Холод, что поселился в нашем доме

ЧТО БЫЛО ДО...

Он смотрел на нее, слышал ее участившееся дыхание и понимал, что она уже проснулась. Вновь она ждала, что первым встанет он. Она не хотела начинать привычный утренний диалог. Она не желала ничего, что стало привычным и обыденным. Ей хотелось покоя, а он... откровенно говоря, он уже вообще не знал, чего хочет.

Стоило откинуть одеяло, по коже пробегала дрожь. Холодный ветер хозяйничал в спальне, его ледяные щупальца выискивали любую щель, любое крошечное отверстие и рьяно рвались туда, чтобы наполнить своим непритязательным естеством каждый миллиметр этого пока еще теплого, живого пространства. Ему казалось, что он даже может понять их. Возможно, они просто завидуют этому теплу. Возможно, они его даже боятся.

Он встал, надел мягкие тапки и подошел к окну. Не оборачивался, хотя смутно чувствовал спиной взгляд жены. Она зажмурится, как только он обернется. Этот глуповатый, даже детский жест уже не вызывал улыбки, не раззадоривал и не веселил. Он заставлял скрежетать зубами и разочарованно вздыхать.

Снег шел с самого раннего утра. Нет, не просто снег - настоящая метель отплясывала сейчас на улице, засыпала мелкими, но колючими снежными песчинками каждого, кто решался высунуть нос из дома. Зима царила там, властвовала безраздельно, и сейчас с трудом можно было поверить, что это не навсегда, что этот ветер угомонится, что снег растает, что солнце выглянет из-за мрачных туч, а земля покроется нежной сочной травой и яркими, душистыми цветами. Это случится где-то там, в ином, прекрасном, совершенном, чудесном мире, но точно не здесь.

Он стоял, наблюдал за метелью и видел в этой снежной мгле одинокую фигуру, что упрямо брела, прорезая себе пусть сквозь мрак, сквозь холод и лед. А может быть, их было даже две? Или же глаза просто обманывали его...

*****

Ветер завывал, он оглушал, грозился сбить с ног, свистел в ушах. Снег впивался в лицо, каждая снежинка напоминала разозленную осу. Эти осы жалили без остановки, снова и снова, а потом падали на землю, обессиленные, скрипели и хрустели под ногами, но не молили о пощаде, не пытались вновь взмыть в воздух. Они принимали свою судьбу, и человек, которого они так усердно кусали, тоже должен был бы принять свою, но что-то ему мешало, не позволяло упасть на колени и зарыться в снег лицом. Это "что-то" было нереальным, почти мистическим, как луч света в кромешной тьме, но при этом сильным и удивительно могущественным. Понять бы наконец, что же это такое...

Мужчина шел, склонив голову, втянув ее в плечи, ругаясь сквозь стиснутые зубы и удивляясь тому, как быстро кровь, бегущая по венам, превращается в студеную воду. Словно он был нагим до самых костей, словно не было теплой одежды, не было кожи, не было мышц, не было вообще ничего, кроме оголенных артерий, покрывающихся корочкой льда.

Он спотыкался, чуть не падал, но упорно шел вперед. Как его зовут? Кажется, никто этого не знает. Давайте назовем его Адамом. Он один тут, никого больше нет, так что имя вполне подходящее. Но где же его Ева? Он ее еще не встретил, не пожертвовал свое ребро. Не потому что было жаль - просто не было рядом волшебной силы, способной кость покрыть плотью, а в плоть вдохнуть душу.

Одиночество угнетало, но и непостижимым образом воодушевляло. Он мог сравнить себя с первым весенним цветком. Рано или поздно распустятся другие, их будут сотни и даже тысячи, но вот в этот миг - в этот жестокий, но и удивительно прекрасный миг - он один, один на всем белом свете, и никто не скажет, куда ему идти, не попытается остановить или завязать ненужную беседу. У одиночества есть свои плюсы.

Вот только как бы не замерзнуть, как не сгинуть в этой ледяной, безжалостной пустыне?

Он остановился ненадолго, обернулся и поискал свои следы. Их уже заметало снегом. Пройдет совсем немного времени и ничто уже не напомнит о человеке, который брел этим путем, страдал от холода и невеселых перспектив, пытался удержать равновесие и не впасть в отчаяние. Жестокий мир не помнит ни героев, ни злодеев, ни простых упрямцев, пытающихся отвоевать у смерти еще один день безрадостный день.

Адам продолжил путь. Несколько раз падал, но неизменно поднимался. Эти падения даже не были унизительными, он не стыдился их, а почти гордился ими. Они напоминали: он все еще жив, он - это пока еще он, не кто-то другой, не какой-то механизм, не жалкая копия, похожая на него внешне и способная на протяжении многих часов продираться через страшную вьюгу, не страдая, не замерзая и не теряя равновесие. Он живой, а потому уязвимый. И это отнюдь не слабость.

Адам время от времени задирал голову, чтобы увидеть, что же творится там, наверху, в небесной вышине, но видел лишь все тот же снег. Снег вверху и снег внизу, снег со всех сторон. Снег - как смысл жизни, как начало и конец, как инь и ян. Снегом было все.

По щекам Адама текли слезы и очень быстро замерзали. Если бы он попытался стереть их, то наверняка поранил бы кожу. Впрочем, кровь тоже замерзла бы. Здесь замерзало все, наверное, даже само время.

Смерть от обморожения была неизбежна, он понимал это, но не торопился умирать. Адам получал странное, садистское наслаждение от этой длительной, растянутой смерти. Рот наполнялся горечью, и в этой горечи внезапно обнаруживались оттенки сладости. Этакое странное блюдо, которое нужно здорово распробовать, чтобы по-настоящему полюбить.

Адам в очередной раз упал, но не смог подняться сразу. В какой-то момент ему показалось, что он разглядел в небесах что-то, отличное от снега и мрачных серых туч. Будто бы одинокая звездочка робко подмигнула ему, попыталась поддержать, намекнула: "Еще ничего не кончено, сдаваться рано, ты должен бороться". Но скорее всего, это было простой фантазией. Его воображение пыталось наполнить эту ледяную пустыню деталями, которых ей так сильно не хватало. Снежный пейзаж напоминал белый холст, так и хотелось добавить немного красок. Хоть чуть-чуть, самую малость...

Адам шел, спотыкался, застревал в снегу, продирался через него. Каждый новый шаг давался все с большим и большим трудом. Адам понимал, что рано или поздно уже не сможет сделать очередной шаг. Вот тогда-то все и кончится.

Ночь целиком воцарилась над снежной долиной. Сумрак сгущался, сотканный не столько из ночной мглы, сколько из снежинок и жестоких порывов ветра. Адам вновь упал, прямо лицом в снег, но едва ли ощутил холод. Нет, ему казалось уже, что снег согревает... Опасная, страшная иллюзия.

"Возможно, мне пора прекратить. Сколько можно? Зачем я так долго терзаю себя?"

Он пытался вспомнить, откуда идет и куда, но ничего не удавалось. Память была такой же белоснежной пустыней. Можно сказать, они шли через этот снег вдвоем: Адам и его растерянная память.

Он лег набок, попытался выровнять дыхание. Воздуха не хватало, ветер как будто вырывал его остатки прямиком из легких, словно запускал внутрь щупальца холода. Скоро эти щупальца обовьют его сердце и вот тогда...

Странный звук прорвался сквозь завывающие арии ветра и скрипящий шепот снега. Этот звук казался удивительно чужим здесь, ведь у него был своеобразный... ритм.

Ветер не знал ничего о ритме и гармонии, его музыка, хотя и мелодичная по-своему, не повторяла свои ноты снова и снова. Но вот этот звук... о да, он был иным. Механическим, неестественным, рукотворным.

Адам сел, потом даже сумел подняться на ноги. Уже чувствовал, что если упадет снова, то не сможет встать. А значит надо держаться... не назло смерти, вовсе нет. Глупо делать что-либо ей назло. Все дело в простом любопытстве.

Что же это за звук?

Прошло еще немного времени и Адам понял, что звук, вернее, конечно же, его источник, приближается. Адам двинулся навстречу, боясь разминуться с ним в последний момент. Правда, он все равно не был уверен, что идет в верном направлении. Треклятый ветер налетал то с одной, то с другой стороны. Он мог сыграть злую шутку, разнести эти звуки по округе, разбросать их по снегу, наполнить ими черные небеса, запутать следы, словно хитрый зверь. И никто никогда не узнает, куда же нужно идти. А тем более Адам - еле живой, с трудом стоящий на ногах, почти парализованный холодом.

И все же... он должен узнать. Почему-то ему казалось, что это очень важно.

Адам продолжил путь. Снега становилось все больше, несколько раз Адаму едва-едва удавалось сохранить равновесие. Все тело онемело, он почти не чувствовал ног. Нужно поспешить, пока его тело не превратилось в ледяную статую.

И он побежал - насколько это было возможно. Он двигался так быстро, как мог, и уже знал, что эта пробежка наверняка будет стоить ему жизни. Он словно бросал в топку последние жалкие угольки.

Кажется, это стук... Стук колес? Неужели? Неужели это какой-то транспорт?

Поезд.

Но как же это возможно? Откуда он взялся? Адам не видел здесь путей, не видел станции, не видел вообще ничего, кроме вечного снега. Откуда же здесь взяться целому поезду?

Еще несколько шагов - и ослепительный свет бьет по глазам, парализует, бросает в жар, хотя это кажется почти невероятным. Яркий прожектор прямо по курсу, он неумолимо несется на беззащитного, обессиленного человека.

Адам попятился, все же упал вновь и лишь теперь ощутил их сквозь снег - рельсы. Он не заметил, как вышел прямо на железную дорогу.

Света все больше, стук колес все громче, он заглушает все вокруг. Даже ветер вдруг стал тихим, ему приходится надрываться, чтобы его услышали. Адам зажмурился. Вот, сейчас, сейчас все случится. Наверное, так даже лучше. Быстро, а если повезет, то и почти безболезненно.

Однако стук вдруг замедлился. Поезд тормозил, и нельзя сказать, что делал это спешно, искры не летели из-под колес и он даже не гудел. Адам сомневался, что машинист мог увидеть лежащего на путях человека, да еще и в такую погоду. Это практически невозможно... и все же он тормозил. По какой-то лишь ему известной причине.

Поезд полностью остановился, яркий прожектор горел, словно огромный пламенный глаз. Адам кое-как поднялся, хотя еще недавно был уверен, что ему уже не хватит на это сил.

Но так было до появления поезда.

Он медленно двинулся навстречу локомотиву. Снежная пелена мешала разглядеть подробности, снежинки прилипали к ресницам, иногда приходилось с силой моргать, чтобы разлепить веки. Адам шел осторожно, медленно, боясь вновь упасть, хотя понимал, что поезд может двинуться в любой момент.

"Он этого не сделает. Потому что он приехал... за мной."

Странная мысль, даже абсурдная, но почему-то сейчас она таковой не казалась. Поезд прошел такой огромный путь, сквозь снег, сквозь страшный буран, чтобы оказаться здесь, чтобы встретить одинокого и почти умирающего человека, потерявшего всякую надежду. Наверное, так бывает лишь в наивных сказках.

Адам теперь двигался вдоль локомотива. Яркий свет больше не ослеплял, остался позади, хотя все еще распылялся в воздухе вместе со снежинками, так что Адам видел его краем глаза. К тому же, свет горел в окне ближайшего вагона, хотя и несколько приглушенный. Сейчас ведь ночь, вероятно, пассажиры спят. Разглядеть какие-то подробности не удавалось - ни каких-либо обозначений, ни названий, даже расцветку поезда. Все терялось в непроницаемой снежной мгле.

Адам нашел трехступенчатую лесенку, которая упиралась в раздвижные двери. Поднялся, стиснул зубы от ее натужного скрипа. Казалось, что она вот-вот треснет под ногами.

Двери были окрашены в бледно-голубые тона, на одной нарисована маленькая красная розочка, прямо под стеклом. Адам наверняка не заметил бы ее, но так вышло, что его взгляд тут же в нее уперся.

Но долго любоваться не пришлось, ведь автоматические двери разъехались в стороны. Неприятно лязгнули, но как только Адам вошел внутрь, легко и почти бесшумно закрылись за его спиной.

Обычный вагон-купе обычного поезда, по крайней мере, на первый взгляд. В два ряда тянутся простые бежевые диванчики с незатейливыми узорами, сверху - полки для багажа. Длинные вытянутые лампы мигают, но как-то лениво, будто нехотя - едва ли они намерены погаснуть в скором времени. Адам сделал несколько робких, нерешительных шагов. Да, он почему-то был уверен, что поезд появился тут именно из-за него, но в глубине души все равно боялся, что вот-вот в проеме возникнет внушительного вида проводник, или даже сам машинист заявится, чтобы вышвырнуть безбилетного пассажира.

Некоторое время изо рта Адама еще вырывались облачка пара, но очень скоро температура в вагоне выровнялась, стало тепло и почти уютно. Тем не менее, раздеваться Адам не торопился. Он присел на ближайший диванчик и ощутил, как он приятно пружинит. Снег, в который он падал вновь и вновь, уже не казался мягким и податливым, как раньше. Он застывал, замерзал, и с каждым разом все больнее вгрызался в кожу.

Адам все же снял шапку и немного развязал шарф. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы убедиться, что ему не показалось, будто здесь и правда тепло.

Поезд вновь пришел в движение.

Адам ждал этого, но все равно невольно содрогнулся и вытянул вперед руки, словно боялся упасть. Он повернулся к окну, но увидел лишь налипший снег. Никаких пейзажей, любоваться здесь просто нечем.

Вокруг сапог Адама тут же собралась большая лужа. Прилипший к одежде снег начинал отваливаться кусками и стремительно таял. Оживший поезд рванул так резво, что казалось, одним своим движением он нагоняет еще больше жара. Адам окончательно стянул шарф и небрежно бросил рядом с собой. Становилось жарко, но при этом по коже бегали мурашки. Он надеялся, что это всего лишь связано с резкой сменой температуры, однако понимал, что выбраться из такой передряги живым - это уже чудо, но выбраться здоровым... нет уж, это почти невозможно.

Он устало привалился лбом к стеклу. Оно было хоть немного прохладным и остужало кожу, которая теперь казалась слишком горячей. Адам снял перчатки и посмотрел на свои руки. Красные, но кажется, обморожений нет. Еще одно маленькое чудо.

Снимать ботинки и проверять ноги он не торопился. Боялся, что чудес не может быть слишком много.

Поезд мчал сквозь тьму и сквозь снег, сердитые снежинки бились в окна, словно пытались пробить стекло, но сами становились жертвами, размазывались по нему и таяли, раздавленные ветром. Стекло пока не успело замерзнуть, но если температура упадет еще на несколько градусов, оно наверняка покроется витиеватыми морозными узорами.

Адама начинало клонить в сон. Стук колес не оглушал, он казался мерным, спокойным, убаюкивающим. В этом стуке ощущалось биение самой жизни. Адам даже поневоле улыбался, но все еще мотал головой, пытаясь смахнуть эту навязчивую дрему. Даже сейчас он боялся, что если заснет, то уже не проснется. И этот поезд будет ехать по какому-то неведомому кругу, вновь и вновь, очень, очень долго, пока тело его единственного пассажира медленно, но верно разлагается, распадается на части и обращается в пыль.

"Почему единственного?- задумался Адам уже на грани сна и яви. -Я ведь не проверил другие вагоны."

А потом его поглотила тьма.

ВСТРЕЧА

-Эй.

Что? Этот голос ему снится? Почему-то он совсем не кажется реальным...

-Эй, вы живы? Вы слышите меня?

"Я и себя не очень-то слышу."- хотел ответить Адам, но не смог выдавить ни звука. Губы оказались слишком сухими, жуткая сухость наполнила и рот, словно он наелся песка. Язык прилип к нёбу и превратился в бесполезный кусок мяса.

Адам открыл глаза. Приглушенный свет, к которому он вроде бы успел привыкнуть прежде, чем провалился в сон, теперь показался ослепительным и вызвал сильную, жгучую боль в висках. Тут же пришлось зажмуриться.

-Ох, вы живы. Это хорошо. Теперь мне стало гораздо... комфортнее.

Адам мысленно досчитал до десяти, дождался, пока боль немного утихнет. Вновь разлепил веки и в этот раз реакция уже была не столь бурной. Правда, перед глазами еще некоторое время плавали желтоватые полосы, они мешали рассмотреть человека, сидящего прямо напротив.

Это оказалась женщина в темно-синей куртке, черных брюках и туфлях с низким каблуком. Адам подумал, что эта обувь ужасно не подходит нынешней погоде, да и в целом наряд казался слишком легким. Так можно одеваться поздней весной или ранней осенью, но уж точно не посреди зимы.

"А сейчас зима? Какой день был на календаре, когда я смотрел на него в последний раз? Какой... какой месяц?"

От этих вопросов голова шла кругом и начинала болеть еще сильнее. Будто сотня точно таких же мерцающих ламп одновременно вгрызались ему в череп и плавили мозги.

-Я Ева.- представилась женщина. Ей было лет тридцать, может и меньше. Довольно миловидная, с курчавыми темными волосами, обрамляющими овальное лицо, такими же темными глазами, немного курносым носом и полными, чувственными губами. В другой ситуации Адам засмотрелся бы на нее, но сейчас ему было не до того: он чувствовал себя раздавленным жуком. Наоборот, подумал даже, что хорошо бы ей уйти, чтобы не пришлось начинать ненужные разговоры. Она начнет задавать вопросы, ему придется сочинять какие-то ответы. В итоге ему станет только хуже.

-Адам.- все же представился он. -Какая-то... библейская история выходит, да?

-Да уж, есть немного. Но мы явно не в райском саду. Как вы тут оказались?

Адам попытался немного выпрямиться. Ноги затекли... он надеялся, что они всего лишь онемели, что с ними не случилось ничего более серьезного... а он ведь даже не проверил их, так и не снял чертовы сапоги. Просто потому что испугался.

-Могу задать вам тот же вопрос.- прохрипел Адам. Во рту все еще было слишком сухо, пришлось сделать несколько очень болезненных глотательных движений, чтобы раздобыть хоть немного слюны. -Когда я садился на поезд, этот вагон был пуст.

-Когда я садилась на поезд, он тоже был пуст. И все же кто-то из нас сел на него позже.

Адам сильно сощурился, даже не думая о том, как будет в этот момент выглядеть. Он старался получше рассмотреть лицо собеседницы, попытаться понять, не издевается ли она над ним. Она должна понимать, что ему сейчас не до смеха.

Нет, кажется, она не шутила. Наоборот, недоумевала точно так же, как и он.

Потом он вновь опустил взгляд, посмотрел на свои сапоги. Нужно было разуться, но совершенно не хотелось делать это при свидетелях.

-Погода скверная, правда?- заметила Ева.

За окном была все та же ночь. Адам не знал, сколько проспал - вероятно, пару часов, не больше. И совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Его знобило сильнее, чем прежде, из груди рвался кашель.

Снег валил, как и раньше. Снежным ореолом был окружен рвущийся сквозь тьму поезд, ветры завывали на высокой ноте, колеса глухо стучали, словно отвечая им. Адам думал, что мог бы поспать еще, но почему-то глаза больше не слипались. Он все же сумел выпрямиться и облегченно выдохнул, переместив ноги чуть левее. Они все же слушались его. Значит, все не так плохо.

-Вы выглядите нездоровым.- заметила женщина. -Когда именно вы сели на поезд?

-Я... я не знаю. Было темно, и холодно, и ужасная метель... я не засекал времени, у меня и часов-то нет.

Глаза Евы, и без того большие, стали еще больше.

-Вы были там, снаружи?- ахнула она. -В этом страшном буране?

-Ну... да. Я думал, это и так понятно.

Женщина встала так резко, что Адам содрогнулся. Не сказав более ни слова, она прошла куда-то назад, Адам не стал оборачиваться, чтобы проводить ее взглядом. В шее то и дело неприятно постреливало, любое лишнее движение отзывалось болью.

"Ушла и ушла. Значит можно еще немного вздремнуть. Но прежде..."

Адам наклонился и осторожно стянул свои сапоги, вначале левый, потом правый. Носки были все еще мокрыми, но наверное, уже не только от растаявшего снега - стало слишком тепло, Адам сильно потел. Он снял их тоже и несколько минут изучал свои ступни и щиколотки.

Кажется, и правда обошлось. Много красных пятен, есть даже синяки, но в целом ничего скверного. Адам пошевелил пальцами, чтобы окончательно убедиться в полной функциональности своих конечностей.

Совсем бесшумно рядом вновь появилась Ева. Адам, смутившись, поскорее принялся натягивать носки. Он старался не смотреть на женщину, но чувствовал, как розовеют щеки.

Ева деликатно дождалась, пока он обуется, и лишь тогда протянула ему кружку с горячим чаем. Кружка была низенькая, но широкая, с красными и желтыми цветочками по бокам.

-Пейте. Вам нужно согреться и восстановить силы.

Адам не спорил, сил ему и правда не хватало, он чувствовал себя разбитым и глубоко больным. Сделал осторожный глоток и чуть не поперхнулся: чай был не только горячим, но и жутко сладким.

-Я могла немного переборщить с сахаром.- тут же сказала женщина. Сама она тоже пила чай, и тоже без явного удовольствия. -Дело в том, что он затвердел в сахарнице, превратился в камень. Пришлось буквально откалывать ножом. Так что отмерить было тяжело.

-Все нормально.- промямлил Адам. Он еще немного попил, хотя от сладости уже начинали ныть зубы, а потом положил кружку рядом с собой. Стола тут не было, так что полноценное чаепитие со всеми положенными удобствами не устроишь.

Некоторое время они молчали. Адам сам не знал, нравится ли ему эта тишина, хотя еще недавно сам жаждал ее. Было в ней что-то гнетущее, но и немного приятное. Будто боль и наслаждение сливались воедино в странном, противоестественном экстазе.

-Поезд едет уже пару часов без остановок.- объявила Ева. Адам заметил, что когда она говорит, ему никак не удается отвести взгляд от ее губ. -Я пыталась достучаться до машиниста, узнать, когда следующая станция, но он не ответил. Может, просто не расслышал меня.

-Где вы взяли чай?- выпалил Адам. Он мог задать кучу вопросов, но почему-то первым с языка сорвался именно этот. Не самый важный, не самый умный.

Аккуратные брови женщины удивленно взлетели.

-В вагоне-ресторане, разумеется. На самом деле, себе я хотела сварить кофе, но это весьма... затруднительно.

-Почему же?

-Сходим туда, сами все увидите. Но сейчас вам лучше отдохнуть. Не хотите спать?

Адам невольно содрогнулся. Забота и участие этой незнакомки поражали его, а вслед за изумлением явилось и подозрение. С чего бы ей так волноваться о каком-то мужчине, дремлющем в вагоне и едва не превратившемся в сосульку?

-Нет, спать я не хочу.- ответил Адам и, вообще-то, не соврал. Остатки сна как рукой сняло, да и силы понемногу вливались в его тело. Неужели переслащенный чай помог? Очень маловероятно. -Я хочу знать, кто вы и почему мне помогаете.

-Боже... А вы параноик. Неужели вы считаете, что для того, чтобы помочь человеку, оказавшемуся в беде, нужна веская причина?

-И как же вы поняли, что я оказался в беде?

Адаму и самому не нравился свой тон. Он не хотел быть грубым или как-то обижать эту леди, но сейчас, еще не до конца оправившись после своих смертельно опасных приключений, совершенно не желал впутываться в новую передрягу. Когда он продирался сквозь метель, ежился от холода, утопал по колено в снегу и дрожал от пронизывающего ветра, все было просто и понятно. Это было древнейшее из противостояний: человек против неумолимой природной стихии. Либо он выживет, либо окажется похоронен под метровым слоем снега и превратится в ледяное изваяние.

Но сейчас все резко усложнилось. Откуда ни возьмись, словно по мановению волшебной палочки, появился поезд, а вместе с поездом и эта женщина. Чего от нее ожидать? Почему она одна здесь и куда делись остальные пассажиры?

-Это было очевидно, Адам.- сказала спутница, и он содрогнулся, услышав свое имя. В ее устах оно звучало отнюдь не чужеродно, а почти... почти правильно. И вот эта "правильность" на самом деле сильно испугала его. Он все равно что услышал песню, которую позабыл, но теперь она играет вновь и каждый аккорд, каждая мелодия звучат именно так, как и должны звучать, и он может предугадать их заранее. Еще одно очень странное, противоречивое ощущение. И приятное, и не очень. -Вы выглядели так, словно вот-вот покинете мир живых. Если честно, увидев вас в начале, я присмотрелась и прислушалась, чтобы убедиться, что вы вообще дышите. Мне стало немного страшно, когда я подумала, что делю этот поезд с мертвецом. Сейчас я убедилась, что вы в порядке, и все же вы не выглядите здоровым.

Адам вздохнул. В горле сильно скребло, скоро начнется кашель, а вместе с ним наверняка и насморк. Уж с простудой Адам справится как-нибудь сам, ему не нужна помощь.

-Спасибо за заботу, я... мне уже лучше. Просто я немного обескуражен.

-Чем?

-Всем, наверное. Неужели мы здесь одни? Других пассажиров нет?

Ева мотнула головой. В этот момент ее кудрявые волосы частично скрыли лицо. Адам задумался о том, как непросто ей, должно быть, приходится в ветреные дни. Наверное, остается лишь собрать волосы в тугой хвост.

-Нет, больше никого. Странно, правда?

Что ж, по крайней мере, она признает, что это странно. С другой стороны, она не выглядит растерянной или удивленной. Если она и была шокирована, этот шок прошел довольно быстро.

-Да, чертовски странно.

Ева вдруг улыбнулась, почти озорно, словно хитрая девчонка, у которой возникла интересная идея.

-Уверена, такое приключение запомнится нам обоим надолго. Как думаете, куда мы едем?

-Понятия не имею. Почему вы улыбаетесь? Неужели вас это нисколько не беспокоит?

Адам был уверен: она скажет, что ее это беспокоит, беспокоит так же сильно, как и его, но при этом в ее приятный голос неизбежно проскользнет фальшивая нотка. Однако женщина вновь сильно удивила его:

-Нет, не особо. Ведь куда-нибудь этот поезд все равно приедет, верно? Не думаю, что мы движемся по какому-то бесконечному кругу. Философия жизни неприменима к железнодорожным путям.

Адам откинулся на спинку дивана. Он внимательно и совершенно беззастенчиво изучал лицо этой своей неожиданной спутницы.

-Философия жизни, значит? Похоже, в вагоне-ресторане вы нашли не только чай.

Ева рассмеялась. Смех у нее был таким же приятным, как и голос. Против своей воли Адам проникался к ней симпатией, хотя еще минуту назад готов был подозревать бог знает в чем.

-О, вообще-то я видела там кое-какие бутылки, вы правы. Но решила, что еще слишком рано... или уже очень поздно. Тяжело следить тут за течением времени, честно говоря.

Это правда, Адам даже не мог понять, сгущаются ли за окном сумерки или же близится рассвет. Он надеялся, что скоро эта страшная, холодная, пронизанная духом смерти ночь подойдет к концу, растворится в мареве солнечного света, но пока еще было темно. Хлопья снега все так же бились в стекло, словно сумасшедшие мотыльки-самоубийцы.

-Думаю, вам все-таки надо отдохнуть.- сказала Ева и решительно встала. -Я пока побуду в соседнем вагоне, не хочу вам мешать. Но если рассветет, я вам сообщу. Вместе попытаемся понять, где находимся.

Адам неуверенно кивнул.

-Ладно. Как скажете.

Она ушла. Адам услышал, как щелкнула дверца тамбура, обернулся и увидел сквозь стекло спину удаляющейся женщины.

"Могла бы и остаться.- вдруг подумал Адам. -Мне все равно совершенно не хочется спать."

Но уже очень скоро глаза вновь стали слипаться. Бороться с дремой было бессмысленно, Адам вскоре завалился набок, едва не расплескав остатки остывшего чая.

БЛИЗОСТЬ

В этот раз его разбудил не голос, а луч света, настойчиво пробивающийся сквозь тонкие и узкие занавески. Адам открыл глаза, ощутил уже знакомую боль в затылке и поспешно зажмурился.

Когда неприятные пульсации сошли на нет, он все же решился оглядеться.

Мерцающие лампы потухли - в них больше не было нужды. Снаружи разгорался день, солнечный, яркий и даже прекрасный. О свирепой стихии напоминали лишь громадные сугробы, сверкающие на солнце, будто огромные бриллианты. Кажется, если смотреть на них слишком долго, то можно ослепнуть.

Снежная равнина простиралась на многие мили во все стороны, до самого горизонта. Адам не приметил ни домов, ни еще каких-либо построек, ни единого следа цивилизации. О ней напоминал лишь этот самый поезд, и дорога, по которой он двигался.

Но и сама природа оставалась такой же бедной: ни деревьев, ни самых жалких кустарников, ни торчащих из-под сугробов высоких травинок. Очень-очень редко можно было заметить одинокую голую ветку, робко выглядывающую из снежной шапки. Возникали неприятные ассоциация с руками мертвецов, выпростанными из полураскопанных могил.

Адам некоторое время разминал свои ноги, сгибал и разгибал колени. Наконец встал и убедился, что может стоять, и не просто стоять, но и даже ходить. Ничего не болело, не скрипело, не ныло. Просто удивительно... Вот только в горле скребло, как и прежде. Адам сделал глоток сладкого чая и убедился, что холодный он еще хуже.

Где же Ева? Помнится, она обещала разбудить его, когда рассветет.

Адам доковылял до прозрачной двери и приложил ладонь козырьком ко лбу, чтобы отсечь чересчур яркий свет. Из-за него казалось, что все вокруг погружено в призрачную дымку.

Ева была там. Она сама дремала, лежа на боку и лишь каким-то чудом не сваливалась на пол. Эти диванчики явно не были предназначены для сна. Ее кудрявые темные волосы частично скрывали лицо, но Адам хорошо видел ее губы, они были чуть приоткрыты и блестели от слюны. Ева дышала глубоко и ровно.

Адам отступил на шаг от двери, он не хотел будить ее. Но женщина, похоже, сквозь сон почувствовала его взгляд, открыла глаза и медленно села.

-Адам.- из-за двери ее голос звучал немного приглушенно. -Не уходите. Зайдите в гости, я приглашаю.

Адам колебался, но совсем немного. В конце концов, он все равно не знал, чем себя занять.

Он отодвинул дверцу в сторону. Она двигалась с еле заметным скрипом и будто бы слегка повизгивала.

Вагон Евы выглядел точно так же, как и его. Те же узкие диванчики, те же тонкие занавески на окнах, те же полки для багажа, разве что, под потолком почему-то висел миниатюрный зеркальный шар, но это было единственное существенное отличие. Адам невольно задумался о том, что каждый день жизни похож на вот такой вагон. Вроде бы более-менее уютный, но чересчур простецкий, без ярких красок и запоминающихся деталей. А главное - похож на предыдущий. Однако все же есть одно важное отличие: люди, что населяют этот день, движутся в нем, как в вагоне мчащего в неизвестные дали поезда. Лишь они и привносят разнообразие в эту скучную, блеклую картину.

-Сама не заметила, как задремала.- Ева как будто извинялась. Она терла глаза и беспрестанно зевала. -И не увидела, как взошло солнце. Обидно. Я обожаю наблюдать за рассветом.

Адам сел напротив нее. Некоторое время они просто глядели друг на друга, будто собирались заново познакомиться, но ни один не решался заговорить первым.

-Не знаете, поезд останавливался?- спросил наконец Адам.

-Нет, я бы точно заметила. Э-э... надеюсь.

Ева выглядела смущенной и растерянной. Даже немного странно. Вчера она казалась гораздо более уверенной. Может быть, просто обрадовалась, что больше не одинока? А теперь эта радость постепенно сдувалась. Радость - ненадежное топливо, очень уж она скоротечна.

-Что-то не так?

-Нет, просто... черт, это очень тяжело объяснить.

"Да, я бы тоже не знал, как ответить на этот вопрос.- подумал Адам. -Он звучит чересчур просто, а подобрать такой же простой ответ... это бывает слишком сложно."

-Иногда...- осторожно начала Ева и запнулась. Вздохнула, с надрывом продолжила. -Иногда мне кажется, что я сплю и никак не могу проснуться. Да, сейчас я вроде бы открыла глаза, увидела вас, увидела это яркое солнце... но где гарантия, что сновидение не обманывает меня? Может быть, это сон внутри сна. А тот сон - внутри другого... и так до бесконечности.

-В таком случае, я тоже сплю.- Адам попытался улыбнуться. Теперь уже она нуждалась в том, чтобы ее подбодрили. -И выходит, мы с вами встретились в своих снах.

-Это очень маловероятно. Тогда уж один из нас - всего лишь сон другого. Но такой вариант кажется слишком безнадежным. Ведь я не уверена, что я сама - не сон.

Адам нетерпеливо мотнул головой. Нет уж, в собственной реальности он пока не сомневался... вроде бы. С другой стороны, всякий сумасшедший уверен в своей нормальности, а чудиками считает всех окружающих.

-Думаю, это пройдет.- заявил Адам с уверенностью, какой и близко не ощущал. -На меня иногда накатывает... всякое. Странные мысли, странные чувства, непонятно откуда взявшиеся эмоции. Не нужно на них зацикливаться и тогда они сами уйдут.

Ева передернула плечами, слегка улыбнулась, встала и немного покачнулась.

-Я, наверное, сделаю нам чай. В этот раз положу меньше сахара, обещаю.

Адам тоже встал. Вновь оставаться в одиночестве ему не хотелось. Даже странно... а ведь вчера (или уже сегодня? время так и оставалось размытым пятном) он думал, что не должен доверять этой женщине, что не должен доверять вообще никому и ничему, лучше держаться в стороне, ведь так проще и безопаснее...

Но так уж задумано самой природой: человек - существо социальное. Долго оставаться в одиночестве он не может, а в критические моменты оно и вовсе противопоказано. Глубоко внутри что-то пробуждается, что-то, что было робким и почти незаметным до сей поры, что-то, в существовании чего ты сам, непоколебимо уверенный в своих силах и своей полноценности, не признавался даже себе. И вот тогда ты понимаешь: в стае все-таки лучше, чем одному.

Наверное, именно этот простой инстинкт заставил Адама подняться вслед за Евой и сказать:

-Я пойду с вами. Хочу здесь как следует осмотреться.

Женщина не стала спорить, быстро кивнула и развернулась в сторону прозрачных дверей. Ее слегка покачивало, пока она шла. Адам решил, что она еще просто не до конца проснулась.

Пройдя через тамбур, они будто оказались в совершенно другом месте. Сам свет здесь был иным, более приглушенным, каким-то... загадочным. Эта иллюзия была вызвана полупрозрачными алыми занавесками, которыми были прикрыты все до единого окна. Света вполне хватало, чтобы все видеть, но все равно местами сгущались тени - в основном на полу у самых диванчиков, а также за спинками.

Само собой, здесь были и столики. Квадратные, накрытые бело-красными скатертями, в центре каждого - пустая белоснежная тарелка, рядом - столовые приборы. Адам наклонился, коснулся одной из этих тарелок и на пальце осталась пыль. Похоже, давненько тут никто не ужинал.

-Идемте дальше.- сказала Ева, почему-то, почти шепотом. -Кухня впереди.

Узенький проход слегка изгибался и почти упирался в неприметную серую дверь с треугольной ручкой. Ева толкнула ее и проскользнула внутрь.

Адам прошел следом и первым делом испытал легкий приступ клаустрофобии, очень уж тут было тесно. Небольшой стол, плита, умывальник, полка, заставленная всяческими баночками и коробками, низенькая морозильная камера - все было притиснуто одно к другому, так плотно, что и мышь не проскочила бы. Лишь у самой двери можно было хоть немного развернуться и вдохнуть свободно.

И вся проблема в том, что двоим тут делать нечего. Адам почти упирался в спину Евы... и, откровенно говоря, не только в спину.

"Боже... такого я не ожидал."

А вот Ева, кажется, не ощущала никакого дискомфорта. Она прошла дальше, остановилась у столика. Адам двинулся следом и тут же что-то хрустнуло под его ногами.

-Черт!

Он посмотрел вниз и не сразу понял, что же видит - пришлось сесть на корточки, чтобы разобраться.

По полу были рассыпаны кофейные зерна. На одно из них он и наступил. Похоже, раньше тут хозяйничал кто-то очень неаккуратный, и даже не прибрал за собой.

-Теперь вы понимаете, почему я не смогла сварить кофе.- хмыкнула Ева. -Придется нам и дальше довольствоваться чаем.

Но Адам уже почти не слышал ее. Его взгляд уперся в полку, заставленную бутылками с огненным содержимым. Больше всего тут было вина, но нашлось место и виски, и портвейну, и паре бутылок водки.

У Адама пересохло в горле. Чтобы как-то справиться с этим волнением, он выдавил:

-Я... я поставлю чайник, да?

-Будьте так добры.

Плита была газовая, Адам заметил баллон на стене. Интересно, насколько это безопасно? Если случится какая-то авария... черт, об этом даже думать не хочется.

Чайник по крайней мере был чистым, он явно не стоял без дела. Потом Адам вспомнил, что его ведь уже трогала вчера Ева. Вполне возможно, раньше он был таким же пыльным. Ладно пассажиры, но где же весь персонал? Куда все пропали?

Ева немного дрожащей рукой насыпала сахар в чашки. Она доставала его из прозрачной круглой сахарницы, время от времени вооружалась ножом, чтобы отколоть кусок. Адам мягко забрал у нее нож.

-Давайте лучше я. А вы посмотрите, нет ли тут чего съестного. Это же все-таки кухня.

Ева не стала спорить. Она теперь открывала полки, одну за другой, но ничего путного не находила. Наконец отыскала коробку с крекерами, показала Адаму.

-Не бог весть что, конечно, но с чаем сойдет.

Адам кивнул. На самом деле, ему не очень-то хотелось есть, но он понимал, что нужно съесть хоть что-то. Здоровым он себя не чувствовал, простуда подступала неумолимо, а голодному с ней бороться еще тяжелее.

Вскоре засвистел чайник. Пока Адам наливал чай, Ева рассыпала по блюдцам крекеры. Они были маленькими, но зато в форме разных животных.

Вновь бросив робкий взгляд на полки с алкоголем, Адам обнаружил нечто странное: какое-то черное пятно на этикетке одной из бутылок. Будто кто-то измазал ее то ли нефтью, то ли дегтем, то ли чересчур густой черной краской. Кажется, раньше этого не было, он бы точно заметил.

"Ну и что это еще за дрянь?"

Трогать непонятную черную субстанцию ему совершенно не хотелось. Почему-то подумалось даже, что это может быть опасно. Он слишком мало знает об этом месте, обо всем, что здесь происходит, а значит опасным может быть буквально все.

"А что насчет вот этой женщины, которая сейчас так сосредоточенно сортирует крекеры, чтобы нам обоим достались разные виды? Она не может быть опасной?"

Адам постарался поскорее отогнать эту мысль. Пока все говорит за то, что они двое - все равно что пленники, запертые в большой клетке, которая несется сквозь заснеженную степь на огромной скорости. Если будут подозревать друг друга, точно ни к чему не придут.

-Ну вот и все, пойдем отсюда.- с явным облегчением выдохнула Ева и взяла оба блюдца. -У меня уже развивается клаустрофобия.

"И у вас тоже?"- чуть не выпалил Адам, но смолчал. Это восклицание могло бы показаться радостным, а объяснить причину этой радости он вряд ли сумел бы. Не подобрал бы нужных слов.

Наверное, его радовало, что у них нашлось еще что-то общее... помимо собственно той ситуации, в которой они оказались. Пусть даже это всего лишь клаустрофобия.

Они вернулись в вагон-ресторан. После крошечной кухоньки он показался почти огромным. Впечатление немного портили лишь эти алые занавески на окнах, которые приглушали солнечный свет. А еще Адаму все время чудилось, что кто-то выплеснул кровь на стекла.

Они уселись за один из столиков. Ева сняла куртку и положила на диванчик рядом с собой. Адам разделся гораздо раньше - еще перед тем, как покинуть "свой" вагон. Очень уж стало тепло.

Некоторое время они ели молча. Адам закидывал в рот сразу несколько крекеров, они были слишком сухими, так что приходилось тут же запивать их чаем. В этот раз, к счастью, не таким сладким.

-Кажется, поезд поворачивает.- вдруг сказала Ева.

Адам посмотрел в окно, как можно дальше отдернул шторку и убедился в ее правоте. Поезд действительно куда-то сворачивал. Впрочем, очень скоро дорога вновь стала прямой, как стрела.

-Так значит, с машинистом вы поговорить не смогли?- спросил Адам. На самом деле, у него возникло очень неприятное ощущение, что поезд едет сам по себе... Наверное, в теории это возможно, но кто-то же останавливал его? Вряд ли он мог остановиться самостоятельно, а потом вновь набрать ход.

-Я не сумела пробраться в локомотив, дверь заперта. Пыталась докричаться, но машинист меня не расслышал.

Адам опустил взгляд. На его блюдце осталось всего несколько крекеров. Два в форме рыбок, один в виде зайца или кролика.

"Рыбки в аквариуме, или кролики в клетке - это про нас. Как же нам выбраться? Где кончаются эти пути? Есть ли он вообще - конец?"

-Все нормально?- мягко спросила Ева. Видимо, заметила, как по его лицу пробежала тень.

Адам вначале кивнул... а потом резко мотнул головой.

-Нет, не нормально. Здесь творится что-то необъяснимое и мы не знаем, что нас ждет. Меня это пугает куда больше, чем скверная погода за окном. Это полная... потеря контроля.

Удивительно, но Ева вновь улыбнулась. Адам подумал, что у нее очень красивая улыбка. Да и не только улыбка...

-Потеря контроля? А что именно вы контролировали, Адам? Что вы контролировали, когда брели сквозь снег и чуть не умирали от холода?

Адам закусил губу. Она была права, он действительно ничего не контролировал, к моменту появления поезда он практически покорился судьбе... и все же какое-то фантомное ощущение контроля присутствовало.

"Я умру на этом холоде, но не потому что я так слаб, а потому что сам решил сдаться. Это мое решение."

Боже. Звучит ужасно глупо и чудовищно фальшиво. Сейчас он и сам едва ли поверил бы этим словам. Наверное, дело все же не в контроле, а в своеобразной... простоте. Да, все было очень просто. Об этом он успел задуматься еще вчера: то была битва, жестокая, но при этом совершенно бесхитростная. Он мог проиграть, мог выиграть, но ему не приходилось гадать, к победе он движется или к поражению. Все было слишком очевидно.

Теперь же все иначе. Все резко изменилось.

Ева ждала ответа, а Адам мялся, не знал, что сказать. Может быть, вообще ничего говорить не нужно - кажется, Ева уже догадывалась, о чем он думает.

-По крайней мере, я не задавался ненужными вопросами.- проворчал Адам. Это было похоже именно на ворчание человека, который уверен, что раньше было лучше, не то что сейчас. -А теперь... если честно, не знаю, что и думать. Чувствую себя совершенно беспомощным. Наверное, это и пугает меня больше всего.

-По крайней мере, вы больше не одиноки. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем.

"Что-нибудь? А будет ли это "что-нибудь" тем самым, тем, что нам нужно?"

Но ввязываться в дискуссию Адам не собирался. Ева говорила искренне и действительно помогала ему с самого момента его пробуждения. Не стоит вот так отвергать ее.

Адам даже сумел выдавить улыбку.

-Да, наверное, вы правы. Вдвоем гораздо легче.

Вновь настало неловкое молчание. Адам допивал чай, Ева смотрела в окно, где ничего не менялось - все тот же снег, ветер, белоснежная пустыня до самого горизонта. Казалось, что ты ослеп, только вместо непроглядной черноты окунулся в такую же непроглядную белизну.

-Когда я нашла вас, то испытала облегчение.- вдруг объявила Ева.

Адам удивленно вскинул брови.

-Вы ведь говорили, что вам показалось вначале, будто я мертв.

-Да, верно, но потом, когда я поняла, что это не так, мне стало гораздо легче. Будто... какая-то струна, натянутая внутри меня до предела, готовая вот-вот лопнуть, чуть-чуть расслабилась.

Голос Евы немного дрожал. Адаму вдруг захотелось коснуться ее руки, накрыть своей и легонько сжать.

-Я уже почти отчаялась... Думала, что вокруг нет ничего и никого, кроме проклятого снега, пронизывающего ветра и черных туч, закрывающих все небо. А этот жуткий, пустой поезд... он напоминал мне мертвеца, который не знает, что уже умер, и продолжает свои повседневные дела.

-Неужели я изменил это ощущение?- спросил Адам почти с иронией.

Ева заглянула ему прямо в глаза и Адаму стала совестно. Эта ирония оказалась совершенно неуместна.

-Да, Адам, еще как изменили. Раз есть вы, значит есть и пространство, из которого вы прибыли. И это не снежная степь, это нечто иное. Даже если вы сами не помните этого.

-Но если мы оба не помним, откуда пришли, то как мы можем быть уверены в том, что отправная точка вообще существует?

Ева опустила глаза и Адаму вновь стало стыдно. Этот вопрос... он был слишком жестоким. Напоминал кактус, растущий посреди беззащитных ромашек. Очевидно, что Ева не могла ответить на него. Сами размышления о нем причиняли сильный дискомфорт.

-Я... Я не знаю. Но что-то еще должно быть... позади. И что-то должно быть впереди. Мы ведь все-таки куда-то движемся.

Адам решительно отставил чашку, где чая оставалось на один глоток, поднялся и протянул руку Еве, будто приглашая ее на танец.

-Что вы делаете?

-Мы не обследовали другие вагоны. Вместо того, чтобы гадать и строить предположения, лучше нам все тут как следует изучить, согласны?

Ева, кажется, задумалась ненадолго, потом робко кивнула.

-Да, пожалуй... Надеюсь, мы не обнаружим ничего... ужасного или разочаровывающего.

Адам не стал уточнять, что она имеет в виду. Кажется, и сам уже догадывался.

Они вновь прошли мимо дверцы, что вела на маленькую, тесную кухню. Адам шел, глядя строго вперед, и наверняка ничего не заметил бы, если бы не восклицание Евы.

-Адам! Смотрите!

Она указывала вниз. На полу у самой двери растекалась черная лужица неизвестного вещества. Не очень большая пока, но постепенно она увеличивалась. Очень скоро, чтобы пройти по коридору, им придется через нее перепрыгивать. В этой черной, немного маслянистой субстанции тускло отражались редкие лучики солнца, пробивающиеся сквозь алые шторки. Здесь они казались еще бледнее и тоньше и как будто растворялись в ней, словно черная жидкость постепенно поглощала их.

-Вот черт...- буркнул Адам.

-Что это такое?

Вместо ответа он толкнул дверь. Худшие опасения подтвердились: весь пол кухни был покрыт неизвестной черной дрянью. Она стекала с полок, где были расставлены, словно солдаты на параде, бутылки с алкоголем. Адам заметил, что многие бутылки треснули, у иных выскочила пробка. Черная гадость изливалась из них медлительными, но непрерывными фонтанчиками.

-Господи...- глаза Евы широко распахнулись. Адам увидел в них отражение этой черноты и поспешно отвел взгляд. -Что же это?

-Я не знаю. Но напиться сегодня точно не выйдет. Лучше нам уйти отсюда.

Ева не спорила. Адам заметил, какой бледной она теперь стала, кажется, ее даже подташнивало. Он торопливо закрыл дверь, но понимал, что это не поможет. Щель между дверью и полом слишком велика, скоро все тут будет залито этой черной массой. Адам подумал, что скоро им придется содрать эти красные занавески, чтобы подоткнуть ими дверь и хоть чуть-чуть замедлить процесс.

-Мне это ужасно не нравится.- дрогнувшим голосом промолвила Ева. -Это... это неправильно.

Адам передернул плечами. "Неправильно" тут буквально все. Остается лишь разобраться, что из этого "неправильного" может им угрожать, а на что можно пока не обращать внимания.

-Пойдем. Посмотрим, что нас ждет в следующем вагоне.

Они прошли через тамбур и открыли очередную прозрачную дверцу.

Ева ахнула, Адам куда менее эмоционально вздохнул. В первый момент им обоим показались, что они каким-то образом покинули поезд и теперь стоят на пороге обычной комнаты.

Хотя нет, все же не совсем обычной. Детской. И судя по розовым шторкам, цветастому коврику, куклам, устроившим чаепитие на одном из диванчиков, эта комната принадлежала девочке.

Конечно, довольно быстро Адам сообразил, что никакая это не комната, это такой же вагон, только оформлен он довольно странно. Преобладают все те же розовые тона, на стенах висят рисунки, диванчики украшены узорами с цветами и забавными животными. Сделав всего один шаг, Адам случайно пнул какой-то круглый предмет. Наклонился, поднял. Это оказалось яблоко.

-Ну ладно.- тихо сказала Ева. -Пока тут все выглядит довольно мило.

Адам не спешил с выводами. Возможно, это всего лишь уловка, попытка усыпить бдительность. Он и яблоко пробовать не хотел, хотя в животе урчало - сухое печенье явно не утолило голод. Адам живо представлял себе психа в белом халате, который, мерзко хихикая, впрыскивает в яблоко быстродействующий яд. Впрочем, учитывая, как сильно это место смахивает на детскую, логично было бы вообразить злобную ведьму из сказки.

-Будьте осторожны.- произнес Адам уголком рта. -Мы не знаем, что нас тут ждет.

Но спутница уже не слушала его. Она обогнула его (при этом слегка задев бедрами, от чего Адама бросило в жар) и подошла к ближайшему диванчику. Там сидели две куклы, одетые в яркие платьица. У одной были подняты к небесам руки, вторая чуть наклонена вперед, словно подставляет голову под удар.

-Очень странно... Неужели в поезде есть дети? Мы бы точно услышали их...

Адам мог бы поспорить. Если эти мифические дети точно так же, как и взрослые, не понимают, как здесь оказались, точно так же напуганы, то вполне возможно, они сейчас сидят где-нибудь, притихнув, и боятся даже дышать. С другого конца поезда их точно не услышишь.

Пока Ева рассматривала кукол, Адам прошел через весь вагон и остановился у двери тамбура. Прямо на стекло кто-то налепил детский рисунок в виде большого дерева. У подножия дерева валялись многочисленные красные и зеленые плоды, возможно, тоже яблоки.

-Эй, Адам...

Нарисовано акварелью, кажется, довольно давно. Краски начинали понемногу выцветать - возможно, из-за солнца.

-Адам...

Он обернулся. Ева стояла, повернувшись к нему спиной, но уже по ее позе можно было понять: что-то не так. В голос же прокралась странная растерянность. Будто женщина обнаружила что-то, чего совершенно не ожидала здесь обнаружить.

-Что случилось?

Адам подошел, встал рядом с ней. Вначале решил, что она держит в руках большую книгу, потом понял, что это фотоальбом.

-Где вы нашли это?

-Он валялся на полу возле кресла. Посмотрите... посмотрите на эти лица, Адам.

Фотографий было много, снимки сделаны в самых разных местах. Некоторые выполнены профессионалом, некоторые явно любительские, слегка размытые, нечеткие. Но у всех была одна общая черта.

-Их лица, Адам... что с их лицами?

Мороз пробежал по коже Адама. У людей на фотографиях не было лиц. Вместо них - просто белые пятна, лишенные глаз, носов, ртов, каких-либо отличительных черт. Все равно что восковые куклы, которым просто забыли вылепить лицо.

-Это выглядит неприятно.- признал Адам. -Думаю, вам лучше убрать эту вещь на место. Не стоит...

-Вот этот контур похож на меня. Вам не кажется?

Адам сглотнул. Дрожащим пальцем Ева указывала на одну из фотографий, где явно была запечатлена женщина. Да, лица у нее нет, и все же Адам вынужден был признать, что определенные сходства с Евой действительно имеются. Очень похожие волосы, обрамляющие это пустое, словно голое полотно, лицо. Да и сама форма лица почти такая же... но все же нельзя было сказать с уверенностью, что это именно Ева.

-Ерунда. Просто кто-то с вашей прической.

-А вот это фото?

Теперь Ева указала на другой снимок. Женщина там была окружена разноцветными воздушными шариками - видимо, фотографию сделали во время какого-то праздника. И здесь Адам заметил те же самые темные и курчавые волосы.

-То же самое.- выдавил Адам. Ему стало слегка не по себе, захотелось выхватить альбом из рук Евы, поскорее захлопнуть его и отбросить от себя, словно ядовитую тварь. -Кто-то, отдаленно похожий на вас. Не придавайте этому значение.

-Я видела и другие снимки...

-Не важно. Уберите альбом. Мы хотим найти ответы, а пока лишь задаемся новыми вопросами.

Он был почти уверен, что Ева не послушает его, продолжит листать альбом и найдет другие фотографии, которые встревожат ее еще больше. И все же она закрыла его, положила на диван и поскорее сцепила руки в замок за спиной, словно не хотела, чтобы Адам видел, как они дрожат.

-Думаю, не задаваясь вопросами, мы не сможем найти ответы, Адам. Вы нашли что-нибудь ценное?

-Только детский рисунок, причем довольно старый. Может, когда-то здесь и был ребенок, но это было давненько. Нам...

Адам осекся, прислушался. Ева тоже напряглась.

-Что это? Вы слышите?

Стук колес, к которому они уже привыкли, который стал обычным фоном и даже не мешал спать, а скорее убаюкивал, вдруг стал каким-то... другим. В него прокрались скрип и скрежет, но еще он сильно замедлился, его "ритм" резко упал.

-Поезд тормозит!- выдохнула Ева. Непонятно было, рада она или обеспокоена. -Может, мы приближаемся к станции?

Адам тут же подскочил к окну. Он надеялся увидеть хоть что-то - платформу, здание вокзала, другие пути, может быть, даже людей, собравшихся на станции. Но видел лишь снег, белое поле от края до края, во все стороны, во всех направлениях. Ничего, кроме осточертевшего снега.

-Пустота.- глухо промолвил Адам. От одного этого слова в горле возник комок. -Он просто останавливается посреди заснеженного поля. Там ничего нет.

Тормоза неистово скрипели и лязгали. Весь поезд неприятно подрагивал, стонал и кряхтел. Казалось, вот-вот развалится на части, вагоны разъединятся и просто рассыплются, как те кофейные зерна на кухне.

Наконец жуткая металлическая симфония смолкла, поезд окончательно встал.

ПОРОК

Тишина казалась оглушительной, Адам даже почесал свое ухо, чтобы убедиться, что не оглох.

-Ну и что теперь?- спросила Ева. Глаза у нее были большие, как блюдца. Дыхание участилось, лицо стало белым, почти как у тех людей на страшных фотографиях.

-Я не знаю.

Адам подскочил к двери, попытался сдвинуть ее в сторону, но она не поддавалась. Тут же присоединилась Ева, вдвоем они несколько минут пыхтели, но так и не смогли открыть дверь. Поезд остановился, но двери оставались закрытыми.

-Дерьмо какое-то.- не удержался Адам.

Ева так сильно мотнула головой, что Адама обдало легким ветерком от ее волос. После всех усилий она раскраснелась, неестественная бледность уступила место ярко-розовым щекам и испарине на лбу.

-Может, оно и к лучшему. Что нас ждет там? Мы не видим никаких следов цивилизации. Мы можем продержаться день, но ночью неизбежно замерзнем. Лучше уж остаться в поезде. Он... он ведь все равно куда-то нас привезет.

Она права, конечно, и все же... Все же Адам готов был рискнуть. Правда, куртку он оставил в другом вагоне, а без нее ему придется очень несладко на морозе.

И кстати о другом вагоне...

-Адам... Смотрите!

Дрожащей рукой Ева указывала на дверь тамбура. Кажется, возвращение в вагон-ресторан теперь оказалось под большим вопросом, ведь черная дрянь уже проникла и сюда. Она растекалась неприятной лужей в коридоре, росла, словно раковая опухоль, разливалась во все стороны и... шипела?

Этот тихий, едва уловимый звук ранее скрадывался стуком колес, но теперь поезд встал, и в наступившей тишине можно было легко расслышать его. Шипение. Будто таблетка активированного угля растворялась в стакане воды.

-Ева, вы ведь тоже это слышите?

Женщина кивнула так отчаянно, что кажется, у нее в шее скрипнул позвонок.

-Еще как! Господи... Что же это такое?

Покинув кухню, вылившись в коридор, черная субстанция прошла через тамбур, словно еще один неторопливый пассажир, и теперь прогуливалась по вагону, неразборчиво что-то бормоча, но, без сомнений, угрожая. Адам и Ева попятились.

-Мы ведь не сможем перепрыгнуть через нее, верно?- прошептала Ева. Словно боялась, что черное нечто может услышать ее, и возмутится ее намерением "перепрыгнуть" через него.

-Едва ли. Разве только вы умеете летать. И в любом случае вначале надо открыть двери тамбура, а до них уже не дотянуться.

Адам лихорадочно соображал. Можно ли продвинуть в коридор один из этих диванов и пройти по нему, как по мосту? Только вначале надо понять, как снять его с места...

Но прежде, чем он успел даже заикнуться о своей идее, случилось неожиданное: Ева вдруг упала на колени и зашлась в приступе сильного кашля.

-Ева! Что с вами?

Она не могла ответить, кашляла так страшно, что казалось, вот-вот ее стошнит. Адам поглаживал ее по спине, слегка похлопывал, но ничего не помогало. Женщина содрогалась всем телом, кашляла хрипло и надрывно. Ее лицо стало пунцовым, из глаз брызнули слезы.

-Ева! Черт...

Вскоре Адам понял, что и у него скребет в горле, пусть и не так сильно. Каждый вдох вызывал странную резь и спазмы в глотке. И это уже точно не симптомы подступающей простуды.

Шипение. Шипение все громче, все ближе, все злее. Черная жидкость расплывалась, как нефтяное пятно, двигалась вроде бы неторопливо, но при этом неумолимо, словно поток лавы, стекающий по склону извергающегося вулкана.

-Ева... нам нужно уходить отсюда.

Адам уже и сам говорил с трудом, резь в горле усиливалась, по щекам текли слезы. Он сгреб Еву в охапку, помог встать на ноги. Ее шатало, но стоять она могла. Остается надеяться, что и ходить она еще может.

-Пойдемте. Здесь нельзя оставаться.

Они пошли к тамбуру. Что находится в соседнем вагоне? Этого они пока не знали, но вряд ли там хуже, чем здесь. Адам почти тащил Еву на себе, она все так же нестерпимо кашляла и хрипела. В какой-то момент чуть не упала, но Адам вовремя подхватил ее за локоть.

-Осторожнее, осторожнее. Мы уже близко. Скоро все кончится. Там будет свежий воздух. Надеюсь...

Адам свободной рукой отодвинул дверцу в сторону. Вместе они прошли через тамбур, Адам открыл следующую дверь и сделал глубокий вдох. Кажется, здесь воздух гораздо чище. И это жуткое шипение уже почти неразличимо.

Вагон ничем вроде бы не отличался от первых двух, и это лишь радовало. Большинство сюрпризов, на которые они натыкались до сих пор, были либо странными, либо откровенно пугающими и опасными. Разве что, на полу валялся почти пустой тюбик зубной пасты и пара щеток.

Адам уже почти тащил Еву на себе. Вместе с ней он прошел почти через весь вагон и усадил женщину на самый дальний диванчик. Чем дальше от тамбура и всего, что за ним, тем лучше.

-Прилягте, если получится. Я бы предложил воды, но...

Но воды нет. И не будет, пока они не проберутся каким-то образом на кухню. Если изначально черная субстанция вызывала лишь легкую тревогу, то теперь Адаму было действительно страшно, ведь стало очевидно: он тревожился не зря.

Ева не смогла лечь, лишь откинулась на мягкую спинку и тяжело, с присвистом, дышала. Ее жуткий кашель понемногу успокаивался, но все равно время от времени прорывался из глубин легких.

-Похоже, все дело в неких... испарениях.- предположил Адам. -Видимо, эта гадость ядовита.

-Видимо...- эхом ответила Ева.

-И если она проникнет сюда, я не знаю, что нам делать. Это последний вагон, Ева. Нам некуда больше бежать.

Ева полулежала, закрыв глаза. После слов Адама ее брови немного приподнялись, но глаз она не открыла.

-Ну что ж... Значит придется нам что-то придумать.

Она вновь зашлась в кашле. Адам растерянно поглаживал ее плечо, мысленно пытался составить хоть какой-то план, но ничего путного в голову не приходило. В мозгах будто клубился туман.

Адам сел напротив Евы и несколько раз глубоко вздохнул. В горле все еще скребло, но с каждым вдохом это неприятное ощущение ослабевало. Да, воздух здесь пока еще чистый... но надолго ли?

"Мы можем разбить стекла и выбраться через окно."

Странно, что эта мысль посетила его лишь сейчас. Он мог задуматься об этом чуть раньше, уже в тот момент, когда поезд остановился. Но потом они увидели проклятую черную лужу и все мысли тут же спутались...

-Эй, Ева...

Она молчала. Глаза все так же закрыты, лицо вроде бы расслаблено, но Адам не был уверен, что это хороший знак. А если она потеряет сознание? Тогда ни о каком побеге нельзя будет и мечтать. Адам не сможет вынести ее на себе, а если и сможет, далеко они так не уйдут.

-Ева.

Ее ресницы затрепетали, женщина открыла глаза. Взгляд был какой-то мутный, расфокусированный. Впрочем, Адам был рад и этому. Она пока еще в сознании.

-Да?

-Я предлагаю разбить окно и выйти наружу. Я... я просто не вижу другого пути.

Ева выпрямилась, поморщилась, видимо, от боли в шее, мотнула головой, будто стряхивая остатки дремы. Определенно, она приходила в себя.

-Разбить окно? Это ваш план?

-Иного пока не придумал.

Она протерла глаза, сощурилась, придвинулась ближе к окошку и почти прижалась к нему лбом. Видимо, пыталась остудить разгоряченную кожу. В ее темных глазах Адам увидел белые блики - отражение снежного покрова.

-И что мы там будем делать, Адам?

-Снаружи?

-Да.

Хороший вопрос. Адам даже немного смутился. Он был так рад, что у него появился хоть какой-то план, но теперь эта радость медленно, но верно сдувалась, словно воздушный шар с дырочкой.

Действительно, а что им делать там, посреди этой заснеженной пустыни? Если идти далеко и долго, то рано или поздно они наверняка куда-то придут. Но хватит ли им сил на такой долгий поход?

-Я... я не знаю.- честно ответил Адам.

Ева слегка кивнула, словно и не ожидала иного. На ее красивом лице застыло безразличие, которое здорово испугало Адама. Такого он еще не видел. Он вспоминал, какой она была в самом начале, когда он увидел ее в первый раз. Теперь же... перед ним будто сидел другой человек.

-Мы можем рискнуть.- тихо, почти шепотом промолвила женщина. По ее щеке скатилась слезинка. Эта слеза была иной, отличалась от тех слез, что градом текли по ее лицу, когда она задыхалась и кашляла. -Но мы должны быть уверены, что готовы пойти на этот риск. Мы беззащитны там, снаружи. Мы просто сгинем в снегах и нас никто никогда не найдет.

Адаму показалось, что хотя все окна пока еще целы, холодный ветер проник сюда, гуляет, как у себя дома, трогает холодными щупальцами кожу, покрывая ее мурашками, проникает в легкие, превращает кровь в студеную воду. Он чувствовал, как остатки тепла растворяются в этом беспощадном холоде.

-Других идей у меня нет.- сказал Адам после паузы. -Либо это, либо сидеть и ждать, пока ядовитая гадость заполнит весь поезд.

Ева ничего на это не сказала. Она все так же сидела, прижавшись лбом к стеклу, и наблюдала за возобновившимся снегопадом. Снежные хлопья, будто странные белые мухи, льнули к стеклу и пытались проникнуть внутрь, словно не понимали, что тепло мгновенно убьет их.

Поезд все так же стоял без движения. Время шло, хотя засечь его Адам не мог и не представлял, сколько часов прошло с момента остановки. Можно было бы проследить за движением солнца, но небо вновь затянули серые тучи.

Ева молчала так долго, что когда наконец заговорила, Адам не сразу расслышал ее. Будто тишина закупорила ему уши, так плотно, что любые звуки проникали с огромным трудом.

Ее лицо оставалось все таким же безразличным, но ни капли безразличия не ощущалось в словах, которые срывались с ее уст. Пусть даже голос звучал так сухо и безжизненно, напоминал последнюю песнь умирающей птахи.

-Знаете, существует мнение, что когда-нибудь все звезды в бесконечной Вселенной погаснут. Большие, малые, горячие, холодные, яркие, тусклые... все. Вместе с ними погаснут и галактики. Весь свет, вся выделенная ими энергия, все это станет... теплом. Тепло пронесется сквозь космос, наполнит его до краев, а потом все кончится. Все процессы оборвутся, все потухнет. Будто кто-то выключит свет в огромной комнате.

Адам смотрел на нее почти в упор. Он пытался понять, что именно она хочет сказать. Может, она считает это некой аллюзией и на их судьбу? Очень нескромно и самонадеянно сравнивать свои крохотные жизни с жизнью целой Вселенной.

-Почему вы говорите об этом, Ева?

Она чуть приподняла голову, их взгляды встретились. В глазах Евы Адам разглядел свое собственное, бледное, перепуганное отражение, и ему совершенно не понравилась эта картина.

-Потому что это гораздо приятнее - ощущать себя частью великого процесса, пусть и очень малой... пусть и разрушительного.

-Приятнее, чем быть просто крохотной песчинкой и при этом чувствовать себя оторванным от всего остального мира?- уточнил Адам.

Ева улыбнулась. Это была самая грустная на свете улыбка.

-А у нас больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Это здорово.

Адам покачал головой. Он уже совершенно запутался.

-Нам нельзя впадать в депрессию, Ева. Мы что-нибудь придумаем. Плевать, что там будет со Вселенной, но мы как-нибудь выкарабкаемся.

И тут же, словно злая насмешка самой судьбы или той самой Вселенной, до его ушей долетел уже хорошо знакомый звук. Тихое, вкрадчивое, но пробирающее до мурашек, пронизывающее до костей, угрожающее шипение. Словно несколько змей сплелись в один ядовитый клубок...

Адам медленно развернулся. Чувствовал, как скрипят позвонки в шее. Чувствовал, как учащенно бьется сердце. Он уже знал, что увидит.

Черное пятно разлилось перед дверью, ведущей в тамбур. Жидкости пока было не так много, но Адам уже ощущал знакомую резь в горле. Очень скоро воздух здесь будет отравлен так же, как и в соседнем вагоне.

-Оно здесь, да?- очень спокойным, лишенным всяких эмоций голосом спросила Ева. Это спокойствие здорово напугало и даже разозлило Адама. Она словно поинтересовалась прогнозом погоды на завтра.

-Да, здесь. Пока немного, но...

-Но это ненадолго. Да, я знаю.

Адам подсел ближе к окну и уперся в стекло обеими руками. Оно нисколько не продавливалось, не дрогнуло под его пальцами. Тогда Адам ударил кулаком, но и это оказалось бесполезно.

-Вы израните себе руки.- заметила Ева.

-Это меня сейчас меньше всего волнует. Лучше вам отсесть от окна, вас может засыпать осколками.

Ева отсела, но совсем недалеко. Адам в панике осматривался, надеялся найти хоть что-то, хоть какой-то тяжелый предмет, которым можно было бы разбить стекло.

Отчаявшись, Адам откинулся на спинку дивана так, что она заскрипела, а потом ударил в стекло обеими ногами. Ева отвернулась и зажмурилась, но опасаться было нечего: стекло даже не треснуло.

-Твою мать...- выругался Адам и ударил вновь. Безрезультатно.

-Кажется, наш единственный план оказался не только хреновым, но и невыполнимым.- буркнула Ева.

Шипение становилось все громче. Адам бил обеими ногами в стекло, раз за разом, снова и снова. Уже ступни начинали болеть, но он не останавливался.

-Ну давай же, давай, черт тебя дери!

Ева вновь зашлась в кашле. Оглянувшись через плечо, Адам обнаружил черные ручейки уже у первого ряда сидений. Они стремительно расползались в разные стороны, будто пытались объять разом все.

-Черт...

Ева кашляла все сильнее, Адам тоже зашелся в приступе. Он продолжал бить в стекло, и одновременно кашлял, и снова бил, и кашлял все сильнее... Из глаз текли слезы, в груди угнездилась тупая боль, в горле словно разгоралось пламя. Адаму казалось, что вот-вот с его губ слетят первые капли крови.

Ева согнулась пополам, ее уже почти тошнило. Кашель, тяжелые, но глухие удары в стекло, ужасающее шипение... Наверное, это должно было стать симфонией их смерти, но потом случилось нечто чудесное.

Стекло наконец-то треснуло.

Адам так удивился, что даже застыл на несколько мгновений. Он с изумлением рассматривал трещину, короткую пока еще, одинокую, но явно глубокую. Он аж хохотнул, правда, нездоровый смех быстро перешел в утробный кашель.

-У нас получится, Ева! Слышите меня? У нас все получится!

Он уже не знал, кого больше пытается убедить в этом, ее или себя.

Собрав все оставшиеся в силы, Адам нанес новый удар. От одиночной трещины, словно ветви от древесного ствола, разбежались другие трещинки. Еще пара ударов и стекло разлетится на куски.

-Почти готово! Почти...

Он вновь начал кашлять, но только сейчас понял, что не слышит кашля Евы. Нет, ей не стало лучше: она попросту отключилась, ее голова свесилась на грудь, а на губах поблескивали капельки слюны. Волосы частично скрывали ее лицо, до недавнего времени ярко-красное, теперь же - мертвенно-бледное.

-Ева!

Это восклицание дорого обошлось Адаму, в горле словно что-то щелкнуло и он начал кашлять с новой силой. Почти ничего не видя от выступивших на глазах слез, он подскочил к женщине и принялся трясти ее за плечи. Ева не реагировала, ее голова болталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

-Ева! Очнитесь! Ева!

Он ударил ее по щеке. Раз, другой, третий. Бледная кожа ненадолго розовела, на ней расцветал отпечаток ладони, но потом вновь брала свое эта сверхъестественная белизна. Почти такая же, как за окном.

-Ева! Очнитесь же! Черт!

Может, сделать искусственное дыхание? Но ведь они дышат одним воздухом, одним ядовитым, насквозь пронизанным смертельной отравой воздухом...

-Ева! Ева!

Он уже не знал, что делать, и просто продолжал бессмысленно трясти ее. Руки женщины повисли плетьми, она уже вся как будто превратилась в марионетку, которую забросил кукловод, отпустил все ниточки и просто оставил ее на полу незримой сцены. Адам понимал, что скоро и сам станет такой куклой, скоро и его "ниточки" безжизненно опустятся... если только он не расправится с чертовым стеклом. Пара ударов... еще буквально пара ударов...

И вдруг губы Евы шевельнулись.

Адам оторопел. Он был уже почти уверен, что держит за плечи труп, но теперь губы женщины начали двигаться, правда, она ничего не говорила, хотя Адам прислушивался изо всех сил. Ее рот приоткрылся... и Адам увидел темные лапки насекомого на языке женщины.

-Что...- выдавил Адам. На большее сил ему уже не хватало. Какое к черту стекло? Какая еще борьба? Он едва может дышать, едва заставляет свое сердце биться!

Нечто ползало во рту Евы. Адам в первый момент отстранился, шокированный, но теперь приблизил к себе ее бледное, как белый лист, лицо, и беззастенчиво заглядывал ей в рот.

А потом насекомое с громким жужжанием вылетело изо рта Евы, взвилось под самый потолок, сделало несколько пируэтов в воздухе и село на окно.

Пушистое тельце, чередующиеся черные и желтые полосы, утолщенные задние лапки, крылья с жилками... Без сомнений, это была медоносная пчела.

Да, странно. Да, безумно. А что тут вообще было не странным, что было обычным и заурядным? Адам еще раз встряхнул Еву, ни на что особо не надеясь, но из ее груди вдруг вырвался свист, пронзительный и тонкий, словно от закипающего на плите чайника, а потом она сделала резкий вдох и открыла глаза.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, как завороженные. Их лица оказались так близко, словно Адам хотел поцеловать ее... может и хотел, он уже сам не разбирался в своих чувствах, не знал, чего хочет и хочет ли вообще хоть чего-то. Но потом они все же отстранились друг от друга.

-Что... что произошло?- пролепетала Ева. Очевидно, каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она морщилась и тяжело дышала.

Адам покосился на пчелу, что так и ползала по стеклу. Пожалуй, подробности подождут. Ева только-только пришла в себя.

-Позже расскажу. Как вы себя чувствуете?

Ева растерянно моргала. Адам еще немного отстранился, ощутив нарастающую между ними неловкость... или это было что-то другое?

-Кажется, лучше.- пролепетала женщина. -Я отрубилась ненадолго, да?

-Да. И если честно, я думал...- Адам запнулся. -В общем, я здорово перепугался.

Адам говорил и чувствовал, что больше не задыхается. Не приходилось выдавливать каждое слово, не приходилось жадно хватать воздух. В горле больше не першило, сохранилась лишь легкая сухость во рту.

Словно лишь сейчас опомнившись, Адам резко встал, здорово перепугав только-только пришедшую в себя спутницу, и пронзил тревожным взглядом черное пятно, разлившееся уже в самом центре вагона.

Похожее на нефть или деготь нечто застыло, больше не расползалось и не шипело. Оно остановилось.

"Но надолго ли? Или это всего лишь затишье перед новой бурей?"

-Кажется... кажется все кончилось.

-Кончилось?- Ева привстала, но тут же чуть не упала обратно. Адам успел подхватить ее. -Правда?

Адам решился даже подойти к луже, сел на корточки рядом. Трогать ее он совершенно не хотел, и наверное, в этом нет нужды. Даже поверхностного осмотра хватило, чтобы прийти к заключению: черная дрянь высыхает. Она явно затвердела и даже как будто немного побледнела, словно выгорела на солнце. Адам решил, что это явно положительная перемена.

-Да, кажется, это все.- Адам говорил почти шепотом. Боялся, что злобное нечто, уже умирая, услышит его радость и попытается подгадить напоследок. -Видимо, оно наконец-то иссякло.

Адам устало опустился на диванчик напротив Евы. Лишь сейчас он в полной мере прочувствовал тупую боль, что угнездилась в области стоп и лодыжек. Слишком сильно, слишком отчаянно он бился. А как же иначе? Это был самый простой, самый низменный из всех инстинктов - инстинкт самосохранения.

Именно он заставлял его бить ногами стекло, снова и снова, даже когда казалось, что это бесполезно. Он наполнял силами его тело, силами, о существовании которых Адам до сей поры и не подозревал. Он вынуждал сердце биться чаще и сильнее обычного, будто пытаясь таким образом наверстать все дни, месяцы и годы, которых может уже и не быть.

И он же советовал ему бросить эту женщину тут, как только стекло наконец-то разлетится вдребезги. Оставить ее, даже не проверив пульс, даже не убедившись, что она действительно умерла...

-Адам?

Он вздрогнул. Голос Евы, еще недавно такой сиплый и сухой, теперь стал куда звонче.

-Извините. Я... Я задумался. Пытаюсь понять...

-Что?

Адам вновь бросил взгляд на пчелу, что продолжала ползать по стеклу. Ее движения были медлительными, будто сонливыми, словно она и правда очнулась после зимней спячки.

-Хоть что-то.

Пол сильно вздрогнул под ногами. Адам запаниковал, решив, что поезд разваливается (может, черная отрава прожгла его насквозь, словно кислота?), но потом задрожали и стены, и все вокруг, а неизменный снежный пейзаж за окном пришел в движение.

Конечно же, пейзаж на самом деле никуда не двигался, зато двигался поезд: очень медленно, неторопливо, но он набирал свой ход, колеса вновь начинали постукивать, возвращаясь к своему обычному ритму. Адам уже успел привыкнуть к этой зловещей тиши, теперь же придется заново привыкать к стуку колес.

-Мы едем!- воскликнула Ева. На ее лице, уже слегка порозовевшем и куда более здоровом, расцвела улыбка. -Мы снова едем!

И Адам хотел бы порадоваться вместе с ней, но почему-то не мог. Что-то ему мешало...

Да, они снова едут, но хорошо ли это? Нужно ли им это движение на самом деле? Они ведь так и не определились с маршрутом, понятия не имеют, куда движется эта железная махина. Вдруг она несется навстречу пропасти? Адам живо представил себе недостроенный мост, по которому частично пролегает железная дорога. Пути кончаются, поезд валится в бездну, которая, конечно же, имеет дно - и именно встреча с ним, а вовсе не долгое, страшное, леденящее кровь падение оборвет их жизни и их крики.

Адам мог представить себе и другие варианты, кучу самых скверных, самых ужасных сценариев. Ему казалось, что у каждого из них куда больше шансов сбыться, чем у любого положительного. Потому что такова жизнь: за хорошее ты должен бороться, плохое же сваливается тебе на голову безо всякого спроса.

А как они могут бороться, ничего не делая, просто сидя в этой громадной консервной банке? Просто... надеяться на счастливый исход? Это и есть их борьба? Нет, это еще глупее и безнадежнее, чем биться ногами в прочное стекло. Глупее, чем спрашивать у этой пчелы, как она вообще тут оказалась и что делала во рту у Евы.

"Но стоит ли мне сейчас об этом волноваться?- вдруг задумался Адам. Этот вопрос удивил и обескуражил его. А ведь это не так-то просто - удивить самого себя. -Может быть, зря я пытаюсь все понять и все проанализировать? Я делаю это с самого начала, но лишь трачу время и силы. Бегу, как белка в колесе. Кажется, Ева не размышляет о таких вещах... несмотря на все эти истории про смерть Вселенной, похоже, она принимает мир таким, какой он есть. Почему бы и мне не поступать так же?"

Почему? О, он мог бы найти много причин, но теперь уже совершенно не хотел. Адам сел рядом с Евой, приобнял ее за плечи и обнаружил, что она все еще слегка дрожит.

-Все будет хорошо. Мы едем, и это главное. И рано или поздно мы куда-нибудь приедем.

За окном уже начало смеркаться, когда они оба заснули под мерный стук колес. Все так же, в объятиях друг друга.

ПОТЕРЯ

Холод, грохот, треск, звон, скрежет металла. Все это ворвалось в их сны почти одновременно, разрушив хрупкие иллюзии и грубо разрезав тонкую ткань сладкой грезы. Адам буквально подскочил, потом так же резко опустился и чуть не свалился на пол. Точно упал бы, если бы не вцепившаяся в его плечи спутница.

-Что происходит?

Вокруг царил хаос. Адам в ужасе оглядывался, но не мог ничего понять. Ясно было лишь, что наступила ночь, за окнами сгустилась тьма, вновь шел снег. Но поезд... он больше не двигался. И кажется, в этот раз остановка была уже не такой плавной.

-Ева! Что случилось?

Она не могла ничего сказать, лишь беззвучно хватала ртом воздух. Очевидно, ее душила паника. Адам растерянно вертел головой, пытаясь обнаружить источник всей этой жуткой какофонии, но ничего не видел. Лампы, еще недавно слабо мерцавшие, теперь окончательно потухли. Вагон погрузился во тьму.

-Черт!

Адам встал, но тут же пошатнулся. Он испытал странную потерю ориентации и не сразу понял ее причину. Дело не в резком пробуждении: просто пол стал неровным, он явно накренился, причем очень сильно.

"Ох, твою..."

Бабах! Что-то взорвалось, весь мир будто перевернулся. Адам успел среагировать, бросился к Еве и вместе они упали на пол - точнее, туда, где он был раньше. Над их головами пронеслись сотни осколков. Адам чувствовал, как маленькие стеклышки впиваются ему в шею и спину, это было неизбежно, но от смертельно опасных кусков стекла они сумели увернуться. Один крупный осколок упал в нескольких дюймах от вытянутой руки Евы. Такой, наверное, мог легко перерезать горло.

-Закройте голову!- кричал Адам, но она и так догадалась. Ладони тут же покрылись капельками крови, но более серьезных ранений удалось избежать. Пока.

Вагон накренился еще сильнее, Адам всем телом чувствовал, как он съезжает. Без сомнений, поезд сошел с рельсов, но что сейчас вокруг него? Не та ли самая пропасть, о которой уже фантазировал Адам?

-Ева... не шевелитесь, слышите? Не делайте резких движений!

Вновь что-то оглушительно грохнуло. По губам лежащей рядом женщины Адам прочел единственный и немного глупый вопрос: "Почему?"

Но ответить уже не успел. Вновь что-то рвануло и тут же в лицо резко ударил холодный ветер. Адам решился поднять голову (стекла, кажется, больше не взрывались) и увидел над собой темное, укутанное тучами небо, изрыгающее из своих бездонных недр бесчисленные хлопья снега. Вагон лишился своей крыши.

"Столкновение."- понял Адам. Да, вот что случилось. Поезд врезался во что-то, но что же это могло быть? Препятствия, способные сбить с рельсов поезд, не вырастают на путях просто так, сами по себе. Это невозможно.

Адам опустил голову. Снег сыпал в глаза и мешал видеть. Вытерев лицо, Адам присмотрелся к стенам и совсем не удивился трещинам, которые, словно бесформенная паутина, покрывали их, разветвлялись, разбегались в разные стороны и упирались в огромный провал, образовавшийся на месте крыши.

Что касается двери тамбура, ее пусть и не оторвало, но сильно покорежило и погнуло. Пробраться в соседний вагон не представлялось возможным, да и какой смысл? Если такое творится в последнем вагоне, то что случилось с остальными? И что случилось с локомотивом?

-Ева...- Адам нащупал рядом тонкую руку женщины, сжал ее. -Нам нужно выбираться отсюда. Кажется, начался пожар.

Да, в ночном небе тяжело увидеть черный дым, но Адам уже чувствовал запах. Его тело, грубо вырванное из небытия, просыпалось постепенно, словно бы по частям: сейчас наконец-то проснулось обоняние и теперь Адам явственно ощущал запах гари. Он не знал, последуют ли другие взрывы, насколько опасно вообще оставаться в этом полуразрушенном вагоне, но не мог надеяться на "авось". Тем более, от ледяного ветра и пурги им все равно здесь уже не укрыться. Нет никаких причин задерживаться.

Он осторожно поднялся на колени. Бесчисленные осколки хрустели, впивались в кожу даже сквозь одежду. Осмотреть раны придется позже, сейчас нет на это времени. Адам помог Еве встать.

-Я... что-то мне нехорошо.- выдохнула женщина.

Адам подхватил ее, закинул ее руку себе на шею.

-Обопритесь на меня. Вот так. Нам нужно как-то отсюда вылезти.

Они двинулись к ближайшему окну. Двери вагона, как ни странно, почти не пострадали, не треснули и не покорежились, так что выломать их вручную, скорее всего, не удастся, да и сил на это уже нет. Остается лишь вылезти через разбитое окно.

Пол скрипел и постанывал под их ногами. Идти приходилось медленно и тихо, почти на цыпочках. Адам все еще не знал, что их окружает, где именно оказался поезд и почему он сошел с рельсов, а значит лучше перестраховаться. От любого резкого движения накренившийся вагон может окончательно перевернуться.

Ева шипела от боли. Видимо, некоторые царапины оказались довольно глубокими, а может она слишком сильно ушиблась в момент удара. Адам уже почти тащил ее на себе, каждый шаг давался с трудом. А под ногами все так же хрустели осколки.

-Так, сейчас мы выберемся. Я полезу первым и дам вам руку, хорошо?

В сумраке лицо Евы было почти не различить, но Адам все же видел ее широко раскрытые, до краев заполненные ужасом глаза.

-Вы меня поняли?- спросил Адам с легким нажимом.

-Да... да, я поняла.

Адам локтем сбил оставшиеся в раме куски стекла, а потом без особого труда перекинул через широкий проем ногу. Маленький осколок все же впился ему в бедро. Выглянув наружу, Адам с облегчением выдохнул. Никакого обрыва, никаких расселин или острых скал. Все та же заснеженная равнина до самого горизонта. Еще он заметил рельсы. Вагон частично сошел с них и наклонился, но не перевернулся под собственным весом.

-Тут все в порядке!- крикнул Адам, спрыгнув на снег. -Тут безопасно, слышите?

Довольно долго Ева не появлялась в окне и Адам уже начал беспокоиться. Залезть обратно будет гораздо труднее...

-Ева? Все хорошо?

Наконец он увидел ее лицо с той стороны. Оно было белым, почти как снег. Возможно, это всего лишь причудливые игры света, отраженного снежным покрывалом: все вокруг он пытается сделать таким же белоснежным и мертвенным.

-Давайте мне руку!

Адам помог ей вылезти, почти подхватив ее на руки, словно невесту. В спине что-то хрустнуло, но Адам не обратил внимания и даже не поморщился. Болезненных точек по всему телу расползалось немереное количество, одной больше, одной меньше - уже не имело значения.

Он поставил женщину на землю, она слегка покачнулась, но устояла. Почему-то здесь, посреди снега, посреди холода и тьмы, в царстве буйствующих ветров, она казалась почти что лишней, словно странная, неуместная деталь на безупречно минималистичной картине.

Ева обняла себя за плечи и прерывисто вздохнула. Из ее рта вылетело белое облачко пара.

-Так, мы выбрались. И что будем делать теперь?

У Адама уже был кое-какой план. Правда, долгосрочным его не назовешь. Он все равно понятия не имел, куда им идти и нужно ли вообще куда-то уходить. Быть может, о железнодорожной катастрофе кто-нибудь узнает и сюда прибудут спасатели? Надежды мало, конечно, но вдруг?

Но кое-что он все же продумал и теперь мог поделиться своими соображениями с Евой.

-Для начала осмотрим обломки. Нужно проверить, насколько все плохо. Может быть, сможем хоть что-нибудь взять с собой. И узнаем заодно, что стало причиной аварии.

Ева не стала спорить. Кажется, была слишком шокирована и подавлена, чтобы разводить дискуссии. Адам хотел взять ее за руку и повести за собой, но она мотнула головой.

-Я... я могу ходить. Не стоит меня так опекать.

Лицо Адама немного дернулось, но он промолчал.

Они двинулись вдоль своего вагона, частично сошедшего с пути, и вскоре перед ними возникли первые маленькие костерки. Очаги огня были хаотично разбросаны по достаточно большому периметру - не меньше трех десятков квадратных метров. Запах дыма и гари стал куда ощутимее. Адам слышал, как фыркает Ева.

-Боже... Если бы мы были в одном из тех вагонов...

-Нас бы буквально смело. Знаю.

Ближайший вагон просто валялся на боку. Точно так же он лишился стекол, точно так же пестрел дырами и глубокими разломами. Куски искореженного металла торчали в разные стороны и напоминали кости какого-нибудь доисторического гиганта. Крышу у этого вагона не снесло, но сильно вмяло внутрь. Адам наклонился, поднял кое-что.

-Что там?

Он протянул свою находку Еве.

-Надо же... То яблоко...

Они двинулись дальше. Обходили по широкой дуге многочисленные костерки, хотя уже начинали понемногу замерзать, так и подмывало подойти поближе к огню. Это опасно: неизвестно, что там горит, в любой момент может случиться взрыв.

Что-то неприятно хлюпнуло под ногой Адама. Он посмотрел вниз, почти уверенный, что это всего лишь лужа от растаявшего сугроба, но тут же отшатнулся назад и чуть не упал. Ощутил в горле уже знакомую резь, а легкие словно обожгло огнем.

-Вот дерьмо!

Черная дрянь довольно широким ручьем изливалась из огромного пролома в стене перевернутого вагона. Она текла по снегу, но он не таял под ней, разделялась на несколько ручейков поменьше, а те постепенно истончались, пока целиком не исчезали посреди снежных холмиков. В один из таких небольших ручейков и наступил Адам.

-Что там?- спросила Ева, державшаяся чуть поодаль.

-Опять эта гадость течет. Я наступил в нее и...

Адам осекся, ощутив сильное жжение в правой ноге. К счастью, сориентировался он быстро: выплеснувшийся в кровь адреналин не позволял мозгам затуманиваться, противился любому ступору и всякой нерешительности. Адам наклонился, расстегнул "молнию" и быстрым, резким движением скинул ботинок. Еще до того, как тот приземлился в сугроб, Адам успел разглядеть его подошву: казалось, что ее прогрыз какой-то зверь с мощными челюстями.

Адам уже подумывал снять и носок, но прислушавшись к своим ощущениям, понял, что жжение ослабевает. Тем не менее, он прислонился спиной к стенке вагона, подальше от опасного черного ручья, и как следует осмотрел свою ногу в свете ближайшего костерка. Кажется, совсем босым ему ходить все-таки не придется. Носок успел лишь чуть-чуть, самую малость намокнуть.

-Вы получили ожог?- тонким голоском спросила Ева.

-Кажется, обошлось. Но думаю, счет шел на секунды. Держитесь подальше от этой дряни и внимательно смотрите под ноги. Пойдемте.

Они направились к следующему вагону. Огня возле него было чуть меньше, но зато поврежден он был куда сильнее - разломился почти ровно пополам. Адам заметил знакомые алые шторки. Они торчали наружу из разбитых окон, словно язык из широко раскрытой пасти собаки.

-А вот и вагон-ресторан.- почти прошептала Ева. -Как думаете, сможем мы оттуда хоть что-то достать?

-Надо попытаться. Но я сильно сомневаюсь.

Адам не без труда протиснулся в пролом, чуть не расцарапал себе щеку куском какой-то металлической трубы, но едва оказавшись внутри, попятился. Все здесь было залито черной жижей, она плескалась, пенилась и почти бурлила, словно кипела. Горло тут же сжало спазмом, Адам попятился и кое-как выскользнул наружу.

Ева смотрела на него с робкой надеждой, но эта надежда угасла, как только она увидела лицо Адама.

-Нет, не выйдет. Это чистое самоубийство. Я едва смог войти внутрь, а там везде эта дрянь. До кухни я ни за что не доберусь.

Ева схватила его за руку, чем немало удивила Адама. Искорка огня мелькнула в ее глазах.

-Тогда и не надо. Давайте просто уйдем отсюда. Тут уже ничего не спасти. Поезд уничтожен.

И они пошли дальше, но Адам вновь и вновь оглядывался через плечо. Он все надеялся, что черный ручей иссякнет и можно будет как-то пробраться внутрь вагона-ресторана... возможно перепрыгивая с дивана на диван, совершая головокружительные пируэты и рискуя на каждом шагу... но не сдаваться, не уходить вот так, с пустыми руками.

-Нужно отдохнуть.- сказала Ева. Ее голос треснул, словно сухая веточка. -Мы устали, мы изранены, надо присесть и отдохнуть.

Адам не спорил. Он огляделся, но кругом был лишь снег, огромные сугробы без намека на просветы цивилизации. Словно весь мир - одна гигантская снежинка, состоящая из бесчисленного множества других снежинок.

Нет. Тут были еще перевернутые, горящие, развороченные вагоны поезда, который вез их куда-то, защищал от метели и пронизывающего ветра, обеспечивал какой-никакой пищей, а теперь превратился в груду металлолома. Наверное, даже из этой груды еще можно извлечь хоть какую-то пользу.

Адам нашел более-менее ровное и безопасное на вид место рядом с вагоном, тем самым, куда однажды (кажется, уже целую вечность назад) проскользнул, увидев сквозь стекло дремлющую пассажирку, сел на землю и притянул к себе Еву. Здесь было теплее, снег таял, отступал перед натиском бушующего за их спинами огня.

-Мы не сгорим тут?- пролепетала Ева.

-Я не знаю, что хуже: сгореть или замерзнуть.- Адам даже позволил себе хмыкнуть. Нужно было хоть как-то подбодрить и ее, и себя, напомнить, что еще не все потеряно... в конце концов, что еще есть, что терять. -А вы как считаете?

-Это вы меня так утешить пытаетесь?

-Вроде того.

Огонь трещал и хрустел, пожирая то, что еще мог пожрать, но вроде бы не приближался. Ветер же здесь, в этом крошечном закутке, где еще была возможна хоть какая-то жизнь, уже не казался таким свирепым. Напоминал скорее собаку, которая лает больше, чем кусает.

Даже когда огонь потухнет, они двое еще смогут согревать друг друга своим теплом. Адам прижал Еву к себе, она не стала сопротивляться. Кажется, он чувствовал, как часто бьется ее сердце.

-Вы теперь босой на одну ногу.- заметила Ева.

-Не совсем. На мне еще есть носок.

-А, носок. Ну да, это все меняет.

Адам понимал ее тревогу. Без ботинка он далеко не уйдет, носок мгновенно промокнет - уже промок, честно говоря. Потом наступит обморожение, а после этого он уже точно никуда не сможет сдвинуться. Еве в конце концов придется бросить его.

Но это проблемы завтрашнего дня, а сегодняшний уже рассыпался ночным снегопадом, сгорал в маленьких костерках, поблескивал осколками разбитого стекла. Что было, то прошло. Адам соскальзывал в тревожный, пахнущий дымом сон.

Открыв глаза, Адам поморщился от света, ударившего в глаза. Утреннее небо было затянуто облаками, но в одном месте нашлась маленькая прогалина, именно через нее и пытались проскользнуть храбрые лучики солнца. Адам поспешно зажмурился и отвернулся.

Все тело побаливало, но не так сильно, как он опасался. Адам выпрямился очень осторожно, чтобы не разбудить Еву, но внезапно понял, что будить и некого: ее не было рядом.

"Бросила меня?"

Эта мысль обожгла его, хотя и не вызвала удивления. Да, вчера, перед тем, как погрузиться в тяжелый сон, он сам пришел к выводу, что такой исход неизбежен, но все же не думал, что это случится так скоро.

Слегка приподнявшись, Адам заметил цепочку следов. Ветер не успел замести их, а снегопад кончился еще ночью. Адам встал, забыл, что на одной ноге нет ботинка и чуть не упал, ощутив необычный дисбаланс..

-Ева?- позвал Адам негромко, так, словно она все еще была рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Он пошел по следу и вскоре увидел ее. Она стояла на месте, прижав руки к животу, и смотрела на что-то, чего они не могли увидеть в сумерках.

-Ева!

Женщина обернулась, солнечный ореол возник над ее головой и Адам замер, до глубины души пораженный красотой. Это было что-то... запредельно прекрасное.

-Доброе утро.- робко промолвила Ева. -Я не хотела вас будить.

Адам доковылял до нее, встал рядом. Теперь, оказавшись так близко, он вновь видел ее такой, какой она была все это время, однако нельзя сказать, что чудесная иллюзия разбилась от пристального взгляда. Она всегда была такой... и вовсе не была иллюзией.

Адам опустил глаза чуть ниже и увидел подсохшие пятна крови на пальцах Евы.

-Вы ранены?

Ева передернула плечами, опустила руки и Адам наконец заметил то, чего никак не мог увидеть в темноте. Алые пятна на ее животе, глубокую дырку в куртке.

-Это просто царапина.- быстро сказала Ева. -Видимо, я поцарапалась, когда падала на пол. Ощутила боль, но не придала этому значения. Это ерунда, Адам.

Адам собирался было поспорить, но Ева вдруг взяла его за руку и повела за собой.

-Вы же хотите узнать, что случилось с поездом? Пойдемте. Я знаю, на что он налетел.

До головы поезда они вчера вечером так и не добрались, слишком устали, да и мало что удалось бы разглядеть в сумерках. Теперь же их взору предстал локомотив, вернее, то, что от него осталось.

Он почти рассыпался на кусочки. Адам даже представлять не хотел, какой должна быть сила удара, чтобы случилось подобное - от одной мысли становилось дурно. Адам заметил среди обломков часть буферного фонаря, какие-то оторванные рычажки, кнопки, железные прутья. Что и где находилось - сейчас уже оставалось лишь гадать.

Посреди металлолома все еще догорал маленький островок пламени, остальные давно уже потухли, лишь дым в воздухе напоминал о их короткой жизни. Адам шел, а невидимые осколки хрустели под его единственным оставшимся ботинком. На другую ногу он старался не наступать в полную силу. Носок плотный, конечно, шерстяной, но кусок острого железа или крупный осколок стекла легко прошьет его, а вместе с ним и ступню.

Глядя на эту своеобразную, немного дикую, немного страшную, а в чем-то и по-своему привлекательную композицию, нетрудно было заметить, что несмотря на кажущуюся хаотичность, несмотря на огромный радиус разброса осколков, есть в ней и некоторая закономерность. Эта закономерность заключалась в весьма характерном расположении наиболее крупных, но и наименее пострадавших деталей локомотива, его треснувших, перекореженных стен и глубочайших вмятин на немногих уцелевших кусках лицевой стороны состава.

Обломки будто огибали что-то... и вскоре, присмотревшись, Адам понял, в чем тут дело. В ночной мгле, подернутой пеленой бесконечного снега, иногда не удавалось разглядеть и собственную вытянутую руку. Вчера у них с Евой не было ни единого шанса рассмотреть этот объект, он просто утопал в глубоких тенях. Теперь он был частично скрыт кусками железа, но Адам не побоялся подойти ближе, спихнул некоторые из них, и вот тогда все стало ясно.

Их поезд врезался не в бетонное ограждение, не в стену и не в другой поезд. Нечто, остановившее его, было не таким уж и большим, не более полуметра в высоту, но настолько прочным, что даже не треснуло от удара.

Адам опустился на корточки. Ева нерешительно присела рядом.

-Что же это, Адам?

-Похоже на... яйцо.

Это была первая ассоциация, и чем дольше Адам разглядывал объект, тем более убеждался в своей правоте. Посреди дороги, прямо посреди железнодорожных путей, было установлено большое каменное яйцо. Не просто камень, отдаленно напоминающий яйцо - форма была абсолютно правильной. Широкое у основания, сужающееся кверху, яйцо такого размера мог бы отложить, например, динозавр, но уж точно не птица и не любая из современных рептилий.

-Адам... что это там, сзади?

Как такового "зада" у яйца, наверное, быть не могло, но Адам понял, что Ева имеет в виду. Переместившись чуть правее, он заметил отчетливую красную полосу на гладком и чистом камне. Она тянулась к остроконечной верхушке и немного расширялась.

Прежде, чем Ева успела остановить его, Адам протянул руку и потрогал камень пальцами. Красная жидкость осталась на руках.

-Адам...- тонко пискнула Ева.

Адам поднес руку к носу и с силой втянул воздух. Знакомый медный запах...

-Это... кровь. Уж не знаю, как это возможно, но каменное яйцо кровоточит.

Ева шумно сглотнула. Она отодвинулась подальше, будто опасалась, что яйцо сейчас треснет и ударит целым фонтаном крови прямо ей в лицо.

-Давайте просто уйдем отсюда. Пожалуйста.

Адаму, конечно, было бы интересно получше изучить странное явление, но он не мог игнорировать мольбу в голосе своей спутницы. Ева была до смерти напугана.

-Хорошо. Пойдем.

Они синхронно встали, опираясь друг на друга, перешагивая через обломки, двинулись обратно. Адам то и дело оглядывался. Вдруг яйцо, пусть и каменное, действительно треснет? И что из него вылупится?

"Наверное, теперь уже ничего. Не зря же оно истекает кровью."

Отойдя подальше от обломков локомотива, они остановились. Ева очень тяжело дышала и постоянно держалась за живот.

-Может, все-таки осмотрим рану?- предложил Адам.

-Это царапина, я же сказала.- довольно резко ответила женщина. -Не надо так волноваться. Я в порядке.

"Ни черта подобного."- подумал Адам, но промолчал. Очевидно, настроение у Евы сейчас не очень, да и с чего бы ему быть хорошим?

Нужно было теперь хорошенько раскинуть мозгами. Поезд уничтожен, да, но железнодорожные пути никуда не делись. Если идти по ним, наверняка можно куда-нибудь выйти.

Ева, кажется, размышляла о том же самом.

-Двинемся вдоль железной дороги.- сказала она. -Может, доберемся до следующей станции. Это лучше, чем двигаться наугад.

-Да. Согласен.

Более не оборачиваясь, они пошли навстречу солнцу. Останки разрушенного поезда остались за их спинами, и даже отойдя на пару километров, Адам все еще мог чувствовать слабый запах дыма. А может, он просто застрял в носу.

ЧТО БУДЕТ ПОСЛЕ...

Ева шла слева от рельсов, Адам же ступал прямо по ним. Да, это было не слишком удобно, но явно лучше, чем постоянно погружаться в снег, особенно правой ногой. Носок давно уже промок насквозь и Адам даже не пытался высушить его. Если и удастся, достаточно лишь пару раз вновь наступить в снег. Это бессмысленно.

А снег тут был везде. Да, на рельсах его чуть меньше, но местами все равно образовывались настоящие сугробы. Через них приходилось продираться, а иногда и обходить. Адам краем глаза все время наблюдал за своей спутницей, но она пока держалась стойко. Лишь через пару часов они присели, чтобы отдохнуть. Адам расчистил рельсы и сел прямо на них, Ева пристроилась рядом.

Поначалу они сидели молча. Во первых, нужно было восстановить дыхание. Во вторых, и это куда важнее, просто не знали, о чем говорить. И нужно ли вообще начинать какой-то разговор.

Если обернуться, разрушенного поезда уже не увидеть, а вот легкая дымка в воздухе все еще заметна. Ветер пока был слишком слаб, чтобы развеять ее. Адам насчет ветра не обольщался: к вечеру он как всегда усилится.

-Знаете, чего я боюсь?- первой нарушила тишину Ева.

Адам посмотрел на нее. Ее взгляд стал каким-то иным... потухшим, что ли. Словно кто-то загасил в доме последнюю свечу и настала полная тьма.

-Чего?

-Движения по кругу. Я боюсь, что ошибалась, когда говорила, что с железными дорогами так не бывает. Боюсь, что пройдя далеко-далеко, изранив в кровь ноги, лишившись сил, мы вдруг поймем, что вернулись в изначальную точку.

Адам мог бы возразить, что это совершенно невозможно, если постоянно идти вперед и никуда не сворачивать. Они ведь не в лесу, где действительно можно заплутать.

И все-таки он смолчал. Наверное, потому что в глубине души понимал, о чем она говорит на самом деле. И понимал, что такой вариант не стоит исключать.

-Но мы будем сомневаться...- продолжала Ева. Ее голос дрожал, казалось, что она вот-вот заплачет, и Адам вдруг понял, что ее слезы - это уже его страх. Потому что он не знал, что ему делать, если слезы и правда брызнут из ее глаз. Хотя нет, они вовсе не брызнут... тихо и спокойно покатятся по щекам. Не эмоциональные, не яростные, не буйные слезы, а кроткие и печальные, как снежинки в спокойном, не потревоженном буйными ветрами воздухе. -До последнего мы будем сомневаться, ведь все вокруг такое... такое одинаковое. А потом мы наткнемся на останки разрушенного поезда и последние сомнения развеются.

Ева так и не заплакала, но Адам все равно обнял ее за плечи и прижал к себе. Крепко, но так, чтобы не причинить боль. Они оба изранены сейчас, все равно что птицы с подбитыми крыльями.

-Такого не будет.- прошептал Адам ей на ухо, и порадовался, что ветер не может унести его шепот, не может подслушать его и пересказать злобному зимнему демону, что правит этими землями и будет править, кажется, до скончания времени. -Рано или поздно мы куда-нибудь придем. Все дороги куда-то ведут.

-Думаете, эта тоже?

-Да. Я уверен.

На самом деле, Адам уже ни в чем не был уверен, но сейчас явно не время для фатализма. Ева была буквально разбита, ее нужно было хоть как-то поддержать... даже солгать, если потребуется.

Немного отдохнув, они продолжили свой путь. Адам уже почти не чувствовал правую ногу. Вроде бы ощущал легкое давление, когда наступал ею, но не было того привычного пружинящего чувства, что сопровождает каждый твой шаг. Вероятно, нога понемногу начинала неметь.

Ева, кажется, заметила, что Адам испытывает дискомфорт, но пока молчала. Кажется, ей и самой было нелегко. Адам слышал, как тяжело и часто она дышит, хотя шла спокойно и размеренно.

К середине дня вновь задул ветер, слабый пока что, но как никогда прежде Адам почувствовал, насколько сильно ему не хватает куртки. Она либо валяется среди обломков, либо сгорела. Что же будет ночью? Как им пережить ночь? Ева тоже одета не по сезону. Довольно легкая курточка, ее разве что весной носить. Придется им вновь прижиматься друг к другу, будто мерзнущим снегирям на ветви старой березы...

Примерно в середине дня (небо иногда прояснялось, так что Адам мог судить о времени по движению солнца) они вновь устроили привал. Адам хотел предложить отправиться куда-нибудь на поиски еды, но заметил, какой бледной стало лицо Евы и понял, что оставлять ее одну сейчас нельзя.

-Что случилось?

-Все в порядке. Просто... устала немного.

Взгляд Адама скользнул ниже и уперся в тонкие пальцы Евы, которыми она зажимала рваную дыру в своей куртке. Пальцы стали красными от крови.

-Черт! Ваша рана...

-Ерунда. Царапина, я же говорила.

-Снимите куртку.

-Что?

-Давайте, снимайте куртку. И кофту тоже.

Ева поджала губы, нахмурилась, но все же подчинилась. Дрожащими руками расстегнула "молнию", сняла и аккуратно уложила куртку на рельсы, предварительно очистив их от снега. Адам увидел в светло-голубой кофточке Евы очень похожий разрез.

-Кофту. Давайте-давайте, нечего стесняться.

Ева, кажется, и не стеснялась, скорее ее пугала перспектива остаться почти голой на морозе. Тем не менее, кофту она тоже с себя стянула. Все движения давались ей с видимым трудом, Адам помог бы ей, но боялся, что ее это разозлит.

Наконец она осталась в бежевом, почти телесного цвета бюстгальтере. Адаму даже не пришлось стыдливо отводить глаза от ее груди: взгляд сам по себе уперся в красную полосу на ее животе, возле пупка, не слишком длинную, не слишком широкую, но и назвать ее простой царапиной язык не поворачивался. Это была настоящая рана, и она кровоточила. Алые капельки стекали по животу и исчезали где-то в области паха.

-Выглядит скверно.- прямо сказал Адам. -Все гораздо серьезнее, чем вы говорили.

Ева мотнула головой. Волосы вновь частично скрыли ее лицо, но Адам все же видел, каким оно стало бледным. Наверное, она и сама все это время боялась смотреть на свою рану, а теперь испытала легкий шок, увидев, как обстоят дела на самом деле.

-Уже затянулась бы, если бы не постоянное движение. Посидим немного и станет лучше.

Адам понимал, что действовать нужно решительно. Он снял свой свитер, а за ним и рубаху. Ева таращилась на него, явно не понимая, что он собирается делать. Могла решить даже, что он надеется ее соблазнить и согреть... наиболее приятным способом.

Но Адам всего лишь оторвал кусок от рукава своей рубахи. Это оказалось не так-то просто, ткань была достаточно прочной, а под рукой нет ничего острого. Наконец раздался громкий треск.

-Ох, не стоит...- слабо запротестовала Ева. -Вы и так едва одеты, а теперь...

-Вы тоже. Сядьте ближе, я наложу повязку.

Ева была достаточно худой, так что отрывать дополнительные куски не пришлось. Адам зафиксировал и затянул повязку на пояснице Евы, а потом убедился, что она не сползает. Он действовал аккуратно, следя за выражением лица женщины, боялся причинить лишнюю боль.

-Вот так держится нормально? Не сползает?

-Вроде бы нормально.

Адама пугал этот безжизненный голос. Казалось, что какая-то важная частичка ее самой осталась там, в этом разрушенном поезде. В таком виде и с таким настроем они точно далеко не уйдут.

Ева оделась, Адам помог ей подняться. Некоторое время они просто стояли, глядя уже не друг на друга, а вперед... на дорогу, что уходила в самый горизонт. И казалось, что дорога смотрит в ответ. Каждым рельсом, каждой заснеженной шпалой. Каждым сугробом, что вырос рядом или прямо на ней, словно гриб на древесной коре. Смотрит и смеется, потому что понимает: им никогда не дойти до конца. Она задавит их своей непомерной длиной, расстоянием, сравнимым разве что с размерами галактики, масштабом, который тяжело даже вообразить. Они - словно песчинки. Ветер переносит их с места на место, но это движение бессмысленно. Они мечтают о море, о ласковой и теплой воде, о кружащих над пенными барашками чайках, уверенные, что являются частью огромного и прекрасного пляжа... но то не пляж, то пустыня, и море останется лишь болезненной фантазией.

Но как можно жить, ни о чем не фантазируя?

-Пойдем.- просто сказал Адам и они отправились дальше.

Как он и предполагал, к вечеру ветер усилился. Если с морозом еще можно было как-то смириться, благо он не был таким суровым, то ветер напоминал свирепого зверя, который вгрызался в плоть и готов был разорвать ее на куски. К тому же он был встречным, вместо того, чтобы подгонять в спину, заставлял двух путников пригибаться, ползти медленно и натужно, с трудом переставляя ноги. Снегопад усилился, снежинки были мелкими, но колючими, летели прямо в лицо и грозили изранить его не хуже осколков стекла. Сугробы, слегка разморенные дневным солнцем, вновь росли, через них все чаще приходилось продираться. Наконец случилось неизбежное: Адам упал.

Ева шла чуть впереди и не сразу заметила это. Кажется, она начала что-то говорить, не дождалась ответа и лишь тогда поняла, что что-то не так.

К тому времени, как она подошла к нему, Адам уже вновь стоял на ногах и пытался отряхнуться от снега. Одного падения хватило, чтобы снег забился буквально всюду. Адам ощущал его в штанинах, на спине, за шиворотом. Было холодно, а он как будто обжигал, но это ощущение было фантомным. Очень скоро подтаявший на теплой коже снег обращался ледяной водой, и вот от нее уже начинало трясти по-настоящему.

-Адам...

-Я в норме. Просто споткнулся.

Он врал. Адам не споткнулся, это правая нога подвела его. Он уже совершенно не ощущал свою ступню, не чувствовал, как наступает ею в мягкий или уже заледеневший снег, или на жесткую деревянную шпалу. Мог заметить лишь легкое давление уже в области голени и колена. Но ниже... словно белое пятно. Пустота.

Ева некоторое время оценивающе осматривала его. Видимо, заметила, как дрогнул голос, а может ей не понравилось его выражение лица. Откровенно говоря, Адам и не старался очень натурально "играть". Ева наверняка и сама все понимает. Она ранена, но хотя бы обута и не получает обморожений... по крайней мере, не получала пока, до наступления сумерек. А вот Адам уже много часов топает в одном носке на правой ноге.

Адам упал во второй раз всего через полчаса, но теперь уже на глазах у Евы. Она тут же бросилась на помощь.

Адам завалился довольно неудачно и некоторое время барахтался в снегу, даже не вполне понимая, где небо, а где земля. Казалось бы, белый свет должен быть наверху, но так вышло, что белизна была прямо под ногами, а из небес изливалась лишь холодная тьма. Ева помогла ему найти самого себя в этой маленькой ловушке и вновь встать на ноги.

-Спасибо...- выдохнул Адам. На секунду в воздухе повисло облачко пара, но безжалостный ветер тут же развеял эту крупицу тепла.

-Нам стоит отдохнуть. Вы еле на ногах держитесь.

Адам яростно мотнул головой.

-Если сядем сейчас, можем уже не встать. Холод усыпит нас, а утром мы не проснемся.

Ева фыркнула. Кажется, слова Адама вызывали у нее все большее раздражение. Возможно, она давно уже злилась, только до сей поры умело скрывала это за маской безразличия. Каждый переживает шок по-своему.

-И что, будем идти всю ночь без перерыва? Это невозможно. И нам в любом случае придется поспать.

Да, она, безусловно, была права. У Адама не было сил на споры, так что он просто сел на шпалы, лишь слегка очистив их от снега, а Ева пристроилась рядом.

Молчание в этот раз было каким-то особенно напряженным. Адам украдкой поглядывал на свою спутницу, тщетно пытаясь понять, о чем она думает.

-Мне страшно.- сказала Ева вдруг.

Адам чувствовал, как холодный ветер пробирается в его тело, будто какой-то паразит, пытающийся залезть под кожу. Хотелось укутаться во что-нибудь, но ничего не было. Свитер больше не согревал.

-Вы про тот самый страх? Движение по кругу?

-Да, но не только... Это что-то иное. Уже совершенно необъяснимое.- Ева закашлялась. Этот кашель не походил на те ужасные приступы, которыми она заходилась в поезде, он был глуше, тише... но зато от него не избавишься, просто перебравшись на новое место, где воздух почище. Он поселяется в легких надолго, набирает силы постепенно, но неумолимо. -Может быть, я боюсь осознать, что все было напрасно. Буквально все. Каждая секунда моего существования.

Эти слова были холоднее пронизывающего ветра, острее крупинок снега, бьющих по лицу. Адаму не хотелось, чтобы Ева продолжала, но и заткнуть уши он не мог. Иных слушателей у нее нет.

-И если это так, то стоит ли бороться и выгрызать у судьбы новые секунды, минуты, часы, дни? Ведь все будет точно так же. Белый лист, ничем не заполненный, скучный и скудный, как весь этот пейзаж.

Адам схватил ее за руку и удивился тому, какая горячая у нее ладонь. Уж не жар ли это?

-Не надо так говорить. Это все отчаяние, это оно поселило в вас такие мысли. Не поддавайтесь ему, прошу. Не стоит задумываться о том, что имеет смысл, а что бессмысленно. Мы все - случайности, нас могло бы и не быть, но мы есть. Не потому что это кому-то нужно, не потому что у какого-то великого и всемогущего существа или той же самой судьбы есть на нас планы. Просто так получилось. И теперь мы должны что-то с этим делать. То, что можем, на что еще есть хоть какие-то силы. Может, вы правы и все бессмысленно, но что это меняет для нас? Все, что мы испытали, почувствовали и о чем всего лишь подумали - все это было настоящим для нас. Вот что действительно важно, Ева. То, что реально для нас.

Адам пытался понять по лицу Евы, удалось ему ли ему до нее достучаться, но она упорно отводила взгляд, отворачивалась и вообще казалась какой-то особенно отчужденной. Словно ледяной ветер каким-то образом выдул из нее все теплое и мягкое, что было, оставив лишь равнодушную ко всему окружающему миру оболочку. С другой стороны, разве равнодушная оболочка будет сокрушаться по поводу бессмысленности своего существования?

-Кажется, я вгоняю нас обоих в тоску.- сказала Ева после паузы. -Простите меня за это. Если есть силы, можем пройти еще немного, а потом устроимся на ночлег.

Они так и сделали. Продвинулись еще совсем чуть-чуть, вряд ли прошли и километр, а потом вновь присели, но в этот раз очень-очень близко друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла. Движение отнимало силы, хотя и понемногу разогревало, но теперь, сидя на земле, Адам дрожал так сильно, что зуб на зуб не попадал. Укрыться от пронизывающего ветра негде, казалось, что он налетает разом со всех сторон. Адам, кажется, ощущал сердцебиение Евы. Замедленное... куда более редкое, чем должно быть.

-Ева?- шепотом позвал Адам.

Она не ответила. Да, Адам чувствовал ее, слышал ее дыхание, ощущал его своей кожей, но все равно испытывал суеверный страх. Боялся, что когда все кончится, когда ее дыхание оборвется, а сердце замрет, он не сразу это заметит.

-Да?

Адам хотел что-то сказать, но уже забыл, что именно. Гораздо важнее было услышать ее голос. Пусть даже одно-единственное, короткое слово.

-Ничего.- вздохнул Адам. -Просто...

-Я дам знать, если начну умирать. Не бойтесь.

Адам даже хохотнул. Пока есть силы шутить, пусть даже так черно, еще не все потеряно.

Адам сомневался, что сможет уснуть, но очень скоро провалился в сон. В своем сне он все так же брел по безжизненной заснеженной пустыне, брел как раньше, один, и наверное, это не могло напугать его...

Но почему-то напугало. Очень, очень напугало. Это был плохой, скверный сон.

Открыв глаза, Адам ощутил сразу две перемены по сравнению с предыдущим пробуждением. Наутро после катастрофы светило солнце, облака казались дружелюбными, сегодня же небо было затянуто свинцовыми тучами, не предвещающими и днем хорошей погоды. Эта перемена была удручающей.

Другая наоборот, обрадовала. Адам проснулся не в одиночестве, Ева была рядом. Он прислушался, чтобы убедиться, что слышит ее дыхание. Услышал не сразу, запаниковал даже, но потом ощутил легкое теплое дуновение на своей руке. Дыхание Евы было очень размеренным и еле заметным.

Но радость быстро сменилась тревогой, ведь Адам ощутил не только тепло от ее дыхания. Было и другое тепло, чей источник не сразу удалось идентифицировать. Влага... теплая влага на его пальцах.

Рука, на которой дремала Ева, немного онемела, Адам не без труда ее высвободил и увидел алые капли на кончиках пальцев. Не очень много, к счастью, но и не настолько мало, чтобы этим можно было пренебречь. Адам выругался сквозь стиснутые зубы.

Он торопливо растолкал Еву. Женщина некоторое время не понимала, что происходит, сонливо вертела головой и подслеповато щурилась. Адам показал свою руку с капельками крови, но ей не сразу удалось сфокусировать свой взгляд.

-Что... что это?

-Кровь. Давайте-ка проверим повязку.

В этот раз Адам все же помог ей раздеться, ясно было, что она не станет возражать - все еще не до конца проснулась. Эта ее долгая сонливость тоже тревожила Адама. Это могло означать, что она потеряла куда больше крови, чем казалось изначально.

Уже на светло-голубой кофте Адам разглядел темные пятна крови, некоторые подсохли, другие оставались влажными. Сквозь дырку хорошо виднелась импровизированная повязка, сделанная из рукава рубахи Адама. Она сильно покраснела, промокла и местами, кажется, начала рваться.

-Черт.- буркнул Адам. -Кофту тоже придется снять. Нужно заново наложить повязку.

Ева содрогнулась, обняла себя руками и отстранилась. Адам видел ее испуг, но он был каким-то иным... не таким глубоким, как раньше. Скорее диким, почти звериным. Испуг попавшего в капкан животного. Просто страх, не нуждающийся в описании и представлении.

-Мне будет холодно.- почти что пискнула Ева. -Я... Я не хочу раздеваться.

-Я понимаю. Но мы должно поменять повязку. Хотя бы разместить ее немного иначе. Ну же, не противьтесь. Это просто необходимо.

Ее глаза бегали. В какой-то момент Адаму показалось даже, что она сейчас вскочит и убежит. Вряд ли она сможет далеко удрать... но и не факт, что самому Адаму удастся ее догнать.

И все же Ева сдалась. Адам снял с нее кофту и она вновь осталась в бюстгальтере. Адам осторожно коснулся ее живота в области раны.

-Вот так больно?

-Не знаю... вроде бы нет. Ничего не чувствую.

Потеря чувствительности - хорошо это или плохо? Адам не знал. Наверное, если бы Ева корчилась от боли, им обоим было бы тяжелее, и все же...

-Сейчас я немного отпущу тот узел, что завязал у вас на спине, и передвину повязку левее. Если станет больно, говорите, ладно?

Ева повернулась к нему спиной. Несколько минут Адам возился с теми узелками, которые вчера затягивал так старательно. Он-то надеялся, что повязку вообще не придется трогать... по крайней мере, до той поры, пока они не придут куда-нибудь, где им смогут помочь.

Разобравшись наконец с хитрыми узлами, Адам слегка продвинул повязку влево, таким образом, чтобы рану прикрыла чистая, не пропитанная кровью часть. Он вновь сделал узелки, но не так много. Возможно, через некоторое время процедуру придется повторить.

Ева оделась. Невооруженным глазом было видно, как сильно ее трясет. Адам коснулся ее плеча, но она быстро отстранилась.

-Я в порядке. Давайте просто... двинемся дальше.

Но прежде Адам хотел проверить еще кое-что. Он подтянул к груди свою правую ногу и не без труда снял носок, изрядно заледеневший и обросший снежной коркой. Его ступня была белой... почти такой же, как снег. Ощущалось легкое покалывание в коже.

"Первые признаки обморожения.- подумал Адам. -Дальше будет только хуже."

-Можете идти?- спросила Ева.

-Сейчас выясним.

Он сумел подняться на ноги, сделал несколько осторожных, нерешительных шагов. Покалывание усилилось, затем переросло в легкую боль. Вчера нога казалась онемевшей, сегодня же он ее чувствовал, но нельзя сказать, что это его радовало. Движения стали еще более скованными... и все же он мог идти... пока еще мог.

-Нормально. Можно выдвигаться.

Сегодня они шли медленнее, чем вчера. Вчерашний день был не таким ветреным, а нынче ветер налетал с самого утра, и вновь был встречным. Адам двигался с черепашьей скоростью из-за своей ноги, Ева старалась не тревожить лишний раз рану на животе. Адам время от времени присматривался к ней, боясь увидеть новые капли крови на ее куртке, но они все равно терялись на достаточно темной материи. Если кровотечение и усилится, они могут не заметить этого сразу.

Адам в очередной раз упал уже часа через два. Ева увидела это, поспешила помочь, но Адам мягко отстранил ее.

-Не надо вам напрягаться. Вредно... для вашей раны.

Ева слегка покраснела, резко мотнула головой и отвернулась. Кажется, в уголках ее глаз блеснули слезы... наверное, из-за ветра.

-Как скажете, Адам.

Адам встал сам, пошатнулся, чуть не выругался, ощутив резкую боль в ступне, но все же устоял. Удастся ли встать в другой раз? А в следующий?

В середине дня ветер вроде бы немного утих, но солнце так и не выглянуло, небо все так же было затянуто серыми, комковатыми тучами, напоминающими грязную вату. Время от времени из них сыпался снег, казалось, что какая-то исполинская рука сжимает их, заставляя плакать белыми хлопьями. Сугробы продолжали расти, дорога была едва видна под снегом. Иногда Адам раскапывал очередной сугроб, только чтобы убедиться, что они все еще идут по дороге.

Во время очередного привала Адам решил проверить повязку Евы. Она вновь слегка покраснела, но пока еще не промокла насквозь. Однако вечером наверняка придется еще раз ее поправить.

-Ощущаете слабость?- спросил Адам.

-Постоянно.

-Я имею в виду, от потери крови.

Ева посмотрела на него как-то странно... не то с грустью, не то даже с жалостью.

-Думаете, я смогу понять, какая именно слабость меня одолевает? Я едва чувствую свое тело. Я словно призрак, лечу над землей, привязанная тонкой ниточкой к своей оболочке, как воздушный шарик. И я уже не знаю, хочется ли мне сохранить эту ниточку.

У Адама пересохло в горле. Он хотел вновь помочь Еве одеться, но в этот раз она не приняла его помощь.

-Все хорошо, я сама справлюсь.

Казалось, что ночь в этот раз наступила гораздо раньше срока. Все дело в тех же самых тучах, которые из темно-серых стали уже черными, как перед сильной летней грозой. Зимние грозы бывают, Адам даже присматривался к горизонту в те редкие моменты, когда ветер немного затихал и можно было идти, подняв голову, но пока не видел вспышек. Если гроза все-таки начнется, прятаться им негде. Они двое - самые явные мишени для молний.

Ева вдруг остановилась, немного наклонилась вперед. Адам встал рядом, но не торопился задавать вопросы. Если захочет, сама все объяснит.

Объяснять не стала. Несколько раз глубоко вздохнула, выпрямилась, тряхнула головой и продолжила путь.

-Как нога?- вероятно, чисто из вежливости поинтересовалась Ева, когда они устроили очередной привал.

Адам вновь снял носок. Местами он уже начинал рваться. Видимо, скоро Адаму придется идти босым.

Ступня немного покраснела. Адам заметил первые волдыри, коснулся одного из них и зашипел от боли. Если они появятся на подошве, наступать на ногу станет просто невозможно.

-Все плохо, но пока еще не критично.- самым бодрым голосом объявил Адам, а сам подумал, что будет чудо, если протянет еще хоть один день.

Ева передернула плечами. Ее лицо напоминало непроницаемую маску. Вряд ли это истинное равнодушие. Скорее всего, это такой механизм защиты. Когда все очень, очень плохо, единственным выходом может стать вот такая "отключка". Ты вроде бы все видишь, все слышишь, все понимаешь, но лишь на уровне органов чувств. Разум же твой плавает где-то наверху, как тот самый воздушный шарик, и наблюдает за всем со стороны. Без страха и без особого интереса. Будто это всего лишь фильм, причем не слишком захватывающий.

И если уж Адам хотел быть целиком честным хотя бы с самим собой, то вынужден был признать, что и сам уже довольно долго прибегает к этой тактике. Так проще, так легче. Ты словно задерживаешь дыхание, причем настолько надолго, что в какой-то момент перестаешь нуждаться в кислороде. Более того, его отсутствие кажется нормой.

Жаль только, что мозг в этот момент медленно, клетка за клеткой, умирает.

Наступать на ногу становилось все труднее. Чертов носок давил на волдыри и Адаму то и дело казалось, что он чувствует, как они лопаются, будто пузырьки упаковочной пленки. Его так и подмывало наклониться, снять носок и проверить, не залита ли вся его ступня кровью.

Снег вновь шел с прежней силой, впивался в лицо, как раньше, мешал видеть, мешал идти. Адам часто терял равновесие, но пока больше не падал. Ева вновь двигалась чуть впереди, наклонив голову, и едва ли заметила бы падение Адама.

В этот раз он не упал, просто в какой-то момент понял, что не может больше сделать ни единого шага. Вновь смеркалось, сугробы отливали голубоватым мистическим светом, сумасшедший ветер налетал со всех сторон, а Адам просто стоял, хватал ртом ледяной воздух, дрожал всем свои существом и чувствовал, как слабеет тело... и как слабеет разум.

-Ева!

Она не оборачивалась. Может, ветер унес его крик, может, она просто его проигнорировала.

-Ева!

И все же она повернулась. Издалека ее лицо казалось просто белым пятном, неотличимым от снежной крупы, лишь темные волосы, обрамляющие его, позволяли отделить ее лик от бело-голубого предзакатного пейзажа.

Ева двинулась к нему, встала рядом. Теперь Адам видел ее гораздо лучше, но все равно не понимал, кого же он видит на самом деле. Перед ним будто бы возник совершенно другой человек.

-Нужен привал?- спросила Ева бесцветным голосом.

-Да... Да, хорошо бы.

-Ладно.

Ни о каком полноценном отдыхе можно и не мечтать, когда тебя со всех сторон окружает смертоносный холод. Адам стучал зубами, он сидел, засунув руки в перчатках под свитер и пытаясь отогреть их своим телом, да только не очень-то получалось. Он словно был мертвецом, не ведающим о своей смерти.

-Мне уже все равно.- заявила Ева.

Адам посмотрел на нее. Спутница сидела с закрытыми глазами, будто дремала. Возможно, погрузиться в мир фантазий - это и есть единственный выход. Для нее... для них обоих. И никогда его не покидать.

-Все равно?- переспросил Адам. Ему самому было противно слушать свой голос, таким он стал хриплым, слабым, жалким.

-Да. Плевать, что там впереди. Даже если там что-то есть, мы все равно не доберемся, сгинем на пути. Вы же это понимаете, Адам.

"Да, понимаю."- мог бы просто ответить Адам, но это означало бы... что? Признание поражения? Поражение слишком очевидно, оно наступит все равно, признает он его или нет.

Наверное, в этом нежелании соглашаться с тем, с чем нельзя не согласиться, было сокрыто какое-то тонкое, неуловимое... ощущение. Не мысль даже, не бессмысленная греза, а именно ощущение. Ежеминутное, ежесекундное, неподдающееся анализу, хрупкое на вид, но очень важное. Что же это было за ощущение? И могло ли оно перерасти в полноценное чувство?

Ощущение, что эта жизнь - такая, какая есть, тяжелая, местами ужасная, скверная, лишенная радостей - все же в чем-то и хороша, в чем-то прекрасна, а в некоторых аспектах своей непропорциональной по отношению к хрупкому человеческому существу жестокости даже кажется немного комплиментарной. Словно намекает: "Да, я взваливаю на твои плечи слишком многое, и шансы, что ты выдержишь, очень малы, но если бы ты действительно был так слаб, как порой думаешь, то мне не пришлось бы так стараться, чтобы раздавить тебя. Ты бы сам опустил руки и склонил голову после первого же грома, прогремевшего над тобой."

И хотя сейчас руки Адама действительно опускались, и хотя сейчас Ева шла, склонив голову во всех смыслах, пока они все же идут, ощущение ускользающего счастья от осознания собственного существования никуда не уходит. Оно все еще здесь, в самом сердце. Пусть и бьется едва-едва.

Ева наверняка тоже это чувствует, просто обязана чувствовать... и даже ее нынешние слова о бессмысленности дальнейшей борьбы - это всего лишь отголосок отчаяния, которое является в действительности симптомом и следствием этой же самой борьбы. Это как температура, которая подскакивает в момент, когда твой организм борется с болезнью.

Адам не стал убеждать Еву, что все будет хорошо. Время слов прошло, магия ушла из них, остались лишь еле заметные колебания в душе - робкое сопротивление, слабая надежда, глухое бормотание мечущейся в агонии, но такой упрямой жажды жизни.

В этот раз они гораздо раньше остановились на ночлег - еще даже не совсем стемнело. Адаму становилось все больнее наступать на правую ногу, а Ева беспрестанно поглаживала живот. Им обоим был нужен отдых.

Как ни странно, к ночи ветер немного утих. Адам особо не обольщался, он может вновь разъяриться уже через пару часов или даже раньше. Если повезет, они оба к тому времени уже уснут. Если очень повезет - проснутся утром.

Они лежали на боку, прижавшись друг к другу, словно щенки, оставшиеся без матери. По щекам Адама катились слезы, которые он уже не мог объяснить, и судя по тому, как вздрагивали время от времени плечи Евы, она тоже плакала.

Сердца их бились так медленно... дыхание стало таким редким... наверное, смерть слабо отличается от того состояния, в котором они пребывали сейчас. Адам подумал, что неплохо бы насладиться этими вздохами, ведь неизвестно, сколько их он сделает завтра, и сделает ли вообще, но очень скоро он провалился в сон. Черный, как дно старого колодца. И такой же холодный.

Утром он все же проснулся, и это уже можно было считать победой. Одеревеневшими, непослушными руками стряхнул с себя снег. Стянув перчатки, заметил, какими бледными стали пальцы. Обморожение началось и на руках. Пока еще они почти не болели, но скоро все изменится.

Еву удалось разбудить не сразу. Ее дыхание стало таким незаметным, что Адам не на шутку испугался. Он тряс ее почти минуту, а когда Ева наконец открыла глаза, чуть не разрыдался от облегчения.

-Боже... Вы очень испугали меня!

Ева села, поморщилась от боли... видимо, не только в животе, а уже во всем теле. Заметила, как Адам присматривается к ее ране и торопливо прикрылась рукой.

-Все нормально. Крови больше нет. Не надо обо мне беспокоиться. Встать сможете?

Она говорила отрывисто, жестко, обрубала фразы, словно топориком. Адам решил, что ни к чему сейчас начинать разговор... о чем-либо.

Как выяснилось, встать-то он как раз и не мог, по крайней мере, самостоятельно. Малейшее давление на больную ногу вызывало такую сильную боль, что с его губ срывался стон, грозящий перерасти в крик.

До последнего Адам думал, что готов к этому. В конце концов, он даже не был уверен, что вообще проснется этим утром. А уж полный отказ обмороженной ноги был просто вопросом времени.

И все же он испытал шок, испытал ужас, запаниковал, почувствовал, как из глаз брызнули слезы, вызванные уже не только болью. Желание жить, желание идти дальше, как бы труден ни был путь, оказалось удивительно сильным, можно даже сказать, назойливым... Адам ожидал, что примет все, как данность, что за легкой неизбежной оторопью придет долгожданное смирение, но почему-то этот "план" с треском провалился.

А Ева, без сомнений, видела его панику. Возможно, часть этой паники даже передалась ей, заразила, словно вирус, потому что безразличие, реальное или нет, но казавшееся таким незыблемым, внезапно покинуло ее, ушло, будто демон во время сеанса экзорцизма. Рискуя вновь вскрыть свою рану и добавить пару новых, Ева тянула своего спутника за руку, тянула изо всех сил, ругалась, шипела, как змея, но не выпускала.

И будто отреагировав на ее усилия, будто оценив их по достоинству и смилостивившись над ними обоими, боль хоть чуть-чуть, но отпустила. Адам смог встать, получилось довольно резко, он пошатнулся, а Ева отскочила немного назад и сама чуть не завалилась.

Несколько минут они просто стояли, пытаясь отдышаться и хоть немного восстановить силы. Наконец Адам сделал пару осторожных шагов. Да, это напоминало ходьбу по битому стеклу, но все же Адам шел. Невероятно, но он шел.

-Я не уверен, что смогу встать после следующего нашего привала.- честно признался Адам.

Ева кивнула.

-Значит будем идти, пока не выдохнемся окончательно.

И они пошли. Это был самый долгий, самый тяжелый и изматывающий отрезок пути. Вновь налетал ветер, вновь сыпал снег, солнце пряталось за тучами и казалось, что оно останется там навечно. Адам шел медленно, шипел от боли, шатался, ронял на холодный снег теплые слезы. Мороз был не таким сильным, чтобы они замерзали на лице, но ветер... чертов ветер куда хуже всякого мороза. Он пронизывал насквозь. Адам все чаще начинал кашлять, громко, сильно, неудержимо. Казалось, что он вдохнул маленький кусочек ветра, а тот теперь кружится в легких, словно торнадо.

Ева тоже еле плелась, хотя могла бы здорово обогнать своего спутника. Адам видел, что дело не в солидарности: ей каждый шаг дается с трудом. Силы покидали их обоих.

Пару часов спустя Адам увидел алые капли на снегу, в том месте, где только что прошла Ева. Остановился. Смотрел на них, как завороженный... они напоминали крошечные рубины, рассыпанные посреди океана алмазов.

Ева тоже остановилась, проследила за его взглядом. Ни единый мускул не дрогнул на бледном лице.

-Все в порядке.- сухо сказала она. Разумеется, все было далеко не в порядке, но у Адама уже не было сил на споры... и вообще на что-либо.

Лишь передвигать ноги... снова и снова, раз за разом... и ругаться сквозь зубы, вздрагивая от боли.

Наконец он упал, и уже знал, что в этот раз не поднимется.

Ева вновь не заметила его падения, а может, ей уже и правда стало все равно. Адам не стал звать ее... может быть, она сможет пройти чуть дальше без него...

Адам зарылся руками в снег. Хотя его пальцы почти онемели, он даже через перчатки ощутил ледяную сталь рельсов... вот только с ними что-то было не так.

Что же это такое? Почти забыв о невыносимой боли, о холоде, даже о собственном спутанном сознании, похожем на полуразрушенный пчелиный улей, Адам искал объяснение, искал физически и умственно, ведь чертов снег был слишком неподатлив, его слишком много, к тому же, он заледенел.

Наконец Адам разрыл достаточно широкую яму в снегу, чтобы то, о чем он уже догадывался, стало очевидным. Железная дорога раздваивалась. Две ветки шли в противоположные стороны, точно так же занесенные снегом, ничем неотличимые друг от друга, но что же там, на конце каждой из них?

-Ева!- позвал Адам, хотя всего минуту назад был уверен, что лучше ему больше не привлекать ее внимание, остаться тут, в снегу, ведь вдвоем им уже точно не выжить.

Кажется, ветер унес его слабый крик. Ева шла, опустив голову, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Сама того не ведая, она вот-вот выберет один из этих маршрутов, и наверное, даже не поймет, что сделала какой-то выбор.

-Ева!- вновь закричал Адам и в этот раз она его все-таки услышала. Обернулась, медленно, как во сне. Снег не позволял рассмотреть ее лицо, но кажется, глаза Евы были полузакрыты, будто она уже спала на ходу.

-Что?- пролепетала она невнятно.

Адам тяжело дышал. Эти раскопки отняли последние силы.

-Здесь развилка! Слышите, Ева? Развилка!

Ева медленно-медленно двинулась к нему. Ее лицо уже не казалось таким безразличным, но к ресницам прилип снег, так что заглянуть ей в глаза было невозможно. Адам даже не был уверен, что она вообще его понимает.

-Развилка?

-Да! Посмотрите сами!

Ева наклонилась, посмотрела, куда указывал Адам. Он заметил, что рукой она по прежнему держится за живот. Рана никак не заживала, вскрывалась вновь и вновь от каждого движения. Сколько крови уже впитала повязка? А кофта, а темная куртка, на которой ее почти не видно? Сколько теплой крови вылилось на холодный снег?

-И правда...- выдохнула Ева. Теперь она казалась удивительно растерянной, будто открытие Адама окончательно выбило почву у нее из-под ног. -Развилка. И... и что же нам теперь делать?

Этого вопроса Адам боялся, хотя знал, что он прозвучит. И ведь этот вопрос не назовешь сложным, ответ придумывать не надо, вот он, рядом, буквально прямо под ногами.

Проблема в том, что их два.

*****

Он закрыл глаза. Иллюзия растаяла, остался лишь ослепительный снег, да ветер, проникающий сквозь оконные рамы.

Обернулся и увидел, что она больше не притворяется спящей. Смотрит на него широко открытыми глазами.

Он сел на край кровати, осторожно коснулся ее плеча с вытатуированной маленькой розочкой. Она не отстранилась... пока что.

-После всего, что было... После всего, что перевернуло наши жизни... Мы можем дать друг другу еще один шанс?- спросил он.

Она все так же смотрела на него. В ее темных глазах отражались снежные бабочки.

Он знал, что рано или поздно придется задать этот вопрос. Боялся этого момента сильнее, чем самой смертоносной бури... Но еще больше боялся ответа, хотя знал, что вариантов всего два.

Слишком много...