня за своего старинного друга Якоба и сказал, что изгонит, наконец, всех этих злых духов с нашего дирижабля. Я это его намерение яро поддержала. Всяко лучше, чем призыв врат в потусторонний мир, как в прошлый раз. Изгнание духов – ритуал по сути безобидный, вот я и успокоилась. Подумала, что сейчас Крум-Крум быстро отпляшет свой шаманский танец, постучит в бубен, устанет и довольный пойдет баиньки. Как же я ошибалась.

Короче говоря, начиналось все нормально, однако неспроста все колдуны и чародеи предпочитают подземелья для своих дел. В самый разгар ритуала хлынул ливень. Сволочь будто нарочно выжидал самый неподходящий момент. Начертанные в воздухе руны содрогнулись под стеной дождя и расплылись, искажая замыслы Крум-Крума. Грянувший гром выкрал пару важных слов из заклинания, вспышка молнии смешала краски ритуальных огней, и тогда действительное странные вещи воспользовались шансом, чтобы произойти.

Сперва палуба покрылась волосами и задышала. Потом угас свет и сквозь темноту нас обступили силуэты бесформенных существ. От одного я отмахнулась саблей, другого обхитрила на лестницах. Каких еще лестницах? Спроси что-нибудь полегче! Я просто помню, как бежала по лестницам, которые двигались, пока вновь не очутилась на корабле и это лишь малая доля объявшего ту ночь безумства. Значение из него имеет только одно: до ритуала по изгнанию духов, таковых на корабле не было. После – они появились.

Как мы спаслись от духов это уже совсем другая история, но хочешь – верь, а хочешь – нет, ублюдки угнали мою «Тень Времен». Ходят слухи, что она до сих пор бороздит воды Мунфара. Сама по себе, без единого члена экипажа. Тихая, быстрая и неуловимая. Вот откуда берутся корабли-призраки, Донни, а не от какого-то там производимого волнами инфразвука, который сводит моряков с ума и заставляет их сигать за борт, как ты сказал. Эй, я тебя там не утомила случайно?

Донни отвечает взглядом: «Будь моя воля, я бы слушал тебя вечно». Дожди столь же немы, но явно придерживаются схожего мнения. Иначе как объяснить, что они уже который день ломятся к ним в окно? За ним их ждет размеренность, спокойствие и упорядоченность, а снаружи лишь бушующий во мраке хаос.

- Мир словно раскололся на две части, – замечает Донни, проходя мимо окна за вскипевшим чайником. – А ты вот, кстати, никогда не задумывалась, что заставляет дожди падать, разбиваться о непреодолимые преграды и стекать по ним в забытье?

- Законы природы и физики, осмелюсь предположить, – усмехается Сентра. – Но я понимаю, куда ты клонишь.

- Таков естественный порядок вещей. И он един для всего на свете. Взгляни на них, как они бегут по нашему окну. А теперь взгляни на нас. Есть ли разница?

- Довольно поэтичное сравнение, но при желании сходство можно найти хоть у жирафа с твоим электрочайником. Какой только в этом смысл?

Донни увлеченно объясняет, что вся соль в скорости падения и стекания. Сентра внимательно слушает, многозначительно кивает и в заключение называет его сумасшедшим. В шутку, конечно. Не так давно она сама растолковывала ему мысли, подобные которым еще никогда и ни перед кем не оголяла.

Так и проходит время. От одного разговора к другому:

- Сентра?

- М?

- Я тут сказать хотел… в общем, ты ведь знаешь, что я человек замкнутый?

- Замкнутый? Ты конченный социофоб, Донни.

- В этом и дело. Я ненавижу людей. Даже курьеров, которые каждый день приносят мне еду. Я с ними даже не здороваюсь. Просто беру заказ и захлопываю дверь, представляя их неживыми. Роботами там какими-нибудь или зомби. Те, с кем я когда-то был знаком, до сих пор звонят мне время от времени, но я никогда не подхожу к телефону. Они наговаривают что-то на автоответчик, а я забиваюсь в дальнюю комнату, запираю дверь и затыкаю уши, чтобы не слышать их голосов. И знаешь почему? Я боюсь прошлого, в которое они зовут. Боюсь его вспоминать, боюсь в нем промокнуть и снова стать мягким. Мне просто нужно быть злым. Только так я живу, понимаешь? Каждому человеку ведь нужно за что-то держаться в этом мире. Радость, счастье, погоня за чем-то или мечта… казалось бы, выбирай любое, да? Как бы ни так. Мы призваны нестись вперед, биться о преграды и стекать по ним в ничто. Пусть в мире толпы людей, которые лучше меня, счастливей и успешней, зато нет никого настолько же злого!

Донни резко смолкает, оборвав интонацию, будто собирался сказать что-то еще, но в последний миг выронил нужное слово.

- Ничего, выговорись, – с пониманием советует Сентра.

- Я просто хотел сказать, что ты единственная, с кем у меня получается разговаривать.

Сентра видит, что он не ждет от нее никаких комментариев и потому молчит. Она долго слоняется взглядом между окном и экраном перенесенного в кухню компьютера, пока не решается сказать:

- Ну, раз уж у нас вечер откровений, то слушай. Ты знаешь, я за словом в карман не лезу, легко знакомлюсь, нахожу друзей, могу командовать войском, а когда совсем нечем заняться рассекаю океаны в компании набранных по объявлению моряков, половина из которых годится на отпетых головорезов. Так вот… мне это все никогда не нравилось.

- Не может быть! – изумленно восклицает Донни.

«Хоть одна здравая мысль, старик, – в кой-то веки одобряет червяк. Он кстати вернулся, ибо, как феникс возрождается из собственного пепла, так и червяк выползает из грязи намешанных им сомнений и тревог. – Сентра – синоним слова “приключения”. Как они могут ей не нравиться?»

- Представь себе, друг мой. Всю чертову жизнь я металась из стороны в сторону и всякий раз задавалась вопросом: какого черта я делаю? Зачем эта бесконечная погоня? За чем она? Как можно поймать попутный ветер, если не знаешь, к какой пристани держишь путь?

- Один римский философ говаривал нечто подобное, – задумчиво роняет Донни, пользуясь ее мимолетной заминкой.

- А теперь я все поняла, – размеренно продолжает она. – Такой меня придумали. Раб-гладиатор тоже не очень жаждет резать головы своим собратьям, но зритель требует зрелища, и он обязан его дать. Ваш зритель ждет от меня погонь, сражений, новых знакомств со всякими чудиками и все тому подобное. Вот почему я никак не могу остановиться. Величайшая тайна всей моей жизни раскрылась.

Донни выдерживает почтительную паузу, потом осторожно спрашивает:

- И каково это?

- Хреново, – отвечает Сентра, – лучше бы ей и дальше оставаться тайной.

Продвинутая система голографических изображений, техническая сторона которой для Донни неразрешимая загадка, повинуется желаниям Сентры и сиюминутно их исполняет. Из внутреннего кармана легкой куртки она достает походную флягу, делает крупный глоток и слегка морщится.

Стараясь не отставать, Донни тянется к верхнему шкафчику его стеклянного бара и достает оттуда бутылку виски. Перед следующим отпитием Сентра салютует ему флягой. Он отвечает ей наполненной рюмкой, затем включает на компьютере музыку. На душе становится легко и тепло, как вдруг третий лишний опять дает о себе знать:

«Эй старик, а раз уж речь коснулась тайн, то может все-таки ответишь, почему ты перестал считать дни? Раньше ведь только этим и занимался. Что изменилось? Ты же понимаешь, что этот долгожданный день скоро настанет. Время теперь быстро летит. Уже совсем скоро, старик. Не успеешь и глазом моргнуть…»

Червяк вечно пытается все испортить, но годы практики научили Донни эффективному приему его игнорировать. Он повторно наполняет рюмку и прибавляет громкость музыки.

Прогрессивный подход некоторых исполнителей, раскрытое ими богатство звуковой палитры и чистота современной записи Сентре весьма по душе. Она качает головой в такт мелодии, беззвучно выстукивает по столу ноготками, тихо комментирует лирическую сторону композиций: «Хорошо сказано…», «Красиво, черт возьми. Душевно…», «За это надо выпить!» и так далее. Время от времени смысл песни ей не поддается, и она обращается за помощью к Донни. В большинстве случаев он охотно все растолковывает, а когда сам оказывается в тупике, они подолгу роются в замыслах автора, выдвигают разные версии, спорят и докапываются до сути. Не редко каждый до своей.

- Давай эту еще раз? – предлагает Сентра. – Я хочу запомнить слова, чтобы потом спеть самой.

Донни одобряет предложение. Возможно они даже споют дуэтом. Так и проходит время. От одного разговора… к другому:

- Так, Донни, у меня родилось предложение!

- Да? Ка-ИК!-кое?

- Неси сюда свой этот… как его? Дьявольщину эту, короче!

- Ка-ИК!-кую? Телефон, что ли?

- Да, да, именно. Нельзя жить в страхе, Донни! Пора вырвать тебя из его цепких лап!

- Не, не, не, только не это. Давай лучше выпьем, а? Тост – ИК! – за любовь!

- Да мы за нее уже два раза пили, забыл? И вообще, ты мне зубы не заговаривай! Я не потерплю, чтобы мой оруженосец каких-то голосов боялся! Сказано неси, значит иди и без... как его?

- Телефона?

- Именно! И без телефона не возвращайся!

Даже порядком захмелев, прикасаться к этому ужасному промыслу сатаны Донни не имеет никакого желания, но раз Сентра велела, то выбора нет. Слегка покачиваясь, он устраняется в гостиную, около минуты гремит там мебелью и возвращается с телефоном в руках.

- А вот и я! – объявляет он и роняет свою ношу на стол. Надежда, что та разобьется, совершенно несбыточна.

- Хорошо, – говорит Сентра, – я тобой уже горжусь. Но! Это только первый шаг, друг мой.

- О нет…

- О да! Теперь ты сразишься с голосами из этой коробки.

- А может лучше завтра… ну на трезвую голову. Или ну его вообще к дьяволу.

- Сейчас или никогда! Давай, Донни, не трусь! Я с тобой!

В качестве сколь ободряющего, столь и повелительного жеста она извлекает из поясных ножен тонкий кинжал, ловко проворачивает его в ладони, перехватывает рукоять и вонзает в стол.

Сражение с голосами – последнее, чем Донни хотел бы закончить этот вечер, однако Сентра воткнула нож в его стол, а значит все серьезно. «С другой стороны, сколько можно прятаться от своих страхов? Может пора уже надрать им задницу?» Может и пора. Тем более с такими союзниками, как Сентра на его стороне и алкоголь у него в крови. Когда, если не сейчас? «Сейчас или никогда!»

- План такой, – заговорщицки говорит Сентра, почуяв в Донни проблеск решительности, – выпускай этих бесов по одному. Будем разбираться с ними планомерно. В случае чего беги, а я их задержу. Понял? Ну тогда удачи!

Донни кивает, садится за стол и позволяет автоответчику проиграть последнее не прослушанное сообщение:

«Привет, Дон, это опять Берта. Слушаешь ты эти сообщения или нет, я все равно буду оставлять их, как и обещала. Такой уж я принципиальный человек. Ну да не важно. Скажи лучше, о чем мы будем толковать на этот раз. Ну? Что, опять мне, значит, тему выбирать? Ладно, так и быть. Но знаешь, в чем проблема? Спустя все эти годы я без понятия, о чем тебе рассказывать. Я ведь даже не представляю, как ты изменился, чем теперь живешь, чем увлекаешься и все такое. Событиями из мира, думаю, тебя вряд ли заинтересуешь, да и ящик с интернетом справятся в этом плане куда лучше меня. Ты ведь еще пользуешься такими штуками, как интернет и ящик? А что, от тебя всего можно ожидать. Ну да не важно. Вернемся к теме. Может новости из нашего старого круга покажутся тебе любопытней? Вот, например, в прошлом году я говорила, что Джордж женился. На милой такой девушке, чем-то даже… впрочем, не важно. В общем, я тебе о ней рассказывала. Так вот пару недель назад они обзавелись двойней. Счастливые такие, ты бы их видел! Прямо завидно становится. А вот бедолага Дим, четыре дня, как того... Ну ты помнишь, как он всегда водил машину? И главное ездил только на самых быстрых… Эх, ну не будем о грустном. Так, что еще? Дай-ка подумать. Ах да! Забыла рассказать о себе любимой. Этот твой автоответчик, кстати, стал для меня своего рода дневником, если честно. Здесь я будто и говорю с кем-то, а будто и нет. Делюсь всяким, чем нужно делиться, но не особо хочется. В общем, ты понимаешь. Ну так вот, была я, значит, на той неделе в одном клубе и…»

Командным жестом «Стоять!» Сентра велит заглушить автоответчик, затем разочарованно спрашивает:

- И вот этого демона утомления ты боялся? Вот от него ты изо дня в день прячешься?

Донни пожимает плечами. Голос старушки Берты окунул его в отрезвительное прошлое, но лишь слегка. «За настоящим испытанием придется нырнуть поглубже, старик. Ведь для этого ты здесь?»

- Ладно, доставай следующего, – говорит Сентра. – Только давай впредь без этой Берты.

Следуя указаниям, Донни пропускает несколько сообщений от старушки Берты – «А она ведь старалась…» – и выводит на арену нового призрака прошлого.

Звуковая амброзия из громкой музыки, крикливых голосов и звона посуды несколько секунд терзает динамик автоответчика, затем выстреливает твердым и звучным голосом:

«Эхе-хе-ей, Дон, приятель! Кажись, я все-таки прозвонился! Сделайте музыку тише! Это Карл, Дон! Без понятия, где ты там и чем сейчас занят, но мы тут с друзьями выпиваем и угадай, о ком у нас зашла речь! Да, в общем стою я сейчас с полным бокалом в руке и хочу сказать… Эй, заткнитесь там, у меня важный тост! Так вот, стою я здесь и одно хочу сказать. Хороший ты, Дон, мужик! Вот от души! За тебя, приятель! Где бы ты там ни был!»

Следует продолжительный звон чокающихся стаканов и неразборчивый ропот, какой часто возникает после печального тоста о ком-то ушедшем. Некоторые голоса кажутся Донни смутно знакомыми.

- Ого, – подводит Сентра итог, – складывается впечатление, что ты у нас когда-то был душой компании. А этот Карл, судя по всему, славный малый.

«И правда славный. Славнее некуда…»

На секунду в Донни вспыхивает приятное ощущение – кто-то где-то его помнит и любит – однако оно тут же гаснет. На смену ему приходит вопрос: кто он этот Карл? Старый и верный товарищ или очередной паразит, упорно пытающийся даже спустя столько лет откусить от него кусок? Все они такие вежливые и учтивые до тех пор, пока не вгрызутся в него. Дальше им плевать, они вырвут желаемое с кровью. Им терять уже нечего. Пусть он орет от боли, кровоточит и стыдливо прячет под одеждой шрамы – карту, хронику и свидетельство его бесконечных неудач. Какая им разница, они уже довольно жуют и глотают.

Подхваченный бурной волной воспоминаний, Донни чувствует, как переваривается в скопище жадных желудков и растворяется в их кислоте. Его шрамы начинают зудеть, он пытается собрать себя, как мозаику, но понимает, что множество фрагментов уже безвозвратно потеряно и впадает в уныние.

«Сам виноват. Дураки наступают на одни и те же грабли дважды. Ты зачем-то решил сплясать на них чечетку»

- Эй, Донни, ты как? – одной единственной фразой звонкий голос Сентры распарывает клубок его переживаний и возвращает на место действительность.

- Я это… я в порядке, – отвечает он, – просто задумался.

Выражая недоверие, она склоняет голову набок и обжигает его укорительным взглядом.

- Не притворяйся. Я вижу, как этот голос на тебя подействовал. Уже подумываешь сдаться, да?

Донни стыдно дать правдивый ответ, так что он выбирает молчание.

- Здесь нечего стыдиться, – снисходительно улыбается Сентра. То, как она читает его, словно открытую книгу, доставляет Донни некий особый вид наслаждения. – Все мы иногда засматриваемся на легкий путь.

- Даже ты? – думает он подловить ее на высказанном обобщении.

- Конечно, – заверяет она и начинает заливисто смеяться. – Я однажды чуть не стала помощницей коробейника в какой-то дыре, представляешь? Взяла вдруг и подумала: а почему бы нет? Променять вечные проблемы и утопленные в крови руки на обычную жизнь. Вроде не плохой обмен, а? Аривук, культ Семи Отцов – пустить все на самотек, забиться куда-то в самый уголок мира и спокойно дожидаться старости.

- Только не это! – ужасается Донни. – Ты ведь Сентра!

- В этом и вся суть. Главная героиня сериала не может развозить с каким-то коробейником тухлую воду по пустыне. Вот и думай теперь, стоит простой путь того или нет.

Осознав что-то, Донни многозначительно кивает, потом без лишних слов пропускает еще несколько сообщений от неугомонной Берты и проигрывает следующую запись.

«Райт на связи! Старина, я знаю, что давно не звонил, но вот решился. Прости меня за то дебильное сообщение, ладно? Я не в себе был, наговорил кучу всего лишнего. Ты ведь знаешь, как я умею. Ляпну чего-нибудь, а слово – не воробей. Не держи на дурака зла, если можешь. Мне правда стыдно. И это, если ты еще не слушал то сообщение, то ради всего святого, просто удали его к черту!»

- Больше похоже, что он им тебя наоборот интригует, – замечает Сентра, едва Райт смолкает.

- Этот тип интриговать умеет, – соглашается Донни.

- Но и отговоры звучат убедительно. Будто он сам не до конца уверен, чего ему все-таки хочется. Так или иначе, мы это скоро узнаем.

Донни опять кивает и берется за автоответчик. На очереди выстраивается новая порция клубных откровений Берты, за ней жалостливый сказ какого-то парня, которого он так и не вспомнил, далее смутно знакомый женский голос спрашивает, не нужна ли ему какая-то помощь, потом странная запись – кто-то долго молчит и дышит в трубку, кто-то другой пытается донести что-то сквозь шум помех, затем внезапно о себе дает знать один его добрый знакомый по армии, а там уж и Берта вновь берет слово…

Потихоньку Донни привыкает слушать голоса. «И почему ты их так боялся?» Смариваемый сонливостью, он жмет на проигрывание очередной записи вслепую и тем самым полностью себя перед ней обезоруживает.

«Ну, как поживаешь, сволочь? Думал, я про тебя забыл, мразь? Думал, от прошлого можно так легко скрыться? Так вот я здесь, чтобы напомнить тебе, кто ты есть. Ты – жалкий кусок дерьма! Я все помню, слышишь?! Урод ты проклятый, гореть тебе в аду! Я все, мать твою, помню!»

Возникает тишина. Пользуясь возможностью, стук дождя на протяжении целой минуты толкает волнительный и полный смыслов монолог, пока Сентра не трансформирует его обратно в фоновый шум.

- Славным этого истерика точно не назвать, – пытается она разрядить обстановку, но даже ее голос не способен в этот раз привести Донни в чувства.

«Никчемный ты, все-таки, человек. Давно уже пора это признать. С какой стороны ни глянь – все равно никчемный. Сидишь здесь в обществе бутылки и голограммы, блуждаешь среди ошибок своего убогого прошлого и понятия не имеешь, куда двигаться дальше. Ты весь не что иное, как одна большая ошибка. Вонючая аберрация жизни. Зачем тебе вообще… эй, только не это опять!»

Подобно рассекающему сумрачное небо трезубцу молнии, сквозь онемевшее мировосприятие Донни импульсом пробивается новый спектр парализующих ощущений. Мягкое касание, тепло, сочувствие и понимание. Не веря собственным чувствам, он роняет взгляд, чтобы убедиться: Сентра накрыла ладонью его безжизненно лежащую на столе руку.

- Скажи он такое здесь и сейчас, я бы от него мокрого места не оставила, – хмуро заверяет она. Будто в подтверждение сказанному ее торчащий из стола кинжал отражает в лицо Донни блик света.

Боясь спугнуть ее касание, он напряженно застывает, отчего становится похожим на восковое изваяние еще больше, чем обычно и шепчет:

- К сожаленью, он прав.

В ответ Сентра изумленно приподнимает правую бровь. Большего Донни и не нужно.

- Когда-то я был другим человеком, – говорит он, – постоянно за чем-то гнался, выдумывал себе какие-то принципы и цели, рисковал и совершал много ошибок. Очень много ошибок. Иногда неисправимых. Гнев того человека – следствие одной из них.

- Знакомая история. – Когда речь заходит об ошибках, Сентра начинает пристально рассматривать рукоять и лезвие своего кинжала.

Желая высказаться, но не желая при этом говорить, Донни кладет на стол рядом с кинжалом его любимую Дельту.

- Мы бы могли устроить друг другу отповедь, – с напускной серьезностью предлагает она, оценивая выстроившуюся композицию из их оружия. – Поговорим о природе человека, его склонности ошибаться и все тому подобное.

- Думаю, мы обойдемся, – отвечает он усмешкой.

- Правильный выбор, – широко улыбается она и салютует ему флягой.

Закусив опрокинутую рюмку куском холодной пиццы, Донни разбавляет оружейную композицию опустевшей бутылкой виски и возвращается к автоответчику.

Голоса вновь берутся за свое черное дело, но слушаются теперь уже без былого напряжения. Одни сообщения сразу пропускаются, другие высмеиваются, третьи воскрешают в памяти Донни истории, лучшие из которых рассказываются Сентре. Таким образом они коротают ночь, пока табло автоответчика не высвечивает имя Райта.

- А вот и гвоздь программы! – воодушевляется Сентра. – Сейчас мы узнаем, чем он нас интриговал.

- Или от чего хотел отпугнуть, – дополняет Донни и жмет на воспроизведение записи.

«Райт на связи! Так, старик, это уже ни в какие рамки не лезет. Что ты, черт возьми творишь-то, а? Заперся в своей раковине, ни привета, ни ответа! Тоже мне монах хренов! Все с тобой сюсюкают, а я прямо скажу. Без понятия, каково это оказаться на твоем месте, но ты кусок идиота, если думаешь, что жизнь затворника тебе чем-то поможет. Просто подумай, куда ты катишься! С той проклятой весны прошла уже уйма лет, а ты до сих пор катишься! Я понимаю, что пережить такое не каждому под силу, но хватит уже, мать твою, катиться! Ты не тот человек, с которым я дружил еще со школы. Настоящий Дон никогда не был слабаком. Как бы дерьмово все не складывалось!»

По завершении записи наступает очередной сеанс тишины, природа которой колеблется где-то на границе между напряженным ожиданием и печальным смирением. Подкативший к горлу ком намертво блокирует речевой аппарат Донни, оставляя ему лишь скрестить с Сентрой взгляды и до самых костей бояться того, что она может сейчас сделать.

- Я не буду спрашивать, о чем он, – успокаивает она, в очередной раз прочитав его мысли.

К тому моменту Донни уже, само собой, вспомнил все то, что так старательно столько лет забывал. Вспомнил хорошенько, во всех деталях. Раньше он думал, что сгорит изнутри, стоит ему хоть на миг вернуться к той ужасной цепи событий, но когда Сентра рядом фактор ее понимания становится определяющим. Ему не нужна отповедь, ему не нужно сострадание, ему не нужно сочувствие. Ему нужен тот, кто это понимает.

- Спасибо, – говорит Донни, не зная, какое чувство при этом испытывать и потому испытывает сразу несколько.

- Теперь мы можем считать голоса побитыми? – спрашивает она, видя его одухотворенное выражение лица.

Примешав к одухотворенности еще и самодовольство, Донни собирается что-то ответить, как вся его блистательная маска победителя в мгновенье ока рассыпается. Телефон начинает звонить.

- Это один из них? – догадывается Сентра.

Донни кивает и съеживается, словно побитый щенок.

- Последнее испытание, – констатирует она. – Пройди его и обещаю: ты станешь моим оруженосцем.

Резко ободрившись, Донни подавляет приступ паники, собирается с мыслями, делает глубокий вдох и тянется к телефонной трубке. Касание Сентры все еще придает ему сил, он переосмысливает огромный пласт своей жизни, закрывает глаза, ловит промежуток между звонками и впервые за много-много лет решается дать им ответ:

- Д-дональд Кросс слушает.

- Ало! Как вы сказали?

- Дональд Кросс слушает, – напряженно повторяет он в ожидании подвоха.

- Ой, простите, ошиблась номером!

Звонок обрывается с той стороны. В смешанных чувствах Донни кладет на место трубку и слышит, как Сентра хлопает в ладоши.

- Сегодня победа за тобой! – поздравляет она, награждая его улыбкой. – Ну, как ты?

- Без тебя я бы не справился, – признается Донни и вдруг осознает: если Сентра хлопает в ладоши, то кто тогда держит его за руку? Ответ столь же болезненный, сколь и короткий. Он даже не заметил, когда она отпустила его и продолжал все это время чувствовать ее касание.

«Вот тебе и доказательство, что все это дешевая иллюзия, старик. Ты чувствуешь то, чего на самом деле нет. Твой воспаленный мозг производит ложные ощущения, чтобы не дать этому фальшивому мирку, которым ты так дорожишь, разлететься на осколки. Вот до чего ты дожил. Бутылка, голограмма и ложные чувства…»

- Как-то я резко отрезвел, – вздыхает Донни.

- Это надо исправить, – отвечает Сентра, подымает флягу и трясет ею, давая понять, что та волшебным образом опять стала полной.

Верхнему шкафчику бара есть, чем ей ответить. Стоит лишь до него дотянуться, что для Донни проще простого. Так и проходит время. От одного разговора к другому…

III

«Ну что, старик, вот этот день и настал! Эй, что-то не вижу счастья на лице! Не этот ли момент ты столько времени ждал? Не о нем ли мечтал перед сном, не его ли видел в самых сладких снах? Я спрашиваю, где твое счастье?! Ты хоть представляешь, насколько сейчас смешон? Все вокруг тебя оборачивается страхом! Твои стремления, расчеты и даже чаянья. Все превращается в страх! Где твое счастье, старик? Попробуй-ка ответь! ГДЕ ОНО?!»

- Ты в порядке, Донни?

- А?

- Ты сегодня какой-то молчаливый и тревожный.

- Правда?

- Насколько я знаю людей, они ведут себя так, когда пытаются что-то скрыть.

- Господи, напомни мне никогда не играть с тобой в карты.

- Это ты еще Балмора плохо знаешь. Вот хитрец, так хитрец! Мне кстати кажется, что вы бы с ним подружились.

Донни пожимает плечами, обдумывает ее замечание, взвешивает разные вероятности и в итоге спрашивает:

- Ты по нему скучаешь?

- И по нему и по всем остальным, – дает Сентра ожидаемый ответ.

- Похоже, не я один сегодня чем-то маюсь, – замечает он оттеняющую ее вечную легкость тоску.

Несколько минут они оба молчат. Донни думает о том, что должен рассказать ей все, как есть, однако испытывает нехватку решительности – «Решительности, мужественности, ума…» – и Сентра успевает взять слово первой.

- Днем я услышала собственный голос, – говорит она и словно невзначай начинает играть кинжалом. – Ты как раз отошел, оставив эту дьявольскую машину включенной, и тут он заговорил. Такой глупый и наигранный… такой до боли постыдный. Он продавал какую-то дамскую чушь, Донни. Можешь себе представить, чтобы я торговала тушью? А помадой? Может тогда какими-нибудь, мать их, румянами?! Вот и я не могу! Слов не хватит описать, как меня это бесит! А знаешь, что самое худшее? Собственный голос казался мне родным настолько же, насколько чужим.

«И как ты вообще додумался устроить домашней голограмме демонстрацию телевизора? Тупость твоих затей достойна увековечивания в книге рекордов, старик»

- Я ни за что больше не притронусь к этому идиотскому куску дерьма, – обещает Донни, кляня в душе телевизор, рекламу, себя и вообще весь свет.

- Притронешься ты к нему или нет, факт остается фактом. – Кто-то грызет ногти, кто-то заикается, кто-то стучит ногой об пол. Сентра проворачивает в ладони кинжал. – Я либо существую повсюду, либо не существую вовсе, что по сути один хрен. Я не настоящая.

- Если ты не настоящая, то что сказать обо мне?

- Ты по крайней мере можешь выйти на улицу и доказать миру, что существуешь. А я даже стул самостоятельно передвинуть не способна.

- Этому миру невозможно ничего доказать, – парирует он с такой скоростью, что не возникает ни малейших сомнений в его глубочайшем понимании вопроса. – Пытаться – все равно что тебе двигать стул.

- Не знаю, Донни, – тяжело вздыхает она и вдруг начинает хохотать. – Видать, мы с тобой оба недоделанные!

- Или наоборот, – тоже смеется Донни, – мы в порядке, а все вокруг недоделано.

- Мне однозначно по душе ход твоих мыслей! – обозначая смену настроений, Сентра прячет кинжал и достает из-под стола метательный нож. Секунду спустя он со свистом устремляется в дальний конец кухни и вонзается в появившуюся там мишень. Не смотря на попадание в яблочко, Сентра недовольно кривит рот и повторяет бросок. Донни внимательно наблюдает за ее мастерством и невольно задумывается: раньше ее броски вершили судьбы. У одних жизнь отнимали, другим ее спасали, третьим навсегда меняли. И на что они годятся теперь? Разве это справедливо? Разве так должно быть? «Наконец-то ты пришел к этой мысли, старик!» Вообще-то он пришел к ней уже давно. Донни наблюдает, как очередной нож рассекает воздух. Крепкий бросок, уверенный. Смертоносный. Ему бы только достойную цель. «Ну же, признайся себе» – настаивает червь, и Донни поддается.

- Прости меня, – не без труда произносит он.

- Чего? – замахнувшись для нового броска, Сентра опускает нож и переводит взгляд на Донни.

- Я – коробейник Крид, – следует пояснение, – только в сто раз хуже.

- О чем ты, черт возьми?

- Я должен тебе что-то сказать.

Нож испаряется из рук Сентры. В шутку или нет, у стены сбоку от нее материализуется двуручная секира, она складывает на столе руки и пристально смотрит поверх них Донни прямо в душу.

- Сегодня начинается новый сезон, – говорит он таким надламывающимся голосом, будто сознается в убийстве младенца.

- Какой сезон? – не сразу понимает она.

- Уже есть первая серия, – пропустив вопрос мимо ушей, Донни тяжело завершает признание.

- Умеешь ты рассказывать новости. – Сентра находит в широком лезвии секиры свое отражение и всматривается в него тем самым взглядом, словно пытается докопаться до сути самой себя. – Мне надо подумать, – говорит она, ловит рукоять выплюнутого воздухом меча и начинает сосредоточено звенеть о его клинок точильным камнем. Она когда-то упоминала, что затачивание оружия помогает ей собраться с мыслями. Донни пытается вспомнить, когда именно и к своему величайшему изумлению не может.

«Все закономерно, – откликается червяк на его замешательство. – Подсунутая Райтом иллюзия стала для тебя слишком реальной. Она больше не персонаж, каждая реплика которого на вес золота, ибо количество их строго ограничено сценарием и хронометражем. Но пусть так, какой во всем этом смысл? На что ты рассчитываешь? Все твои мечты заведомо несбыточны, старик. Помнишь, как там было у Китса?”… И лишь мечтатель отравляет собственные дни, свои грехи с лихвою искупая…” Подумай, старик. Подумай хорошенько и прими правильное решение. Мечты существуют для того, чтобы их терять. От нас зависит лишь способ».

- Идея только одна, – обрывает Сентра минутку раздумий, затем выдерживает мучительную паузу, проверяя мягким касанием большого пальца остроту меча. – Мы должны ее посмотреть.

- Кого? – тупо спрашивает Донни, совершенно выпав на мгновенье из пространства, времени, действительности и всего прочего, из чего только можно выпасть.

- А у нас есть выбор? Серия ведь пока всего одна.

Мозг Донни вновь берется просчитывать вероятности, а руки неуверенно ложатся на клавиатуру.

- Ты уверена? Как-то это будет странно.

- Можно подумать сейчас во всем происходящем нет ни капли странного. Мне терять уже нечего, и я не боюсь того, что могу увидеть.

«Любопытство штука злая…»

Терзаемый скверным предчувствием, Донни подготавливает просмотр, затем плотнее сдвигает их стулья перед монитором компьютера. Они садятся бок обок, Сентра вытягивает под столом ноги и скрещивает на груди руки. Донни недоумевает с того, как она умудряется сохранять такое спокойствие, сжимается за них обоих в комок нервов и включает первую серию нового сезона «Они запомнят».

Никаких нудных титров, никакой глупой заглавной песни, только название на мрачном фоне и тут же всадники в плащах с капюшонами и темных масках проносятся в погоне за кем-то сквозь сумрак лесной дороги. Этот сериал никогда не давал заскучать и уж тем более не планировал подобного в открывающей серии нового сезона. Завязка в два счета бросает Донни в гущу событий, ставит перед уймой вопросов и кружит голову интригой, однако с определенного момента он замечает, что в не меньшей степени, чем за ходом сюжета, следит за реакцией Сентры.

Вот она слегка печально улыбается, возвращаясь домой и кивает вслед бегущим мимо воспоминаниям. Вот ее взгляд становится жестким. Как здесь, так и внутри экрана, она выходит на след кого-то не слишком, судя по сожженным домам и рядам повешенных, добропорядочного. Затем она хмурится и выглядит раздраженной. Такова ее реакция на действия той второй себя.

- Какого черта она творит? Тут же и дураку ясно, что дело нечистое! Прямой путь в ловушку!

- Со стороны судить всегда проще, – замечает Донни и тут же добавляет: – Я уверен, ты там справишься.

- А я уже как-то сомневаюсь, – в полголоса молвит она и закрывает лицо рукой.

По мере того как сцены сменяют друг друга, ее настроение становится все хуже. Оно и не удивительно – дела в сериале складываются действительно не лучшим образом. Таинство нависшей над королевством Аркой угрозы кажется столь же пугающим, сколь и неразрешимым. А кроме того…

Всадники в масках настигают свою цель. Ею оказывается прожженный опытом наемник, пару раз встречавшийся Сентре в пылу былых приключений. Его конь слишком стар для таких погонь. Впрочем, как и он сам. Удар в спину выбивает бывалого воина из седла и оказывается смертельным.

Обозначая чрезвычайную спешку и занятость, всадники стаей проносятся мимо его разрубленного и обмякшего тела за следующей жертвой. Здесь взмах меча, там спуск арбалета, люди гибнут, Сентра затихает и напрягается. Связь прослеживается не сразу, но спустя еще несколько смертей становится очевидной – убивают ее знакомых. Вот капитан корабля, с которым они здорово сдружились во время одного плавания, это – отец с сыном, управляющие трактира, где она любила коротать вечера, далее осиротевшие братья, получавшие от нее щедрую плату за шпионство в столице Арки. Тихо-тихо знакомых Сентры становится все меньше и так… дело доходит до ее друзей.

Все те, кого она на протяжении семи сезонов спасала, все те, ради кого сражалась и благодаря кому никогда не унывала, начинают умирать у нее на глазах. Сцена за сценой, кадр за кадром. Они кричат, зовут на помощь, удивленно смотрят в лицо смерти. Ее старый боевой товарищ, сложивший в прошлом сезоне оружие и ставший мирным фермером, успевает обронить: «За что?» Через секунду боевой топор оставляет его без головы, а вопрос без ответа.

В отчаянной попытке спасти хоть кого-то Сентра из сериала загоняет верного коня до полусмерти, а Сентра из кухни кроет ее последними словами за то что та не успевает. Донни не берется угадывать, насколько реальным кажется ей происходящее на экране. Он просто обращается в безмолвный элемент антуража, вся суть которого – не выдать своего присутствия.

Следующий кадр переносит действие в скромный домик на лесной опушке. Глухая ночь и крадущиеся сквозь секущий ливнем мрак силуэты в плащах задают тон предстоящей сцены.

- Дьявол, только не это! – срывается Сентра из кухни на крик. – Мать вашу, только попробуйте! Я вас из-под земли достану!

Донни хорошо знаком с этой лесной опушкой. И он прекрасно знает, чей на ней стоит дом. Пришла очередь старика Балмора.

- Нет! Гребаные ублюдки! Нет!

Сентра из сериала еще надеется успеть, но Сентра из кухни уже понимает, что времени опять не хватает. Балмор чувствует неладное и снимает со стены изящный клинок – давний подарок той отважной девочки, которую он однажды нашел едва живую и выходил. Какой большой путь они с тех пор прошли? Для кого-то несколько сезонов сериала, а для кого-то многие годы печали и радости. Старик пытается дать нападающим отпор, но…

Серия подходит к концу. Никаких титров. Никакой глупой песни. Только темный экран и похоронный шум дождя.

Донни никогда не видел, чтобы Сентра плакала. Она не делала этого и сейчас. Есть черта, за которой, человек перестает быть собой. Сентра оставила ее так далеко, что не разглядеть. Сжатые до побелевших костяшек кулаки, тяжелое дыхание, пустой взгляд – вот и вся она. Все, что от нее осталось. Сгусток злобы и ненависти.

Не в силах разобрать поступающие сигналы, система голограмм лихорадочно мерцает, погружая комнату в адскую сепию. Местами сквозь нее проступают и тут же исчезают жуткие очертания мертвецов, кровь начинает ручьями сочиться из стен, с потолка падают гирлянды человеческих внутренностей, в полумраке под ногами кишит среди голов неразборчивая живая масса. Если б не полученная в годы контрактной службы закалка, Донни запросто мог бы тронуться.

- Мне надо уйти, – будто издалека доносится до него ледяной, похожий на скрежет пары скрещенных клинков голос. Узнать в нем мягкое сопрано Сентры фактически невозможно.

Получив право на слово, Донни мог бы сказать, что пережил однажды нечто подобное. Он мог бы заверить, что если повезет, потом станет легче, или просто нагородить кучу лживых тривиальностей. Он мог бы говорить и говорить и говорить, но если жизнь чему-то его и научила, так это тому, что сочувствие в такие моменты не стоит ломаного гроша. В такие моменты вообще не остается ничего стоящего и потому он произносит всего два слова:

- Спи крепко.

Сентра встает перед ним во весь рост и направляется к льющемуся со стороны холодильника свету. Гибкие доспехи на ходу покрывают пластинами ее стройное тело, шлем скрывает за черным эбонитом лицо, различное оружие придает остроту ее фигуре. Кинжал и меч на поясе, копье в руке, арбалет на спине, невидимые глазу, но тоже очень острые ножи. Раньше червяк бы скептически изумился тому, как девушка такого телосложения носит на себе столько обмундирования, но на этот случай у него припасена реплика поважнее.

Еще один шаг, система голограмм отключается и Донни остается в своей самой обычной кухне совсем один. Теперь здесь только он и…

«Наконец-то ты принял правильное решение! Впервые за столько лет! Но что это за угрюмая мина на лице? Эй, старик, а не подскажешь, случайно, где твое счастье? Не знаешь? Ну так и быть, поищем его вместе! Ну-ка… тут вроде бы нет. И тут нет. Странно. Так куда же оно подевалось? Ой, а я кажется знаю…»

Тяжело вздохнув, Донни подымается со стула, подходит к бару, тянется к его верхнему шкафчику и включает на полную громкость музыку.

IV

Порой все становится очередным повторно. Куда ни посмотри, о чем ни подумай – от всего уже просто тошнит. Мир, сколько бы комплектующих в нем ни было, сжимается в серый ком бессильного раздражения. Он как замусоленная жвачка. Выплюнутая лишь затем, чтобы быть обратно подобранной вместе с грязью. Ни о каком удовольствии нет и речи. Жевать ее мерзко и гадко, но почему-то приходится.

Сейчас ночь. Бросив борьбу с бессонницей, Донни разглядывает в окне луну, подставляет открытый рот ее свечению, будто это чудодейственный ручей целебного эликсира, смеется сам над собой и продолжает жевать.

Сколько прошло дней? Один черт знает. Все они срослись воедино после того, как он перестал их считать. Так или иначе, недавно закончился сезон штормов, а значит, времени утекло немало. Сейчас, когда стихли ливни и успокоился ветер, они с Сентрой могли бы выйти в город. Для начала. Затем возникло бы желание прокатиться по стране, а потом уж и черед кругосветного путешествия. Хотя, теперь ему кажется, что особого впечатления оно бы на нее не произвело.

«Просто ты сам уже забыл, каково это жить и удивляться» – рассуждает червь, как всегда с укором. Может и так. Он устал от вечного спора с самим собой. Проще со всем соглашаться.

«Уже светает. Встал бы хоть, прогулялся…»

Нет, как-то не хочется. Возможно завтра. Для такого ему нужно собраться морально. Да, сегодня он соберется, а завтра пойдет в какой-нибудь парк. Побродит себе в удовольствие по зеленым дорожкам, посидит с книгой в тени ветвистых деревьев, с умилением будет смотреть на воркующие парочки влюбленных… может и сам случайно встретит кого-то. Они разговорятся на тему фильмов или литературы – все-таки у него при себе будет книга – обменяются номерами телефонов, а дальше кто знает.

Хорошо бы, но только вот каким образом наступит завтра, если все дни срослись воедино? У него нет ни завтра, ни вчера, ни даже сегодня.

«Опять ты за свое. Надоел уже, честное слово! Размазня!»

Интересно, как там Сентра?

«О боже…»

Донни смотрит каждый новый эпизод по множеству раз, но уж он-то знает, что сериал показывает далеко не все. Судя по нему, картина складывается смутная. Четкая цель, постоянная занятость и спешка, новые знакомства и новые убийства помогают Сентре пережить потрясение. С другой стороны она стала жестокой и беспощадной. Не только по отношению к негодяям, но и ко всем остальным.

Вместе с тем, как ком времени катится, набирая массу, Донни все сильней обуревает желание расспросить ее обо всем лично. На ямах и ухабах оно постепенно теряет стабильность, выходит из-под контроля и завладевает им подобно страшной инфекции.

«Признай, ты просто хочешь еще раз увидеть ее у себя в кухне, а не на экране»

Не в силах более сопротивляться, Донни встает с кровати, впервые с ухода Сентры направляется в душевую и достает свежую одежду. Он всего лишь спросит, как у нее дела. Поддержит ее в трудный час…

«Ты просто хочешь почувствовать себя особенным. Особо приближенным, а не обычным зрителем, коих тысячи»

Всего пять минут. Что может случиться? Он пожелает ей удачи, скажет, что будет переживать и все такое.

«Кого ты обманываешь? Эгоист и размазня!»

Размазня – да. А эгоист-то почему?

«Потому что идиот!»

Донни окончательно теряет логическую связь своего внутреннего конфликта и ему глубоко на это плевать. Он уже стоит перед холодильником, нервно приглаживает волосы, прочищает горло и с неожиданной для самого себя громкостью восклицает:

- Проснись и пой!

Просыпается… то есть появляется Сентра в поту, грязи, с растрепанными волосами и лопатой в руках. Один вдох по ее лицу скользит тень смятения. Скользит и тут же улетучивается. Все еще глядя себе под ноги, она холодно произносит:

- Донни.

- Я не сильно отвлек? – спрашивает он.

Сентра переводит взгляд на лопату, будто переадресовывая ей вопрос, затем устало на нее опирается.

- Я уже давно копаю. Перерыв не повредит.

Донни кивает с неподдельным сочувствием. Было время, когда ему самому приходилось много копать. С самыми разными целями, однако настроение при этом всегда было одно – паршивое.

- В этот раз я надолго не задержусь, – нарушает она затянувшееся молчание и разминает плечи, готовясь вернуться к своему муторному занятию.

Донни опять кивает. «Как болванчик».

- Знаю. Я думал просто спросить, как ты, пожелать удачи и так далее, но понял сейчас, какая это все чушь собачья и потому молчу.

- Это ты понял правильно. И тогда зачем я здесь?

- Просто хотел увидеть тебя. Просто чтобы убедиться… что ты остаешься Сентрой. Что ты не сильно изменилась.

- Вынуждена буду тебя огорчить.

Донни вздыхает, хотя иного и не ожидал.

«Кто-то годами давится злобой и обидой, запершись в своей квартирке. Кто-то предпочитает скармливать ее другим. Так или иначе, она должна быть кем-то съедена»

- Взгляни на меня, – тихо говорит он. Обычно слабый и неуверенный, его голос звучит как никогда убедительно. – Я дал себе умереть. – Глубокие отголоски сожаления начинают эхом отражаться в его интонациях. – Я менялся до тех пор, пока не исчез. – Глухая печаль добавляет ему толику вибрации. – Если и ты хочешь того же, то не мое право тебе мешать. Я лишь могу сказать, что путь этот пройденный и как человек, которому ты не безразлична, заверить, что тупее и дерьмовей дороги невозможно себе, мать ее так, даже представить.

Сказав куда больше, чем изначально планировал, Донни смолкает. В ответ тишина. Сентра долго стоит, упершись подбородком в черенок лопаты и думает. На самом деле проходит не больше минуты, но Донни она кажется вечностью.

- Хорошо, – наконец-то говорит она, глядя на него этим своим вдумчивым взглядом. – Я постараюсь не исчезнуть. Но только с одним условием.

- С каким? – то ли от радости, то ли от тревоги у Донни пересыхает во рту.

- Ты постараешься воскреснуть, – отвечает она. – Призывай меня время от времени.

Донни опять кивает. Несколько раз и с чувством.

- Надеюсь, моменты ты для этого будешь выбирать подходящие, – задумчиво добавляет она.

Одновременно представив, каким конфузом может обернуться один такой плохо выбранный момент, они разом ухмыляются.

- Ладно, Донни, мне пора.

Она хлопает по черенку и взваливает лопату на плечо, нацелив на него голый локоть. Только сейчас Донни обращает внимание, что из одежды на ней одна рубашка с парой расстегнутых под шеей пуговиц и закатанными рукавами, видавшие виды брюки, задранные по колено да вымазанные в грязи ботинки. Засмотревшись, он старается скомпенсировать неловкую заминку чрезмерно торопливым выкриком команды, в результате чего та получается еще более смехотворной:

- Спи крепко!

Перед тем как исчезнуть Сентра успевает обронить смешок. Скорее веселый, чем злобный или презрительный.

Прилипнув взглядом к тому месту, где она только что была, Донни застывает посреди кухни и чувствует, как формат его жизни начинает меняться. Раньше он очень долго жил под гнетом будильника. От звонка до звонка. Потом стал жить под эгидой нового сезона «Они запомнят». От эпизода к эпизоду. Теперь же будет жить под покровительством подходящих моментов. От призыва к призыву.

***

Это была великая битва! Несметные войска сотрясали маршем землю, давили друг друга ревущими циклонами тяжелой и острой стали, потрошили стрелковыми залпами и рвали в ошметки кавалерийскими налетами. Сложные хитросплетения политических заговоров разгоняли механизмы войны, жонглировали ложью и правдой, где-то кололись предательством, а где-то протягивали неожиданную руку помощи. Поля сражений тряслись и выли, будто пытаясь сбросить с себя пылающие замки и крепости, статные генералы раздавали приказы и ломали головы над картами пошедших наперекосяк планов, хаос дышал смертью, рос и густел в кровавом безумии.

Если величественность битвы измеряется количеством павших в ней воинов, то эту справедливо будет назвать «Охренеть, какая великая битва», и Сентра принимала в ней непосредственное участие. Отчаянная и несгибаемая, как всегда в самой гуще событий. Выбраться из такого живым задача непостижимая, но ей удалось. Хоть и не без ранения.

Донни не позволял себе бездумно использовать право на призыв Сентры. Вопреки ноющему желанию, он всякий раз приходил к мысли, что не имеет достаточно веского основания отвлекать ее от дел. Сегодня с «Охренеть, какой великой битвы» прошло уже трое суток обычного времени. По прикидкам, Сентра все еще должна быть на лечении, а у друзей в таких случаях принято друг друга навещать. Однако Донни такой возможности лишен. А раз не остается ничего иного…

«И не стыдно тебе больного человека травить своим обществом?»

Будь его воля, он бы сотню миль прошагал босиком по пустыне, чтоб не доставлять ей неудобств, но идти ведь некуда!

«Ага, размазня-путешественница и двести миль по лаве одолеет, если захочет. Только в рамках своей больной фантазии, конечно»

Не время для сомнений! Он долго выбирал подходящий момент и печенкой чувствует, что пора!

- Проснись и пой!

В этот раз Сентра появляется сбоку от холодильника, будучи лежащей в кровати. Кажется, она все еще спит. Донни подкрадывается ближе, использует свой коронный навык безмолвного замирания и пялится на нее спящую, словно какой-то маньяк. Немного погодя, он решает подойти еще ближе, делает шаг и вдруг:

- БУ! – Сентра резко привстает и смеется над шарахнувшимся от испуга Донни.

- Очень смешно, – фыркает он, подымая опрокинутый стул.

- Ладно тебе, не дуйся, – говорит она, отсмеявшись. – Ты чего такой дерганный? Спокойней надо быть.

- Тебе еще повезло, что у меня сердце крепкое, – отвечает Донни, ставя стул в точности так же, как тот стоит всегда – несколько выдвинутым перед столом и под определенным разворотом, будто кто-то на нем недавно сидел. – Но я рад, что ты в настроении. После недавнего-то.

- Значит, Конфликт Пяти вам уже показали?

- Я предпочитаю называть его «Охренеть, какой великой битвой».

- Да ну? Смахивает на мой вариант. Но не буду его озвучивать.

Донни улыбается, прикинув несколько версий, потом делается серьезным.

- Сильно тебя потрепало?

- Жить буду, – заверяет она. Спавшее одеяло раскрывает ее забинтованное плечо и левую руку.

- Я все пальцы сгрыз, пока смотрел. Думал, с ума сойду.

Сев поудобней, Сентра тоже делается серьезной, смотрит на него с подозрением и спрашивает:

- А там еще осталось, куда сходить?

Запланировав сперва напустить обиды, Донни опять фыркает, но тут же не выдерживает и дает волю смеху.

- Поверь, мне еще есть куда стремиться!

- Рада слышать. А в остальном как?

- Ну… пытаюсь воскреснуть, знаешь ли. Уже начал отвечать на телефонные звонки.

- О как?

- Чистая правда! Берта так перепугалась, когда я ей вдруг ответил, что с визгом бросила трубку и больше с тех пор не звонит.

- Поздравляю! Ты все-таки изгнал демона утомления из своей обители! Но ты ведь понимаешь, что надо двигаться дальше?

- Разумеется. Я планирую на днях выйти прогуляться в парк.

«Планирует он. Планировщик фигов»

Сентра одобрительно кивает.

- А я пытаюсь не исчезнуть.

- У тебя это здорово получается, – хвалит Донни, испытывая неподдельную радость и гордость. От серии к серии он наблюдал, как она становилась все более привычной и все менее кровожадной, как раньше. Получается, она к нему в тот раз и правда прислушалась.

«Ну да, а может и сценаристы сериала к тебе прислушались?»

- Ладно, Донни. Приятно было тебя повидать и поговорить, но мне пора. А то принц Эдриан решит, что меня похитили из его чертового дворца и подымит всю армию на поиски.

- Скорого выздоровления, – желает Донни, пытаясь незаметно сглотнуть новость про принца Эдриана и его дворец, отчего вновь допускает перед прощальной командой неловкую заминку.

***

Ком времени не знает усталости. Он просто катится и катится, обрастая массой из грязи и отбросов. Нестись верхом на нем в неизвестность дело гиблое. Некоторые понимают это не сразу, другие намного раньше, чем было бы справедливо. Все зависит от того, когда ком в очередной раз провернется, сменив верх и низ местами. Однажды гордо восседавший на его пике и видевший оттуда невообразимую пространность дали, обречен рано или поздно оказаться под ним, где темно, ничего не видно и все друг с другом перемешивается. Тогда-то он и поймет, какой ком тяжелый и сполна ощутит на плечах каждый год обраставшей на нем грязи.

Раньше возможность призвать Сентру свербела в груди Донни, как навязчивое желание. В этот день оно превратилось в нужду.

- Проснись и пой!

Привычная вспышка света приятно слепит его глаза, затем меркнет и являет им Сентру в вечернем платье и с бокалом в руке. Видеть ее такой даже более непривычно, чем забинтованной в постели, так что Донни закономерно теряет дар речи.

- Ты как раз вовремя! – восклицает она без капли сарказма, прислоняясь спиной к холодильнику. Вид у нее крайней степени недовольный, если не сказать возмущенный. – Терпеть не могу балы. Сплошное лицедейство, подхалимство, долбаные танцы и толпы напудренных болванов. Надеюсь они лопнули там все от удивления, когда ты вытащил меня из… Ох, Донни, что это с тобой?

- Неудачная попытка воскреснуть, – пытается он улыбнуться сквозь боль и по обыкновению использует витрину бара в качестве зеркала. Большая часть лица фиолетового цвета, рассеченная бровь заклеена пластырем, из-под которого продолжает сочиться жидкость, один глаз чуть ли не полностью заплыл, а при малейшем раскрытии рта становятся видны провалы между зубами. В общем, его и прежде едва ли кто-то назвал бы красавцем, а сейчас… чего уж и говорить.

- Наверно, ты был прав тогда, – мрачно произносит Сентра, обрастая тенями смертоносных лезвий. – Мы в порядке, а все вокруг сломано. Каким бы маловероятным это ни казалось.

- Не стану говорить за нас обоих, но мой мир с годами точно не хорошеет, – соглашается Донни. – Сделайся слишком слабым и тебя размажут. Стань слишком сильным и никогда не отмоешься от тех, кого размазал сам.

Сентра никак не меняется, однако каким-то мистическим образом Донни проникается ее согласием по отношению к каждому произнесенному им слову.

- Зря я придумала это глупое условие, – говорит она. – Тебе не нужно воскресать. Я только что все поняла. – Внезапно ее лицо озаряется какой-то светлой мыслью, а тени клинков исчезают. – Дело вовсе не в мирах и не в том, как они ломаются. Пусть хоть под землю провалятся, это не имеет никакого значения! Суть в… Ох, срань! Возвращай меня, Донни!

- Что?

- Возвращай меня срочно!

- Спи крепко! – испуганно выполняет он ее требование, не успев даже устроить неловкую заминку и пытается сообразить, к чему такая спешка.

Что-то явно случилось. По привычке Донни оказывается у компьютера и обращает внимание на часы. Ровно девять вечера. Он следил за временем, но пока приводил себя в порядок, пока собирался с мыслями и пока набирался решительности, оно сумело ускользнуть. Только что начался показ нового эпизода «Они запомнят».

Делать нечего и Донни на пару с виски присоединяется к полчищам зрителей по всему миру. Вернувшись в бальный зал, Сентра уже успела залить вечернее платье кровью. Напудренные болваны стоят вокруг с перекошенными от ужаса лицами, а она выглядит довольной. Вилка и столовый нож в ее умелых руках сгодились, чтобы предотвратить покушение ассасинов на жизнь принца Эдриана. А жаль.

***

Иногда ком времени срывается куда-то в пропасть и летит в неимоверную даль с бешеной скоростью. Иногда вязнет в болоте и кажется, будто вовсе прекращает движение. Если спрашивать Донни, то в последние несколько дней он не то что остановился, а покатился в обратную сторону.

В прошлый раз Сентра хотела что-то ему сказать. Раскрыть перед ним некую важную истину. А этот придурок Эдриан, который даже в собственном дворце не может обеспечить себе безопасность, все испортил. С последнего призыва прошло совсем мало времени, но ведь он оборвался на полуслове. Такой непорядок обязательно должен быть исправлен!

- Проснись и пой! Ведь ночь молода и у нас еще столько рома, и жизнь как-никак для того, чтобы ее жи-и-и-ить!

По завершению отвратно пропетого им отрывка одной замечательной песни, из вспышки света перед холодильником с кинжалом в одной руке и мечом в другой вылетает Сентра. В кувырке она чуть не разбивается о стену, затем резко оборачивается к Донни и кричит:

- Сейчас не время! Верни меня!

- Ну хоть минутку, – мямлит он невпопад, глядя на нее сквозь полупустую бутылку.

- Ты набрался что ли? Какая минутка! Там драка в самом разгаре!

- Я только это…

- Возвращай, идиот!

- Ладно, ладно… Спи крепко.

Сентра становится наизготовку, слегка потрясает клинком и в секунду поглощается светом.

- Я ведь просто поговорить хотел… – шепчет Донни ей вслед и задумчиво освежает рюмку.

***

А еще бывает, ком времени прыгает по ухабам, создавая иллюзию полета. Реже проносится через водоемы и реки, в которых сбрасывает часть грязи. Совсем редко сходит с ума и начинает скакать на месте. Прыг-прыг, прыг-прыг – и тем, кто в таком случае застрял на его дне, не позавидуешь.

- Прснись и пой! ИК!

«…»

- Проснисссь и-и-ИК! И пой, я сказал!

Лучи белого света озаряют всю кухню и вздрагивают, когда сквозь них проступает ее призрачный силуэт. Сентра еще не видна целиком, а Донни в порядочно поддатом состоянии, но даже так он чувствует, как его прошивают ее сердитые глаза.

- А ты тут не просыхаешь, – констатирует она.

- Сегодня у меня веский повод! – оправдывается он, пытаясь говорить, как нормальный человек. – Я сегодня – ИК! – праздную победу! Я вчера… или это было сегодня? Или все-таки… неважно! Я звонил Райту.

- Похвально, – презрительно роняет она.

- Не, не, не, ты не понимаешь. Я ему звоню, а он берет трубку такой радостный и говорит, что раз я звоню, то значит устройсвтс…тьфу ты! То устр-ой-ство его, значит, работает.

- Я не понимаю, что ты там бормочешь, – строго говорит она. – Лучше верни меня, пока я тебе не врезала.

- Не, не, ты опять не поняла. А я вот сразу понял. Хе-хе… Он хотел пустить его в крупнмсшс… в кру-пно-масш-таб-ное производство! Во как! Понимаешь теперь?

- Верни меня по-хорошему, – еще строже говорит она, но Донни не собирается прерывать свой рассказ, хоть и примерно осознает через инстинкты самосохранения, насколько неуклюже тот звучит.

- Он хотел торговать тобой, понимаешь? Поганец этакий! Сказал, что дружба дружбой, а бизнес это бизнес. Но! Но главное, что я ему это не позволил! Тоже мне бизнесмен херов! Ха! Я выкупил у него устройство. Все чертовы права, все до последней микросхемки! Вы-ку-пил! Ну что теперь скажешь, а?

- Скажу, что мне больно на тебя смотреть, – спокойно отвечает она. – А еще скажу, что с меня этого дерьма хватит! – от спокойствия не остается и следа. – Я за последнее время достаточно уже натерпелась! Хочешь сидеть здесь и загнивать? На здоровье! А я с этим мириться не собираюсь!

Зная Сентру, Донни всерьез ожидал получить под конец крепкий удар в челюсть. Он даже хотел этого. Однако она сделала кое-что гораздо более жестокое. Она повернулась к нему спиной и растворилась в пасти заглотнувшего ее света.

- Эй, я не давал команды! – кричит Донни, протягивая руку, будто еще может схватить ее за край плаща. – Взяла и ушла. Вот так просто. Обиделась что ли?

Да вроде он и не сказал ничего обидного. Непонятно. Наверно стоило добавить, что устройство было дорогим. Потребовалась вся принадлежавшая ему часть «Перста будущего» и банковские сбережения. Вообще, если подумать, он теперь нищий. В любом случае поезд уже уехал. Говори что хочешь – толку не будет.

- Да пошло оно все! – со всей мочи рявкает Донни на холодильник и пьяным прищуром меряет в бутылке остаток дня.

***

… прыг-прыг, прыг-прыг… Эй, на дне! Вы там в порядке? Ха-ха, просто шучу! На самом деле мне плевать! Прыг-прыг, прыг-прыг…

«Ладно тебе, угомонись уже»

- Проснись и пой!

«Это больше не работает»

- Проснись и пой!

«Сходи лучше еще раз в парк. Подумаешь, не повезло разок. Что теперь, сразу сдаваться?»

- Проснись и пой!

«Она ушла. Уже несколько дней, как. Сколько ты тут не надрывайся, она не ответит»

- Проснись и пой!

«Ты вообще видел, какие там вокруг нее хахали вьются? Могучие воины, благородные рыцари, один принц вон даже затесался. Сам подумай, на кой ей сдался алкаш, вроде тебя?»

- ПРОСНИСЬ И ПОЙ!

«Так, давай хотя бы сегодня без истерик, ладно? Успокойся, ради бога! Держи себя в руках!»

- Проснись и пой! Пожалуйста…

«Тебе работу искать надо, а ты чем занят?»

- Предательница!

«Эх, ладно-ладно, поплачь»

Поплакать? Пожалуй, он бы так и поступил, будь слезы ликером. Однако Донни это даже при всем желании не Марк Ланеган. Донни это Донни и у него есть свои методы. Тяжело встав из-за стола, он тянется к верхнему шкафчику бара, открывает его, долго смотрит внутрь и срывается на самую грязную цепь ругательств, какую только можно представить. Впервые за последние уже бог знает сколько лет шкафчику нечего ему предложить.

Но, по крайней мере, музыка еще с ним? Да, конечно! Она уж точно никогда не подведет! Донни включает ее на полную громкость и начинает накапывать в чашку успокоительное, как в доме гаснет свет. Музыка глохнет, рука дергается, чашка падает и разбивается.

- Твою мать! Сука! Как я все ненавижу!

Он подходит к окну и видит, что свет есть везде, кроме его квартиры.

- Ну естественно! Как же иначе!

В темноте измотанный и выжатый досуха спектр потребностей Донни сужается до одного простого желания: «хочу сесть». Казалось бы, нет ничего проще. В потемках он налетает на выдвинутый стул, опять его опрокидывает, затем тщательно ставит в точности так же, как тот стоит всегда и проходит мимо. Этот стул здесь не для него. Донни сядет за мертвый компьютер. Сядет и будет думать.

Вот так. Приятное мягкое кресло и гадкие жесткие мысли. Не самая лучшая компания, но ведь и не самая худшая. Особенно, когда есть о чем подумать и чем себя разозлить. Чудесная бензоколонка, почти что неисчерпаемая. Донни доползает до компьютера, рефлекторно толкает мышь, чтобы его разбудить и только собирается упасть в кресло, как его беспощадной плетью подстегивает громкий звонок телефона.

Люди звонят. Люди чего-то хотят. Все минувшие годы Донни воспринимал это как само собой разумеющееся. Непогрешимая данность бытия. И только сейчас он подумал, что автоответчик можно было выключить. Вырвать из сети, разлинчевать Дельтой и никогда не слышать. Зря он этого не сделал. И уж точно зря оставил его рядом с собой в кухне.

«Наверно ты все-таки хочешь его слышать. Примерно, как будильник. Гремит будильник – значит, время еще идет. Звонит телефон – значит, для кого-то ты еще существуешь»

Наверно. В некоторых вещах нет смысла копаться. Лучше сделать вид, что оно все само как-то так сложилось и попытаться забыть.

«Забыть незабываемое. Превосходный план действий!»

Проходят положенные три гудка. Телефон сообщает звонившему, что хозяина нет дома и любезно предлагает оставить тому сообщение. Кто бы там ни был, Донни твердо решает не отвечать. Он просто хочет сесть на чертов стул и жалеть себя, пока не уснет, но…

- Ответь, Донни. Я знаю, что ты слышишь.

Секунду назад он обещал, что не будет отвечать, кто бы там не звонил, но это был ее голос.

«Не может быть. Ты съехал с катушек»

- Донни, черт возьми! Я не собираюсь ждать вечность!

Ее голос звучит властно и напряженно. А еще очень притягательно. Что ж, нарушать данные самому себе обещания всегда проще простого. Дотянувшись до телефона, Донни включает громкую связь и кричит:

- Я здесь!

- Да не ори ты! У нас мало времени, так что слушай меня внимательно! Встань!

- Стою!

- Хорошо! Теперь быстро подойди к холодильнику.

«Что-то мне это напоминает…»

- Подошел!

- Отлично. Встань прямо перед ним.

«Не слушай ее»

- Встал!

- Теперь чуть левее!

«Мы через это уже проходили, забыл?»

- Так?

- Да, так идеально!

Донни застывает в указанном ему месте и настороженно всматривается в мерцающее различными данными интерфейсное табло холодильника. Запоздало он делает замечание, что электричества в доме нет, а холодильник все равно работает, однако изумиться им толком не успевает.

Ошеломительный взрыв яркого света сковывает его мертвой хваткой и отрывает от пола. Бороться не имеет смысла, но он и не пытается. Следует крепкий толчок, его всего сжимает, дыхание перехватывает. В ушах монотонный гул, в глазах темнота, голова раскалывается от давления! Но зато какое прекрасное чувство полета…

V

- Буэээ!

Согнувшись в три погибели, Донни стоит теплым солнечным днем посреди круга мерцающих синим свечением обелисков и вовсю орошает содержимым желудка пушистый ковер ярко-зеленой травы под ногами.

- В первый раз всех выворачивает, – доносится до него откуда-то со стороны ее звонкий голос. – Суровая плата за путешествие через порталы.

С горем пополам он заканчивает свое грязное дело, сплевывает на землю, отходит на несколько шагов в сторону, и заставляет глаза нырнуть в кристальную прозрачность ясного дня. С непривычки они больно об нее режутся, истекают слезами, щурятся и моргают, едва держась за возникшую перед ними фигуру. Одной рукой Сентра берет его за плечо, другой крепко прикладывает кулаком прямо в челюсть.

- Я обещала тебе врезать, – широко улыбается она, учтиво придержав пошатнувшегося Донни.

От удара у него проясняется не только в мыслях, но заодно и в глазах. Он раскидывает по сторонам взгляды и потрясенно мычит. Сентру его тотальное изумление, похоже, забавит.

- Вот, глотни, – она протягивает ему флягу, – только смотри не увлекайся. А то я тебя знаю.

Донни охотно принимает предложение и делает самый крупный глоток, на какой только способен. Огненная вода неведомого вкуса и аромата приятно обжигает горло, здорово бодрит и возвращает ему способность говорить, которая немедленно выражается в странном полувопросительном утверждении:

- Ты про меня не забыла?

- Чего, прости? – встречает она его слова обескураживающим удивлением.

- Я подумал…

- Уж не подумал ли ты, что я тебя так там брошу?

- Э-э…

- Может тебе еще раз врезать?

- А теперь за что?! Просто, ну, ты ведь исчезла, черт возьми! Я звал тебя сутками напролет и никакой реакции!

- Я ничего не слышала, – озадачено говорит она. – Наверно, эта древняя херотень, – ее отмашка указывает на рунические громады обелисков, – блокирует все сигналы. Сколько времени ты меня звал?

- Три дня, – отвечает он не то гордо, не то обиженно. – Три дня без умолку.

- Ровно столько же мне потребовалось, чтобы заставить проклятые обелиски проснуться и действовать, а затем подготовить ритуал призыва.

Сложив два плюс два, Донни замечает на лице Сентры тяжелый отпечаток бессонных ночей, понимает, как сильно он в ней ошибался и самым безоговорочным тоном из всех возможных выносит себе приговор:

- Я идиот.

- Это не новость, – смеется Сентра и отпивает из возвращенной фляги немного бодрящего напитка.

- Нет, серьезно. Как я мог в тебе сомневаться?

- Кто ж тебя знает? Но так и быть, на первый раз я тебя прощаю. Мне нужен нормальный оруженосец, а не снедаемая угрызениями совести тряпка, понятно?

- Как скажешь, командир! – рапортует он, резко повеселев, и по-рыцарски припадает на колено. – Торжественно клянусь не быть тряпкой!

- О Боги, – вздыхает Сентра, закатив глаза, – сдается мне, я еще пожалею, что решила вытащить тебя из той дыры. Кстати, не обессудь, но назад дороги нет.

В ответ Донни хохочет, будто услышав анекдот. Дорога назад – последнее, что его сейчас интересует. Он смотрит вдаль на горы, пронзающие вершинами небеса, вдыхает полные легкие прохладного ветра, замечает на ветке ближайшего дерева бдительного кори – похожую на ястреба птицу с четырьмя крыльями и тихо молвит:

- Не верится, что я правда здесь.

- О, это чувство мне знакомо, – сонно отзывается Сентра, указывая путь. – Ты быстро привыкнешь. Что твой мир, что мой – все они по сути одинаковые.

Несколько секунд Донни недоверчиво крутит в уме ее слова, потом вспоминает кое-что важное:

- Кстати, а что ты хотела тогда сказать? Ну, когда на дворец Эдриана напали и мне пришлось срочно тебя вернуть.

- Хм…

- Ты не успела договорить.

- А-а, да, припоминаю. А ты разве сам не понял? Величайшие истины всегда лежат на виду, Донни.

Он смотрит вопросительно.

- Дело не в мирах и не в том, кто из нас сломан, – объясняет она. – Пусть они ломаются сколько угодно, и пусть мы ломаемся вместе с ними. Пусть вообще не останется ничего целого, это не имеет никакого значения. Суть в том, чтобы просто иметь рядом кого-то, кто сломан так же, как и ты.

Согласно природе подобных моментов, воцаряется молчание. Самая правильная его разновидность – когда в словах отпадает всякая необходимость. Им обоим есть, о чем поразмыслить, и они чувствуют приятное единение, ибо знают, что мысли их текут в унисон.

Ведущая под уклон тропа змеилась через лес к травянистой плоскости горного плато. У его дальнего края ютилось несколько скромных построек из дерева, с ближнего открывался вид на необъятность простирающихся далеко внизу лугов и петляющих между ними лестниц из горных вершин.

- Завораживает, – коротко говорит Сентра, блуждая этим своим вдумчивым взглядом в неведомой дали.

- Не то слово, – соглашается Донни.

Представ перед тем, что ждало его в будущем, он невольно стал вспоминать вещи, которые навсегда оставил позади: шум машин, адская мелодия будильника, «Мертвый получас», утренние ток-шоу, «Каша с дерьмом», мерзкий телефон и мерзкий автоответчик, компьютер, курьеры с едой и нескончаемые сериалы. Бесполезный мусор по большей части, который он сжигал, чтобы двигаться по жизни вперед. Вонючие бензоколонки. Найдется ли среди них хоть что-то действительно важное? Да, конечно. Дорогая сердцу музыка, например. Она и… вроде было что-то еще. Да, точно было. Он прекрасно помнит, как брал его с собой. И где же он, хотелось бы знать? Потерялся что ли?

«Не на меня ли намекаешь, дружок? Ну так я никуда не делся. Просто молчу. И вообще, что тебе от меня надо? Столько времени игнорировал, а теперь вдруг старину червя ему подавай»

Сентра и Донни все еще стоят плечом к плечу перед крутым обрывом и молчат. Как давно они здесь? Никто не считает. Им торопиться некуда. Может под действием острых впечатлений или это огненная вода ударила ему в голову, Донни поддается налетевшему вместе с ветром порыву чувств и крепко ее обнимает.

«Ах, вот оно что…»

Секунду или две Сентра колеблется от неожиданности, затем тоже заключает его в объятия. Еще более крепкие, чем у него.

«Ладно, дай мне подумать… Черт, уверен, игру ты ведешь не честную, но… твоя взяла, старик. Она настоящая. Доволен теперь?»

- Донни, – слышит он над ухом ее мягкий голос, – это все очень мило, но если дед Крум-Крум узнает, что ты заблевал его ритуальный круг, нам конец. Это кстати его дом там стоит.

Широко раскрыв глаза, он отпускает ее, и они возобновляют движение. Впереди их, судя по всему, ждет очень долгий путь.

- Ты только не думай, что в сказку попал, – строго говорит она, чуть погодя. – Жизнь здесь будет тяжелой и опасной.

- Я привыкну, – обещает Донни без сомнений и прощупывает сквозь одежду рукоять любимой Дельты. Не зря он всегда держал ее при себе. Будто заранее знал, что однажды придется навсегда уйти и не будет даже минутки на сборы.

- Твоя решительность мне по душе, – зевает Сентра, отмечая тряской фляги прискорбную кончину бодрящей воды, – потому что скоро мы дойдем до нашего лагеря, и я завалюсь спать. А ты будешь держать вахту. Места здесь, знаешь ли, не самые спокойные.

Словно в подтверждение сказанному откуда-то со стороны лесной чащи пронзительно завыл дикий зверь. Но Донни не испугался. Он и его бессонница не подведут даже если Сентре придется отсыпаться столько же дней, сколько она ради него бодрствовала.

«Эй, старик, а ты почему на вопрос не ответил? Доволен ты теперь или как?»

Хм, доволен ли он? Как ни странно, ответ приходит не сразу. Донни качает головой и чешет затылок, а потом с широкой улыбкой на лице все же делает вывод, что нет. Слово «доволен» здесь на все сто процентов, абсолютно и безоговорочно неприемлемо!

***

- Фух! Ну вот прямо злой рок какой-то! Куда мы с тобой не заявимся, всюду как по волшебству перестают работать лифты!

Может из-за психологической травмы, о которой он, правда, ничего не упоминал, а может из-за габаритного живота, Боб с ранних лет терпеть не мог лестницы, однако работа техником в «Персте будущего» частенько их сталкивала.

- Да хорош уже причитать, – ворчит Морти, сверяясь с чем-то через один из своих голографических планшетов и еще раз звонит в дверь. – Мистер Кросс, ау! Опять притворяетесь, что вас нет дома?

- Хорош тебе, – тихо бурчит Боб, все еще тяжело дыша.

- А что я могу, если он не открывает? – возмутился Морти.

- Попробуй вежливо, – советует Боб.

- Вежливо… ну ладно. Мистер Кросс! Оператор зафиксировал сбой оставленного у вас устройства! Впустите нас на минутку, мы быстро проверим, что с ним и тут же уйдем!

Затаившись, будто в засаде, Боб и Морти прислушиваются.

- Видишь, вежливо тоже не работает, – отмечает последний глухую тишину за дверью.

- Наверно, просто дома нет, – предполагает Боб.

- Сомневаюсь. Забыл, что он нам в прошлый раз сказал? Так или иначе, Райт велел проникнуть туда любой ценой. А ты Райта знаешь.

Боб недовольно хмурится и в очередной раз стирает манжетой униформы капельки пота со лба.

- Его веления уже начинают граничить с криминалом. Не удивлюсь, если завтра он прикажет нам украсть дочь президента или подменить секретаршу мэра сексботом.

- Ну так, мы ведь «Перст будущего», – смеется Морти. – Ладно, что будем делать?

- Ну а что мы в таких случаях обычно делаем?

- Ты у нас моралист, вот я тебя и спрашиваю.

Боб тяжело вздыхает. Каждый раз одно и то же. Видать, вопреки напускному цинизму, его напарник сам не в восторге от того, чем им иногда приходится заниматься. Потому и перекладывает на него ответственность решающего слова.

- Я-то, конечно, моралист, но работа есть работа. Так что…

Дальше говорить не приходится. Морти подгоняет под руку ближний планшет и под ложным предлогом запрашивает у диспетчера центрального полицейского управления доступ к электронной двери в апартаменты Дональда Кросса. Сотрудники «Перста будущего» пользуются некоторым влиянием и диспетчер, благоразумно воздержавшись от лишних вопросов, на раз-два выдает им затребованный доступ.

Дверь в квартиру открывается, и они медленно ныряют в переполняющий ее мрак.

- Мистер Кросс! – кричит Боб, перешагнув порог. – У вас дверь была открыта, и мы вошли! Вы не пугайтесь, ладно?

Морти нащупывает на стене выключатель света, щелкает им и тихо бранится.

- Почему-то света нет.

- Ага, – отзывается Боб, проверив выключатель в соседней комнате. – А запах чуешь? Странный такой…

- Обычный запах гари, – отвечает ему напарник, превращает оба планшета в фонари и проходит вперед по направлению кухни.

Боб слегка отстает, а когда нагоняет коллегу, видит его замершим в дверном проеме и ловит тихо доносящиеся от него причитания:

- Ох, е мае… срань господня…

Подойдя ближе, Боб выглядывает из-за спины товарища, роняет полное горечи «Ух!» и едва слышимо шепчет:

- Какого лешего тут произошло?

Взяв себя в руки, Морти проходит в кухню, и свет следующих за ним фонарей раскрывает все детали застывшей перед ними картины: нагруженный пустыми бутылками стол, телефон с не менее пустым и удручающим автоответчиком, разбросанные тут и там, а где и сложенные столбиком коробки из-под пиццы и прочей курьерской еды, монотонно гудящий у окна холодильник с раскуроченным интерфейсом, а на полу перед ним сам Дональд Кросс. Чисто выбритый, прекрасно одетый, с жуткой обуглившейся раной на горле и остекленевшими глазами. Внимательно пробежав взглядом по кухне, Морти нервно хватает Боба за руку.

- Мать моя женщина! – восклицает он, поразившись сложившейся у него в голове версии произошедшего. – Выглядит так, будто его убил холодильник!

- В жизни не слышал и уж тем более не видел ничего подобного, – признает Боб, затем кивает в сторону холодильника и каким-то отрешенным голосом добавляет к сказанному еще одно замечание. – Света нет, а он работает.

- И правда, – оторопело подтверждает Морти, обратив внимание на его монотонный гул и мигающие над интерфейсом светодиоды, после чего, будто между делом, говорит: – Звони Райту.

Боб послушно тянется к телефону, однако на полпути резко отдергивает руку, словно от огня.

- Э нет, сам звони.

- Так я в прошлый раз звонил!

- Да, но тебе не приходилось докладывать ему о таком!

Не в настроении спорить Морти вздыхает и предлагает решить спор классическим способом:

- Камень-ножницы-бумага?

Боб решительно выставляет мясистый кулак на поединок, дает обратный отсчет и как всегда проигрывает.

- Да ты издеваешься! – ворчит он, но задействует чип мобильной связи, связывается через диспетчера с секретаршей Райта, а потом через нее уже и с ним самим. – Господин Райт, это сотрудник технического отдела Боб Прайс вас беспокоит… Да сэр, мы как раз на месте и… В общем, вынуждены сообщить вам скверные новости. Мистер Дональд Кросс… погиб. Соболезную, сэр. Утверждать не берусь, но похоже на несчастный случай. Да, сэр. Понял, сэр. Сделаем все в лучшем виде. А как быть с устройством? Нет, сэр, работает оно исправно. Даже, как бы это сказать, слишком исправно. Оператор утверждает, что оно по собственной инициативе дописало новую программу и с тех пор продуцирует для них среду. Да, сэр! Значит, увезти и следить, чтобы продолжало работать. Понял. Так точно, сэр, отвечаем своими головами!

Закончив разговор, Боб вновь вытирает вспотевший лоб и чувствует гнетущую тяжесть в ногах.

- Ну как там? – спрашивает Морти, хотя сам все прекрасно слышал, понимает и уже даже успел сделать пару нужных звонков.

- Работки у нас прибавилось, – коротко отвечает его грузный напарник.

- Ну, по крайней мере, нам не придется похищать дочь президента, – пытается Морти шутить, но каменное выражение лица выдает его подлинное настроение. Не уследив за собственным взглядом, он спотыкается им о тело человека, чье имя когда-то гремело на весь мир. – До сих пор не верится, что это тот самый Дональд Кросс.

- Это он, – мрачно говорит Боб. – Жаль его, хороший был человек. Хоть и сумасшедший.

Проникшись столь чувственным замечанием, Морти окончательно роняет наигранный им образ, позади которого тут же проступает самая обычная юношеская наивность:

- Ну, он теперь в лучшем мире.

Пусть вопросом там и не пахло, Боб пожимает плечами, потом замечает опрокинутый рядом стул, подымает его и с облегчением садится.